Глава XII. Есть высоты и есть глубины
Институт Метапсихики был внушительным каменным зданием на авеню Ваграм с дверью, похожей на баронский замок. Именно сюда трое друзей прибыли поздним вечером. Прислуга провела их в приемную, где вскоре их лично поприветствовал доктор. Мопюис. Знаменитый специалист по психическим наукам был невысоким коренастым мужчиной с большой головой, чисто выбритым лицом и выражением, в котором сочетались житейская мудрость и доброжелательный альтруизм. Он разговаривал с Мэйли и Рокстоном по-французски, которые хорошо говорили на этом языке, но с Мэлоуном ему приходилось переходить на ломаный английский, на что Мэлоун отвечал еще более ломаным французским. Он выразил своё удовольствие от их визита, как это может сделать только изысканный француз, сказал несколько слов о замечательных качествах Панбека, галисийского медиума, и, наконец, повёл их вниз в комнату, где должны были проводиться эксперименты. Его вид, полный живого интеллекта и проницательной мудрости, уже показал незнакомцам, насколько нелепы те теории, которые пытались объяснить его чудесные результаты предположением, что он человек, легко поддающийся обману.
Спускаясь по извилистой лестнице, они оказались в большой комнате, которая на первый взгляд напоминала химическую лабораторию, так как по стенам стояли полки, заполненные флаконами, ретортами, пробирками, весами и другим прибором. Однако она была обставлена более элегантно, чем простая мастерская, а в центре комнаты стоял большой массивный дубовый стол, окружённый удобными стульями. В одном конце комнаты висел большой портрет профессора Крукса, по бокам которого находился портрет Ломброзо, а между ними - замечательная картина одной из сеансов Эусапии Палладино. Вокруг стола собралась группа мужчин, тихо разговаривающих друг с другом, слишком поглощённых своей беседой, чтобы обращать внимание на вновь прибывших.
«Трое из них - видные гости, такие же, как вы», - сказал доктор. Мопюи. «Двое других - мои лабораторные ассистенты, доктор. Соваж и д-р Куст. Остальные - известные парижане. Сегодня прессу представляет месье Форт, заместитель редактора _Matin_. Высокий, темноволосый мужчина, который выглядит как отставной генерал, которого вы, вероятно, знаете.... Не? Это профессор Шарль Рише, наш уважаемый _дойен_, который проявил большое мужество в этом деле, хотя он не совсем пришёл к тому же выводу, что и вы, месье Мэйли. Но это тоже может наступить. Вы должны помнить, что мы должны демонстрировать политику, и чем меньше мы смешиваем это с религией, тем меньше проблем у нас возникнет с Церковью, которая по-прежнему очень влиятельна в этой стране. Элегантно выглядящий мужчина с высоким лбом - граф де Граммон. Джентльмен с головой Юпитера и белой бородой - Фламмарион, астроном. «Итак, джентльмены, - добавил он более громким голосом, - если вы займёте свои места, мы приступим к работе.»
Они расселись случайным образом вокруг длинного стола, трое британцев держались вместе. На одном конце возвышалась большая фотокамера. Два цинковых ведра также занимали заметное место на боковом столе. Дверь была заперта, а ключ передан профессору Рише. Доктор Мопюи сидел на одном конце стола с невысоким мужчиной средних лет, с усами, лысым и умным, по правую руку.
«Некоторые из вас ещё не встречались с месье Панбеком, - сказал доктор. - Позвольте мне представить его вам. Месье Панбек, господа, предоставил свои замечательные способности для научного исследования, и мы все обязаны ему благодарностью. Сейчас ему сорок семь лет, он человек нормального здоровья, с нейроартритическим расположением. Отмечается некоторая гипервозбудимость его нервной системы, и его рефлексы усилены, но артериальное давление нормальное. Пульс сейчас составляет семьдесят два, но поднимается до ста в состоянии транса. На его конечностях есть зоны выраженной гиперэстезии. Поле зрения и реакция зрачков нормальные. Больше добавить, кажется, нечего.»
«Я мог бы сказать, - заметил профессор Рише, - что гиперчувствительность носит как моральный, так и физический характер. Панбэк впечатлителен и полон эмоций, с темпераментом поэта и всеми этими маленькими слабостями, если можно так их назвать, которые поэт платит как выкуп за свои дарования. Великий медиум - великий художник и должен оцениваться по тем же стандартам.»
«Мне кажется, господа, он готовит вас к худшему, - сказал медиум с очаровательной улыбкой, в то время как компания смеялась в знак солидарности.»
