Глава XIII

Через несколько времени мы поручили Джиму держаться по близости пирамиды, а сами опустились до отверстия, служащого входом в ее внутренность, и вошли туда в сопровождении нескольких арабов с факелами. В самом центре пирамиды мы увидели большое помещение с большим каменным ящиком по середине его. В этом ящике должен был находиться царь, совершенно как рассказывал нам тот лектор в воскресной школе, но кто-то уже вытащил его. Мне это место не нравилось: тут могли водиться тени, разумеется, не свежие, но я не люблю никаких.

Мы вылезли прочь, сели на осликов и проехались немного; потом наняли лодку, проплыли в ней, опять сели на осликов и добрались так до Каира. Дорога была такая гладкая и чудная, как я и не видывал; по обеим сторонам ее росли финиковые пальмы и бегали голые ребятишки, а люди были меднокрасного цвета, рослые, стройные и красивые. А сам город был прелюбопытный: улицы узенькие, просто проходцы, а в них толпятся люди в чалмах, женщины под покрывалами, все в ярких разноцветных одеждах. Можно было только изумляться, как это верблюды и прохожие расходятся в этих узеньких закоулочках, однако, так было: настоящая сутолока, как видите, да еще гам какой! Лавочки были так тесны, что в них и не повернуться, но заходить во внутрь было и не зачем: продавец сидел, поджав ноги, как портной, курил свой длинный, змеевидный чубук, держа свой товар у себя под рукою, то есть все равно, что на улице, потому что верблюды задевали его, проходя, своими вьюками.

По временам мчался в экипаже какой-нибудь вельможа, которому расчищали дорогу затейливо разодетые люди, бежавшие впереди с криком и разгонявшие встречных длинными бичами. Потом проехал сам султан верхом во главе целой процессии и в таком богатом наряде, что дух занимался, на него глядя. Все падали ниц при этом и лежали так, пока он не проехал. Я позабыл это сделать, но один молодец напомнил мне это, именно тот, который бежал с бичем впереди всех.

Находятся здесь и храмы, только народ не смыслит здесь соблюдать воскресенья: эти люди празднуют пятницу, а день воскресный не уважают. При входе в храм надо снимать обувь. Сидело там на каменном полу множество мужчин и детей кучками; все они страшно галдели: это они учили свои уроки наизусть. Том говорил, что они зубрят Коран, который у них вместо Библии; разумеется, кто поумнее, тот не поддается на этот обман. Но я в жизни не видывал таких высоких храмов. Этот был страшно высок: голова кружилась, если смотреть на его верх. Наша сельская церковь совсем пустяк перед ним; если ее поставить внутри этого храма, она покажется только коробкою с сухим печеньем.

Мне особенно хотелось повидать какого-нибудь дервиша; дервиши очень занимали меня вследствие той штуки, которую съиграл один из них с верблюдовожатым. Мы нашли целую кучу их в каком-то здании вроде церкви; называли они себя «вертящимися дервишами», и вертелись действительно. Ничего подобного я не видывал. На них были шапки, похожие на сахарные головы, и холщевые юбки. Они начали кружиться, кружиться, кружиться, точно волчки, а юбки их раздувались пузырем и выходило это красиво, но я совсем одурел, смотря на них. Том сказывал, что все они мусульмане, а когда я его спросил, что такое мусульманин, он ответил, что это все те, которые не пресвитериане. Стало быть, их много в Миссури, а я этого и не подозревал.

Мы не успели пересмотреть и половины всего в Каире, потому что Тому не терпелось поспеть и в другие места, прославившияся в истории. Нам потребовалось много труда, чтобы отыскать ту житницу, в которую Иосиф собрал хлеб перед наступлением голода, а когда мы наткнулись, наконец, на нее, то она оказалась такою, никуда не годной, старой развалиной, что не стоило и смотреть; но Том более шумел по ее поводу, чем стал бы я, случись мне напороть ногу на гвоздь. Я не мог и понять хорошенько, как он отыскал это место. Мы миновали штук сорок подобных лачуг, прежде чем напали на эту, и каждая из них была бы столько же пригодна, по мне, но он мог остановиться только на этой. Я не встречал ни у кого такой способности, как у Тома: лишь только он заприметил «настоящую» из этих развалин, он тотчас же признал ее, как я признал бы свою вторую рубашку, будь она у меня; но почему он ее распознал, он не мог этого объяснить, как не мог летать, например; он сам так выразился.

