Глава I

Мне рассказали, что я очутился в Лиссе благодаря одному из тех резких заболеваний, какие наступают внезапно. Это произошло в пути. Я был снят с поезда при беспамятстве, высокой температуре и помещен в госпиталь.

Когда опасность прошла, доктор Филатр, дружески развлекавший меня все последнее время, перед тем как я покинул палату, позаботился приискать мне квартиру и даже нашел женщину для услуг. Я был очень признателен ему, тем более что окна этой квартиры выходили на море.

Однажды Филатр сказал:

— Дорогой Гарвей, мне кажется, что я невольно удерживаю вас в нашем городе. Вы могли бы уехать, когда поправитесь, без всякого стеснения из-за того, что я нанял для вас квартиру. Все же, перед тем как путешествовать дальше, вам необходим некоторый уют — остановка внутри себя.

Он явно намекал, и я вспомнил мои разговоры с ним о власти Несбывшегося. Эта власть несколько ослабела благодаря острой болезни, но я все еще слышал иногда в душе ее стальное движение, не обещающее исчезнуть.

Переезжая из города в город, из страны в страну, я повиновался силе более повелительной, чем страсть или мания.

Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, Несбывшееся зовет нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днем, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?

Между тем время проходит, и мы плывем мимо высоких, туманных берегов Несбывшегося, толкуя о делах дня.

На эту тему я много раз говорил с Филатром. Но этот симпатичный человек не был еще тронут прощальной рукой Несбывшегося, а потому мои объяснения не волновали его. Он спрашивал меня обо всем этом и слушал довольно спокойно, но с глубоким вниманием, признавая мою тревогу и пытаясь ее усвоить.

Я почти оправился, но испытывал реакцию, вызванную перерывом в движении, и нашел совет Филатра полезным; поэтому по выходе из госпиталя я поселился в квартире правого углового дома улицы Амилего, одной из красивейших улиц Лисса. Дом стоял в нижнем конце улицы, близ гавани, за доком, — место корабельного хлама и тишины, нарушаемой не слишком назойливо, смягченным по расстоянию зыком портового дня.

Я занял две большие комнаты: одна — с огромным окном на море; вторая

была раза в два более первой. В третьей, куда вела вниз лестница,

помещалась прислуга. Старинная, чопорная и чистая мебель, старый дом и

прихотливое устройство квартиры соответствовали относительной тишине этой

части города. Из комнат, расположенных под углом к востоку и югу, весь день

не уходили солнечные лучи, отчего этот ветхозаветный покой был полон

светлого примирения давно прошедших лет с неиссякаемым, вечно новым

солнечным пульсом.

Я видел хозяина всего один раз, когда платил деньги. То был грузный

человек с лицом кавалериста и тихими, вытолкнутыми на собеседника голубыми

глазами. Зайдя получить плату, он не проявил ни любопытства, ни оживления,

как если бы видел меня каждый день.

Прислуга, женщина лет тридцати пяти, медлительная и настороженная,

носила мне из ресторана обеды и ужины, прибирала комнаты и уходила к себе,

зная уже, что я не потребую ничего особенного и не пущусь в разговоры,

затеваемые большей частью лишь для того, чтобы, болтая и ковыряя в зубах,

отдаваться рассеянному течению мыслей.

Итак, я начал там жить; и прожил я всего двадцать шесть дней.

Несколько раз приходил доктор Филатр.