Глава IV. В которой описаны странные события в Хаммерсмите
Статья совместных комиссаров (таков был их славный титул) вызвала интерес и споры. К ней прилагался уничижительный редакционный комментарий от субредактора, который должен был успокоить восприимчивость его ортодоксальных читателей, словно говоря: «Эти вещи необходимо замечать и они кажутся правдой, но, конечно, вы и я понимаем, насколько это все вредоносно.» Мэлоун сразу же оказался погружён в огромную переписку, как за, так и против, чего было достаточно, чтобы показать, насколько жизненно важен этот вопрос для людей. Все предыдущие статьи вызывали лишь ворчание здесь и там со стороны закоснелого католика или железного евангелиста, но теперь его почтовый ящик был полон. Большинство писем высмеивали идею существования психических сил, и многие были от авторов, которые, независимо от того, что они могли знать о психических силах, явно ещё не научились правильно писать. В духовных исследователях во многих случаях не было больше удовольствия, чем в других, ибо Мэлоун - даже когда его рассказ был правдив - пользовался журналистской привилегией подчеркивать более забавные стороны происходящего.
Однажды утром на следующей неделе мистер Мэлоун заметил большое присутствие в маленькой комнате, в которой он работал в офисе. Паж, который предшествовал полному гостю, положил на угол стола карточку с надписью «Джеймс Болсовер, торговец провизией, Хай-стрит, Хаммерсмит». Это был никто иной, как добродушный председатель воскресного собрания. Он обвиняюще махнул перед Мэлоуном бумагой, но его добродушное лицо сияло улыбкой.
«Ну, ну, - сказал он. - Я же говорил вам, что смешная сторона возьмет верх.»
«Разве вы не считаете, что это справедливый отчет?»
«Ну, да, мистер Мэлоун, я думаю, вы и молодая дама сделали для нас всё возможное. Но, конечно, вы ничего не знаете, и всё это кажется вам странным. Если подумать, было бы ещё более странно, если бы все умные люди, покидающие эту землю, не смогли среди себя найти способ передать нам хотя бы слово».
«Но иногда это такое глупое слово».
«Что ж, в мире уходит много глупых людей. Они не меняются. А потом, знаете, никогда не узнаешь, какое сообщение требуется. Вчера к миссис Деббс приходил священник. Он был раздавлен горем, потому что потерял дочь. Миссис Деббс передала ему несколько сообщений о том, что она счастлива и что только его горе причиняет ей боль. «Это не имеет смысла», - сказал он. «Любой мог бы это сказать. Это не моя дочь». И вдруг она сказала: «Но как бы мне хотелось, чтобы вы не носили римский воротник с цветной рубашкой». Это звучало как незначительное сообщение, но человек начал плакать. «Это она», - всхлипывал он. «Она всегда придиралась ко мне из-за моих воротников». В этой жизни важны мелочи - просто домашние, интимные вещи, мистер Мэлоун».
Мэлоун покачал головой.
«Любой заметил бы цветную рубашку и священнический воротник»
Мистер Болсовер рассмеялся. «Вы человек непростой. Я тоже когда-то был таким, так что не могу вас винить. Но я пришёл сюда с одной целью. Полагаю, вы человек занятой, и я сам знаю, что я тоже занят, так что перейду к делу. Во-первых, я хотел сказать, что все наши люди, кто хоть немного соображает, довольны этой статьёй. Мистер Альджернон Мэйли написал мне, что это принесёт пользу, и если он доволен, то мы все довольны.»
«Мэйли, адвокат?»
«Мэйли, религиозный реформатор. Так его будут знать.»
«Ну а что же ещё?»
«Только то, что мы готовы помочь вам, если вы и молодая леди захотите идти дальше в этом деле. Не ради рекламы, поймите, а ради вашей собственной пользы - хотя мы и с рекламой не прочь. У меня дома проходят сеансы с физическими явлениями без профессионального медиума, и если вы захотите....»
«Нет ничего, чего бы я хотел больше.»
«Тогда вы придёте - оба. У меня мало посторонних. Я не стал бы пускать внутрь кого-то из этих людей, занимающихся психическими исследованиями. Зачем мне специально идти на всё, чтобы быть оскорблённым всеми их подозрениями и ловушками? Кажется, они думают, что у людей нет чувств. Но у вас есть обычное здравомыслие. Вот и всё, что мы просим.»
«Но я не верю. Разве это не будет мешать?»
«Отнюдь нет. Пока вы справедливы и не нарушаете условий, всё в порядке. Духи вне тела не любят неприятных людей не больше, чем духи в теле. Будьте мягкими и вежливыми, как с любыми другими гостями.»
«Ну, я могу это обещать.»
«Они иногда забавные», - сказал мистер Болсовер в том же духе. «Лучше держаться с ними на правильной стороне. Им нельзя причинять вред людям, но мы все делаем то, что нам запрещено, и они сами очень человечны. Вы помните, как _The Times_ корреспонденту порезали голову бубном на одном из сеансов братьев Дэвенпорт. Конечно, это было очень неправильно, но так и было. Ни один друг никогда не получил порез головы. Был ещё один случай в Степни. Ростовщик пошёл на сеанс. Какая-то жертва, которую он довёл до самоубийства, попала в медиум. Он схватил ростовщика за горло, и это было на грани смерти. Но я ухожу, мистер Мэлоун. Мы сидим раз в неделю и уже четыре года без перерыва. Восемь часов по четвергам. Дайте нам день уведомления, и я попрошу мистера Мэйли встретиться с вами. Он отвечает на вопросы лучше меня. В следующий четверг! Очень хорошо." И мистер Болсовер выскочил из комнаты.
Как Мэлоун, так и Энид Челленджер, возможно, были более потрясены своим кратким опытом, чем признавали, но оба были разумными людьми и соглашались с тем, что следует исчерпать все возможные естественные причины - и очень тщательно их исчерпать - прежде чем расширять границы возможного. Оба они питали величайшее уважение к тяжеловесному интеллекту Челленджера и были под влиянием его сильных убеждений, хотя Мэлоун был вынужден признавать в частых спорах, в которые он погружался, что мнение умного человека, не имевшего опыта, на самом деле менее ценно, чем мнение обычного человека, который действительно побывал там.
