Приключение с голубым альмандином
На второй день Рождества я приехал к Шерлоку Холмсу, чтобы поздравить его с праздником. Я заетал его на диване в краеном халат. Неизменная глиняная трубка лежала подл него, а кругом валялась груда газете. Возя дивана стоял деревянный стул, на снинке котораго внсела совершенно изношенная, грязная, твердая войлочная шляпа, помятая во многих меетах и никуда не годная. Увеличительное е текло и пинцете, лежавшиф на стул,.увязывали на то, что шиияпа приготовлена для изследова чиЙ.
— Ты занять, — сказал я, — быть можете я тебе мешаю?
— Нисколько. Напротив, мн очень приятно поговорить со старым приятелем о результатах моего изел- дования. Д*ло самое обыденное, — при этом он уназал пальцфм на старую шляпу,—но дальнейшие факты, связанные с ним, до некоторой степени интересны и даже поучительны.
Я с*л в кресло и начал отогревать у пылающаго камина свои озябшия рукя; в а двор был сильный морозь, так что окна были покрыты толстым лфдяным узором.
— Вероятно эта жалкая шляпа нм*фт отношение к какому нибудь убийству и является для тебя иеходным пунктом для разъяенения связанной с пнм тайиы и раскрытия преступления?
— Нет, нет! Преетупдения тут ает и в помвне,— прфрвал смеясь Холмс.—Это один из небодыпих курьезов, которые часто случаются там, где ва небольшом клочке земли в несколько квадратных миль толпятся четыре миялиона чфловеческих существ. При взаимном столкновении такой плотной массы народа нужно всегда ожидать вефвозможных совпадевий обстоятельства. Последния являются хорошим материалом для решения различныхь задач, которыя хотя и не ноеят преступнаго характера, но содержать в еебе много
веожиданнаго и етраннаго. Мы уже вндели несколько таких случаев. Так вот н этот незначительный случай можно, я уверфн, причислить к той же категории. Ты ведь знаешь посыльнаго Пфтерсона?
— Да.
— Этот трофей принадлежит ему.
— Так это его шляпа?
— Да нет же, он нашел ее. Владедец ея неизвЪетен. Прошу тебя смотреть на нее не как на старый изодранный куеок войлока, а как на материал для изощрения нашей сметливости и находчивости. Но прежде веего послушай, как шляпа сюда попала. Она
явилась засвидетфльствовать свое почтфние утром в день Рождества в обществе отлнчнаго жирнаго гуся, который, вне всякаго сомнения, жарится теперь у Петерсона на кухяе. Дело происходило так. Около четырфх часов утра, Петерсон — честнейший малый, как тебе известно, — возвращался с небольшой пирушки домой, проходя через Тотенгем-Курт-Рвд. Впереди себя он при свете фонаря заметил какого-то высокаго чедовека, с пошатывающейся походкой, который тащил на плфчах белаго гуся. На углу Гудж-сгрнта между незнакомцем и двумя какими то шелопаями завязалась ссора. Один из них сбросил е его головы шляпу; в ответ на это незвакоиец поднял палку, чтобы защитить себя от нападфния, и разбил при этом окно магазина, находившагося позади него. Петерсон бросился вперед на помощь незнакомцу, но последний, испугавшись разбитаго стекла и нриняв его за подицейскаго, выпустил из рук г ел, пустился бежать и моментально скрылся в одном из узфвьких перфулков за Тотенгем-Курт-Рядож. Буяны также разбежались, увидев Петерсона, так что за ним осталось поле битвы вмеете с изорванной шляпой и отличным рождфственеким г\сем.
—...котораго конечно он возвратил пострадавшему владелъцу!
— Вот в этом то и загадка, милейший мой. Хотя к левой ноге гуся и была привязана карточка с надписью „для Генри Бэкера", а на подкладке шляпы видны те же инициалы „Г. Б.", но в Лондоне имеются по крайней мере две тысячи Бэкеров. из ковх сотни две называются Генри, так что довольно таки трудно узнать, которому из них следует возвратить утерянный вещи.
— Что же сделал Петерсон?
— На следующее утро он принее мне и шляну и гуся, вбо знает мою любовь даже к еамым пуетяшным 8агадочным делам. Гуся я оставите до сфгодняшняго утра, когда заметил, что, несмотря на сильный морозь, его необходимо зажарить без всякаго промедления. Поэтому Петерсон забрал его, чтобы предать участи,
постигающей раньше или позже всех гусей; шляпа же незнакомца, лишившагося лакомаго блюда, осталась у меня.
— Он не лодавал объявлевия?
— Нет.
— Каким же образом можно отыскать хозяина?
— Очевидно, путфм умозавлючения.
— Из зтой шляпы?
— Разумеется.
— Ты шутишь. Что можно узнать из этого стараго куска войлока?
— Вот мое увеличительное стекло. Ты ведь знаешь, как я это делаю. Посмотри-ка, что говорить шляпа о личности фя владельца.
Я взял изорванную шляпу и с безпомощныи видом стал вфртеть ее во все стороны. Это была самая обыкновенная черная шляпа, круглая, твердая н давно негодная для носки. Шелковая подкладка была когда-то краенаго цвета, но теперь совсем вылиняла. Фирмы фабрики не было, но сбоку, как Холмс уже заметил, были едва заметны анипиалы „Г. В.". На полях находилось маленькое отверстие для резинки, но последнфй уже не существовало. Шляпа была во многях меетах сломана, вся в пыли и пятяах, хотя видна была попытка возетановить пострадавшая места помощью чернил.