«Мы сидим в надежде, что некоторые замечательные материализации, которые у нас недавно были, могут возобновиться в такой форме, чтобы мы могли получить их постоянную запись». Доктор Мопюи говорил своим сухим, безэмоциональным голосом. «Эти материализации в последнее время приняли очень неожиданные формы, и я бы попросил присутствующих сдерживать любые чувства страха, какими бы странными ни были эти формы, так как спокойная и рассудительная атмосфера крайне необходима. Теперь мы выключим белый свет и начнем с самого слабого красного света, пока условия не позволят дальнейшее освещение.»
Лампы управлялись с места доктора Мопюи за столом. На мгновение они погрузились в полную темноту. Затем в углу появился тусклый красный свет, достаточный, чтобы показать смутные контуры людей вокруг стола. Музыки не было, и религиозной атмосферы никакой не ощущалось. Присутствующие разговаривали шепотом.
«Это отличается от вашей английской процедуры», - сказал Мэлоун.
«Очень», - ответила Мэйли. «Мне кажется, что мы полностью открыты для всего, что может произойти. Всё неправильно. Они не осознают опасности».
«Какая здесь может быть опасность?»
«Ну, с моей точки зрения, это как сидеть на краю пруда, в котором могут быть безвредные лягушки или могут быть людоедские крокодилы. Нельзя предсказать, что может появиться».
Профессор Рише, который прекрасно говорит по-английски, услышал эти слова.
«Я знаю ваши взгляды, мистер Майли», - сказал он. - «Не думайте, что я отношусь к ним легкомысленно. Некоторые вещи, которые я видел, заставляют меня ценить ваше сравнение лягушки и крокодила. В этой самой комнате я ощущал присутствие существ, которые, если бы были склонны к гневу, могли бы сделать наши эксперименты довольно опасными. Я разделяю с вами мнение, что злые люди здесь могли бы принести злобное отражение в наш круг».
«Я рад, сэр, что вы движетесь в нашем направлении», - сказал Майли, ведь, как и все остальные, он считал Рише одним из великих людей мира.
«Возможно, это трогает, и всё же я не могу утверждать, что полностью с вами согласен. Скрытые силы человеческого воплощённого духа могут быть настолько удивительными, что они способны простираться в области, которые сейчас кажутся совершенно вне их досягаемости. Как старый материалист, я веду бой за каждый клочок земли, хотя признаю, что потерял несколько линий окопов. Мой прославленный друг Челленджер всё ещё держит свой фронт, насколько я понимаю.»
«Да, сэр, - сказал Мэлоун, - и всё же у меня есть некоторые надежды----»
«Тшш!» - воскликнул Мопюи с нетерпеливым голосом.
Наступила мёртвая тишина. Затем раздался звук тревожного движения с странной вибрацией хлопанья.
«Птица!» - сказал шепотом изумлённый человек.
Наступила тишина, а затем снова раздался звук движения и нетерпеливого хлопка.
«Вы все готовы, Рене?» - спросил доктор.
«Всё готово.»
«Тогда стрелять!»
Вспышка светящейся смеси осветила комнату, а затвор камеры упал. В этом внезапном ослепительном свете посетители на мгновение увидели удивительное зрелище. Медиум лежал, положив голову на руки, казалось, без сознания. На его округлых плечах сидела огромная хищная птица - большой сокол или орёл. На мгновение странная картина отпечаталась на их сетчатке так же, как на фотопластинке. Затем тьма снова опустилась, за исключением двух красных ламп, похожих на глаза злого демона, скрывающегося в углу.
«Боже мой!» - тяжело произнёс Мэлоун. «Вы это видели?»
«Крокодил из пруда», - сказал Майли.
«Но безвредный», добавил профессор Ришé. «Птица была с нами несколько раз. Она шевелит крыльями, как вы слышали, но в остальном бездействует. У нас может быть другой, более опасный гость.»
Вспышка света, конечно, рассеяла весь экстра-плазменный материал. Необходимо было начать снова. Компания, вероятно, сидела около четверти часа, когда Ришé коснулся руки Мэйли.
«Вы что-нибудь чувствуете, мсье Мэйли?»
Мэйли принюхался к воздуху.
«Да, без сомнения, это напоминает мне наш Лондонский зоопарк.»
«Есть еще одно, более обычное сравнение. Вы когда-нибудь находились в тёплой комнате с мокрой собакой?»
«Точно», сказал Мэйли. «Это идеальное описание. Но где же собака?»
«Это не собака. Подождите немного! Подождите!»
