Глава VIII. В которой трое исследователей сталкиваются с тёмной душой
Лорд Рокстон вернулся из Центральной Африки после охоты на крупную дичь и сразу же совершил серию восхождений в Альпах, которые удовлетворили и удивили всех, кроме него самого.
«Вершина Альп становится настоящим медвежьим городком», - сказал он. «За исключением Эвереста, похоже, что никакого приличного уединения не осталось.»
Его появление в Лондоне было встречено ужином в его честь в Трэвеллерс клубе, устроенным Обществом охотников на крупных зверей. Мероприятие носило закрытый характер, репортеров не было, но речь лорда Рокстона была зафиксирована _дословно_ в памяти всех его слушателей и сохранилась нетленно. Он извивался в течение двадцати минут под влиянием цветистых и похвальных выражений президента и сам встал в состоянии смущённого возмущения, которое чувствует британец, когда его публично одобряют. «О, говорю я! Клянусь! Что же!» - была его речь, после чего он вновь сел и сильно вспотел.
Мэлоун впервые узнал о возвращении лорда Рокстона через МакАрдла, сварливого старого рыжеволосого редактора, чья лысая макушка выступала всё дальше и дальше от рыжей окантовки по мере того, как годы продолжали находить его за самым изнурительным трудом. Он сохранял острый нюх на то, что было хорошей газетной статьёй, и именно это чутьё заставило его однажды зимним утром вызвать Мэлоуна к себе. Он убрал изо рта длинную стеклянную трубку, которую использовал как держатель для сигареты, и моргнул в свои большие круглые очки на своего подчинённого.
- Ты знаешь, что лорд Рокстон вернулся в Лондон?
- Я не слышал.
«Ага, он вернулся. Несомненно, ты слышал, что он был ранен на войне. Он командовал небольшой колонной в Восточной Африке и устроил свою маленькую войну, пока не получил пули слона прямо в грудь. О, с тех пор с ним всё было в порядке, иначе он бы не смог взбираться на эти горы. Он просто чертовски смелый человек и всегда что-то новое затевает.»
«Какие новости?» - спросил Мэлоун, глядя на бумажку, которую МакАрдл вертел между пальцами.
«Ну, вот где он касается тебя. Я думал, может быть, вы могли бы охотиться парами, и из этого можно сделать заметку. В _Evening Standard_ есть статья с ведущей колонкой.» Он протянул её. Она выглядела так:
«Забавное объявление в колонках современного издания сообщает, что знаменитый лорд Джон Рокстон, третий сын герцога Помфрета, ищет новые миры для завоевания. Исчерпав спортивные приключения на этой земной земле, он теперь обращается к тем, что происходят в темных, мрачных и сомнительных областях психических исследований. Похоже, он ищет любое подлинное проявление домового, и готов получать сведения о любых насильственных или опасных явлениях, требующих расследования. Так как лорд Джон Рокстон - человек решительного характера и один из лучших стрелков Англии, мы предупреждаем любого шутника, что ему было бы разумно отойти в сторону и оставить это дело тем, кто, как говорят, неуязвим для пуль, так же как их сторонники неуязвимы для здравого смысла».
МакАрдл тихо усмехнулся в ответ на последние слова.
«Я думаю, они там становятся слишком личными, друг Мэлоун, ведь если ты не сторонник, ты уже на пути к этому. Но ты не считаешь, что этот парень и ты вместе могли бы устроить страх и выжать из него две пикантные колонки?»
«Ну, я могу увидеть лорда Рокстона», - сказал Мэлоун. «Он всё ещё, полагаю, в своих старых комнатах в Олбани. В любом случае я хотел бы зайти, чтобы я тоже мог открыть это.»
Так получилось, что поздним вечером, как раз когда мрак Лондона разливался тусклыми серебристыми кругами, газетчик снова шел по улице Виго и обращался к портье у темного входа в старомодные квартиры. Да, лорд Джон Рокстон был дома, но с ним находился джентльмен. Он примет визитную карточку. Вскоре он вернулся с известием, что несмотря на предыдущего посетителя, лорд Рокстон примет Мэлоун сразу же. Мгновение спустя его уже ввели в старые роскошные комнаты с трофеями войны и охоты. Хозяин, протянув руку, стоял у двери, высокий, худой, строгий, с тем же сухощавым, причудливым, донкихотским лицом, что и прежде. Ничего не изменилось, кроме того, что он стал более орлиным, а брови его густо нависали над безрассудными, беспокойными глазами.
«Привет, молодой человек!» - воскликнул он. «Я надеялся, что вы снова наведаетесь в этот старый тайник. Я собирался спуститься в офис, чтобы вас навестить. Входите! Входите! Позвольте представить вам преподобного Чарльза Мэйсона.»
Очень высокий, худой священник, свернувшийся в большом кресле-корзине, постепенно распрямился и протянул костлявую руку к пришедшему. Мэлоун заметил два очень внимательных и человечных серых глаза, внимательно вглядывающихся в его, и широкую, дружелюбную улыбку, обнажающую двойной ряд отличных зубов. Это было изношенное и уставшее лицо, уставшее лицо духовного бойца, но оно было, тем не менее, очень доброжелательным и общительным. Мэлоун слышал о человеке, викарии Церкви Англии, который оставил свою примерную приходскую общину и церковь, которую построил сам, чтобы свободно проповедовать доктрины христианства с добавленным новым психическим знанием.