Эти споры, как это часто бывало, происходили с Мервином, редактором психического журнала _Dawn_, который охватывал все аспекты оккультизма - от знаний Розенкрейцеров до странных областей учеников Великой пирамиды, или тех, кто настаивал на еврейском происхождении наших светловолосых англосаксов. Мервин был небольшого роста, энергичный человек с выдающимися умственными способностями, которые могли бы привести его к самым прибыльным вершинам его профессии, если бы он не решил пожертвовать мирскими перспективами ради того, что казалось ему великой истиной. Так как Мэлоун жаждал знаний, а Мервин был столь же стремлен их передавать, официантам Литературного клуба было непросто увести их от углового столика у окна, за которым они обыкновенно обедали. Смотря вниз на длинную серую кривую набережной и на величественную реку с видом на мосты, пара задерживалась за кофе, курила сигареты и обсуждала различные стороны этого гигантского и захватывающего предмета, который, казалось, уже открыл новые горизонты для разума Мэлоуна.
Было одно предупреждение, данное Мервином, которое вызвало в уме Мэлоуна нетерпение, доходящее почти до гнева. У него было наследственное ирландское отвращение к принуждению, и казалось, что оно снова проявляется в коварной и особенно неприятной форме.
- Ты собираешься на один из медиумных сеансов семьи Болсвер, - сказал Мервин. - Они, конечно, хорошо известны среди наших людей, хотя немногим действительно удалось попасть, так что можешь считать себя привилегированным. Он явно к тебе расположился.
- Он считал, что я писал о них справедливо.
«Ну, это была не особо впечатляющая статья, но всё же среди унылой, слепой чепухи, которая на нас обрушивается, она проявляла некоторые черты достоинства, равновесия и чувства меры.»
Мэлоун презрительно помахал сигаретой.
«Сеансы в Болсвере и подобные им, конечно, не имеют большого значения для настоящего экстрасенса. Они подобны грубым фундаментам здания, которые, безусловно, помогают поддерживать постройку, но забываются, когда вы начинаете в ней жить. С нами же приходится иметь дело с более высокой надстройкой. Вы могли бы подумать, что физические явления - это весь предмет исследования: они и небольшой кружок призраков и домов с привидениями, если верить дешевым газетам, которые ориентируются на сенсации. Конечно, эти физические явления имеют своё собственное значение. Они захватывают внимание исследователя и побуждают его двигаться дальше. Лично я, видев все это, не пересёк бы улицу, чтобы увидеть это снова. Но я бы пересёк много улиц, чтобы получить высокие послания из потустороннего мира.»
«Да, я вполне понимаю различие, рассматривая это с вашей точки зрения. Лично я, конечно, одинаково агностичен как к посланиям, так и к явлениям.»
«Совершенно верно. Святой Павел был хорошим экстрасенсом. Он так четко выражает мысль, что даже его малограмотные переводчики не смогли скрыть истинные оккультные значения, как им это удавалось сделать во многих других случаях.»
«Можете процитировать?»
«Я достаточно хорошо знаю Новый Завет, но не наизусть. Это тот отрывок, где он говорит, что дар языков, который был очевидной сенсацией, предназначался для неискушенных, а пророчества, то есть настоящие духовные послания, были для избранных. Другими словами, опытному спириту нет нужды в явлениях.»
«Я посмотрю этот отрывок.»
«Вы найдете это в Коринфянам, я думаю. Кстати, должно быть, среди тех старых собраний был довольно высокий средний уровень интеллекта, если письма Павла могли быть прочитаны им вслух и полностью поняты.»
«Это в общем признается, не так ли?»
«Что ж, это наглядный пример этого. Однако я немного отвлёкся. То, что я хотел вам сказать, заключается в том, что вам не следует воспринимать маленький духовный цирк Болсова слишком серьёзно. Он честен в той мере, в какой это возможно, но этот путь крайне ограничен. Это болезнь - это увлечение феноменами. Я знаю некоторых наших людей, в основном женщин, которые непрестанно роятся по комнатам сеансов, видя одно и то же снова и снова, иногда настоящее, иногда, боюсь, подделка. Чем они от этого становятся лучше как души, как граждане или любым другим образом? Нет, когда ваша нога твёрдо стоит на нижней ступени, не топчитесь на месте, а поднимитесь на следующую ступень и станьте твёрдо на ней.»
«Я полностью понимаю вашу точку зрения. Но я всё ещё стою на твёрдой почве.»
«Отлично!» воскликнул Мервин. «Господи! Но газета выходит в свет сегодня, и мне нужно идти к печатнику. Распространение у нас около десяти тысяч экземпляров, так что мы делаем всё скромно, понимаешь - не как вы, плутократы ежедневной прессы. Я практически весь персонал.»
«Вы сказали, что у вас было предупреждение.»
«Да, да, я хотел вас предупредить.» Лицо Мервина, худое и нетерпеливое, стало чрезвычайно серьёзным. «Если у вас есть глубоко укоренившиеся религиозные или иные предрассудки, которые могут заставить вас отказаться от этого материала после того, как вы его исследуете, то лучше вовсе не исследовать - это опасно.»
«Что вы имеете в виду - опасно?»
«Они не препятствуют честному сомнению или честной критике, но если с ними обращаться плохо, они становятся опасными.»
«Кто такие «они»?»
«Ах, кто они? Интересно. Проводники, контролёры, какие-то психические сущности. Кто эти агенты возмездия - или, точнее, справедливости - на самом деле, не так важно. Главное, что они существуют.»
«О, ерунда, Мервин!»
«Не будь в этом слишком уверен.»
«Пагубная ерунда! Это старые богословские страхи Средневековья снова всплыли. Я удивлён, что такой здравомыслящий человек, как ты!»
Мервин улыбнулся - у него была причудливая улыбка - но глаза, выглядывающие из-под густых жёлтых бровей, были по-прежнему серьёзными.
«Ты можешь изменить своё мнение. В этом вопросе есть странные стороны. Как друг, я предостерегаю тебя об этом.»
«Ну, тогда предостереги меня.»
Воодушевлённый этим, Мервин занялся этим вопросом. Он быстро очертил карьеру и судьбу ряда людей, которые, по его мнению, играли нечестно с этими силами, стали преградой и за это пострадали. Он говорил о судьях, выносивших предвзятые решения против дела, о журналистах, раздувавших сенсационные случаи ради шумихи и для того, чтобы очернить движение; о других, которые брали интервью у медиумов, чтобы насмехаться над ними, или которые, начав расследование, испугавшись, отступили и вынесли отрицательное заключение, хотя их внутренняя душа знала, что факты верны. Список был внушительным, потому что был длинным и точным, но Мэлон не поддавался.
«Если вы подберёте свои примеры, я не сомневаюсь, что можно составить такой список по любой теме. Мистер Джонс сказал, что Рафаэль - неумёха, и мистер Джонс умер от стенокардии. Следовательно, опасно критиковать Рафаэля. По-видимому, в этом и заключается аргумент.»
