Глава XI. Где Сайлас Линден получает своё
Сайлас Линден, боксер и притворный медиум, пережил в своей жизни несколько великих дней - дней, наполненных происшествиями как хорошими, так и плохими. Было время, когда он поставил на Розалинд с коэффициентом 100 к 1 на Oaks и провёл двадцать четыре часа жестокого разврата благодаря этой ставке. Был также день, когда его любимый правый апперкот точно и ритмично попал в выдвинутый подбородок Булла Уорделла из Уайтчепела, благодаря чему Сайлас поставил себя на путь к Кубку Лонсдейла и попытке завоевать чемпионский титул. Но ни разу за всю его разнообразную карьеру у него не было такого дня, как этот величайший, поэтому стоит проследить за ним до самого конца. Фанатично верующие утверждали, что опасно пересекать путь духовных вещей, когда сердце нечисто. Имя Сайласа Линдена могло бы быть добавлено в их список примеров, но его чаша греха была полной и переполненной прежде, чем наступил суд.
Он вышел из комнаты Алджернона Мэйли со всеми основаниями знать, что хватка лорда Рокстона осталась такой же мускулистой, как всегда. В волнении борьбы он едва заметил свои раны, но теперь стоял у двери, приложив руку к избитому горлу, и хриплый поток клятв лился через неё. Грудь болела и там, где Мэлоун ударил колено, и даже успешный удар, который повалил Мэйли, принес ей возмездие, ведь он потряс ту раненую руку, о которой он жаловался брату. В целом, если Сайлас Линден был в самом проклятом настроении, у него была веская причина.
«Я достану тебя по одному», - прорычал он, глядя злой свиньей глазами на внешнюю дверь квартиры. «Подождите, ребята, и посмотрите!» Затем с внезапной решимостью он резко побежал по улице.
Именно в полицейский участок на площади Бардсли он направился и нашел там на месте своего стола веселого, румяного, с черными усами инспектора Мерфи.
- Что же _тебе_ нужно? - спросил инспектор не слишком дружелюбным голосом.
- Я слышал, вы правильно вычислили того медиума.
- Да, мы сделали это. Я узнал, что он был твоим братом.
- Это тут ни при чем. Я не одобряю такие вещи ни в одном человеке. Но вы получили своё осуждение. Что мне с этого?
- Ни шиллинга!
- Что? Разве не я дал информацию? Где бы вы были, если бы я не дал вам сведения?
- Если бы был штраф, мы могли бы дать что-то. Мы бы тоже что-то получили, хотя мистер Мелроуз отправил его в тюрьму. Для всех ничего нет.
«Так ты говоришь. Я чертовски уверен, что ты и эти две женщины что-то из этого вынесли. Почему, черт возьми, я должен отдавать собственного брата ради таких, как вы? В следующий раз найдёте свою собственную птичку сами.»
Мёрфи был вспыльчивым человеком с чувством собственной важности. Так с ним нельзя было обходиться в его собственном кабинете. Он вскочил с очень красным лицом.
«Знаешь что, Сайлас Линден, я мог бы найти свою собственную птичку, не выходя из этой комнаты. Тебе лучше уйти отсюда как можно скорее, иначе можешь остаться здесь дольше, чем тебе понравится. Нам поступали жалобы на то, как ты обращаешься с этими двумя детьми, и органы по защите детей проявляют интерес. Смотри, чтобы мы тоже не проявили интерес.»
Сайлас Линден вылетел из комнаты, сердитый как никогда, и пара рома с водой по дороге домой не помогли ему успокоиться. Наоборот, он всегда был человеком, который становился опаснее после выпивки. Многие из его круга отказывались пить с ним.
Сайлас жил в одном из рядовых маленьких кирпичных домов под названием Болтонс-Корт, расположенных в глубине Тоттенхэм-Корт-Роуд. Его дом находился в конце тупика, за боковой стеной которого тянулся огромный пивоваренный завод. Эти жилища были очень маленькими, и, вероятно, поэтому их обитатели, и взрослые, и дети, проводили большую часть времени на улице. Сейчас несколько старожилов были на улице, и когда Сайлас проходил мимо одинокого фонарного столба, они хмуро поглядывали на его коренастую фигуру, ведь хотя нравственность Болтонс-Корт не отличалась высоким уровнем, она всё же имела определённые градации, а Сайлас находился на нулевой ступени. Рядом с боксёром жила высокая еврейская женщина Ребекка Леви, худощавая, со вздёрнутым носом и проницательными глазами. Сейчас она стояла у своей двери, а ребёнок держался за её фартук.