«Почему же, похоже, мне никогда не удается уйти от спиритуалистов!» - воскликнул он.
«Вы никогда и не уйдете, мистер Мэлоун», - сказал тощий священник, усмехаясь. «Мир никогда не уйдет, пока не усвоит эти новые знания, которые послал Бог. От этого не уйдешь. Оно слишком велико. В данный момент в этом большом городе нет места, где мужчины или женщины встречаются, и где это не проявляется. И все же вы не узнаете об этом из прессы.»
«Ну, вы не можете предъявлять это упрек _Daily Gazette_», - сказал Мэлоун. «Возможно, вы читали мои собственные описательные статьи.»
«Да, я их читал. Они, по крайней мере, лучше, чем ужасная сенсационная ерунда, которую обычно подает Лондонская пресса, если только она вообще не игнорирует это. Читая газету вроде _The Times_, вы бы никогда не узнали, что это важное движение вообще существует. Единственное упоминание о нем в редакционной статье, которое я когда-либо помню, было в ведущей статье, когда великая газета объявила, что поверит в него, когда обнаружит, что с его помощью можно выбрать больше победителей на гоночной карте, чем другими способами.»
«К черту полезно тоже,» сказал лорд Рокстон. «Именно это я бы сказал сам. Что!»
Лицо священника было серьезным, и он покачал головой.
«Это возвращает меня к цели моего визита», - сказал он. Он повернулся к Мэлону. - «Я позволил себе навестить лорда Рокстона по поводу его объявления, чтобы сказать, что если он отправится в такое приключение с благими намерениями, лучшего дела в мире не найти, но если он делает это ради спортивного интереса, преследуя какую-то бедную земную душу с тем же духом, с каким он преследовал белого носорога на Лидо, он может играть с огнем».
«Ну, падре, я всю жизнь играю с огнем, и это не в новинку. Я хочу сказать - если вы хотите, чтобы я рассмотрел это призрачное дело с религиозной точки зрения, ничего не выйдет, ведь Церковь Англии, в которой я воспитывался, полностью удовлетворяет мои очень скромные потребности. Но если там есть щепотка опасности, как вы говорите, тогда это стоит того. Вот!»
Преподобный Чарльз Мейсон улыбнулся своей доброй, обаятельной улыбкой.
«Неисправимый, не так ли?» - сказал он Малону. «Что ж, могу только пожелать вам более полного понимания предмета.» Он встал, как будто собираясь уйти.
«Подождите немного, падре!» - вскричал лорд Рокстон, поспешно. «Когда я исследую, я начинаю с того, что свожу знакомость с дружелюбным туземцем. Полагаю, вы именно тот человек. Не хотите ли пойти со мной?»
«Куда?»
«Садитесь, и я расскажу.» Он порылся в куче писем на своем столе. «Отборные призраки!» - сказал он. «Я вышел на след более двадцати к первой почте. Но это - легкий победитель. Прочтите сами. Одинокий дом, человек сходит с ума, жильцы убегают ночью, ужасный призрак. Звучит неплохо - что скажете!»
Священник прочитал письмо с нахмуренными бровями. «Похоже на плохой случай», - сказал он.
«Что ж, предположим, вы пойдете с нами. Что скажете! Возможно, вы сможете помочь разобраться.»
Преподобный мистер Мейсон достал карманный астрономический календарь. «У меня служба для бывших военных в среду и лекция в тот же вечер.»
«Но мы могли бы начать сегодня.»
«Это далеко.»
«Только Дорсетшир. Три часа.»
«Каков ваш план?»
«Ну, думаю, что ночь в доме подойдет.»
«Если есть какая-либо бедная душа в беде, это становится обязанностью. Хорошо, я приду.»
«А для меня, безусловно, найдется место», - умолял Мэлоун.
«Конечно, есть, молодой человек! Я имею в виду--я думаю, что тот старый рыжеватый парень в офисе отправил тебя сюда без всякой другой причины. Ах, я так и думал. Что ж, ты можешь написать приключение, которое не будет полной чепухой на этот раз--как тебе такое! В восемь часов есть поезд с Виктории. Мы можем встретиться там, и я загляну к старому Челленджеру по пути.»
Они обедали вместе в поезде, а после ужина снова собрались в своем вагоне первого класса, который является самым уютным способом путешествия, какой только может предложить мир. Рокстон, с большой черной сигарой за зубами, был полон впечатлений от своего визита к Челленджеру.
«Старина тот же, что и всегда. Несколько раз сорвал со мной голову своим привычным образом. Говорил откровенную чушь. Говорит, что у меня мозги размягчились, если я могу думать, что есть настоящая призрачная фигура. «Когда ты умер, значит умер». Вот веселый лозунг старика. Оценивая своих современников, он сказал, что вымирание - это чертовски хорошее дело! «Это единственная надежда мира», - сказал он. «Представь себе ужасную перспективу, если бы они выжили». Хотел дать мне бутылку хлора, чтобы швырнуть в призрака. Я сказал ему, что если мой автомат не остановит призрака, ничего другое не поможет. Скажи мне, падре, это первый раз, когда ты на Солфари после такого рода приключений?»