«Ну, если вам нравится так думать.»
«Возьмите другую сторону. Посмотрите на Моргейта. Он всегда был врагом, потому что является убеждённым материалистом. Но он преуспевает - посмотрите на его профессорское звание.»
«Ах, честный сомневающийся. Конечно. Почему бы и нет?»
«А Морган, который в своё время разоблачал медиумов.»
«Если они действительно были фальшивыми, он оказал хорошую службу.»
«А Фалконер, который написал о вас так горько?»
«Ах, Фолкнер! Ты что-нибудь знаешь о личной жизни Фолкнера? Нет. Ну, поверь мне, он расплатился по счетам. Он сам не знает за что. Однажды эти господа начнут сравнивать заметки, и тогда до них может дойти. Но они получают по заслугам.»
Он продолжил рассказывать ужасную историю о человеке, который посвятил свои значительные таланты разбору спиритизма на составляющие, хотя на самом деле был убежден в его истинности, потому что это служило его мирским целям. Конец был ужасен - слишком ужасен для Мэлон.
«О, прекрати, Мервин!» - воскликнул он с нетерпением. «Я скажу то, что думаю, ни больше и ни меньше, и меня не испугают ты или твои призраки, чтобы я изменил свои мнения.»
«Я и не просил тебя.»
«Ты был близок к этому. То, что ты сказал, кажется мне чистой суеверностью. Если то, что ты говоришь, правда, полиция должна уже преследовать тебя.»
«Да, если мы это сделаем. Но это не в наших руках. Однако, Мэлоун, если что-то значит, я предупредил тебя, и теперь ты можешь идти своей дорогой. Пока-пока! Ты всегда можешь позвонить мне в офис _Dawn_.»
Если вы хотите узнать, принадлежит ли человек истинной ирландской крови, есть одно непогрешимое испытание. Поставьте его перед распашной дверью с надписью «Толкай» или «Тяни». Англичанин будет подчиняться, как разумный человек. Ирландец, с меньшим смыслом, но с большей индивидуальностью, сразу и с яростью сделает обратное. Так было и с Мэлоуном. Доброжелательное предупреждение Мервина лишь пробудило в нём бунтарский дух, и когда он позвал Энид отвезти её на спиритический сеанс в Болсовере, он отошёл на несколько градусов назад в своей растущей симпатии к этому предмету. Челленджер прощался с ними множеством подколок, его борода выступала вперёд, а глаза закрыты с приподнятыми бровями, как это было у него, когда он был склонен к шутке.
«У тебя есть своя сумочка с порохом, моя дорогая Энид. Если в течение вечера ты увидишь особенно хороший образец экто-плазмы, не забывай о своём отце. У меня есть микроскоп, химические реактивы и всё готово. Возможно, к тебе даже попадёт маленький _полтергейст_. Любая пустяковая вещь будет принята с радостью.»
Его бычий рёв смеха последовал за ними в лифт.
Учреждение продавца продовольствия мистера Болсовера оказалось эвфемизмом для старомодного бакалейного магазина, в самой многолюдной части Хаммерсмита. Соседняя церковь отбивала три четверти, когда подъехало такси, а в магазине было полно людей, поэтому Энид и Мэлоун шли туда и обратно снаружи. Пока они этим занимались, подъехало другое такси, и из него вышел крупный, неопрятно выглядящий, неуклюжий бородатый мужчина в костюме из твида Харриса. Он взглянул на свои часы, а затем начал ходить по тротуару. Вскоре он заметил других и подошёл к ним.
«Можно спросить, вы те самые журналисты, которые собираются посетить сеанс?... Я так и думал. Старина Болсовер ужасно занят, так что вы были разумны, что подождали. Благослови его, он в своём роде один из святых Бога.»
«Вы, полагаю, мистер Алджернон Мэйли?»
«Да. Я тот самый джентльмен, чья доверчивость вызывает значительное беспокойство у моих друзей, как заметил на днях один из бедняков». Его смех был настолько заразителен, что остальные тоже были вынуждены смеяться. Безусловно, с его атлетическими пропорциями, которые немного потеряли форму, но всё ещё были заметны, и с его мужественным голосом и сильным, пусть и простоватым лицом, он не создавал впечатления нестабильности.
«Все мы имеем какой-то клеймо со стороны наших противников», - сказал он. «Интересно, какое будет у вас».
«Мы не должны плыть под ложными флагами, мистер Мэйли», - сказала Энид. «Мы ещё не среди верующих».
«Совершенно верно. Вам следует не спешить с этим. Это бесконечно важнейшая вещь в мире, поэтому стоит потратить на неё время. Я сам потратил на это много лет. Людей можно обвинять в том, что они пренебрегают этим, но никого нельзя обвинять в том, что он осторожен в исследовании. Теперь я полностью за это, как вам известно, потому что я _знаю_, что это правда. Есть огромная разница между верой и знанием. Я много читаю лекций. Но я никогда не хочу обращать аудиторию. Я не верю в внезапные обращения. Они поверхностны и неглубоки. Всё, что я хочу, - это представить людям это как можно яснее. Я просто говорю им правду и объясняю, почему мы знаем, что это правда. Затем моя задача выполнена. Они могут принять это или нет. Если они мудры, они исследуют пути, которые я указываю. Если они неразумны, они упускают свой шанс. Я не хочу их заставлять или заниматься прозелитизмом. Это их дело, не моё».
«Ну, это кажется разумной точкой зрения», - сказала Энид, которую привлекла открытая манера их нового знакомого. Они стояли теперь в полном световом потоке, исходящем от большого стеклянного окна Болсовера. Она внимательно посмотрела на него: на его широкий лоб, его любопытные серые глаза, задумчивые и в то же время настойчивые, на его соломенного цвета бороду, очерчивающую форму решительного подбородка. Он был воплощением твердости - полной противоположностью фанатика, которого она себе представляла. Его имя в последнее время часто появлялось в газетах как у одного из участников долгой борьбы, и она помнила, что оно никогда не упоминалось без насмешливого фырканья ее отца.
«Интересно, - сказала она Мэлоуну, - что бы случилось, если бы мистера Мэйли заперли в комнате с папой!»
Мэлоун засмеялся. «Раньше был один школьный вопрос о том, что произойдет, если неудержимая сила столкнется с непреодолимым препятствием.»
«О, вы дочь профессора Челленджера», - с интересом сказал Мэйли. «Он значительная фигура в научном мире. Как бы прекрасен был этот мир, если бы он только осознавал свои собственные ограничения».