«Мистер Линден,» сказала она, когда он проходил мимо, «вашим детям нужно больше заботы, чем они получают. Маленькая Маргарет была здесь сегодня. Этот ребёнок не получает достаточно еды.»
«Занимайся своими делами, черт возьми!» - проговорил Сайлас. «Я уже говорил тебе, чтобы не сула свой длинный, еврейский нос в мои дела. Если бы ты был мужчиной, я бы знал, как с тобой говорить.»
«Если бы я был мужчиной, может, ты бы не посмел так со мной говорить. Я говорю, это позор, Сайлас Линден, то, как относятся к этим детям. Если это дело для полицейского суда, я буду знать, что сказать.»
«Ах, к черту!» - сказал Сайлас и распахнул собственную незапертую дверь ногой. Большая, неухоженная женщина с взъерошенными окрашенными волосами и остатками былой пышной красоты, ныне давно утраченной, выглянула из дверного проема гостиной.
«О, это ты, да?» - сказала она.
«Кого ты думала увидеть? Герцога Веллингтона?»
«Я думал, что это просто бешеный бычок, может, сбился с пути и забрел к нам во двор, и стучится в нашу дверь».
«Смешной ты, да?»
«Может, и смешной, но мне особо-то и нечему радоваться. Ни гроша в доме, ни пинты пива, и эти твои проклятые дети всё время меня расстраивают».
«Что они вытворяли?» - спросил Сайлас с хмурым видом. Когда эта достойная пара не могла выжать друг из друга никакой перемены, они обычно объединяли свои силы против детей. Он вошел в гостиную и рухнул в деревянное кресло.
«Они снова навещали Номер Один».
«Как ты узнал?»
«Я слышал, как он что-то ей говорил об этом. 'Мама там была', - говорит он. А потом у него случился один из этих сонливых припадков».
«Это у них в семье»
- Да, так и есть, - возразила женщина. - Если б у тебя не было этих припадков сонливости, ты бы занялся какой-нибудь работой, как другие мужчины.
- О, замолчи, женщина! Я имею в виду, что мой брат Том испытывает такие припадки, а этот мой мальчик, говорят, точная копия дяди. Так он тоже впал в транс, да? Что ты сделала?
Женщина зловеще ухмыльнулась.
- Я сделала то же, что и ты.
- Что, опять сургуч?
- Немного только. Достаточно, чтобы разбудить его. Это единственный способ отучить его от этого.
Сайлас пожал плечами.
- Осторожнее, девка! Говорят о полиции, и если они увидят эти ожоги, мы с тобой можем оказаться вместе на скамье подсудимых.
- Сайлас Линден, ты дурак! Разве родитель не может наказать собственного ребёнка?
«Да, но это не твой собственный ребёнок, а мачеха имеет дурную репутацию, понимаешь? Там есть та еврейка по соседству. Она видела тебя, когда ты в прошлый день стирки несла верёвку для одежды маленькой Марджери. Она говорила мне об этом и сегодня снова о еде.»
«Что не так с едой? Жадные мелкие ублюдки! У каждого был по кусочку хлеба, когда я ужинал. Немного настоящего голода им не помешает, а я бы съел меньше соуса.»
«Что, Вилли тебя подмазал?»
«Да, когда проснулся.»
«После того, как ты вылил на него горячий воск?»
«Ну, я же сделал это ради добра, не так ли? Чтобы вылечить его от плохой боли.»
«Что он сказал?»
«Проклял меня как следует, он так и сделал. Всё про его мать - что бы она со мной сделала. Я чертовски устал от этой матери!»
«Не говори слишком много про Эми. Она была хорошей женщиной.»
«Так ты сейчас говоришь, Сайлас Линден, но по всем сведениям у тебя был странный способ это показывать, когда она была жива.»
«Закрой пасть, женщина! Сегодня у меня и так достаточно проблем, без твоих истерик. Ты завидуешь могиле. Вот в чём твоя проблема.»
«И её отпрыски могут оскорблять меня, как хотят - меня, кто заботился о вас эти пять лет.»
«Нет, я такого не говорил. Если он тебя оскорбил, это моя обязанность разобраться с ним. Где этот ремень? Иди, приведи его сюда!»
Женщина подошла и поцеловала его.
«У меня есть только ты, Сайлас.»
«О, черт! Не морочь мне голову. Я не в настроении. Иди и приведи Вилли. Можешь взять и Маржери с собой. Это тоже её отрезвит, потому что, я думаю, она чувствует это сильнее, чем он.»
Женщина вышла из комнаты, но через мгновение вернулась.
«Он опять ушёл!» - сказала она. «Меня просто нервирует, когда я его вижу. Иди сюда, Сайлас! Посмотри!»