— Ничего не вижу,—еказал я, возвращая шляпу Холмсу.
— Неправда, Ватсон, ты видишь все, но не умефшь только сделать вывода из того, что видишь. Ты слишком нерешитфлен.
— В таком случай, скажи, что ты узнал из этой шляпы?
Холмс дфржал ее пфред собой и осматривали оеобым, свойствфнным ему одному образом.
— Быть можфт, здесь не найдется етольких признаков для умозаключений, сколько можно было ожидать,—замйтил он.—Тем не менйе, нескйлько выводов можно сделат с увйрфнностью, а несколько с большой долей вйроятности. С пфрваго взгляда можно
сказать, что это чфлсвек толковый, а также, что он в течфниф послйдннх трех лет находился в довольно благоприятных матфриальиых обетоятедьствах, хотя теперь для него наступили тяжелые дви. Это был человйк предусмотрительный и аккуратный, но в последнфф время несколько опустился; приведенное обстоятельство, в связи с денежными затрудвфниями, указываете на какое то вредное влияние: вйроятно, он начал пить. Быть можете, по этой-то причине жена теперь не так заботлива по отношению к нему, как прежде.
— Позволь, мой милый!
— Тем не мфяее, он сохранили еще некоторую долю самолюбия,—продолжали Холмс, не обратив внимяниф на мои слова. — Это человек, вфдущий сидячий образ жизни, он редко выходите из дома; ерфдних лет, волосы с проседыо, мажет их помадой и недавно стригся. Вот факты, которые можно с большей или меньшей увйренностью констатировать на основанин этой шляпы. Кромй того, мнй кажется, что у него в домй нет газоваго освещения.
— Ты, конечно, шутишь, Холмс?!
— Нисколько. Неужели ты и теперь еще, когда я тебе с о общ ил ъ свои заключения, не видишь, на каком основании я их вывел?
— Быть можфт, я слишком глуп, но должен еознаться, что не мог проследит за ходом твоих мыслей. На каком осяовании ты, напримйр, думаешь, что это неглупый человйк?
Вместо ответа, Холмс яахлобучил сфбй на голову шляпу; она закрыла его по самый иос.
— Это, конечно, вопрос вместимости, — замйтил он. — У кого такой большой черфп, тоте обыкновенно имеет что-нибудь порядочное внутри.
— Ну-еь, a ухудшениф матфриальнаго положения?
— Этой пшшЬ три года. Тогда именно вышел такой фасон. Шляпа лучшаго качества. Взгляни только на шелковую ленту с ложбинками и на превосходную подкладку. Если человйк мог три года тому назад купить себй такую дорогую шляпу ж с тех пор не приобрйл новой, то значить, что его дела ухудшились.
— Пожалуй, это довольно ясно. Но как жф относительно предусмотрительности, которая перешла в последнее время в небрежность?
Холмс разсмеялся.
— Вот где его прежняя предусмотрительность и любовь к порядку, - ответил он, указывая на маленькое обметанное отверстиф для резинки. — Этого не быишет при покупке шляпы. Следовательно, если человек специально сделал себе такую петлю, то это указывает на предусмотрительность, ибо онь принял меры против того, чтобы ветер не мог унести шляпы Но, С другой стороны, мы видим, что, когда резинка оборвалась, сн не дал себе труда заменить ее новой, значить, он теперь уяс не так заботится о евофм костюме; это елужит доказательством того, что он вообще опустился. При этом нужно заметить, что он старался скрыть некоторыя пятна на шляпе помощью чернил; отсюда вывод, что он еще не совсем потфрял самолюбиф.
— Да, против этого нельзя ничего возразить.
— Дальнейшиф пункты, a имфняо, что он средних лет, имеет недавно остриженные волосы с проседью которые мажет помадой, — усматриваются из наследованы нижней части подкладки. Через лупу можно видеть множество кончиков волос, ровно отрезаяных ножницами. Они все приклеены- к подкладке и пахнуть помадой. Пыль на шляпе, как ты сам замечаешь, не уличная пыль от песку, а мягкая, темная, комнатная; из этого следует, что шляпа большею частью висит в комнате, тфмныя же пятна на кожаном ободке на внутренней стороне указывают на то, что владелец шляпы сильно потееть и, следовательно, не привык к быстрой ходьбе.
— Но жена? Ты ведь сказал, что она перестала о нем заботиться?
— Шляпа уже несколько недель не чищена. Если бы я встретил тебя, милейший Ватсон, нееколько раз в такой пыльной шляпе и еели бы оказалось, что твоя жена выпускает тебя из дома вь таком виде, то я наверное усумнклся бы в ея прежнфм расположфнин к тфбе.
— Но он можфт быть вовсе холост.
— Нет, он нее гуся жене в знак примирения. Вспомни карточку, привязанную к лапке птицы.
— У тебя на все готов ответ. Но скажи, ради Бога, откуда ты знаешь, что в его доме нет газоваго освещения.
— Одно, даже два сальных пятна могут явиться на шляпе случайно, но если их оказывается не мфнеф пяти, то очевидно, что фя владелец часто имефт дело е растопленным салом—по всей вероятности он, поднимаясь ночью по лестнице, держит в одвой руке шляпу, а в другой горящий огарок. Как бы там ни было, но от газоваго рожка не бывает сальных иятен. Теперь ты удовлетворен?
— Конечно, это все чрезвычайно остроумно,—возразил я смеясь,—но в виду того, что, как ты сам говоришь, здесь нет преетупления и, кроме потери гуея не произошло никакого убытка, то мне кажется—это была напрасная трата времени и энфргии.