«Я не совсем понимаю вас».
«Именно этот научный мир лежит в основе многого из нашего материализма. Он помог нам в комфорте - если комфорт нам хоть чем-то полезен. В противном случае он обычно был для нас проклятием, потому что называл себя прогрессом и создавал ложное впечатление, что мы идем вперед, тогда как на самом деле мы очень уверенно дрейфуем назад».
«На самом деле я не могу с вами полностью согласиться, мистер Мэйли», - сказал Мэлоун, который начал нервничать из-за того, что казалось ему догматическим утверждением. «Посмотрите на радиосвязь. Посмотрите на сигнал SOS в море. Не является ли это благом для человечества?»
«О, иногда всё действительно получается неплохо. Я дорожу своей электрической настольной лампой для чтения, и это продукт науки. Она даёт нам, как я уже говорил раньше, комфорт и иногда безопасность.»
«Так почему же вы её обесцениваете?»
«Потому что она закрывает главное - смысл жизни. Нас поместили на эту планету не для того, чтобы мы ехали на моторной машине со скоростью пятьдесят миль в час, или пересекали Атлантику на воздухоплавательном аппарате, или посылали сообщения с проводами или без них. Это всего лишь украшения и придатки жизни. Но эти учёные так сосредоточили наше внимание на этих придатках, что мы забываем о главной цели.»
«Я вас не понимаю.»
«Важно не то, как быстро ты идешь, а цель твоего пути. Важно не то, как ты передаешь сообщение, а какова ценность этого сообщения. На каждом этапе этот так называемый прогресс может быть проклятием, и всё же, пока мы используем это слово, мы путаем его с настоящим прогрессом и воображаем, что делаем то, для чего Бог послал нас в этот мир».
«Что именно?»
«Чтобы подготовиться к следующему этапу жизни. Существует умственная подготовка и духовная подготовка, и мы пренебрегаем обеими. Быть в старости лучшими мужчинами и женщинами, более бескорыстными, более широких взглядов, более доброжелательными и терпимыми - вот для чего мы существуем. Это фабрика душ, и она выпускает плохую продукцию. Но---- Алло!» - он разразился своим заразительным смехом. «Вот я читаю свою лекцию прямо на улице. Сила привычки, понимаете. Мой сын говорит, что если нажать третью пуговицу моего жилета, я автоматически начинаю читать лекцию. Но вот добрый Болсовер приходит вам на помощь.»
Достойный бакалейщик заметил их через окно и поспешно выбежал, развязывая свой белый фартук.
«Добрый вечер всем! Я не заставлю вас ждать на холоде. К тому же смотрите на часы - время вышло. Нельзя заставлять их ждать. Пунктуальность для всех - вот мой девиз и их тоже. Мои ребята закроют лавку. Сюда, и смотрите за бочонком с сахаром.»
Они пробирались сквозь коробки с сухофруктами и кучи сыра, наконец пройдя между двумя большими бочками, которые едва оставляли место для полного телосложения хозяина магазина. Узкая дверь впереди вела в жилую часть заведения. Поднявшись по узкой лестнице, Болсовер распахнул дверь, и посетители оказались в большой комнате, в которой несколько человек сидели за большим столом. Там была сама миссис Болсовер, крупная, веселая и пышная, как и её муж. Три дочери были все одного приятного типа. Там была пожилая женщина, которая, казалось, была родственницей, и две другие неприметные женщины, которых описывали как соседок и спиритуалисток. Единственным другим мужчиной был маленький седовласый человек с приятным лицом и быстрыми, искрящимися глазами, который сидел за гармониумом в углу.
-Мистер Смайли, наш музыкант, - сказал Болсовер. - Не знаю, что бы мы делали без мистера Смайли. Всё дело в вибрациях, знаете. Мистер Мэйли мог бы вам об этом рассказать. Дамы, вы знаете мистера Мэйли, нашего очень хорошего друга. А это двое любопытствующих - мисс Челленджер и мистер Мэлоун.
Семья Болсоверов все дружелюбно улыбнулись, но неприметная пожилая женщина встала и осмотрела их строгим лицом.
-Добро пожаловать вам, двое чужаков, - сказала она. - Но мы должны сказать вам, что хотим внешнего почтения. Мы уважаем сияющих и не допустим их оскорбления.
-Уверяю вас, мы очень серьезны и справедливы, - сказал Мэлоун.
-Мы получили наш урок. Мы не забыли дело Медоусов, мистер Болсовер.
«Нет, нет, миссис Селдон. Этого больше не повторится. Мы были весьма расстроены из-за этого», - добавил Болсовер, обращаясь к гостям. «Этот человек пришёл к нам как гость, а когда свет погас, он тыкал других сидящих пальцем, чтобы они подумали, что это рука духа. Потом он написал об этом в публичной прессе, выставив это как разоблачение, хотя единственное мошенничество, которое имело место, был он сам.»
Мэлон был искренне шокирован. «Могу вас уверить, что мы неспособны на подобное поведение.»
Старая дама села, но всё ещё смотрела на них с подозрением. Болсовер суетливо бегал туда-сюда и готовил всё необходимое.
«Вы садитесь здесь, мистер Мэйли. Мистер Мэлон, вы сядете между моей женой и дочерью. Где молодая леди хотела бы сесть?»
Энид была довольно нервной. «Я думаю, - сказала она, - что я хотела бы сесть рядом с мистером Мэлоном.»
Болсовер хихикнул и подмигнул своей жене.
«Совершенно верно. Очень естественно, я уверен.» Все устроились на своих местах. Мистер Болсовер выключил электрический свет, но на середине стола горела свеча. Мэлоун думал, какой бы это была картина для Рембрандта. Глубокие тени окутывали её, но жёлтый свет мерцал на круге лиц - сильные, простые, грубые черты Болсовера, ровная линия его семейного круга, острый, строгий вид миссис Селдон, серьёзные глаза и жёлтая борода Мэйли, измождённые, усталые лица двух спиритуалисток, и наконец, крепкий, благородный профиль девушки, сидевшей рядом с ним. Весь мир внезапно сузился до этой одной маленькой группы, так интенсивно сосредоточенной на своей цели.
На столе была разбросана любопытная коллекция предметов, которые все выглядели как инструменты, давно использованные. Там был побитый медный рупор, очень потемневший, тамбурин, музыкальная шкатулка и несколько более мелких предметов. «Мы никогда не знаем, что ей может понадобиться», - сказал Болсовер, взмахнув над ними рукой. «Если Маленькая захочет что-то и этого нет, она даст нам знать - о, да, это что-то шокирующее!»