«Вы относитесь к этому делу слишком легкомысленно, лорд Джон», - сказал священник серьёзно. «Очевидно, что у вас нет опыта в этом. В ответ на ваш вопрос могу сказать, что я несколько раз пытался помочь в подобных случаях.»
«А вы относитесь к этому серьёзно?» - спросил Мэлоун, делая заметки для своей статьи.
«Очень, очень серьёзно.»
«Как вы считаете, что это за влияния?»
«Я не являюсь авторитетом в этом вопросе в целом. Вы знаете Алджернона Мэйли, адвоката, не так ли? Он мог бы дать вам факты и цифры. Я же подхожу к этой теме, возможно, больше с точки зрения инстинкта и эмоций. Я помню, как Мэйли читал лекцию о книге профессора Бозано о призраках, где было приведено более пятисот тщательно задокументированных случаев, каждый из которых достаточен, чтобы установить _a priori_ доказательство. Есть также Фламмарион. Нельзя просто так посмеяться над подобными доказательствами.»
«Я читал и Божзано, и Фламмариона тоже», - сказал Мэлоун, - «но мне важен именно ваш собственный опыт и ваши выводы.»
«Что ж, если вы будете цитировать меня, помните, что я не считаю себя большим авторитетом в области психических исследований. Более мудрые умы могут появиться и дать какое-то другое объяснение. Тем не менее, то, что я видел, привело меня к определённым выводам. Один из них - это мысль о том, что в теософской идее оболочек есть некоторая истина.»
«Что это такое?»
«Они воображали, что все духовные тела рядом с Землёй - это пустые оболочки или корки, из которых ушло настоящее существо. Сейчас, разумеется, мы знаем, что такое общее утверждение - ерунда, потому что мы не могли бы получать великолепные сообщения, которые получаем, ни от чего иного, кроме как от высоких интеллектов. Но мы также должны остерегаться обобщений. Они не _все_ высокие интеллекты. Некоторые настолько низки, что я считаю, что создание чисто внешнее и является скорее видимостью, чем реальностью.»
«Но почему оно должно там быть?»
«Да, вот в чем вопрос. Обычно считается, что существует естественное тело, как называл его св. Павел, которое растворяется при смерти, и эфирное или духовное тело, которое переживает и функционирует на эфирном плане. Вот основные вещи. Но на самом деле у нас может быть столько «слоев», сколько у луковицы, и может существовать ментальное тело, которое может отделяться в любом месте, где испытывалось огромное умственное или эмоциональное напряжение. Оно может быть тупым автоматическим подобием и все же нести что-то от нашего внешнего вида и мыслей.»
«Ну», сказал Мэлоун, «это в какой-то степени решало бы проблему, ведь я не мог бы представить, что убийца или его жертва могут проводить целые столетия, переживая старое преступление заново. Какой в этом был бы смысл?»
«Совершенно верно, молодой человек», - сказал лорд Рокстон. «У меня был приятель, Арчи Соумс, джентльмен Джок, у которого был старый дом в Беркшире. Ну, Нелл Гвинн когда-то жила там, и он готов был клясться, что встречал её дюжину раз в коридоре. Арчи никогда не дрожал перед большим прыжком на Гранд Нэшнл, но, черт возьми! он дрожал на этих коридорах после темноты. Прекрасная женщина она была и всё такое, но, черт побери! Что я имею в виду - нужно знать меру - что!»
«Совершенно так!» - ответил священник. «Вы не можете себе представить, что настоящая душа такой яркой личности, как Нелл, могла бы веками ходить по этим коридорам. Но если бы она, случайно, горевала в этом доме, тревожилась и переживала, можно было бы подумать, что она могла бы оставить оболочку и след своей мысли о себе.»
«Вы сказали, что у вас были собственные переживания.»
«У меня был один до того, как я что-либо узнал о спиритизме. Я едва ли ожидаю, что вы мне поверите, но уверяю вас, это правда. Я был очень молодым викарием на севере. В деревне был дом, в котором обитал _полтергейст_, одно из тех очень озорных проявлений, которые причиняют столько беспокойства. Я вызвался изгнать его. У нас в Церкви есть официальная форма изгнания, знаете ли, поэтому я думал, что хорошо подготовлен. Я стоял в гостиной, которая была центром беспокойств, со всей семьей стоя на коленях рядом со мной, и читал службу. Как вы думаете, что произошло?»
Тощее лицо Мейсона расплылось в милую, юмористическую улыбку. «Как раз когда я дошёл до слова «Аминь», и существо должно было бы смущённо уйти, большой медвежий шкураный ковёр вдруг встал дыбом и просто окутал меня. Мне стыдно признаться, но я выскочил из того дома в два прыжка. Именно тогда я понял, что никакое формальное религиозное действие совершенно не имеет никакого эффекта».
«Тогда что имеет?»