Холмс только что собирался ответить, как распахнулась дверь и в комнату влетел посыльный Пфтфрсон, весь красный и повидимому чрезвычайно взволнованный.
— Г у с ь, м и с т ф р ъ Х о л м е ъ, гусь!—вскричал он задыхаясь.
— Ну, что е ним случилось? Ожил, что ли, и вылетел из кухни через окно?—Холмс повернулся на диване, чтобы л/чше видеть взволнованное лицо Петерсоиа.
— Посмотрите, что моя жена нашла у него в зобу!— При этом он разжад кулак и мы увидели еверкающий голубой камень, немного меньше боба, но такой блестяиций и искрящийея, что он сверкал на ладони точно электрическая искорка.
Одним прыжком Холмс очутился подле него.
— Клянусь Юпитером,—вскричал он,—это ценная находка. Вы ведь знаете, что это такое?
— Бриллиант, господин Холмс! Драгоценный камень! Он режет стекло, словно какую-нибудь замазку.
— Это больше чем драгоценный камень: это т о т ъ драгоценный камень!..
— Неужели это голубой альмандин графини Моркэр?—воекликнул я.
— Разумеется. Я не могу не знать его примет, которыя ежедневно печатаются в Times'*. Это единственный камень в своем род и трудно даже определить его ценность, но вознаграждение в тысячу фунтов, обещанное тому, кто доставить его, составляете наверное двадцатую часть его стоимости.
— Тысяча фунтов! Господи помилуй!
Нетфрсон опустился на стул, с недоуменифм смотря то на меня, то на Холмса.
— Да, таково вознаграждфние, но я имею оенованиф предполагать, что в силу некоторых обстоятельств графиня охотно согласилась бы отдать половицу своего состояния, лишь бы получить камень.
— Он украден, насколько я помню, из отеля „Cosmopolitan",—заметил я.
— Да, да, 22 декабря, т. ф. ровно пять дней тому назад. Жестяника Джона Горнера подозревают в похшцении его из шкатулки графини. Улики против него
настолько тяжелы, что дело передано суду присяжных. Вот зд*сь где нибудь должен быть по этому поводу отчете.—Он порылся в газетах, и действительно, нашел следующую статью:"
П о х и щ е н и е д р а г о ц е н н а г о к а м н я в ъ о т е л * „C o s m o p o l i t a n ". Жестяннк Джон Горнер, 26 лет, обвиняется в том, что 22 сего месяца похитил из шкатулки графини Моркар драгоценный камень, известный под названиеы „голубого альмандина". Джемс Райдер, старший служитель отеля, показываете, что в день пропажи он проводнл Горнера в уборную графини для исправления решетки в камин. Райдер оставался некоторое время с Горнером, но затем был позван вннз; когда же вернулся, то уж не застал Горнера и заметил, что письменный стол взломан и маленькая шкатулка, в которой, как потом оказалось, графиня обыкновенно хранила свои драгоценности, стояла пустая на столе. Райдер тотчае же поднял тревогу, н Горнер был в тот же вечер арестовать, но камня ни при нем, ни в его квартире не оказалось. Камеристка графини, Екатерина Кюзак, которая прибежала на крик Райдера, подтвердила показание последняго. Полицейский инепектор Бредетрит, арестовавшей Горнера, показал, что он пришел в страшное негодование н клялся в своей невиновности. В виду того, что Горнеру предстояло предварительное наказание за кражу, судебный следователь отклонил сокращенное судопроизводство и передал дело суду присяжных. Горнер был во вое время ел*дствия в сильно возбужденном состоянии, упал в обморок при чтенин резолюции и был вынесен из камеры.
— Гм!.. Вот все, что касается следствия,—сказал с досадой Холмс, швырнув газету в сторону.—Теперь наша задача состоит в том, чтобы найти ту нить, которая идет от взлома шкатулки до гусинаго зоба. Вот видишь, Ватсон, наши ничтожные выводы приняли неожиданно бол*ф важный и менее невинный обороте. Камень здесь, он найдфн в гусе, а гусь получен от Генри Бэкера, господина с изломанной шляпой и веемя теми признаками, на которые я тебе указывал. Итак, мы должны прежде веего найти Вэкфра и выяснить, какую роль он играл в этой таинственной истории. Для этого ми прежде всего пустим в ход самое простое средство, а именно—объявление во всех
вечерних газетах. Если это нф достигнете цеяи, я прибегну к другнм средствами
— Как же ты думаешь составить объявлениф?
— Дай мне карандаш и лиеток бумаги. Напишфм так: „На углу Гудж-стрит найден гусь и черная войлочная шляпа. Миетер Генри Бэкер может получить их сегодня вфчером в 6И2 час., Бэкфр-стрит, № 221b". — Коротко и ясно.
— Вполый. Но попадется ли оно ему на глаза?
— По всей вероятноетн он еледит за вееми объявлениями, ибо для такого беднаго человека это немалая потеря. Очевидно он был так испуган елучаем с окном, что при появлфнии Петерсона ни о чем кроме побега не думал, но потом горько раскаялся, что поддался первому импульсу и броснл гуся. Зитем упоминание его фамилии также будете способствовать тому, что объявление бросится ему в глаза, ибо всякий знакомый Бэкфра обратить его внимание на приглашфниф. Кстати вы, Петерсон, здееь, ебегайте-ка в газетное бюро и сдайте объявлеаиф в вечерния газеты.
— В какия?
— 0!..во все, какия хотите: „Глобус", и3везда", „ПфльМфль", „С.-Джеме", „Вечфрния новости", „Стандарте", „Эхо" и другия.