«У Маленькой свой характер», - заметила миссис Болсовер.
«Почему бы и нет, милая?» - сказала строгая дама. «Думаю, ей хватает, чтобы испытывать терпение исследователей и прочих. Я часто удивляюсь, что она вообще приходит.»
«Маленькая - наша маленькая девочка-гид», - сказал Болсовер. «Вы её скоро услышите.»
«Я очень надеюсь, что она придёт», - сказала Энид.
«Ну, она нас ещё никогда не подводила, кроме того случая, когда тот человек, Медоус, ухватился за трубу и вынес её за пределы круга.»
«Кто медиум?» - спросил Мэлоун.
«Ну, мы и сами не знаем. Все мы помогаем, я думаю. Может, я даю столько же, сколько любой другой. А мать, она помогает.»
«Наша семья - это кооперативный магазин», - сказала его жена, и все засмеялись.
«Я думал, что необходим один медиум.»
«Обычно так, но не обязательно», - сказал Мэйли своим глубоким, властным голосом. «Крофорд довольно ясно это показал на сеансах Гэллагера, когда доказал, взвесив стулья, что каждый в круге терял от половины до двух фунтов за сеанс, хотя медиум, мисс Кэтлин, теряла до десяти или двенадцати. Здесь долгая серия сеансов - как долго, мистер Болсовер?»
«Четыре года без перерыва.»
«Долгая серия развила всех в какой-то степени, так что каждый дал высокий средний результат, вместо того чтобы один дал необычное количество.»
«Результат чего?»
«Животный магнетизм, эктоплазма - на самом деле, сила. Это самое всеобъемлющее слово. Христос использовал это слово. „Много силы вышло от Меня.« В греческом это «dunamis», но переводчики упустили суть и перевели как «добродетель». Если бы хороший греческий ученый, который также был глубоко погружен в оккультизм, вновь перевел Новый Завет, мы получили бы несколько откровений. Дорогой старый Эллис Пауэлл сделал немного в этом направлении. Его смерть была потерей для мира.»
-Да, действительно, - сказал Болсовер благоговейным голосом. - Но теперь, прежде чем мы приступим к работе, мистер Мэлоун, я хочу, чтобы вы только обратили внимание на одну или две вещи. Видите белые точки на трубе и тамбурине? Это светящиеся точки, чтобы мы могли видеть, где они находятся. Стол - это просто наш обеденный стол, хороший британский дуб. Вы можете осмотреть его, если хотите. Но вы увидите вещи, которые не будут зависеть от стола. А теперь, мистер Смайли, гасим свет и попросим вас сыграть «Камень веков».
Гармониум гудел во тьме, и круг пел. Они пели очень мелодично, ведь у девушек были звонкие голоса и настоящий слух. Низкий и вибрирующий, торжественный ритм производил наибольшее впечатление, когда действовал только слух. Их руки, согласно инструкциям, лежали легко на столе, и им было велено не скрещивать ноги. Мэлоун, касаясь рукой руки Энид, чувствовал небольшую дрожь, показывающую, что её нервы были сильно натянуты. Простодушный, веселый голос Болсoвера снимал напряжение.
"Должно быть достаточно," сказал он. "Мне кажется, что сегодня вечером условия хорошие. Небольшой морозец в воздухе тоже есть. Прошу вас теперь присоединиться ко мне в молитве."
Эта простая, искренняя молитва во тьме была эффектной - кромешной тьме, нарушаемой лишь последним красным отблеском умирающего огня.
«О, великий Отец наш всех,» - сказал голос. «Ты, кто выше наших мыслей и кто всё же пронизывает нашу жизнь, даруй, чтобы всё зло было от нас удержано этой ночью и чтобы нам была предоставлена возможность соприкоснуться, хоть на час, с теми, кто обитает на высшем уровне, чем наш. Ты наш Отец, так же как и их. Позволь нам на короткое время встретиться в братстве, чтобы мы могли приобрести больше знаний о той вечной жизни, что нас ожидает, и, таким образом, быть поддержанными в течение наших лет ожидания в этом низшем мире.» Он завершил «Отче наш», в котором все присоединились. Затем они сидели в нетерпеливом молчании. Снаружи был глухой гул движения и время от времени раздраженный крик проезжающей машины. Внутри же царила абсолютная тишина. Энн и Мэлоун чувствовали каждое чувство настороженным и каждый нерв на пределе, когда они смотрели в мрак.
«Ничего не выйдет, мамочка», - наконец сказал Болсовер. «Это странная компания. Новые вибрации. Их нужно настроить, чтобы получить гармонию. Давай другую мелодию, мисс Смайли.»
Гармониум снова гудел. Он всё ещё звучал, когда раздался женский голос: «Стойте! Стойте! Они здесь!»
Снова они ждали безрезультатно.
«Да! Да! Я слышал Маленькую. Она здесь, точно. Я уверен в этом.»
Снова наступила тишина, а затем произошло - такое чудо для гостей, такое обычное дело для круга.
«Добрый вечер!» - закричал голос.
Раздался взрыв приветствий и ободряющего смеха от круга. Все говорили одновременно. «Добрый вечер, Маленькая!» «Вот ты где, дорогая!» «Я знала, что ты придёшь!» «Молодец, маленький девичий гид!»
«Добрый вечер всем!» - ответил голос. «Маленькая так рада видеть Папу и Маму и всех остальных. Ой, какой большой мужчина с бородой! Майли, мистер Майли, я встречала его раньше. Он большой Майли, я маленькая девочка. Рада видеть вас, мистер Большой Мужчина.»
Энид и Мэлоун слушали с изумлением, но было невозможно нервничать перед совершенно естественным образом, которым компания это принимала. Голос был очень тонкий и высокий - ещё выше, чем любой искусственный фальцет мог бы произвести. Это был голос девочки. В этом не было сомнений. Также было ясно, что в комнате нет девочки, если только её не пронесли тайком после того, как погас свет. Это возможно. Но голос казался исходящим из середины стола. Как ребёнок мог там оказаться?
«Легко попасть сюда, мистер Джентльмен», - сказал голос, отвечая на его невысказанную мысль. «Папа сильный мужчина. Папа поднимает Маленькую на стол. Теперь я покажу, что Папа не способен сделать.»
«Труба поднята!» - воскликнул Болсовер.
Небольшой круглый пятно светящейся краски поднялся бесшумно в воздух. Теперь оно покачивалось над их головами.
«Иди и ударь по потолку!» - крикнул Болсовер.
