Глава X

Гез кратко приветствовал меня, и я заметил, что он не в духе, так как

избегал моего взгляда.

Бутлер, наиболее симпатичный человек в этой компании, откашлявшись,

сделал попытку завязать общий разговор путем рассуждения о предстоящем

рейсе, но Гез перебил его хозяйственными замечаниями касательно провизии и

портовых сборов. На мои вопросы, относящиеся к плаванию, Гез кратко отвечал:

«да», «нет», «увидим». В течение ужина он ни разу сам не обратился ко мне.

Перед ним стоял большой графин с водкой, которую он пил методически,

медленно и уверенно, пока не осушил весь графин. Его разговор с помощниками

показал мне, что новая, наспех нанятая команда — лишь наполовину кое-что

стоящие матросы; остальные были просто портовый сброд, требующий неусыпного

надзора. Они говорили еще о людях и отношениях, которые мне были неизвестны.

Бутлер с Синкрайтом пили если и не так круто, как Гез, то все же порядочно.

Никто не настаивал, чтобы я пил больше, чем хочу сам. Я выпил немного.

Прислуживая, Гораций возился с моим прибором несколько тщательнее, чем у

других, желая, должно быть, показать, как надо обходиться с гостями. Гез,

приметив это, косо посмотрел на него, но ничего не сказал.

Из всего, что было сказано за этой неловкой и мрачной трапезой, меня

заинтересовали следующие слова Синкрайта:

— Луиза пишет, что она пригласила Мари, а та, должно быть, никак не

сможет расстаться с Юлией, почему придется дать им две каюты.

Все расхохотались своим, имеющим, конечно, особое значение, мыслям.

— У нас будут дамы, — сказал, вставая из-за стола и взглядом наблюдая

меня, Гез. — Вас это не беспокоит? Я ответил, что мне все равно.

— Тем лучше, — заявил Гез.

Наверху раздался крик, но не крик драки, а крик делового

замешательства, какие часто бывают на корабле. Бутлер отправился узнать, в

чем дело. За ним вскоре вышел Синкрайт. Капитан стоя курил, и я

воспользовался уходом помощников, чтобы передать ему деньги. Он взял

ассигнации особым надменным жестом, очень тщательно пересчитал и подчеркнуто

поклонился. В его глазах появился значительный и веселый блеск.

— Партию в шахматы? — сказал он учтиво. — Если вам угодно.

Я согласился. Мы поставили шахматный столик и сели. Фигуры были

отличной слоновой кости, хорошей, художественной работы. Я выразил удивление,

что вижу на грузовом судне много красивых вещей.

Хотя Гез был наверняка пьян, пьян привычно и естественно для него, он

не выказал своего опьянения ничем, кроме голоса, ставшего отрывистым.

— Да, — сказал Гез, — были ухлопаны деньги. Как вы, конечно, заметили,

«Бегущая по волнам» — бригантина, но на особый лад. Она выстроена согласно

личному вкусу одного... он потом разорился. Итак, — Гез повертел королеву, -

с женщинами входит шум, трепет, крики, конечно, беспокойство. Что вы

скажете о путешествии с женщинами?

— Я не составил взгляда на такое обстоятельство, — ответил я, делая

ход.

— Вам это должно нравиться, — продолжал Гез, делая соответствующий ход

так рассеянно, что я увидел всю партию. — Должно, потому что вы — я говорю

это без мысли обидеть вас — появились на корабле более чем оригинально. Я

угадываю дух человека.

— Надеюсь, вы пригласили женщин не для меня?

Он молчал, трудясь над

задачей, которую я поставил ему ферязью и конем. Внезапно он смешал фигуры и

объявил, что проиграл партию. Так повторилось два раза; наконец, я обманул

его ложной надеждой и объявил мат в семь ходов. Гез был красен от

раздражения. Когда он ссыпал шахматы в ящик стола, его руки дрожали.

— Вы сильный игрок, — объявил Гез. — Истинное наслаждение было мне

играть с вами. Теперь поговорим о деле. Мы выходим утром в Дагон, там берем

груз и плывем в Гель-Гью. Вы не были в Гель-Гью? Он лежит по курсу на

Зурбаган, но в Зурбагане мы будем не раньше как через двадцать — двадцать

пять дней.

Разговор кончился, и я ушел к себе, думая, что общество капитана

несколько утомительно.

Остаток вечера я просидел за книгой, уступая время от времени нашествию

мыслей, после чего забывал, что читаю. Я заснул поздно. Эта первая ночь на

судне прошла хорошо. Изредка просыпаясь, чтобы повернуться на другой бок или

поправить подушки, я чувствовал едва заметное покачивание своего жилища и

засыпал опять, думая о чужом, новом, неясном.