— Слушаю, сэр. А этот камень?
— Ах да, его я. оставлю пока у себя. Благодарю вае. A затем, Петерсон, на возвратном пути купите, пожалуйста, такого гуся. Мы должны отдать его владельцу взамен того, которым теперь лакомятся у вае дома.
Когда Петерсон ушел, Холмс взял камень и поднес его к евету. — „Хорошая вещица! — еказал он.—Посмотри-ка, как он сверкаете и иекритея, это ядро и корень всякаго преступления. Такова судьба веех благородных камней. Все они любимым детища сатаны. На каждой грани крупных старинных камфньев тяготефт какое нибуд кровавое злодеяниф. Этому альмандину нет еще и двадцати лет. Он найден на берегу реки Амой в Северном Китае и замечателен тен, что, обладая всеми свойствами альмандина, отливаете в
темноте не краеним, а голубым отблеском. Несмотря на свою молодость, онъимеет уже трагическую историю: два убийства, нзуродованиф еерной кислотой, одно еамоубийство и несколько грабежей совершены ради этого кусочка кристаллизованнаго углерода. Кто мог бы подумать, что эта хорошенькая безделушка является усерднейшим поставщвком виеелицы и тюрьмы? Я запру его в свой денежный ящак и черкну графине пару елов, что он у нас.
— Ты считаешь этого Горнера вфвиновныи?
— Не могу сказать.
— А как ты думаешь, имеет какое-нибудь отношениф к этому делу Гфнри Бэкер?
— Я еклонфн думать, что Генри Бэкер совершенно невиновный человек, не имеющий понятия о том, что гусь, котораго он нес, имел большую ценноеть, чем если бы он был из чистаго золота. Впрочем, я это установлю, как только мы получим ответ на наше объявлениф.
— А до тех пор ты ничего не можешь предпринять?
— Ничего.
— В таком елучае я отправлюсь к больньш и буду здесь вечером в назначенный час. Мне очень интересно знать, как ты распутаешь этот узел.
— Буду очень рад тебя видеть. До свидания! В семь часов я обедаю; сегодня у нас кажется куропатки. В виду этого проиешфствия следовало бы, собственно говоря, приказать кухарке, чтобы она предварительно осмотрила их зобы.
Я немного опоздал и приехал к Холмсу после половины седьмого. Когда я остановился у дома, к нему подходил какой то выеокий чфловек в шотландской шапке и застфгнутом до самаго подбородка еюртуке. Нам открыли дверь и мы вместе вошли в комнату Холмса.
— Миетер Гфнри Бэкер, вероятно? — еказал он вставая с кресла и дружелюбно приветствуя вошфдшаго, со свойетвфнным ему уменифм.—Будьте добры, присядьте в кресло вот здесь подле камина, мистер Бэкер.
Сегодня холодная ночь, a лето для вас кажется благонриятнеф, чем зима. А, Ватсон, ты пришфл как раз во время! Это ваша шляпа, мистфр Бэкер?
— Да. Без сомнения, это моя шляпа. Генрн Бэкер был человек высокаго роста, широкоплфчии, е крупной головой и умным открытыми лицом, которое кончалось остроконечной бородкой е проеедью. Красноватый ное и щеки, а также легкое дрожаще протянутой руки подтверждали предположфниф Холмса о наклонности его к пьянству. Его засаленный черный сюртук был застегнуть до верха, воротннк приподнять, а ДЛИННЫЙ руки выходили из коротких рукавов, без признака манжфт или рубахи. Он говорили медленно и отрывисто, заботливо подбирая слова, и в общем производили впечатлениф интфллигфнтнаго чфловека, онустившагося из за превратностей судьбы.
— Ваши вещи хранятся у нае уже пару дней,— поясняли Холмс,—потому что мы полагали, что вы дадите объявлевие, из коего мы узваем ваш адрес. Не понимаю, почему вы этого не сдедадя?
Посетитель сконфуженно улыбнулся.
— Мои финансы в последнфф время сильно хромают,—ответил он.—Я был твердо убйжден, что шляпа и гусь достались тезгь шелопаям, и не хотел тратиться на публикадию, не надеяеь получить вещи обратно.
— Весьма понятно. Кстати о гусе, знаете—мы ведь должны были его съесть.
— Съест?—При этом он в волнении поднялся со стула.
— Да, видите ли, если бы мы этого сделади, то все равно пришлось бы его выброеить. Но я думаю, что другой гусь, который лежите вот там настоле, вполне удовлетворить вас; он не легче вашего и вполне свеж.
— О, конечно, конечно!—ответил Бэкер со вздохом облегчения.
— Разумйфтея, у нае остались перья, лапки, голова и проч. от вашего гуея, так что, если вы желаете...
Поеетятель разразился чистосердечными смехом.
— Они могут мяе пригодиться рааве как воспоминаниф о моем приключфнин,—заметил он,—но вообще я не знаю, на что мне остатки от моего стараго знакомца. Нет, с вашего разрешения, я обращу свое внимание исключительно на великодепный экземпляр, лежащий вот там на етоле.
Холмс выразительно взглянули на меня, слегка пожав плечами.
— Ну, так вот ваша шляпа и ваш гусь,—сказали он.—Кстати, не будете ли любезны сказать мне, откуда вы его получили? Я большой любитель птиц и давно уж не ветречал такого чуднаго гуся.