Потом мы долго еще розыскивали дом, в котором жил мальчик, научивший кадия различать старые оливки от новых; это было тоже из «Тысячи и одной ночи», и Том обещал рассказать это нам с Джимом, когда найдет к тому время. Ну, рыскали мы, рыскали до того, что я чуть с ног не валился; я просил Тома отложить это до следующого дня и найти тогда кого-нибудь знающого город и говорящого по миссурийски; такой человек мог провести нас прямо к месту; но Том не хотел, ему надо было непременно найти самому, иначе все было ему не в прок. И пошли мы опять. Наконец, произошло нечто неслыханное! Дом этот был уничтожен, — уничтожен сотни лет тому назад, не осталось от него ровнехонько ничего, кроме одного заплесневевшого кирпича. Поверит ли кто, что какой-нибудь мальчишка из миссурийского захолустья, не бывавший в Каире никогда прежде, мог розыскать требуемое местечко и найти этот кирпич? А Том Соуер совершил это. Я знаю, что совершил, потому что сам я это видел: я стоял совсем рядом с ним и увидал, как он заприметил кирпич и как он его узнал. Теперь я спрашиваю себя: что руководило им? Знание или инстинкт?

Я представляю факты как они были; каждый может истолковывать их по-своему; сам я много раздумывал над этим и пришел к тому выводу, что во многом действует тут знание, но главная доля принадлежит инстинкту. И вот почему Том спрятал этот кирпич себе в карман, с тем, чтобы поместить его в какой-нибудь музей, когда мы вернемся домой, причем на кирпиче он пометит свое имя с описанием самой находки; я вытащил у него этот кирпич и подменил его другим, похожим, и он не заметил различия, — а ведь было же различие, как вы сами видите. Я думаю, что этим и разрешается вопрос: суть тут в инстинкте, а не в знании. Инстинкт указал Тому настоящее место нахождения кирпича и он узнал его по этому месту, а не по самому его виду. Будь это знание, а не инстинкт, Том распознал бы, что это не тот кирпич, когда взглянул на него снова; а он и не догадался. Из этого следует, что при всей похвальбе насчет превосходной силы знания инстинкт в сорок раз выше его по своей действительной непогрешимости. Джим того же мнения.

Когда мы воротились, Джим спустился и принял нас в лодку, а тут подвернулся один молодой человек в красной феске с кисточкой, роскошной голубой шелковой куртке и широких шароварах, подвязанных вокруг талии шалью, за которой торчали пистолеты. Он говорил по английски и брался быть нашим проводником, показать нам Мекку, Медину и Центральную Африку, и что угодно еще, за полдоллара в день на нашем содержании. Мы наняли его, отправились, заведя машину, и очутились, в то самое время, как сели обедать, над тем местом, где израильтяне переходили Чермное море, а фараон, преследовавший их, был застигнут волнами. Приостановившись тут, мы могли хорошо обозреть местность, и Джиму было отрадно полюбоваться на нее. Он говорил, что видит все это въявь; ему так и чудилось, что израильтяне идут между водяными стенами, а египтяне мчатся им вслед, спешат как только могут, и вступают в море, в то время, как те уже из него выходят; а когда все войско египетское уже спустилось, волны морские смываются и потопляют всех людей, до последнего. Потом мы пустили снова машину в ход, поднялись над горою Синаем и над тем местом, где Моисей разбил каменные скрижали, где дети Израилевы, устроясь на равнине, поклонялись золотому тельцу. Все это было очень любопытно, а наш проводник знал каждое местечко, как я знаю свой родной поселок.