Запах животных стал более ощутимым. Он был подавляющим. Затем внезапно Мэлоун осознал, что что-то движется вокруг стола. В тусклом красном свете он различил искривлённую фигуру, сгибавшуюся, плохо сформированную, с некоторым сходством с человеком. Он выделил её силуэт на фоне тусклого сияния. Она была массивной, широкой, с головой в форме пули, короткой шеей, тяжёлыми, неуклюжими плечами. Она медленно опускалась, перемещаясь по кругу. Затем она остановилась, и один из сидящих издал крик удивления, отчасти смешанный со страхом.
"Не пугайтесь," сказал спокойный голос доктора Мопюи. "Это Питекантроп. Он безвреден." Даже если бы в комнату забрела кошка, учёный не смог бы говорить о ней более спокойно.
"У него длинные когти. Он положил их на мою шею," закричал голос.
"Да, да. Он воспринимает это как ласку."
«Ты можешь получить мою долю его ласк!» - воскликнул сидящий дрожащим голосом.
«Не отталкивай его. Это может быть серьёзно. Он благожелателен. Но у него есть свои чувства, без сомнения, как и у всех нас.»
Существо вновь начало тихо продвигаться. Теперь оно обогнуло конец стола и остановилось за тремя друзьями. Его дыхание приходило быстрыми порывами к затылкам. Вдруг лорд Рокстон громко воскликнул от отвращения.
«Тише! Тише!» - сказал Мопюи.
«Оно лижет мою руку!» - закричал Рокстон.
Через мгновение Мэлоун заметил лохматую голову, протянутую между лордом Рокстоном и собой. Левой рукой он почувствовал длинные, жёсткие волосы. Голова повернулась к нему, и потребовалось всё его самообладание, чтобы удержать руку на месте, когда длинный мягкий язык гладил её. Потом всё исчезло.
«Во имя неба, что это?» - спросил он.
«Нам было приказано не фотографировать это. Возможно, свет может его рассердить. Команда через медиума была однозначной. Мы можем лишь сказать, что это либо обезьяноподобный человек, либо человекоподобная обезьяна. Мы видели его яснее, чем сегодня вечером. Лицо обезьянье, но лоб прямой; руки длинные, руки огромные, тело покрыто волосами.»
«Том Линден дал нам кое-что лучше этого», - прошептал Мэйли. Он говорил тихо, но Рише услышал слова.
«Вся природа - область нашего изучения, мистер Мэйли. Не нам выбирать. Будем ли мы классифицировать цветы, но пренебрегать грибами?»
«Но вы признаёте, что это опасно.»
«Рентгеновские лучи были опасны. Сколько мучеников потеряли свои руки, сустав за суставом, прежде чем эти опасности были осознаны. И всё же это было необходимо. Так же и с нами. Мы ещё не знаем, что именно мы делаем. Но если мы действительно сможем показать миру, что этот Питекантроп может приходить к нам из Невидимого и уходить снова, как пришёл, то это знание будет столь величественным, что даже если он разорвёт нас на куски своими грозными когтями, всё равно будет нашим долгом продолжать эксперименты».
«Наука может быть героической», - сказал Мэйли. «Кто может это отрицать? И всё же я слышал, как эти очень научные люди говорили нам, что мы подвергаем риску наш разум, пытаясь вступить в контакт с духовными силами. Мы бы с радостью пожертвовали нашим разумом или жизнью, если бы могли помочь человечеству. Разве мы не должны делать так же для духовного прогресса, как они для материального?»
Свет был включён, и наступила пауза для отдыха перед тем, как будет предпринят великий эксперимент вечера. Мужчины разделились на маленькие группы, тихо беседуя о своём недавнем опыте. Оглядываясь по комнате с современными удобствами, странная птица и скрытный монстр казались сном. И всё же они были очень реальны, что вскоре подтвердил фотограф, которому разрешили выйти, и который теперь в возбужденном состоянии мчался из соседней тёмной комнаты, размахивая пластиной, которую он только что проявил и закрепил. Он поднёс её к свету, и там, конечно же, была лысая голова медиума, опущенная между руками, а над его плечами сгибалась фигура зловещего существа. Доктор Мопюис потёр свои маленькие толстые руки с радостью. Как и все пионеры, он пережил множество гонений со стороны парижской прессы, и каждое новое явление было ещё одним оружием для его собственной защиты.
«_Мы идём! Ага! Мы идём!_» он продолжал повторять, в то время как Рике, погружённый в мысли, отвечал механически:
«_Да, мой друг, вы идёте!_»
Маленький галисиец сидел, покусывая печенье и перед ним стоял бокал красного вина. Мэлоун подошёл к нему и выяснил, что тот был в Америке и немного говорит по-английски.