Он поднялся, и они услышали металлическое постукивание над собой. Затем сверху раздался высокий голос:
«Умный папочка! Папочка взял удочку и приложил трубу к потолку. Но как папочка сделал голос, а? Что скажешь, милая англичанка? Вот подарок от Маленького.»
Что-то мягкое упало к Энни на колени. Она опустила руку и почувствовала это.
«Это цветок - хризантема. Спасибо, Маленький!»
«Это аппорт?» - спросила Мэйли.
«Нет, нет, мистер Мэйли», - сказал Болсовер. «Они были в вазе на гармониуме. Поговорите с ней, мисс Челленджер. Держите вибрации в движении.»
«Кто ты, Маленькая?» - спросила Энид, глядя вверх на движущееся пятно над собой.
«Я маленькая черная девочка. Маленькая черная девочка восьми лет.»
«О, да ну, дорогая,» - сказала мать своим богатым, уговаривающим голосом. «Тебе было восемь, когда ты впервые пришла к нам, и это было много лет назад.»
«Много лет назад для вас. Для меня всё одно и то же. Я должна делать свою работу как восьмилетний ребёнок. Когда работа закончена, Маленькая сразу становится Большой за один день. Здесь нет времени, как у вас. Я всегда восьмилетняя.»
«В обычном смысле они растут точно так же, как и мы здесь,» - сказала Мэйли. «Но если у них есть особая работа, для которой нужен именно ребёнок, тогда они остаются детьми. Это своего рода остановка развития.»
«Это я. 'Остановленное развитие',» - гордо сказала голос. «Я научилась хорошему английскому, когда была взрослым человеком здесь.»
Они все смеялись. Это было самое дружелюбное, непринуждённое общение, какое только возможно. Мэлоун услышал, как голос Энид шепчет ему на ухо.
«Щипай меня время от времени, Эдвард - просто чтобы убедиться, что я не во сне.»
«Мне тоже нужно себя щипать.»
«А как насчёт твоей песни, Малютка?» - спросил Болсовер.
«О, да, конечно! Малютка споёт тебе.» Она начала простую песенку, но прервалась на писк, пока труба продолжала греметь по столу.
«Ах, энергия на исходе!» - сказал Мэйли. «Думаю, немного музыки нас поднимет. „Веди меня, Светлый Свет«, Смайли.»
Они вместе спели красивый гимн. Когда стих подошёл к концу, произошло удивительное событие - по крайней мере, для новичков оно было удивительным, хотя для круга это не требовало никаких комментариев.
Труба всё ещё сияла на столе, но два голоса, очевидно мужской и женский, раздались в воздухе над ними и очень мелодично присоединились к пению. Гимн затих, и вновь воцарилась тишина и напряжённое ожидание.
Его прервал глубокий мужской голос из темноты. Это был образованный английский голос, хорошо поставленный, голос, говорящий так, как добрый Болсовер никогда бы не смог.
«Добрый вечер, друзья. Сила кажется хорошей сегодня вечером».
«Добрый вечер, Люк. Добрый вечер!» - воскликнули все. «Это наш руководитель по обучению», - объяснил Болсовер. «Он - высокий дух из шестой сферы, который дает нам наставления».
«Вам я могу показаться высоким», - сказал голос. «Но кто я по сравнению с теми, кто, в свою очередь, учит меня! Это не _моя_ мудрость. Не приписывайте мне заслуг. Я лишь передаю её дальше.»
«Всегда так», - сказал Болсовер. - «Без понтов. Это признак его высокого роста».
Я вижу, что у вас здесь двое спрашивающих. Добрый вечер, юная леди! Вы ничего не знаете о своих собственных силах или судьбе. Вы откроете это. Добрый вечер, сэр, вы на пороге великого знания. Есть ли какая-либо тема, о которой вы хотели бы, чтобы я сказал несколько слов? Я вижу, что вы делаете заметки.»
На самом деле Мэлоун освободил руку в темноте и коротко записывал в стенографической форме последовательность событий.
- О чём мне говорить?
- О любви и браке, - предложила миссис Болсовер, подталкивая мужа.
«Что ж, я скажу по этому поводу несколько слов. Я не буду долго задерживаться, так как другие ждут. Комната полна духов. Я хочу, чтобы вы поняли, что существует один мужчина, и только один, для каждой женщины, и одна женщина только для каждого мужчины. Когда эти двое встречаются, они летят вместе и становятся едиными через всю бесконечную цепь существования. Пока они не встретились, все союзы - лишь случайности, которые не имеют значения. Рано или поздно каждая пара становится полной. Это может не произойти здесь. Это может произойти на следующей сфере, где полы встречаются, как на земле. Или это может задержаться еще дольше. Но у каждого мужчины и каждой женщины есть своя сродственная душа, и они её найдут. Из земных браков, возможно, один из пяти является постоянным. Остальные - случайные. Истинный брак - это союз души и духа. Половые действия - лишь внешний символ, который ничего не значит и является глупым, а иногда даже вредным, когда того, что они должны символизировать, нет. Я ясно изъяснился?»
«Очень ясно», - сказала Мэйли.
«У некоторых здесь неправильная пара. У некоторых нет пары, что более удачно. Но все рано или поздно найдут свою правильную пару. Это точно. Не думайте, что вы обязательно будете с нынешним мужем, когда перейдёте на тот свет.»
«Да будет хвала Богу! Да будет благодарение Богу!» - воскликнул голос.
«Нет, миссис Мелдер, это любовь - настоящая любовь - объединяет нас здесь. Он идёт своей дорогой. Вы идёте своей. Возможно, вы на разных уровнях. Однажды каждый из вас найдёт свою половинку, когда ваша молодость вернётся, как она вернётся здесь.»
«Вы говорите о любви. Вы имеете в виду сексуальную любовь?» - спросила Мэйли.
«К чему мы это ведём!» - пробормотала миссис Болсовер.
«Дети здесь не рождаются. Это происходит только на земной плоскости. Именно к этому аспекту брака великий Учитель относился, когда сказал: „Не будет ни брака, ни выдачи замуж«. Нет! Это чище, глубже, чудеснее, единство душ, полное слияние интересов и знаний без потери индивидуальности. Ближе всего к этому вы когда-либо подходите - это первая высокая страсть, слишком красивая для физического выражения, когда два возвышенных в душе влюбленных встречаются на вашей плоскости. Позже они находят более низкие выражения, но они всегда в своих сердцах будут знать, что первое деликатное, изысканное единство душ было более прекрасным. Так и у нас. Есть вопросы?»
«Если женщина одинаково любит двух мужчин, что тогда?» - спросил Мэлоун.
