Глава XIV

«Бегущая по волнам» приближалась к бухте, раскинутой широким охватом

отступившего в глубину берега. Оттуда шел смутный перебой гула. Гез, Бутлер

и Синкрайт стояли у борта. Команда тянула фалы и брасы, переходя от мачты к

мачте.

Берег развертывался мрачной перспективой фабричных труб, опоясанных

слоями черного дыма. Береговая линия, где угрюмые фасады, акведуки, мосты,

краны, цистерны и склады теснились среди рельсовых путей, напоминала

затейливый силуэт, — так было здесь все черно от угля и копоти. Стон ударов по

железу набрасывался со всех концов зрелища; грохот паровых молотов, цикады

маленьких молотков, пронзительный визг пил, обморочное дребезжание подвод -

все это, если слушать, не разделяя звуков, составляло один крик. Среди рева

металлов, отстукивая и частя, выбрасывали гнилой пар сотни всяческих труб. У

молов, покрытых складами и сооружениями, вид которых напоминал орудия пытки,

— так много крюков и цепей болталось среди этих подобий Эйфелевой башни, — стояли баржи и пароходы, пыля выгружаемым каменным углем.

«Бегущая по волнам» опустила якорь. Паруса упали, потом исчезли.

Встретив Бутлера, я спросил, долго ли мы пробудем в Дагоне. Он сказал, что

скоро начнут грузить, и действительно, прошло около получаса, как буксир

подвел к нам четырехугольный тяжелый баркас, из трюма которого носильщики

стали таскать по трапу крепкие деревянные ящики. Чистая палуба «Бегущей»

покрылась грязью и пылью. Я ушел к себе, где некоторое время слышал

однообразную звуковую картину: топот босых ног, стук брошенного на скат

ящика и хриплые голоса. Так продолжалось часа два. Наконец установилась

относительная тишина. Все рабочие, как я видел это в иллюминатор, сошли на

шаланду, и буксир потащил ее в порт.

Вскоре после этого к навесному трапу, опущенному по той стороне

корабля, где находилась моя каюта, подплыла лодка, управляемая наемным

лодочником. Шлюпка прошла так близко от иллюминатора, что я бегло рассмотрел

ее пассажиров. Это были три женщины: рыжая, худенькая, с сжатым ртом и

прищуренными глазами; крупная, заносчивого вида, блондинка, и третья —

бледная, черноволосая, нервного, угловатого сложения. Махая руками, эти три

женщины встали, смотря вверх и выкрикивая какие-то отчаянные приветствия.

На их плечах были кружевные накидки; волосы подобраны с грубой пышностью,

какой принято поражать в известных местах. Сильно напудренная, театрально

подбоченясь, в шелковых платьях, кольцах и ожерельях, компания эта быстро

пересекла круглый экран пространства, открываемого иллюминатором. Я заметил

картонки и чемоданы.

Гез получил гостей.

Даже не поднимаясь на палубу, я мог отлично представить сцену встречи

женщин. Для этого не требовалось изучения нравов. Пока я мысленно видел

плохую игру в хорошие манеры, а также ненатурально подчеркнутую галантность,

в отдалении послышалось, как весь отряд бредет вниз. Частые шаги женщин и

тяжелая походка мужчин проследовали мимо моей двери, причем на слова,

сказанные кем-то вполголоса, раздался взрыв смеха.

В каюте Геза стоял портрет неизвестной девушки. Участники оргии

собрались в полном составе. Я плыл на корабле с темной историей и

подозрительным капитаном, ожидая должных случиться событий, ради цели

неясной и начинающей оборачиваться голосом чувства, так же странного при

этих обстоятельствах, как ревнивое желание разобрать, о чем шепчутся за

стеной.

Во всем крылся великий и опасный сарказм, зародивший тревогу. Я ждал,

что Гез сохранит, по крайней мере, возможную

элегантность, — так я думал по некоторым его личным чертам, — но поведение

Геза заставило ожидать худших вещей, а потому я утвердился в намерении

совершенно уединиться. Сильнее всего мучила меня мысль, что, выходя на

палубу днем, я рисковал против воли быть втянутым в удалую компанию. Мне

оставались раннее, еще дремотное утро и глухая ночь.

Пока я так рассуждал, стало смеркаться. Береговой шум раздавался теперь

глуше. Я слышал, как под окрики Бутлера ставят паруса, делаются

приготовления плыть далее. Брашпиль начал выворачивать якорь, и

погромыхивающий треск якорной цепи некоторое время был главным звуком на

корабле. Наконец произвели поворот.

Я видел, как черный, в огнях берег уходит влево и океан расстилает чистый горизонт, озаренный закатом. Смотря в иллюминатор, я по движению волн, плывущих на меня, но отходящих по борту

дальше, назад, минуя окно, заметил, что «Бегущая» идет довольно быстро.

Из столовой донесся торжествующий женский крик; потом долго хохотал

Синкрайт. По коридору промчался Гораций, бренча посудой. Затем я слышал, как

его распекали. После того неожиданно у моей двери раздались шаги, и

подошедший стукнул. Я немедленно открыл дверь.

Это был надушенный и осмелевший Синкрайт, в первом заряде разгульного

настроения. Когда дверь открылась, из салона сквозь громкий разговор

послышалось треньканье гитар.

Повинуясь моему взгляду, Синкрайт закрыл дверь и преувеличенно вежливо

поклонился.

— Капитан Гез просит вас сделать честь пожаловать к столу, — заявил он.

— Передайте капитану мою искреннюю благодарность, — ответил я с

досадой, — но скажите также, что я отказываюсь.

— Надеюсь, вас можно убедить, — продолжал Синкрайт, — тем более, что

все мы будем очень огорчены.

— Едва ли вы убедите меня. Я намерен провести вечер один.

— Хорошо! — сказал он удивленно и вышел, повторяя: — Жаль, очень жаль!

Предчувствуя дальнейшие покушения, я взял перо, бумагу и сел к столу.

Я начал писать Лерху, рассчитывая послать это письмо при первой остановке. Я

хотел иметь крупную сумму.

На второй странице письма снова раздался настойчивый стук. Не дожидаясь

разрешения, в каюту вступил Гез.