Но случилось нечто, заставившее нас приостановить наши дальнейшие планы. Старая заслуженная корневая трубка Тома пришла в полную негодность, взбухла и скоробилась так, что не держалась уже, несмотря ни на какие скрепы и перевязки, и развалилась, наконец, на куски. Том решительно не знал, что ему делать. Профессорова трубка могла бы годиться, но она была просто пенковая, а всякий, кто только привык к корневой трубке, знает, что она далеко превосходит все остальные в мире, и что привыкнуть потом курить из другой почти невозможно. Я хотел уступить Тому свою, но не могь его убедить. Так дело и стало.

Обдумывая, как быть, он решил, что нам надо поискать, не найдем ли мы такой трубки в Египте, Аравии или других подобных странах; но проводник сказал, что это будет бесполезно: здесь таких вовсе не делают. Том очень хмурился несколько времени, потом повеселел и объявил, что напал на мысль и знает, что делать.

— Вот что, — сказал он. — У меня дома есть другая корневая трубка, очень хорошая; почти совсем новая. Она лежит у нас дома, в поселке, на стропилах, которые приходятся как раз над кухонной печью. Ты, Джим, отправишься с проводником и доставишь мне эту трубку, а мы с Геком подождем вашего возвращения на Синайской горе.

— Помилуйте, масса Том, нам никак не найти нашего поселка. Я могу отыскать трубку, потому что я знаю вашу кухню, но, Господи Боже! Мы не найдем, ни нашего села, ни Сент-Льюиса, ни одного из тех мест. Мы дороги туда не знаем, масса Том!

Это был уже факт и Том стал втупик на минуту, но он тотчас же сказал:

— Послушай, это все дело возможное, поверь мне. Я тебя научу. Наставь свой компас и лети прямо, как стрела, все на занад, пока не встретишь Соединенные Штаты. Это вовсе не мудрено, потому что это первая страна, на которую ты наткнешься по ту сторону Атлантического океана. Если ты поравняешься с нею днем, нарови взят прямо к западу от верхней части берега Флориды и, при той скорости, которую я придам машине, отправляя тебя, — ты будешь тогда, через час и три четверти, у устья Миссисипи. Ты понесешься так высоко над землею, что она покажется тебе порядочно согнутой, — вроде опрокинутого умывального таза, — увидишь целый переплет из рек, извивающихся по разным направлениям, прежде чем прибудешь туда, но ты отличишь Миссисипи без труда. Отсюда вы можете следовать к северу по реке, приблизительно тоже в продолжении часа и трех четвертей, пока не увидите впадения Огайо. Тут смотрите уже в оба, потому что вы близки к цели! Вы скоро приметите, слева от себя, другую впадающую реку, — это уже Миссури, — а немного вверх по ней и Сент-Льюис. Опуститесь тут пониже, чтобы вглядываться в поселки, над которыми будете пролетать. Вы встретите их до двадцати пяти в течение последующих пятнадцати минут; — свой вы узнаете, как только завидите его, а если будете не уверены, то можете справиться, крикнув вниз.

— Если это так легко, масса Том, то мы справимся, я полагаю. Да, сэр, справимся, я уверен!

Проводник тоже ручался за это и полагал, что очень скоро научится стоять на вахте, как следует.

— Джим обучит вас всему в полчаса, — сказал ему Том. — Управлять этим шаром также легко, как какой-нибудь лодкой.

Он вынул карту, наметил курс, измерил расстояние и продолжал:

— Путь к западу самый кратчайший отсюда в Америку, как видите. Он равняется всего семи тысячам миль, приблизительно. Если же вы взяли бы на восток и так кругом, то это вышло бы вдвое длиннее. — Он обратился затем к проводнику, говоря: — Я попрошу вас обоих следить, во время вахты, за автоматическим счетчиком, и если он станет отмечать менее 300 миль в час, то вам надо будет подняться или спуститься, чтобы отыскать такой слой воздуха, в котором ветер дул бы с силою бури и по вашему направлению. Сама эта машина идет, без всякого ветра, по 100 миль в час, следовательно, вам нужен будет только ветер, дующий с скоростью 200 миль в час.