— С удовольствием,—отвечал Бэкер, уепевший уже взять под мышку птицу.—Мы с несколькими приятелями постоянные поеетятели трактира „Альфа", что подле музея. В этом году наши трактирщики, зовут его Уиндигат, предложили нам вносить по два пенса в неделю е тем, чтобы на Рождество каждый получили по гусю. Я аккуратно производили взносы и вот получили того злопояучнаго гуся. Остальное вам уж взвестно. Я вам очень благодарфн, сэр. Шотландская шапочка не подходить ни к моему возрасту, ни к моей солидной фигуре—С комичной торжественностью он одел свою измятую шляпу и удалился, почтительно раскланявшись.
— Вот мы и познакомились с господином Генри Бэкфром,—сказали Холмс, когда за нашими поеетятелем захлопнулась дверь.—Несомненно, что он ничего не знает об этой истории. Ты голоден, Ватсон?
— Не очень.
— В таком случай мы отложим наш обед и отправимся по елйдам, пока они еще свежи.
— Ладно. Была очень холодная ночь, и мы потеплеф закутались в пальто и пледы. Безоблачное небо было уееяно искрящимися звйздами; дыхание прохожих превращалось в густой туман. Снег хруетел под ногами и шаги наши гулко отдавались на морозном воздухе. Через четверть часа ходьбы мы были уже у небольшого
трактира „Альфа", помещающегося в угловом доме в Блумсберн. Мы прошли в „дворянскую", где Холмс приказал краснощекому хозяину в белом перфднике додать дне кружки пива.
— Если у вас такое же вкусное пиво, как н гуси, то я не буду жалеть, что зашел к вам,—сказал он.
— Гуси?—Хозяин был повидшмому удивлен.
— Да. Я только что бееедовал с господином Генри Бэкфром, членом вашего гуеиваго клуба.
— Ах, так—теперь я понимаю. Но, видите ли, фто не наши гуси.
— В еамом деле? А чьи же?
— Я купил две дюжины у одного торговца в Ковент-Гардене.
— Да? Я знаю там некоторых. Как зовут вашего?
— Его фамилия Брикфнрайдж.
— А! Этого как раз не знаю. Ну-с, за ваше здоровье, хозяин, и за процветаниф вашего дела! Спокойной ночи!
— Теперь к Брикенрайджу,—сказал Холмс, поспешно застегивая пальто, когда мы вышли из трактира,
— Не забывай, Ватсон, что на одном конце нашей нити находится такая ничтожная вещь, как гусь, а на другом чфловек, которому грозят по меньшей мере семилетния каторжный работы, если только мы не докажем его невиновности. Быть может, наше разсдедованиф только подтвердит его вину, но во всяком случае, благодаря случайному стечению обстоятельств, в наши руки попал след, ускользнувший от полицин. Итак, каков бы ни был конец, мы доберемся до него. А теперь вперед, на юг!
После долгаго етранствования по разным узеньким переулкам мы добрались наконец до Ковентгарденскаго рынка и на вывеске одной из самых больших лавок прочитали фамилию Брнкенрайдж. Сам хозяин, коренастый мужчина с суровым лицом и выхоленными бакенбардами, помогал прикащику закрывать ставни.
— Добрый вечер! Какая холодная ночь!—сказал Холмс.
Торговец кивнул головой и вопросительно посмо• трел на нас.
— Гуси все распроданы, как я вижу,—продолжал Холмс, указывая на пустую мраморную доску.
— Завтра утром можете получить хоть 500 штук.
— Завтра мне уж не нужно.
— Подите туда, в ту лавку с газовым фонарфм, там еще найдется несколько штук.
— Нет, мне рекомендовали именно вас. ' — Кто?
— Хозяин „Альфы".
— Ах, да. Я послал ему пару дюжин.
— Прекрасные гуеи. Где вы их достали? К моему удивлению, этот вопрос страшно разсердил торговца.
— Послушайте-ка,—еказал он подняв голову и подбоченясь,—чего вы собственно добиваетесь? Говорите прямо, без обиняков.
— Я так и говорю. Мне очень хотелось бы знать, у кого вы купили гусей, которых доставили в трактир „Альфа"?
— Ну, а я вам не скажу. Поняли-с?!..
— О,' это для меня вовсе не так важно, но я не понимаю только, отчего вы горячитесь из-за такого пустяка!
— Горячитесь?! Поемотрел бы я, каким вы были бы, если бы вам так надоедали, как мне. Заплатил хорошия деньги—получил хороший товар—и баста! Так нет же! „Где гуси", „кому их продали", „сколько хотите за гусей"—и так до безконечности. Подумаешь право, будто на свете только и гусей, что у меня, столько о них разговора.
— Но я не имею ничего общаго с другими людьми, которые также спрашивали про гусей,—равнодушно отвечал Холмс.—Если вы не хотите сказать, то пропало мое пари и больше ничего; но когда дело идет о втице, я всегда готов поставить что-нибудь за то, что утверждаю. Вот я и держал пари на пять шиллингов, что гусь, котораго мы ели на Рождество, выкормлен в деревне.
— Говорю жф я вам, что это так.
— А я вам не верю.
— Ни за что не поверю. ' З Д В Ш И 1 Ф-
— Хотите держать пари?
ч т о й г а ъ я Т Т Е ° Н р о и г р а е т ф ' т а к ъ как я убеждфн
^ Ä r j Ä T
- Торговец презрительно усмехнулея
— Принеси-ка сюда книги, Биль.—коикнил пн^ гт™
S b С П И п ы m a j e ™ «орешком,, n o i k
„. 7 " Н и " с ъ ' I 1 1!» ™«господин,—скааал тоогпмп tSr^r С е Г 0 Д В Я Ю ^ Игить д Т П Г ^ Г
- Ну-е?