«Ну, доброта и разум могут что-то сделать. Видите ли, они сильно различаются. Некоторые из этих земных или земно-интересующихся существ нейтральны, как эти симулякры или оболочки, о которых я говорю. Другие по сути добрые, как эти монахи Глостербери, которые в последние годы проявили себя так чудесно и о которых упоминает Блай Бонд. Их удерживает на земле благочетная память. Некоторые озорные, как _полтергейсты_. А некоторые - лишь немногие, надеюсь - смертельно опасны, сильные, злобные существа, слишком тяжёлые для материи, чтобы подняться выше нашей земной плоскости - настолько тяжёлые, что их вибрации могут быть достаточно низкими, чтобы воздействовать на человеческую сетчатку и становиться видимыми. Если они были жестокими, хитрыми тварями при жизни, они остаются жестокими и хитрыми и ныне с большей способностью причинять вред. Именно таких злых монстров выпускает на свободу наша система смертной казни, потому что они умирают с нерастраченной жизненной силой, которая может быть направлена на месть.»
«У этого призрака Драйфонта ужасная репутация», - сказал лорд Рокстон.
«Именно. Вот почему я не одобряю легкомыслия. Он кажется мне именно тем типом существа, о котором я говорю. Так же, как осьминог может иметь своё логово в какой-нибудь морской пещере и вынырнуть оттуда, будучи тихим образом ужаса, чтобы напасть на пловца, так я представляю себе такого духа, скрывающегося во тьме дома, который он проклинает своим присутствием, готового напасть на всех, кого может повредить.»
Челюсть Мэлоуна начала отвисать.
«Слушай!» - воскликнул он, - «разве у нас нет защиты?»
«Да, я думаю, что есть. Если бы её не было, такое существо могло бы опустошить землю. Наша защита в том, что существуют светлые силы так же, как и тёмные. Мы можем называть их „ангелами-хранителями«, как делают католики, или „проводниками« или „контролирующими«, но как бы вы их ни называли, они действительно существуют и защищают нас от зла на духовном уровне.»
"А как насчёт того парня, который свёл с ума, падре? Где был твой проводник, когда шпион накрыл тебя ковром? Что?"
«Сила наших стражей может зависеть от нашей собственной достоинства. Зло всегда может побеждать на какое-то время. В конце концов побеждает добро. Это мой жизненный опыт.»
Лорд Рокстон покачал головой.
«Если хорошие побеждают, то это забегает в долгом ожидании, и большинство из нас никогда не доживает до финиша. Посмотри на этих резиновых дьяволов, с которыми я подрался вверх по реке Путомайо. Где они? Что! В основном в Париже, хорошо проводят время. И бедные ниггеры, которых они убили. Что с ними?»
«Да, иногда нам нужна вера. Нужно помнить, что мы не видим конца. 'Продолжение будет продолжено в нашей следующей книге' - это завершение каждой жизненной истории. Вот тут и вступает огромная ценность рассказов из другого мира. Они дают нам как минимум одну главу дольше."
«Где я могу получить эту главу?» - спросил Мэлоун.
«Есть много замечательных книг, хотя мир еще не научился ценить их - записи о жизни после смерти. Я помню один случай - вы можете принять его как притчу, если хотите, - но на самом деле это что-то большее. Мертвый богатый человек останавливается перед прекрасным домом. Его грустный проводник отводит его прочь. «Это не для тебя. Это для твоего садовника». Он показывает ему жалкую лачугу. «Вы не дали нам ничего, чтобы строить. Это все, что мы смогли сделать». Возможно, это будет следующей главой в истории о ваших миллионерах-каучуковых магнатах.»
Рокстон мрачно рассмеялся.
«Я дал некоторым из них лачугу длиной шесть футов и глубиной два фута», - сказал он. «Бессмысленно качать головой, падре. Я имею в виду - я не люблю ближнего своего, как самого себя, и никогда не полюблю. Я ненавижу некоторых из них, как яд.»
«Ну, мы должны ненавидеть грех, а что касается меня лично, я никогда не был достаточно силен, чтобы отделять грех от грешника. Как я могу проповедовать, если я такой же человеческий и слабый, как и любой другой?»
«Так вот, это единственная проповедь, которую я могу слушать, - сказал лорд Рокстон. - Человек в кафедре слишком заумный для меня. Если он спустится на мой уровень, я могу что-то понять от него. Ну, похоже, что сегодня ночью мы мало поспим. До Драйфонта у нас есть всего час. Может, нам лучше его использовать.»
Было уже за одиннадцать часов холодной, морозной ночью, когда группа достигла своего пункта назначения. Станция маленького курортного местечка была почти пустой, но маленький, полный человек в меховом пальто выбежал им навстречу и тепло поприветствовал.
«Я мистер Бельчамбер, владелец этого дома. Как поживаете, господа? Я получил ваш телеграмму, лорд Рокстон, и всё в порядке. Действительно, мне приятно, что вы приехали. Если вы сможете как-то облегчить моё бремя, я буду вам искренне благодарен.»
Мистер Бельчамбер проводил их в маленький отель при станции, где они отведали сэндвичи и кофе, которые он предусмотрительно заказал. Пока они ели, он рассказал им о своих проблемах.