Они вместе пошли на кухню на заднем дворе. В камине тлел маленький огонёк. Рядом, свернувшись в кресле, сидел светловолосый мальчик лет десяти. Его нежное лицо было поднято к потолку. Глаза были полуопущены, видны только белки. На его тонких, духовных чертах лица была выражена великая умиротворённость. В углу бедная, испуганная крошечная девочка, на год или два младше, с грустными, испуганными глазами смотрела на своего брата.
«Выглядит ужасно, да?» - сказала женщина. «Кажется, будто он не отсюда. Хотел бы я, чтобы он хоть как-то пошевелился к другим. Тут он мало чем помогает.»
«Эй, просыпайся!» - закричал Сайлас. «Хватит уже фантазировать! Просыпайся! Слышишь?» Он резко тряхнул его за плечо, но мальчик всё ещё сладко спал. Тыльная сторона его рук, лежавших на коленях, была покрыта ярко-алыми пятнами.
«Боже мой, ты столько горячего воска на него капнула. Ты хочешь сказать мне, Сара, что потребовалось всё это, чтобы разбудить его?»
«Может, я капнула один или два лишних для удачи. Он так меня раздражает, что я едва себя сдерживаю. Но ты бы не поверила, как мало он чувствует, когда находится в таком состоянии. Ты можешь орать ему в ухо. Всё проходит мимо него. Смотри!»
Она схватила мальчика за волосы и сильно встряхнула. Он простонал и дрогнул. Потом снова погрузился в свой спокойный транс.
«Скажи!» - воскликнул Сайлас, поглаживая щетинистый подбородок и задумчиво глядя на сына, - «Мне кажется, здесь есть деньги, если всё правильно организовать. Как насчёт выступления в залах, а? ‚Чудо-мальчик или как это делается?' Вот название для афиш. Тогда люди узнают имя его дяди, и смогут доверять ему».
«Я думала, ты сам собирался этим заняться».
«Это провал,» - прорычал Сайлас. - «Не говори об этом. Всё кончено».
«Уже попались?»
«Я сказал тебе не говорить об этом, женщина!» - крикнул мужчина. - «Я сейчас в настроении дать тебе взбучку всей твоей жизни, так что не нервируй меня, или пожалеешь». Он подошёл и сжал руку мальчика всей своей силой. «Клянусь Крипесом, он - чудо! Посмотрим, как далеко это зайдёт».
Он повернулся к тонущему огню и щипцами вытащил полукрасный уголь. Он положил его на голову мальчика. Почувствовал запах горящих волос, затем поджаренной плоти, и вдруг, с криком боли, мальчик пришёл в себя.
«Мама! Мама!» - воскликнул он. Девочка в углу подхватила крик. Они были как два ягнят, блеющие вместе.
«Чёрт возьми твою мать!» - закричала женщина, встряхивая Марджери за воротник её хрупкого чёрного платья. «Хватит ныть, маленький мерзавец!» Она ударила ребёнка открытой рукой по лицу. Маленький Вилли бросился на неё и пинал её по голеням, пока удар Сайласа не отбросил его в угол. Грубий взял палку и ударил двух сжавшихся детей, пока те кричали о пощаде и пытались прикрыть свои маленькие тела от жестоких ударов.
«Прекрати это!» - крикнул голос в коридоре.
«Это же эта проклятая еврейка!» - сказала женщина. Она подошла к двери кухни. «Что, черт возьми, ты делаешь в нашей комнате?» Отключись, быстро, иначе тебе будет только хуже!»
«Если я ещё раз услышу, как дети кричат, я пойду в полицию.»
«Убирайся отсюда! «Отключись, говорю тебе!» Сонная мачеха пошла на полный парус, но стройная, стройная еврейка стояла на своём. В следующий момент они встретились. Миссис. Сайлас Линден закричала и отшатнулась назад, кровь стекала по лицу, где четыре ногтя оставили столько же красных борозд. Сайлас, дав клятву, оттолкнул жену в сторону, схватил незваную гощу за талию и бросил её через дверь. Она лежала на проезжей полосе, её длинные, измождённые конечности раскинулись, словно наполовину убитая птица. Не поднимаясь, она трясла сжатыми руками в воздухе и кричала ругательства на Сайласа, который хлопнул дверью и ушёл, в то время как соседи бежали со всех сторон, чтобы узнать подробности потасовки. Миссис. Линден, глядя сквозь переднюю жалюзи, с облегчением увидела, что её враг смог подняться и прихрамывать обратно к своей двери, откуда её можно было услышать, как она произносит длинный пронзительный монолог о своих ошибках. Ошибки еврея не забываются легкомысленно, ведь раса может одновременно любить и ненавидеть.