. ъ. к 3 д Е с ь иовх поставщиков В н п»? На
И и Г в ъ Т н т м е Т ^ Ф Г Л И а ГпФо?стаНв! Г ю т е ' с т о а н г а ^ бп З а И х ъ Ф " ® * «, обозна- „„„„страницы большой книги, где находятся и г
S T прочитайте-ка вслух, ч т о S» н [ -
п р о ^ л Г х Е * ° К С Х 0 Т Ъ ' И 7 ' 2 4 9, -
ш о Г к н и г Г Т ф п е р ь 0 Т К р 0 Й Т Ф т р е т ь й ) с т Р а В 0 д У в боль-
Холмс открыл указанную страниц?
1 И о с г а в ^ т Л Г С Т Р 0 С С Ъ ° К С Х О Т Ъ ' 1 1 7> Брикстон-Рид. запита 1 Д 0 И а Ш й е Й П Т Щ Ы - С о т р и т е последнюю
— „22 декабря. 24 гуся по 7 шил. 6 пен.".
— Верно. Ну вот. А внизу?
— Проданы мистеру Уиндигату из „Альфы" по 12 шил. Холмс был, казалоеь, очень огорчен. Вынув из кармана соверен, он бросил его на стойку и вышел с таким лицом, как будто он не находил слов от огорчфния. Пройдя несколько шагов он остановился подле фонаря и разразился чистоеердечным, но тихим емехон.
—• Самая лучшая приманка для такого рода субъек-
тов—это пари,—сказал он.—Я твердо убежден, что если оы выложил пред ним сто фунтов, то он никогда не дал бы таких подробных сведений, как из за уверенности, что выиграете пари. Итак, Ватсон, я думаю, наша экскурсия близится к концу: остается только решить, отправиться ли к мистрисс Оксхот еще сегодня вечером или отложить на завтра. Из слов этого груоияна видно, что этим делом интересуются и другиф
Ф Г 0«ЛИ в д р у г ъ прерваны громким криком, который слышался из той лавки, где мы только Р и н у в ш и с ь, МЫ увидйли человека небольшого б? е д н ь ш ъ л иН° мь; он стоял у входа в лавку, освъщенныи висячим фонарем, прямо протав торговца, который яростно тряе кулаками перед самнм лицом незнакомца.
— Вы мне надоели е вашими разспросами и с ва- ™ ^ ^» в и - к р и ч а л ъ он.—К чорту вае вместе с ними. Если ты еще раз явишься и будешь приставать с своей глупой болтовней, то я спущу на тебя собаку! пусть мистрисс Оксхот придет сама, тогда я е ней поговорю, но какое тебе до этого дело?
~ 0 Д И Н \ Й З Ъ т е х ъ г у с е й б ы л ъ мойи-слезливым голосом отвечал маленький человек.
— Спроси об этом у мистрисс Оксхот!
— А она посылаете меня к вам.
— Так ступай спрашивать кого хочешь, а меня оставь в покой. С меня довольно! Убирайся по добру 1 0 3 И ° Р О В у! ~ 0 н Ъ с ъ бешенством бросился вперед, и ифзнакомфц моментально иечез в темноте.
• ' пф! Э т о б ы т ь м о ж ф т ъ избавить нас от дитешествш в Брикстон-Рид,—прошептал Холмс.-ИИой-
Т о ^: Ъ П О П Ъ > Н а Ч Т 0 Я а М Ъ ПРИГ°ДИТСЯ этот мо-
, „^ р 0 б и р а я с л - С р е д и Т 0 Л И Ш З е в а к ъ з стоявших у окон магазннов, Холмс скоро нашел маленькаго челоЛ Х Л О и Н у Л Ъ ф г о п о плечу. С быстротой молнии: И П | Ж Фонаря яувидел, как вся краска сбежала с его лица.
с и ы т а к о й? ч ™ вам угодно?-спросдл он сдавленыым го.иосом. Х п И, ^. П р 0 С Т " Т Ф ' п о ж а лУ йста, - дружелюбно ответил t Z n ï ' Я н е ч а я н н о подслушал ваш разговор с торговцем, я полагаю, что смогу вам помочь.
деле? Ж 6 в ы? Я*1™ ш я°жфте знать об этом
3 0 в у т ъ Шорлок Холмс. Моя професеия такова, что я должен знать то, чего другие не знают но об этом вы ничего не можете знать.
— Извините меня, но я знаю все. Вы хотели бы отыскать пару гусей, • которых мистрисс Оксхот в Брнкстон-Риде продала торговцу по имени Брикенрайдж и которые от него попали к хозяину трактира „Альфа" Уиндигату, a затем к его постоянным поеетителям, среди коих имеется некто Гфнря Бэкер.
— О, сэр, вы именно тот человек, какой мне нужен,—воскликнул маленький человек, протягивая дрожащая руки. — Вы не можете себе представить, насколько я заинтерфеован этим делом.
Холмс кликнул нроезжавшаго мимо извощика.
— В таком случай поговорим в теплой уютной комнате, это будет лучше, нежели стоять на этой площади, где со веех сторон обвевает ветром,—заметил Холмс.—Но прежде будьте любезны сказать, кому я имею удовольствие оказывать услугу?
Незнакомец с минуту молчал в нерешимости.
— Меня зовут Джон Робинзон, — ответид он, смотря в сторону.
— Нет, нет! Ваше настоящее имя,—сказал е дружеской улыбкой Холмс.—Вымышленныя имена иногда не пржносят пользы.