«Дело не в том, что я богатый человек, господа. Я на пенсии, был животноводом, и все мои сбережения вложены в три дома. Это один из них, вилла Маджоре. Да, я купил её дешёво, это правда. Но как я мог подумать, что в этой истории о сумасшедшем докторе есть что-то правдоподобное?»
«Давай рассказывай историю», - сказал лорд Рокстон, жуя сэндвич.
«Он был там, во времена королевы Виктории. Я видел его сам. Длинный, худощавый, тёмнолицый мужчина, с округлой спиной и странной, шаркающей манерой ходьбы. Говорят, он всю жизнь был в Индии, и некоторые думали, что он прячется от преступления, потому что никогда не появлялся в деревне и редко выходил до наступления темноты. Он сломал собачьей лапе камнем, и ходили разговоры о том, чтобы его наказать за это, но люди боялись его, и никто не хотел судить. Мальчики бегали мимо, а он сидел, мрачно и мрачно смотря в окно. Потом однажды он не взял молоко, а на следующий день то же самое, и они выбили дверь, и он был мёртв в ванне - но это была ванна крови, ведь он открыл вены на руке. Тремейн - его звали. Никто здесь не забывает об этом.»
«И ты купил дом?»
«Ну, его переклеили обоями, покрасили, провели дезинфекцию и привели в порядок снаружи. Вы бы сказали, что это новый дом. Затем я сдал его мистеру Дженкинсу из пивоварни. Он пробыл в нём три дня. Я снизил аренду, и мистер Бил, отставной бакалейщик, взял его. Именно он сошёл с ума - совсем сошёл с ума - через неделю после того, как въехал. И с тех пор он у меня на руках - шестьдесят фунтов из моего дохода и налоги за него, к тому же. Если вы, господа, можете что-то сделать, ради Бога, сделайте! Если нет, мне бы проще было его сжечь.»
Вилла Маджоре стояла примерно в получасе ходьбы от города на склоне низкого холма. Мистер Белчембер проводил их так далеко, даже до дверей холла. Это, безусловно, было унылое место с огромной двускатной крышей, которая нависала над верхними окнами и почти закрывала их. Был полумесяц, и при его свете они могли видеть, что сад представлял собой запутанный хаос из редкой зимней растительности, которая в некоторых местах почти зарастила дорожку. Всё было очень тихо, очень мрачно и зловеще.
Дверь не заперта, - сказал хозяин. - В гостиной слева от холла вы найдете несколько стульев и стол. Я растопил там камин, и есть ведро угля. Надеюсь, вы будете вполне комфортно. Не вините меня за то, что я не вошел, но мои нервы уже не такие крепкие, как прежде». С несколькими извиняющимися словами хозяин ускользнул, и они остались одни со своей задачей.
Лорд Рокстон принес мощный электрический фонарь. При открытии покрытой плесенью двери он осветил туннель света по коридору, не покрытому ковром и унылому, который заканчивался широкой, прямой деревянной лестницей, ведущей на верхний этаж. По обеим сторонам коридора были двери. Та, что справа, вела в большую, мрачную, пустую комнату с заброшенной газонокосилкой в одном углу и кучей старых книг и журналов. На левой стороне была соответствующая комната, которая была гораздо более уютной. В камине пылал живой огонь, стояли три удобных кресла и стол из сосны с графином воды, ведром угля и несколькими другими удобствами. Комната освещалась большой керосиновой лампой. Священник и Мэлоун сели у огня, так как было очень холодно, а лорд Рокстон завершал свои приготовления. Из маленькой сумочки он вынул свой автоматический пистолет, который поставил на каминную полку. Затем он достал пачку свечей, поставив две из них в холле. Наконец, он взял клубок шерстяных ниток и протянул их через задний коридор и через противоположную дверь.
«Мы осмотримся вокруг», - сказал он, когда его приготовления были завершены. «Потом можем подождать здесь и взять, что будет».
Верхний коридор уходил под прямым углом налево и направо от вершины прямой лестницы. Справа были две большие, голые, пыльные комнаты, где обои висели лоскутами, а пол был усеян куском штукатурки. Слева была одна большая комната в том же заброшенном состоянии. Из неё выходила ванная комната трагической памяти, с высокой оцинкованной ванной, всё ещё на месте. Внутри лежали большие пятна красного цвета, и хотя это были всего лишь следы ржавчины, они казались ужасными напоминаниями о прошлом. Мэлоун был удивлён, увидев, как священник споткнулся и оперся на дверь. Его лицо было ужасающе белым, а на лбу блестела влага. Два его товарища поддержали его, спускаясь по лестнице, и он немного посидел, как истощённый человек, прежде чем заговорил.
-Вы двое действительно ничего не почувствовали? - спросил он. - Дело в том, что я сам обладаю медиумическими способностями и очень восприимчив к психическим впечатлениям. Этот случай был ужасен до невообразимости.
-Что вы почувствовали, падре?
-Трудно описать такие вещи. Это было словно камень на сердце, ощущение полной пустоты. Все мои органы чувств были задействованы. Мои глаза потемнели. Я почувствовал ужасный запах гниения. Казалось, что вся сила покинула меня. Поверьте, лорд Рокстон, это не легкое дело, с которым мы сталкиваемся сегодня ночью.