«С ней всё в порядке, Сайлас. Я думал, может, ты её убил.»
«Это то, чего она хочет - этот проклятый блеск с наклоном. Достаточно плохо, что она на улице, не осмелившись ступить в мою дверь. Я отрежу шкуру этому молодому Вилли. Он причина всего этого. Где он?»
«Они побежали в свою комнату. Я слышал, как они заперли дверь.»
«Это им не поможет.»
«Я бы сейчас их не трогал, Сайлас. Соседи уже на ногах, и нам не нужно искать проблем.»
«Ты прав!» - пробурчал он. - «Будет храниться до моего возвращения.»
«Куда ты идёшь?»
«В «Адмирал Вернон». Есть шанс получить работу спарринг-партнёром у Лонга Дэвиса. Он начинает тренировки в понедельник и ему нужен человек моего веса.»
«Ну, я тебя подожду, когда увижу. Я слишком часто бываю в твоём пабе. Я знаю, что значит «Адмирал Вернон».»
«Это означает единственное место на земле Божьей, где я нахожу покой и отдых», - сказал Сайлас.
«Много ли я получаю-или вообще получал с тех пор, как женился на тебе.»
«Вот именно. Продолжай ворчать!» - прорычал он. «Если бы ворчание делало человека счастливым, ты был бы чемпионом.» Он взял шляпу и понуро побрёл вниз по улице, и каждый его тяжёлый шаг отдавался глухим звуком по большой деревянной крышке, покрывавшей подвалы пивоварни.
В потертом чердаке две маленькие фигурки сидели на краю жалкой соломенной кровати, обвив друг друга руками, касаясь щеками, смешивая свои слезы. Им приходилось плакать молча, ибо любой звук мог напомнить великана внизу о их существовании. Время от времени один из них не сдерживаемо всхлипывал, а другой шептал: «Тише! Тише! О, тише!» Вдруг они услышали резкий хлопок входной двери и тяжелые шаги, гулко отдававшиеся по деревянному полу. Они сжали друг друга от радости. Возможно, когда он вернется, он может их убить, но хотя бы на несколько коротких часов они были в безопасности от него. Что касается женщины, она была злой и коварной, но не казалась такой смертельной, как мужчина. В смутной форме они чувствовали, что он преследовал их мать до самой могилы и может сделать то же самое с ними.
Комната была тёмной, за исключением света, который пробивался через единственное грязное окно. Он отбрасывал полосу на пол, но вокруг была чёрная тень. Вдруг маленький мальчик напрягся, крепче обхватил сестру и оцепенело уставился в темноту.
«Она идёт!» - пробормотал он. «Она идёт!»
Маленькая Маргери прижалась к нему.
«О, Вилли, это мать?»
«Это свет - красивый жёлтый свет. Ты не видишь его, Маргери?»
Но маленькая девочка, как и весь мир, была без зрения. Для неё всё было во тьме.
«Скажи мне, Вилли», - прошептала она торжественным голосом. Она на самом деле не боялась, ведь много раз прежде умершая мать возвращалась ночью, чтобы утешить своих страдающих детей.
«Да, да, она идёт теперь. О, мать! Мать!»
«Что она говорит, Вилли?»
«О, она прекрасна. Она не плачет. Она улыбается. Это как на картинке ангела, которую мы видели. Она выглядит такой счастливой. Дорогая, дорогая мать! Теперь она говорит. «Все кончено», - говорит она. «Все кончено». Она повторяет это снова. Теперь она манит нас рукой. Мы должны идти за ней. Она подошла к двери.»
«О, Вилли, я не смею.»
«Да, да, она кивает головой. Она говорит нам не бояться ничего. Теперь она прошла через дверь. Идите, Марджери, идите, иначе мы потеряем её.»
Две маленькие создания ползком перебрались через комнату, и Вилли открыл дверь. Мать стояла у начала лестницы и манила их вперёд. Шаг за шагом они следовали за ней на пустую кухню. Казалось, женщина вышла. В доме было тихо. Фантом всё ещё манил их.
«Нам нужно выйти».
«О, Вилли, у нас нет шляп.»
«Мы должны идти за ней, Мэдж. Она улыбается и машет нам.»
«Отец убьет нас за это.»
«Она качает головой. Она говорит, что нам нечего бояться. Идем!»