Бледныя щеки незнакомца вдруг покрылись краской.
— Ну, хорошо,—сказал он,—мое настоящее имя Джеме Райдер.
— Так, так! Старший служитель в „Cosmopolitan". Прошу садиться, я вам дам все сведения, какия вам нужны.
Малфнький чфловек ие трогался с места, бросая то на меня, то на Холмса полуиспуганные и вмеете с тем полные надежды взоры человека, же знающаго: ждете ли - его неожиданное счастье нди катастрофа. Наконфц, он сел в карету, и через пол-часа мы уже были в гостиной Холмса. Во время езды никто не проронил ни слова, и только короткое порывистое дыхание нашего спутника да хрустевшие пальцы выдавали его нервное возбуждение.
— Вот мы и дома,—сказал Холмс входя в комнату.—Горящий камин очень приятен в такую погоду. Вы кажется продрогли, мистер Райдер? Присядьте вот сюда поближе к камину. Я только одену туфли и затем
буду весь Е вашимъуслугам. Итак, вы желаете знать, что стало с гусями?
— Да, сэр.
— Или правильнее, говоря, е т е м ъ гусем: ведь вае интересует о д и н ъ гусь—белый с черной полосой на хвоете.
Райдфр дрожал от волнфния.
— Ах, сударь,—воскдикнуд он,—можете вы мне сказать, куда он делся?
— Он попал сюда.
— Сюда?
— Да. И она, потому что это была гусыня, оказалась в высшей степени замечательной птицей. Меня вовсе не удивляет, что вы ею так интересуетесь. Она снесла после емерти голубое яйцо, чудное блестящее маленькое яичко, какого я никогда не видал. Оно здееь в моей коллекции.
Наш посетитель с трудом встал и ухватился рукой за карниз камина.
Холмс открыл оундучек и вынул голубой камень, который заблестел, точно звезда, переливаясь сверкающими искрами.
Райдфр стоял с вытянутым лицом, не зная, на что ему решиться: признать ли камень своей собственностью или отказаться оть него.
— Ну-с, милейший, ваши карты раскрыты,—спокойно сказал Холмс.—И емотрите, без уверток, не то обожжетесь. Усади его, Ватсон, в кресло; его нервы слишком слабы для того, чтобы быть мошенником. Дай-ка ему глоток коньяку. Отлично! Теперь он нееколько пришел в себя. Вот так герой!
Райдфр шатался как пьяный и чуть не упал, но коньяк его немного оживил, на лице показалась краска, он выпрямился на крееде и не спускал испуганного взора е своего обвинителя.
— У меня в руках почти все козыри; я имею все доказательства, какие только мне могут понадобиться, и вы можете сказать мне мало новаго. И это немногое также можно выяснить иным путем, так что получится полная связь всех обстоятельств дела. Вы
ведь слышали об этом голубом камне графини Моркэр? Не дравда-ли, Райдер?
— Да, Екатерина Еюзак говорила нне о нем,—отвечал он хриплым голосом.
— Ах, знаю, камеристка графини. Да, попытка сразу еделаться богатым человеком была вам не под силу, как это не раз уже случалось с гораздо лучшими людьми, чем вы. Но что каеается выбора средств, то вы были не очень разборчивы. Я полагаю, Райдер, что это была с вашей стороны довольно - такн подлая штука. Вы знали, что этот несчастный Горнер был уже раз замешан в подобном деле и что на него поэтому тем легче падет подозрение. Что же вы сделали? Вы с вашей сообщницей Еюзак придумали работу в
старались, чтобы для этого был прислан Горнер. После его ухода вы взломали шкатулку, подняли тревогу и добились ареста ни в чфм нфповиннаго чфловека. Затем вы...
При этих словах Райдер упал на колени и бросился в ноги Холмсу.
РаДи Бога, пощадите,—воскликнул он,—пожалейте моих бедных родителей! Этот позорь разобьет нх сердце! Я никогда не совершал ничего дурного и впредь не буду, клянусь вам. Елянусь всем, 'что есть святого! О, не доводите дела до суда. Ради Спасителя, не Г? П И Ф Г 4» л., _ I
— Садитесь на свое место,—строго сказали Холмс.— Теперь вот вы пресмыкаетесь и раболепствуфте, а подумали ли вы в то время о бедняге Горнере, котораго могли погубить.
— Я убегу, мистер Холмс, я навсегда покину родину; тогда дило выяснится и его освободите.
— Гм...! Об этом мы еще поговорим. А теперь разскажитф нам откровенно, как было дело. Еак камень очутился в гусе и как гусь попали на рынок? Разсказывайте истинную правду. В этом ваша единственная надежда на епаеениф.
Райдер провел яэыком по запекшимся губами.
— Я разекаясу все, как было,—начал он.
— Когда Горнфра арестовали, я сейчас же подумал о том, что самое лучшее бежать как можно скорее с камнфм, так как полиция могла в любой моменте обыскать меня и мою квартиру. В отфле не было ни одного надежнаго места, куда можно было бы спрятать камень. Поэтому я вышел из дома, якобы по делу, и отправился в сеетре. Она замужфм за Экехотом и живете в Брикетон-Ряде, где выкармливаете на продажу птицу. По дороге я принимали каждаго прохожаго за полицфйекаго или сыщика, так что, несмотря на холодную ночь, с меня катился градом пот, прежде чем я дошел до Брикстон-Ряда. Моя сестра епросила, что случилось и почему я так бледен, но я отклонили этот разговори и рассказал ей о случившейся в отеле краже. Затем я пошфл на задний двор и, закурив, трубку стал раздумывать, как мне быть.