«Ты устал? Это тебя изнуряет?»
«В умеренной степени, нет. Два раза в неделю. Вот моя норма. Доктор больше не разрешает.»
«Ты что-нибудь помнишь?»
«Мне это приходит как сны. Немного здесь - немного там.»
«Сила всегда была с тобой?»
«Да, да, с самого детства. И мой отец, и мой дядя. Их разговоры были о видениях. А я уходила и садилась в лесу, и странные животные окружали меня. Я была так удивлена, когда обнаружила, что другие дети их не видят.»
«_Вы готовы?_» - спросил доктор Мопюи.
«_Совершенно_», - ответила медиум, смахивая крошки. Доктор зажёг спиртовку под одним из цинковых ведер.
«Мы собираемся сотрудничать в эксперименте, господа, который должен раз и навсегда убедить мир в существовании этих эктоплазматических форм. Их природа может вызывать споры, но их объективность с этого момента будет вне сомнений, если только мои планы не провалятся. Сначала я хотел бы объяснить вам эти два ведра. В этом, которое я подогреваю, находится парафин, который сейчас находится в процессе плавления. В другом ведре находится вода. Те, кто ранее не присутствовал, должны понять, что феномены Панбека обычно происходят в одном и том же порядке, и что на этом этапе вечера мы можем ожидать появление старика. Сегодня вечером мы поджидаем старика, и мы, надеюсь, увековечим его в истории психических исследований. Я снова усаживаюсь и включаю красный свет, Номер Три, который позволяет лучше видеть.»
Круг теперь был совершенно виден. Голова медиума наклонилась вперёд, и его глубокое храпение показывало, что он уже в трансе. Все лица были обращены к нему, поскольку чудесный процесс материализации происходил прямо на их глазах. Сначала это был вихрь света, парообразный дым, который кружился вокруг его головы. Затем позади него появилось колыхание, как бы из белого прозрачного полотна. Оно сгущалось. Сливалось в одно целое. Приобретало контуры и принимало определённую форму. Появилась голова. Появились плечи. Из них выросли руки. Да, в этом не могло быть сомнения - за стулом стоял человек, старик. Он медленно вертел головой из стороны в сторону. Казалось, он с неуверенностью всматривался в присутствующих. Можно было представить, что он спрашивает себя: «Где я и зачем я здесь?»
«Он не говорит, но он слышит и обладает интеллектом», - сказал доктор Мопюи, бросив взгляд через плечо на привидение. «Мы здесь, сэр, в надежде, что вы поможете нам в очень важном эксперименте. Можем ли мы рассчитывать на ваше сотрудничество?»
Фигура поклонилась в знак согласия.
«Благодарим вас. Когда вы достигнете всей вашей силы, вы, несомненно, отойдете от медиума».
Фигура снова поклонилась, но осталась неподвижной. Мэлоун казалось, что она становится плотнее с каждой минутой. Он ловил мимолетные взгляды на лицо. Это, безусловно, был старик, с тяжелым лицом, длинным носом и странно выдающейся нижней губой. Вдруг резким движением он отошел от Панбека и шагнул в комнату.
«Теперь, сэр», - сказал Мопюи своим точным голосом. «Вы заметите цинковое ведро слева. Прошу вас проявить любезность и подойти к нему, а затем окунуть в него правую руку».
Фигура переместилась. Казалось, её интересовали ведра, потому что она внимательно их осмотрела. Затем она опустила одну из рук в ведро, на которое указал доктор.
«Превосходно!» - воскликнул Мопюи, его голос дрожал от возбуждения. «Теперь, сэр, могу я попросить вас проявить любезность и окунуть ту же руку в холодную воду другого ведра».
Фигура так и сделала.
«Теперь, сэр, вы доведёте наш эксперимент до полного успеха, если положите руку на стол, и пока она там находится, вы сами дематериализуетесь и вернётесь в среду».
Фигура поклонилась в знак понимания и согласия. Затем она медленно продвинулась к столу, наклонилась над ним, протянула руку - и исчезла. Тяжёлое дыхание медиума прекратилось, и он смутно пошевелился, словно собираясь проснуться. Мопюи включил белый свет и поднял руки с громким восклицанием изумления и радости, которое отозвалось эхом у присутствующих.
На блестящей деревянной поверхности стола лежала изящная желтовато-розовая перчатка из парафина, широкая у костяшек пальцев, тонкая у запястья, два пальца были согнуты к ладони. Мопюи был вне себя от восторга. Он отломил небольшой кусочек воска от запястья и передал его ассистенту, который поспешил из комнаты.