— Мы подыщем его, сэр.

— Постарайтесь. Вам придется, может быть, подняться мили на две, а там дьявольски холодно, но, большею частью, вам удастся встретить бурю гораздо пониже. Если бы вам только попасть в циклон, вот была бы лафа! Вы увидите по книгам профессора, что циклоны направляются к западу в этих широтах, причем и несутся не высоко.

Потом, он стал высчитывать время и сказал:

— Семь тысяч миль, по триста миль в час… Вам достаточно будет на путь однех суток… двадцать четыре часа. Теперь четверг; вы можете воротиться в субботу после полудня. Выберите несколько одеял, припасов, книг и кое-каких мелочей для нас с Геком, и отправляйтесь в дорогу тотчас же. Терять времени попусту нечего; мне очень хочется покурить и чем скорее доставите мне трубку, тем лучше.

Все мы принялись выбирать нужное, и через восемь минут наши вещи были отложены, а шар готов к отправке в Америку. Мы пожали руки на прощанье друг другу и Том отдал свои последние приказания:

— Теперь без десяти минут два часа по полудни, по синайскому времени. Через двадцать четыре часа вы будете у нас дома, где, по тамошнему времени, будет еще только шесть часов утра. Когда вы поравняетесь с поселком, остановитесь немного за ним, у холма, в лесу, где вас не заметят. Ты, Джим, побежишь оттуда в почтовую контору и забросишь там эти письма, но если встретится тебе кто-нибудь, ты нахлобучь себе шляпу на лицо так, чтобы тебя не узнали. Потом, проберись через нашу заднюю калитку к нам в кухню, захвати трубку и положи эту записочку на кухонный стол, только придави ее чем-нибудь, чтобы она не слетела, и затем, улизни обратно, да так, чтобы ни тетя Полли, ни кто другой тебя не успел и заметить. Прыгни в шар и лети к горе Синаю со скоростью 300 мил в час! На всю твою проделку там потребуется не более одного часа; следовательно, если вы пуститесь в обратный путь в семь или восемь часов утра, по тамошнему времени, и употребите на возвращение двадцать четыре часа, то будете здесь в субботу в два или три часа пополудни, по синайскому времени.

Том прочел нам посылаемую им записку. Вот ее содержание:

«Четверг. Пополудни. Том Соуер, аэронавт, посылает свой сердечный привет тете Полли, с горы Синая, на которой останавливался ковчег, тоже и Гек Финн, а она получит это послание завтра утром в половине, седьмого [ 1 ].

Том Соуер, аэронавт».

— Выпучит она глаза при этом и выступят на них слезы, — сказал он, потом скомандовал:

— Становись! Раз… два… три… марш!

И они полетели! Стрельнули так, что пропали из глаз в одну секунду, мне кажется.

Том, первым делом, отправился разыскивать то место, на котором были разбиты скрижали. Как только он нашел его, то и оставил пометку, чтобы воздвигнуть здесь, впоследствии, монумент. Тут же оказалась очень уютная пещера, из которой открывался вид на всю обширную равнину. Мы расположились в этом убежище в ожидании трубки.

Шар возвратился в назначенное время; с ним прибыла и трубка, но в ту минуту, когда Джим полез за нею, тетя Полли изловила его и немудрено угадать, что случилось: тетя Полли посылала за Томом. И Джим объявил:

— Масса Том, она стоит на крыльце, подняв глаза к небу в ожидании вас, и говорит, что не тронется с места, пока вы не попадетесь ей в руки. Быть беде, масса Том… быть беде!

Нечего было делать, мы отправились домой не в особенно веселом расположении духа.

Примечания

[1] Ошибка насчет местопребывания ковчега принадлежит, вероятно, Геку, а не Тому. Примеч. автора.