«Это случается редко. Она почти всегда знает, кто на самом деле ей ближе всего. Если бы она действительно так поступила, это было бы доказательством того, что ни один из них не является истинным сродством, ведь он обязан стоять высоко над всеми. Конечно, если бы она....»
Голос затих, и труба упала.
«Спойте „Ангелы кружат вокруг«!» - закричал Болсовер. «Смайли, ударь по старому гармониуму. Вибрации на нуле.»
Еще один отрезок музыки, еще одна тишина, и затем самый унылый голос. Никогда Энн не слышала настолько печального голоса. Это было похоже на комья земли на гробу. Сначала это было глубокое бормотание. Затем это была молитва - по-видимому, латинская молитва - дважды прозвучало слово _Domine_ и один раз слово _peccavimus_. В комнате витала неописуемая атмосфера уныния и опустошения. «Ради Бога, что это?» - закричал Мэлоун.
Круг был одинаково озадачен.
«Какая-то бедняга из низших сфер, я думаю», - сказал Болсовер. «Православные люди говорят, что мы должны их избегать. Я же говорю, что нам нужно поспешить и помочь им.»
«Верно, Болсовер!» - сказал Мэйли с сердечным одобрением. «Приступай к этому, быстро!»
«Мы можем чем-то помочь вам, друг?»
Воцарилась тишина.
«Он не знает. Он не понимает условий. Где Лука? Он будет знать, что делать.»
«Что случилось, друг?» - спросил приятный голос гида.
«Здесь какой-то бедняга. Мы хотим помочь ему.»
«Ах! да, да, он пришёл из внешней тьмы», - сказал Люк сочувственным голосом. «Он не знает. Он не понимает. Они приходят сюда с фиксированной идеей, и когда они обнаруживают, что настоящая вещь совершенно отличается от всего, чему их учили в Церквях, они оказываются беспомощны. Некоторые приспосабливаются и продолжают путь. Другие нет, и просто блуждают неизменно, как этот человек. Он был священнослужителем, и очень узким, фанатичным. Это рост его собственного умственного зла, посеянного на земле - посеянного в невежестве и пожатого в страданиях.»
«Что с ним не так?»
«Он не знает, что он мёртв. Он идёт в тумане. Для него это всё злой сон. Он так уже много лет. Ему это кажется вечностью.»
«Почему вы ему не скажете - не наставите?»
«Мы не можем. Мы----»
Труба прогремела.
«Музыка, Смайли, музыка! Теперь вибрации должны быть лучше.»
«Высшие духи не могут достичь земных людей», - сказал Мэйли. «Они находятся в совершенно разных зонах вибраций. Это мы близки к ним и можем им помочь.»
«Да, ты! ты!» - воскликнул голос Люка.
«Мистер Мэйли, поговорите с ним. Вы же знаете как!» Низкий бормот снова вырвался тем же утомленным монотонным тоном.
«Друг, я хотел бы с тобой поговорить», - сказал Мэйли твёрдым, громким голосом. Шум прекратился, и стало ощущаться, что невидимое присутствие напрягает своё внимание. «Друг, мы так огорчены твоим состоянием. Ты видишь нас и удивляешься, почему мы тебя не видим. Ты перешёл в иной мир. Но ты этого не знаешь, потому что он не такой, каким ты его ожидал. Тебя не приняли так, как ты себе представлял. Это потому, что ты представил неправильно. Пойми, что всё в порядке, что Бог добр, и что все радости ждут тебя, если ты только сможешь поднять свой ум и молиться о помощи, и прежде всего думать меньше о своём собственном состоянии и больше о тех бедных душах, которые вокруг тебя».
Наступила тишина, и Люк заговорил снова.
«Он услышал тебя. Он хочет поблагодарить тебя. Теперь у него есть некоторое понимание своего состояния. Оно будет расти в нём. Он хочет знать, может ли он прийти снова».
-Да! Да! -воскликнул Болсовер. -У нас есть немало тех, кто время от времени сообщает о прогрессе. Да благословит тебя Бог, друг. Приходи как можно чаще. -Бормотание прекратилось, и в воздухе, казалось, воцарилось новое чувство покоя. Слышался высокий голос Маленького.
-Сил ещё достаточно. Красное Облако здесь. Покажет, на что способен, если Папа позволит.
-Красное Облако - наш индейский контролёр. Обычно он занят, когда нужно выполнить какие-то чисто физические явления. Ты здесь, Красное Облако?
Из тьмы послышались три громких удара, как молот по дереву.
-Добрый вечер, Красное Облако!
Новый голос, медленный, отчётливый, с усилием, прозвучал над ними.
-Добрый день, Вождь! Как женушка? Как дети? Странные лица в вигваме сегодня ночью.
-Ищем знания, Красное Облако. Можешь показать, на что способен?
«Я стараюсь. Подождите немного. Делать всё, что могу.»
Снова наступила длинная пауза ожидания. Затем новички снова столкнулись с чудом.
В темноте появилось тусклое сияние. Это, по-видимому, была дымка светящегося пара. Она промчалась с одного края на другой, а затем закружилась в воздухе. Постепенно она сжалась в круглую дископодобную сияющую фигуру размером с цель фонаря. Она не отбрасывала отражений вокруг и была просто чётким кругом в сумраке. Однажды она приблизилась к лицу Энид, и Мэлоун увидел её ясно с боку.
«Почему же, это же рука, которая её держит!» - воскликнул он с внезапным подозрением.
«Да, существует материализованная рука,» - сказала Мэйли. «Я вижу её ясно.»
«Хотите, чтобы она вас коснулась, мистер Мэлоун?»
«Да, если будет возможность.»
Свет исчез, и мгновение спустя Мэлоун почувствовал давление на своей собственной руке. Он повернул её ладонью вверх и ясно ощутил три пальца, лежащие на ней, гладкие, тёплые пальцы взрослого человека. Он сжал свои пальцы, и рука, казалось, растаяла в его хватке.
«Исчезло!» - выдохнул он.
«Да! Рэд Клауд не очень силён в материализациях. Возможно, мы не даём ему нужного рода силы. Но его огни превосходны.»
Появилось ещё несколько огней. Они были разных типов: медленно движущиеся облака и маленькие танцующие искорки, похожие на светлячков. В то же время оба посетителя ощущали холодный ветер, дующий им в лицо. Это было не галлюцинацией, ведь Энид чувствовала, как её волосы развеваются по лбу.
«Вы чувствуете стремительный ветер», - сказал Мэйли. «Некоторые из этих огней можно было бы принять за языки пламени, не так ли? Пятидесятница кажется уже не такой далёкой или невозможной, не так ли?»