«Это окончательно!» - воскликнул он. «Что они теперь смогут сказать? Господа, я обращаюсь к вам. Вы видели, что произошло. Может ли кто-нибудь дать рациональное объяснение этой парафиновой форме, кроме того, что она была результатом дематериализации руки внутри неё?»
«Я не вижу другого решения,» - ответил Рише. «Но вы имеете дело с очень упрямыми и очень предвзятыми людьми. Если они не смогут это отрицать, они, вероятно, просто проигнорируют это.»
«Пресса здесь, а пресса представляет общественность,» - сказал Мопюи. «Для прессы по-английски, месье Мэлоун,» - продолжил он своим ломаным языком. «Есть ли на ваш взгляд какой-либо ответ?»
«Я не вижу никакого,» - ответил Мэлоун.
«А вы, мсье?» - обратился он к представителю _Matin_.
Француз пожал плечами.
«Для нас, кто имел привилегию быть присутствующим, это действительно было убедительно», - сказал он, - «и всё же вас, без сомнения, встретят с возражениями. Они не поймут, насколько хрупка эта вещь. Они скажут, что медиум принес это при себе и положил на стол.»
Мопюи восторженно захлопал в ладоши. Его помощник только что принес ему листок бумаги из соседней комнаты.
«Вашему возражению уже дан ответ, - воскликнул он, размахивая бумагой в воздухе. - Я предвидел это и положил немного холестерина среди парафина в цинковое ведро. Вы, должно быть, заметили, что я отломил уголок формы. Это было сделано с целью химического анализа. Теперь это сделано. Вот он, и холестерин обнаружен.»
«Превосходно!» - сказал французский журналист. - «Вы закрыли последнюю брешь. Но что дальше?»
«То, что мы однажды сделали, мы можем сделать снова», - ответил Мопюи. «Я подготовлю несколько таких форм. В некоторых случаях у меня будут кулаки и руки. Затем я сделаю из них гипсовые отливки. Я залью гипс в форму. Это деликатно, но сделать можно. Я создам их десятки и отправлю по всему миру в каждый центр, чтобы люди могли увидеть своими глазами. Разве это наконец не убедит их в реальности наших выводов?»
«Не надейся на слишком многое, мой бедный друг», - сказал Рише, положив руку на плечо энтузиаста. «Ты ещё не осознал огромную _vis inertiæ_ мира. Но, как ты сам сказал, „_Vous marchez--vous marchez toujours_».«
«И наш марш регулируется», - сказал Мэйли. «Есть постепенное освобождение, чтобы подстроиться под восприимчивость человечества.»
Рише улыбнулся и покачал головой.
«Всегда трансцендентален, месье Мэйли! Всегда видит больше, чем кажется на первый взгляд, и превращает науку в философию! Боюсь, вы неисправимы. Разумна ли ваша позиция?»
«Профессор Рише», - сказал Мэйли очень серьезно, - «я бы попросил вас ответить на тот же вопрос. Я глубоко уважаю ваши таланты и полностью сочувствую вашей осторожности, но разве вы не подошли к развилке? Вы сейчас находитесь в положении, которое вы признаете - вы должны признать - что наше разумное проявление в человеческой форме, созданное из вещества, которое вы сами назвали экто-плазмой, может ходить по комнате и выполнять инструкции, пока медиум находится в бессознательном состоянии у нас на глазах, и все же вы колеблетесь утверждать, что дух существует самостоятельно. Разумно ли это?»
Рише улыбнулся и покачал головой. Не отвечая, он повернулся, чтобы попрощаться с доктором Мопюи и поздравить его. Через несколько минут компания разошлась, и наши друзья мчались на такси в сторону своего отеля.
Мэлон был глубоко впечатлен увиденным и просидел почти всю ночь, составляя полный отчет для Центральной газеты, с указанием имен тех, кто подтвердил результаты - почетные имена, которые никто в мире не смог бы связать с глупостью или обманом.
«Конечно, конечно, это будет поворотным моментом и эпохой». Так звучала его мечта. Два дня спустя он открыл большие лондонские газеты одну за другой. Колонки о футболе. Колонки о гольфе. Целая страница о стоимости акций. Длинная и серьезная переписка в _The Times_ о привычках чибиса. Ни одного слова в них о чудесах, которые он видел и о которых рассказывал. Мэйли рассмеялся, глядя на его унылое лицо.
«Сумасшедший мир, господа мои», - сказал он. «Безумный мир! Но конца еще нет!»[D]