Спортсмен выглядел необычно серьезно. - Так, - сказал он, - я начинаю думать. Как вы считаете, вы готовы к этой задаче?
«Мне жаль, что я был так слаб», - ответил мистер Мэйсон. «Я обязательно доведу это дело до конца. Чем хуже ситуация, тем больше требуется моей помощи. Со мной всё в порядке сейчас», - добавил он с веселым смехом, доставая из кармана старую обугленную трубку из вереска. «Это лучший доктор для расстроенных нервов. Сижу здесь и курю, пока меня не позовут.»
«Какой формы вы ожидаете это увидеть?» - спросил Мэлон у лорда Рокстона.
«Ну, это нечто, что можно увидеть. В этом я уверен.»
«Вот что я не могу понять, несмотря на всё моё чтение», - сказал Мэлон. «Все эти авторитеты согласны, что существует материальная основа, и что эта материальная основа берется из человеческого тела. Назовите это экто-плазмой или как угодно, она же имеет человеческое происхождение, не так ли?»
«Безусловно», - ответил Мэйсон.
«Ну, тогда нам следует предположить, что этот доктор Тремейн формирует свою внешность, черпая вещи из меня и тебя?»
«Я думаю, насколько я понимаю, что в большинстве случаев спирит так и делает. Я верю, что когда зритель ощущает холод, когда у него поднимаются волосы и всё такое, он действительно осознаёт этот отток своей собственной жизненной энергии, которого может быть достаточно, чтобы он потерял сознание или даже умер. Возможно, тогда он черпал энергию из меня.»
«Предположим, мы не медиумы? Предположим, мы ничего не отдаем?»
«Недавно я прочитал очень подробный случай,» ответил мистер Мейсон. «Он был тщательно изучен - задокументирован профессором Ниллсоном с Исландии. В этом случае злой дух сходил к несчастному фотографу в городе, забирал у него припасы, а затем возвращался и использовал их. Он открыто говорил: „Дайте мне время, чтобы спуститься к Такому-то. Тогда я покажу вам, на что способен.« Он был крайне грозным созданием, и им очень трудно было его обуздать.»
«Мне кажется, молодой человек, мы взялись за более крупный контракт, чем предполагали,» сказал лорд Рокстон. «Ну, мы сделали всё, что могли. Проход хорошо освещён. Никто не сможет добраться до нас, кроме как спускаясь по лестнице, не нарушив переплет. Больше мы ничего не можем сделать, кроме как просто ждать.»
Итак, они ждали. Это было изнурительное время. На потемневший деревянный каминный выступ поставили каретные часы, и их стрелки медленно ползли с одного часа на два и с двух на три. Снаружи сова уныло ухала в темноте. Вилла стояла на пустынной дороге, и не было ни одного человеческого звука, чтобы связать их с жизнью. Падре дремал в кресле. Мэлоун беспрестанно курил. Лорд Рокстон перелистывал страницы журнала. Время от времени доносились странные стуки и скрипы, которые появляются в ночной тишине. Больше ничего, пока....
Кто-то спустился по лестнице.
В этом не могло быть сомнений. Это была осторожная и в то же время четкая поступь. Скрип! Скрип! Скрип! Потом она достигла уровня. Потом она дошла до их двери. Все сидели прямо в своих креслах, Рокстон сжимал свой автомат. Она вошла? Дверь была приоткрыта, но не раскрыта полностью. И все же все ощущали, что они не одни, что за ними наблюдают. Вдруг стало холоднее, и Мэлоун дрожал. Мгновение спустя шаги начали отступать. Они были тихими и быстрыми - намного быстрее, чем раньше. Можно было представить, что посланец спешит обратно с известием к какому-то великому хозяину, который скрывался в тенях наверху.
Трое сидели молча, глядя друг на друга.
- Боже мой! - наконец сказал лорд Рокстон. Его лицо было бледным, но решительным. Мэлоун быстро сделал несколько заметок с указанием времени. Священник молился.
«Что ж, мы столкнулись с этим,» сказал Рокстон после паузы. «Мы не можем оставить это так. Мы должны довести дело до конца. Я не против сказать вам, падре, что я преследовал раненого тигра в густых джунглях и никогда не испытывал того ощущения, которое есть у меня сейчас. Если я ищу впечатлений, то я их получил. Но я иду наверх.»
«Мы тоже пойдём,» воскликнули его товарищи, вставая со своих стульев.
«Оставайтесь здесь, юноша! И ты тоже, падре. Трое из нас создают слишком много шума. Я позову вас, если вы мне понадобитесь. Моя мысль просто в том, чтобы тихо выйти и подождать на лестнице. Если эта штука, что бы это ни было, снова появится, ей придётся пройти мимо меня.»
Все трое вошли в проход. Две свечи излучали маленькие круги света, а лестница была тускло освещена, с густыми тенями наверху. Рокстон сел на полпути вверх по лестнице, держа пистолет в руке. Он приложил палец к губам и нетерпеливо помахал товарищам обратно в комнату. Затем они сели у костра, ожидая, ожидая.