Бубен поднялся в воздух, и точка из светящейся краски показала, что он кружится. Вскоре он опустился и коснулся их голов по очереди. Затем, с дребезжанием, он задрожал и упал на стол.
«Почему именно бубен? Кажется, это всегда бубен», - заметил Мэлоун.
«Это удобный маленький инструмент», - объяснил Мэйли. «Единственный, который показывает автоматически, по своему звуку, где он летит. Я не знаю, что ещё можно было бы предложить, разве что музыкальную шкатулку».
«Наша шкатулка здесь кружится вокруг чего-то удивительного», - сказала миссис Болсовер. «Она не обращает внимания на то, чтобы завестись в воздухе, пока летит. К тому же это тяжёлая шкатулка».
«Девять фунтов, - сказал Болсовер. - Что ж, похоже, мы подошли к концу. Думаю, сегодня ночью у нас не будет больше много работы. Сидение прошло неплохо - я бы сказал, среднее по качеству. Нам нужно немного подождать, прежде чем включить свет. Ну что же, мистер Мэлоун, что вы думаете об этом? Давайте высказаться сейчас, пока не расстались. Вот в чем минус вас, сыщиков, знаете ли. Вы часто держите всё при себе, а потом выпускаете наружу, когда было бы легко обсудить это сразу. Очень любезны и вежливы нам в лицо, а потом мы по вашему отчету оказываемся шайкой мошенников.»
Голова Малона стучала, и он провёл рукой по раскаленному лбу.
«Я в замешательстве», - сказал он, - «но впечатлен. О, да, безусловно впечатлен. Я читал об этих вещах, но это совсем другое, когда видишь их своими глазами. Что для меня особенно важно, так это очевидная искренность и здравомыслие всех вас. Никто не мог бы в этом усомниться.»
«Пошли. Нам пора двигаться,» - сказал Болсовер.
«Я стараюсь представить себе возражения, которые могли бы высказать другие, если б их здесь не было. Мне придется на них ответить. Во-первых, странность всего этого. Это так отличается от наших представлений о духах.»
«Мы должны подгонять наши теории под факты», - сказал Мэйли. «До сих пор мы подгоняли факты под наши теории. Вы должны помнить, что мы имеем дело сегодня вечером - со всем уважением к нашим дорогим гостям - с простым, примитивным, земным типом духа, у которого есть свои очень определённые функции, но которого не следует принимать за среднестатистический тип. Вы могли бы также принять стеведора, которого видите на причале, за типичного англичанина.»
«Вот Люк», - сказал Болсовер.
«Ах, да, он, конечно, гораздо выше. Вы слышали его и могли судить. Что ещё, мистер Мэлоун?»
«Что ж, тьма! Всё делается во тьме. Почему всё медиумство должно быть связано с мраком?»
«Вы имеете в виду все физическое медиумство. Это единственное направление в этой теме, которое требует темноты. Оно чисто химическое, как темнота в фотолаборатории. Оно сохраняет тонкое физическое вещество, которое, извлеченное из человеческого тела, является основой этих явлений. Для этой цели используется кабинка, чтобы конденсировать это же парообразное вещество и способствовать его затвердеванию. Я ясно объяснил?»
«Да, но всё равно жалко. Это придаёт всему делу ужасный вид обмана.»
«Иногда мы получаем это и при свете, мистер Мэлоун», - сказал Болсовер. «Я не знаю, ушёл ли ещё Малыш. Подождём немного! Где спички?» Он зажёг свечу, от которой все заморгали после долгой темноты. «Теперь посмотрим, что мы можем сделать.»
На столе среди разнородных предметов, разбросанных как игрушки для странных сил, лежала круглая деревянная тарелка или круг из дерева. Болсовер уставился на нее. Все уставились на нее. Они встали, но никто не находился ближе трех футов от нее.
- Пожалуйста, Маленький, пожалуйста! - закричала миссис Болсовер.
Мэлоун едва мог верить своим глазам. Диск начал двигаться. Он дрожал, а затем звякал на столе, точно как крышка кипящего горшка.
- Подними его, Маленький! - Все хлопали в ладоши.
Круг из дерева, в полном свете свечи, поднялся на ребро и стоял, дрожа, словно пытаясь удержать равновесие.
- Сделай три наклона, Маленький.
Диск наклонился вперед три раза. Затем он упал ровно и остался в таком положении.
«Я так рад, что вы это увидели», - сказала Мэйли. «Это телепкинез в его самой простой и решительной форме.»
«Я бы не смогла в это поверить!» - воскликнула Энид.
«Я тоже», - сказал Мэлоун. «Я расширил свои знания о том, что возможно. Мистер Болсовер, вы расширили мой кругозор.»
«Прекрасно, мистер Мэлоун!»
«Что касается силы, стоящей за этими вещами, я все еще в неведении. Что касается самих вещей, теперь и в будущем у меня нет ни малейшего сомнения. Я _знаю_, что они истинны. Желаю вам всем спокойной ночи. Вряд ли Мисс Челленджер или я когда-либо забудем вечер, который мы провели под вашей крышей.»
Когда они вышли на морозный воздух и увидели такси, развозящие любителей развлечений после театра или кинотеатра, это было как будто другой мир. Мэйли стояла рядом с ними, пока они ждали такси.
«Я точно знаю, что вы чувствуете», - сказал он, улыбаясь. «Вы смотрите на всех этих суетливых, самодовольных людей и удивляетесь, как мало они знают о возможностях жизни. Не хотите ли вы остановить их? Не хотите ли вы им рассказать? И всё же они сочтут вас либо лжецом, либо сумасшедшим. Забавная ситуация, не правда ли?»
«Сейчас я совсем потерял ориентацию.»
«Они вернутся завтра утром. Любопытно, как мимолётны эти впечатления. Вы убедите себя, что всё это был сон. Ну что ж, прощайте - и дайте знать, если я смогу помочь вам в ваших будущих занятиях»
Друзья - их едва ли ещё можно было назвать влюблёнными - были погружены в раздумья во время поездки домой. Когда они добрались до Виктория Гарденс, Мэлоун проводил Энид до двери квартиры, но не вошёл с ней внутрь. Каким-то образом насмешки Челленджера, которые обычно пробуждали в нём скорее сочувствие, теперь действовали ему на нервы. В любом случае он услышал своё приветствие в холле.
- Ну, Энид. Где твой призрак? Выкладывай его из сумки на пол и дай нам взглянуть на него.
Его вечернее приключение закончилось так же, как и началось, громким смехом, который преследовал его по пути к лифту.