Они распахнули дверь и оказались на улице. По пустому двору они следовали за сияющим, благодатным присутствием, а затем через запутанные низкие улочки, и так вышли на многолюдную суету Тоттенхем-Корт-Роуд. Один или два раза среди этого слепого потока людей кто-то из мужчин или женщин, наделённый редким даром прозорливости, вздрагивал и смотрел, осознавая ангельское присутствие и двух маленьких белолицых детей, которые шли позади, мальчик с пристальным, поглощённым взглядом, девочка постоянно бросала испуганные взгляды через плечо. По длинной улице они прошли, затем снова среди скромных жилищ, и, наконец, к тихой безцветной линии кирпичных домов. На ступеньке одного из них дух остановился.
«Мы должны постучать», - сказал Вилли.
«О, Вилли, что нам сказать? Мы их не знаем.»
«Мы должны постучать», - повторил он твёрдо. Тук-тук!
«Все в порядке, Мэдж. Она хлопает в ладоши и смеется.»
И вот, миссис Том Линден, сидя одиноко в своей печали и размышляя о своем мученике в тюрьме, внезапно была вызвана к двери и увидела перед ней двух маленьких извиняющихся фигур. Несколько слов, порыв женской интуиции - и её руки обвили детей. Эти израненные маленькие кораблики, которые начали своё жизненное плавание так печально, нашли тихую гавань, где их больше не потревожит никакая буря.
В тот вечер в Болтоновом дворике произошло несколько странных событий. Некоторые люди считали, что они не связаны между собой. Один или два человека думали, что связаны. Британский закон ничего не видел и сказать ничего не мог.
В предпоследнем доме острое, орлиное лицо выглядывало из-за оконной жалюзи на затемнённую улицу. За этим ужасным лицом, тёмным как смерть, беспощадным как могила, стояла затенённая свеча. Позади Ребекки Леви стоял молодой человек, черты лица которого показывали, что он происходил из той же восточной расы. В течение часа - а затем ещё одного часа - женщина сидела без слова, наблюдая, наблюдая.... На входе в двор висела лампа, отбрасывающая круг жёлтого света. Именно на этот круглый поток света были устремлены её задумчивые глаза.
И вдруг она увидела то, чего ждала. Она вздрогнула и прошипела слово. Молодой человек рванулся из комнаты на улицу. Он исчез через боковую дверь в пивоварню.
Пьяный Сайлас Линден шел домой. Он был в мрачном, угрюмом состоянии опьянения и растерянности. Его разум был полон чувства обиды. Он не получил должность, на которую надеялся. Его поврежденная рука была против него. Он слонялся по бару, ожидая напитков, и получил их, но недостаточно. Теперь он был в опасном настроении. Горе тому мужчине, женщине или ребенку, кто встанет на его пути! Он дико думал о еврейке, которая жила в том затемненном доме. Он дико думал обо всех своих соседях. Они встанут между ним и его детьми, да? Он им покажет. Утром следующего дня он выведет их обоих на улицу и отшлепает их чуть ли не до смерти. Это показало бы им всем, что Сайлас Линден думал об их мнении. Почему бы ему не сделать это сейчас? Если бы он разбудил соседей криками своих детей, это показало бы им раз и навсегда, что они не могут бросать ему вызов безнаказанно. Эта мысль ему понравилась. Он вышел более решительно. Он был почти у своей двери, когда....
Так и не было ясно, почему в ту ночь клапан погреба не был надёжно закреплён. Присяжные склонялись обвинить пивоварню, но коронер указал, что Линден был тяжёлым человеком, мог бы упасть на неё, если бы был пьян, и что были приняты все разумные меры. Это было падение с высоты восемнадцати футов на острые камни, и его спина была сломана. Его нашли только на следующее утро, ведь, что любопытно, его соседка, еврейка, так и не услышала звука аварии. Доктор, казалось, думал, что смерть не наступила быстро. Были ужасные признаки того, что он задерживался. В темноте, вырывая кровь и пиво, мужчина закончил свою грязную жизнь грязной смертью.
Не нужно было тратить слова или жалеть женщину, которую он оставил. Освободившись от своего ужасного партнера, она вернулась на сцену того музыкального зала, с которой он, с помощью своей силы и буйной мужественности, утащил её. Она пыталась вернуть своё место с:
«Привет! Привет! Привет! Я - _dernier cri_, Девушка с шляпой-колёсиком»,
это была та песенка, которая принесла ей её имя. Но становилось слишком болезненно очевидным, что она вовсе не _dernier cri_, и что обратно ей никогда не вернуться. Медленно она опускалась с больших залов в маленькие, из маленьких - в пабы, и всё глубже и глубже, втянутая ужасными, тихими зыбучими песками жизни, которые тянули её вниз и вниз, пока её пустое, накрашенное лицо и растрёпанная голова больше не были видны.