Полчаса, три четверти - и вдруг это случилось. Раздался звук, похожий на бегущие шаги, эхо выстрела, потасовка и тяжёлое падение, громкий крик о помощи. Дрожа от ужаса, они бросились в коридор. Лорд Рокстон лежал лицом среди носилки гипса и мусора. Он казался наполовину ошеломлённым, когда его поднимали, и кровоточил там, где кожа была скренута с щеки и рук. Подняв взгляд на лестницу, тени сверху стали чёрнее и густее.
«Со мной всё в порядке», - сказал Рокстон, когда его вели к креслу. «Только дайте мне минуту перевести дыхание, и я снова схвачуcь с дьяволом - ибо если это не дьявол, то никакой другой не ходил по земле.»
«Ты не пойдёшь один на этот раз», - сказал Мэлоун.
«И никогда не должен был бы», - добавил священник. «Но расскажи нам, что произошло.»
«Я сам едва могу объяснить. Я сидел, как вы видели, спиной к верхней лестничной площадке. Вдруг я услышал шум. Я почувствовал что-то тёмное прямо над собой. Я частично развернулся и выстрелил. В следующий момент меня сбросили вниз, будто я был младенцем. Весь этот гипс обрушился на меня дождём. Это всё, что я могу вам рассказать.»
«Зачем нам углубляться в это дело?» - сказал Мэлоун. «Вы убеждены, что это больше, чем человеческое, не так ли?»
«В этом нет сомнений.»
«Ну, значит, вы уже получили свой опыт. Что ещё вам нужно?»
«Ну, по крайней мере, я хочу чего-то большего», - сказал мистер Мейсон. «Думаю, наша помощь нужна».
«Мне кажется, что помощь понадобится _нам_», - сказал лорд Рокстон, потирая колено. «Нам понадобится доктор, прежде чем мы все пройдем. Но я с вами, падре. Я чувствую, что мы должны довести это до конца. Если вам это не нравится, молодой человек----»
Само предложение оказалось слишком сильным испытанием для ирландской крови Мэлоуна.
«Я иду один!» - воскликнул он, направляясь к двери.
«Нет, конечно. Я с вами». Священник поспешил за ним.
«И ты не пойдешь без меня!» - крикнул лорд Рокстон, прихрамывая сзади.
Они стояли вместе в проходе, освещенном свечами и завешенном тенями. Мэлоун держался рукой за перила, а ногой упирался в нижнюю ступеньку, когда это произошло.
Что это было? Они сами не могли объяснить. Они только знали, что черные тени вверху лестницы стали гуще, слились воедино и приняли определённую, летуче-подобную форму. Великий Бог! Они двигались! Они мчались быстро и бесшумно вниз! Черные, черные, как ночь, огромные, неясные, полу-человеческие и совершенно злые и проклятые. Все трое мужчин закричали и бросились к двери. Лорд Рокстон схватился за ручку и открыл её. Было слишком поздно; существо накинулось на них. Они ощутили тёплый, липкий контакт, гнойный запах, полузаконченные, ужасные черты лица и переплетающиеся конечности. Мгновение спустя все трое лежали полубеременные и в ужасе, выброшенные наружу на гравийную дорожку. Дверь захлопнулась с грохотом.
Мэлоун заскулил, а Рокстон выругался, но священник молчал, когда они собирались вместе, каждый из них сильно потрясённый и избитый, но с внутренним ужасом, который делал все телесные страдания незначительными. Там они стояли в маленькой группе в свете садящегося месяца, их глаза были устремлены на чёрный квадрат двери.
- Хватит, - наконец сказал Рокстон.
- Более чем достаточно, - сказал Мэлоун. - Я ни за что больше не войду в этот дом, даже если Флит-стрит предложит что-то.
- Вы ранены?
- Осквернены, унижены - о, это было отвратительно!
- Гнусно! - сказал Рокстон. - Гнусно! Вы почувствовали этот запах? И эту гнойную жару?
Мэлоун издал отвратительный крик. - Безликое - если не считать ужасные глаза! Полуосязаемое! Ужасное!
- А огни?
«О, чёрт с этими огнями! Пусть они горят. Я больше не пойду туда!»
«Что ж, Бельчамбер может прийти утром. Может быть, он сейчас ждёт нас в трактире.»
«Да, пойдём в трактир. Вернёмся к человечности.»
Мэлоун и Рокстон отвернулись, но священник остался на месте. Он достал из кармана крест.
«Вы можете идти, - сказал он. - Я возвращаюсь.»
«Что! В дом?»
«Да, в дом.»
«Падре, это безумие! Вы сломаете себе шею. Мы все были как набитые куклы в его лапах.»
«Что ж, пусть сломает. Я иду.»
«Вы не пойдёте! Вот, Мэлоун, хватай его!»
Но было слишком поздно. Несколькими быстрыми шагами мистер Мейсон достиг двери, распахнул её, прошёл внутрь и закрыл за собой. Когда его товарищи попытались последовать за ним, они услышали скрип и звон с другой стороны. Священник выбросил их наружу. Там была большая щель, где раньше был почтовый ящик. Через неё лорд Рокстон умолял его вернуться.