У меня был когда-то дриятфль, некто Маудсли, который пошфл по дурной дороге; он недавно вышфл из тюрьмы. На днях он встретилея со мной и много рассказывал о разных воровеких уловках и о том, как ебывают с рук краденое. Я знал, что он меня не выдаете, так как и мне были извеетны коекакия его делншки. И вот, я решил отправиться к нему в Кильберн и во всеми доверитьея ему.—Он мне наверноф укажете, какими образом превратить камень в деньги,—подумал я.—Но как безопаснеф добраться до него? Я вспомнил о мучнтельном страхе, преследовав-
шфм меня по дороге к сфетре. Каждую минуту меня могли схватить, обыскать и найти в жилетном кармане камень. Я етоял прислонившись к етене и смотрел на гусей, расхажнвающих у моих ног; вдруг в голове моей блеснула мысль, какими образом я смогу перехитрить еамаго искуснаго сыщика на свете.
Недели две тому назад сестра обещала мне подарить на Рождество гуся по моему выбору, и я знал, что она никогда не нзменяеть своему слову. Я решнл воспользоваться ея подарком теперь же и снести камень в зобу гуся в Кильберн. Во дворе есть маленький сарайчик; я вогнали туда большого белаго гуся с черной полосой на хвоете, поймали его и пальцем просунули ему в глотку, насколько мог, камень. Птица сделала глоток и я нащупали камень, спустнвшийся в зоб. Но гусь при этом так замахали крыльями и загоготад, что моя ееетра вышла узнать, что случилось. Я только что хотел ей ответить, как проклятая птица вырвалась из рук и полетела к остальными.
— Ради Бога, что ты сделал с птицей, Джемс?— спросила она.
— Видишь ли,—сказали я,—ты обещала мне одну штуку на Рождество, вот я и хотел пощупать, которая пожирнее.
— Да, да,—сказала она,—мы уже одного наметили для тебя и называем его „Дженсово жаркое". Вот они— тот большой, белый. Их всех двадцать шесть: один для тебя, один нам, a две дюжины на рынок.
— Спасибо, Мегги,—говорю я,—но если тебе безразлично, то мне хотелось бы лучше получить того, котораго я только что держали.
— Твой будете на добрых три фунта тяжелее,—сказала она,—мы ведь откармливали его специально для тебя.
— Все равно, мне хочется этого и я возьму его, если позволишь, сейчас же.
— Ну, как знаешь,—ответила она нееколько обидившись.—Какого же ты возьмешь?
— Вот того белаго с полосатыми хвостом, что в самой ефредине стада.
— Ладно. Зарежь его и возьми с собой.
H® Й £ ь >! с а д е л а л ъ> и и с т ф р ъ Х о л м с ъ - я понфе его в шгдьбфрн. Я разеказал товарищу всю всторию, и он хохотал до слез над моей выдумкой. Затем мы взяли нож и разрезали гуся. Сердце мое застыло от ужаса— 1 ^ п Г Ш е Л И признака камня и понял, что произошла ужасная ошибка. Оставив гуся, я броеилея к сфстре и побежал прямо на птичий двор, но там уже не было ни одного гуся.
сфст7е Г Д Е В С Е Г у С 0 ' М ф г г и? ~ кР и к яул я наветречу
— Отправлены к торговцу, Джемс.
— Е какому?
— Е Брикфнрацджу в Еовент-Гардене.
— Но разве там есть еще один с полоеатым хвостом,—спросил я,—такой же, какого я взял.
— Да, Джемс, таких было два. Я никогда не могла отличить одного от другого.
Теперь для меня все было ясно, и я помчался, что было мочи, к этому Брикенрайджу. Оказалось, что он продал вею партию в одно место и ни за что не хо-
тел сказать мне-кому. Вы сами елышали это сегодня вечером. Он с перваго раза был очень груб со мной. Сеетра думала, что я еошфл с ума и минутами и нне это казалось. И вот... теперь я опозоренный вор и даже не понюхал того богатства, ради котораго продал свое честное имя. Господи! Господи! Смилуйся надо мной!—Он закрыл лицо руками и судорожно зарыдо.
Наступило продолжительное молчание, прерываемое только тяжелым дыханием нфсчаетнаго, да равномерным поетукиванифм пальцфв моего друга о край стола.
наконец Холмс встал и распахнул двери.
— Убирайтесь вон,—сказал он.
— Еак!? О, да благословить вас Господь!
— Ни слова болеф! Только—вон!
Слов больше и не потребовалось. Вь момфнт его не было в комнате, послышались скачки по лестнице стук дверей внизу и быстро стихавшиф в отдалфвии шаги. *
— В конце концов, Ватсон,—заметил Холмс принимаясь за трубку,—я вовсе не приставлен к полицш, чтобы помогать ей повсюду, где она сама не может справиться. Если бы дело могло кончиться для Горнера скверно, то я поступил бы иначе, но теперь этот молодец уж нф будет показывать против него, и дело будет прекращено. Быть может, я поступил противозаконно, но зато, весьма возможно, спае чфловека от погибели. Этот жалкий субъект не совершит больше ничего преступного: он слишком напуган. Посадить же его теперь в тюрьму—значит сделать из него преступника на всю жизнь. К тому же у нас теперь праздник всфпрощешя. Случай дал нам въруки это удивительное, загадочное дело и удовлетворительное его разрешфниф должно служить нам наградой. Будь любезен позвони; мы займемся разслъдованифм гуся, но уже с другой целью