«Оставайтесь там!» - сказал быстрый, строгий голос священника. - «У меня есть работа, которую нужно сделать. Я приду, когда она будет завершена».
Мгновение спустя он начал говорить. Его милые, домашние, ласковые интонации звучали по всему залу. Снаружи можно было услышать лишь отдельные фрагменты: части молитвы, части наставления, части доброжелательного приветствия. Заглянув в узкое отверстие, Мэлоун мог видеть прямую, тёмную фигуру в свете свечи, спиной к двери, лицом к теням лестницы, с вознесённым в правой руке крестом.
Его голос погрузился в тишину, и затем произошло ещё одно из чудес этой насыщенной событиями ночи. Голос ответил ему. Это был такой звук, какой ни один из слушателей не слышал прежде - хриплый, скрежещущий, каркающий звук, неописуемо зловещий. Слова были коротки, но на них мгновенно ответил священник, его тон заострился до острого края под влиянием эмоций. Его выражение казалось призывом и тут же получало ответ от зловещего голоса издалека. Снова и снова и снова раздавалась речь и ответ, иногда короткий, иногда длинный, меняясь во всех тонах мольбы, спора, молитвы, успокоения и всего, кроме упрёка. Озноб прошёл по костям, Рокстон и Мэлоун прижались к двери, ловя отрывки этого невообразимого диалога. Затем, после того, что казалось утомительным временем, хотя прошло меньше часа, мистер Мейсон, громким, полным, торжествующим тоном, повторил «Отче наш». Это было воображение, или эхо, или в темноте за ним на самом деле звучал какой-то сопутствующий голос. Мгновение спустя свет в левом окне погас, засов был отведён, и священник вышел, держа сумку лорда Рокстона. Его лицо казалось ужасным в лунном свете, но манера была бодрой и довольной.
«Думаю, вы найдёте всё здесь», - сказал он, протягивая сумку.
Рокстон и Мэлоун взяли его за оба плеча и поспешили вниз к дороге.
«Чёрт возьми! Ты снова нас не обманул!» - воскликнул аристократ. - «Падре, вам следовало бы иметь ряд Крестов Виктории».
«Нет, нет, это была моя обязанность. Бедняга, ему так нужна была помощь. Я всего лишь согрешивший человек, и всё же смог ему помочь.»
«Вы сделали ему добро?»
«Смиренно надеюсь, что да. Я был лишь инструментом высших сил. Дом больше не преследуют привидения. Он пообещал. Но я не буду говорить об этом сейчас. Возможно, в будущем будет легче.»
Хозяин и служанки смотрели на трёх путешественников с изумлением, когда они снова появились в гостинице при холодном свете зимнего рассвета. Казалось, что каждый из них постарел за ночь лет на пять. Мистер Мейсон, охваченный изнеможением, повалился на диван с пружинным наполнением в скромной кафе-комнате и мгновенно уснул.
«Бедняга! Он выглядит ужасно!» - сказал Мэлоун. И правда, его белое, изнеможенное лицо и длинные, вялые конечности могли быть лицом мертвеца.
«Мы дадим ему чашку горячего чая», - ответил лорд Рокстон, грея руки у огня, который только что развела служанка. «Чёрт возьми! Нам самим тоже не повредит немного. Ну что ж, молодой человек, мы получили то, за чем пришли. Я испытал свою волну, а ты получил свой экземпляр.»
И он спас душу. Ну, нужно признать, что наши цели кажутся довольно скромными по сравнению с его.
Они сели на ранний поезд до Лондона и ехали в отдельном вагоне. Мейсон мало что говорил и, казалось, был погружён в мысли. Вдруг он обратился к своим спутникам.
«Слушайте, вы двое, не возражаете ли присоединиться ко мне в молитве?»
Лорд Рокстон скорчил гримасу. «Предупреждаю тебя, падре, я довольно давно не практиковал.»
«Пожалуйста, встаньте на колени со мной. Я хочу вашей помощи.»
Они опустились на колени рядом друг с другом, священник посередине. Мэлоун сделал мысленную пометку о молитве.
«Отец, мы все Твои дети, бедные, слабые, беспомощные создания, ведомые Судьбой и обстоятельствами. Я умоляю Тебя, обрати взор сострадания на человека, Руперта Тремейна, который заблудился далеко от Тебя и теперь во тьме. Он погрузился глубоко, очень глубоко, ибо у него было гордое сердце, которое не хотело смягчиться, и жестокий разум, полный ненависти. Но теперь он хочет обратиться к свету, и потому я молю о помощи для него и для женщины, Эммы, которая ради любви к нему пошла в тьму. Пусть она поднимет его, как пыталась сделать. Пусть они оба разорвут узы злых воспоминаний, которые связывают их с землей. Пусть они, хотя бы на ночь, двинутся к тому славному свету, который рано или поздно сияет даже на самых низких».
Они поднялись с колен.
«Вот это лучше!» - воскликнул падре, ударяя себя костлявой рукой по груди и расплывшись в своей широкой, зубастой улыбке. «Какая ночь! Господи, какая ночь!»[B]