Изумрудная диадема
— Холмс,—екааал я однажды утром, стоя у окна и смотря на улицу,—гляди, вот идет сумасшёдший. Не понимаю, как это родные дускают его одного.—Мой друг лениво поднялся с кресла, подошфл, засунув руки в карманы халата, ко яше сзади и посмотрел через мое плечо в окно. Было ясное прохладное февральское утро; выпавпиий навануне глубокий. енег покрывал толстым слоен землю, ярко сверкая под лучами зимняго солнца. По серфдине улицы он превратился уже от частой езды в темную массу, зато по краян и на панели оставался попрфжнфму белый. Серыя плиты тротуаров, хотя н вычищфнныя от снега, были так скользки, что по ним двигалось меньше людей, чем обыкновенно. Единственным прохожим, идущим но яаправлфнию от Метрополитэнскаго вокзала, был тот господин, странное поведфние котораго бросилось мне в глаза.
Это был человек лет пятидесяти, высокий и стройный, с крупными, резко очерченными, благородными чертами лица. На нем было темное, дорогое платье: черный сюртук, блестящая шелковая шляпа, элегантные коричневые штиблеты и серыя брюки бфзукоризненнаго покроя. Ревким коитрастом такой внешности было его повфдениф: он быстро бежал, делая время от времени небольшиф скачки, что обыкновенно замечается при утомленин людей, не привыкших в бы-
етрфй ходьбе. При эгом он размахивал руками по воздуху, вачал из стороны в сторону головой, а лицо его искажалось самым иеобывновфнным образом..
— Что такое могло с ннм случиться?—епросил я.— Он рассматриваете номера домов.
— Мне кажется, он идете к нам,—еказал Холмс, потирая руки.
— К нам?
— Да. Я сильно нодозреваю, что он хочет со Мной посоветоватьея. Такой у него вид... Ну, нфговорилълн
Я ТФОЕ?
И действительно, незнакомец броенлея, пыхтя н отдуваясь, к нашнм двфрям и с такой силой дфрнул sa звонок, что всподошил весь дом.
Спустя две-три минуты он был у нае в комнате, все еще тяжело дыша и жестикулируя руками. Но глаза его были полны такого пфчальнаго и отчаяннаго выражфния, что наше веселое настрофние сразу перешло в печаль и состраданиф. Некоторое время он не мог произнести ни слова, а только безпомощно кивал головой н теребил свои волосы, как чфловек близкий к помешательству. Холмл усадил его в кресло, сел подле него, взял заГ руку и ааговорил с ннм успокаивающим лаековйм тоном, как только он один зто умел.
— Вы пришли рассказать мне, что случилось с вами, не правда ли?—начал он —Быстрая ходьба утонила вас. Отдохните немного, придите в себя, и я тогда с удовольствифм выслушаю дело, которое привело вае сюда.
Незнакомец еидел одну-две минуты молча, тяжело дыша и стараясь побороть свое волнение. Затем он провфл платком по глазам, ежал губы и повернулся к нам.
— Вы, без сомнения, принимаете меня 8асумаошфдшаго?— начал он.
Как мне кажется, вас поетягло тяжелое горе,— отвечал Холмс.
— Одному Богу нзвестно, как оно велико! Горе, столь внезапное и столь ужасное, что может лишить меня
разсудка. Нозор перед обществом я бы еще еумел перенести, хотя на моем имени до сих пор не было ни одного пятнышка. От сфмейных огорчении не избавлен никто из нас, но и то и другое соединилось вместе и притом в такой ужасной форм,—этого было слишком достаточно, чтобы потрясти меня до глубины души. Кроме того, этот удар постиг не меня одного. Один из знатнейших людей Англии также пострадает, если из этой ужасной нстории не будет спасительнаго выхода.
— Пожалуйста, успокойтесь,—прервал его Холмс,— и скажите мне прямо и откровенно, кто вы и что с вами случилось.
— Мое имя вам, вероятно, знакомо,—продолжал посетитель.—Я—Александр Гольдфр, участник в банкирской фирм „Гольдфр и Стеффнеон" в Тринидльстрите.
Имя это, дейетвительно, было нам хорошо известно. Оно принадлежало главному владельцу второго по величин банкирского дома в Сити. Что могло довести до такого плачевваго состояния одного из самых почтенных граждан Лондона?! С величайшим напряженифм ждали мы, пока он соберется с духом и приступит к изложфнию своего дела.
— Я знаю,—начал он,—что каждая минута дорога. Поэтому я тотчас же отправился к вам, как только полицфйский инспектор поеоветовал мне обратиться к вашему еодействию. Я поехал по подземной дорог, a затем бежал вплоть до Беквр-стрит, потому что экипажи слишком медленно двигаются по такому снегу. Поэтому я • и явился еовеем запыхавшись, тем болеф что вообще редко хожу. Теперь мн снова лучше, и я разскажу вам вею историю по возможности коротко и ясно.
Вы, конечно, знаете, что для успешной деятедьности банковских операций необходимо как выгодное помещфниф капиталов, так и возможно большее привлечете вкладчиков. Одной из нааболеф выгодных опфраций является выдача ссуд под обезпечевиф вержых залогов. За последние нееколысо л*т мы очень много рабо-
тали в этом направлении и выдали значительный суммы многим знатным семействам под заляг их картинных галлерей, библиотев, фамильнаго серебра и проч.
Вчера пред обедом, когда я сидел у еебя в бюро, один из наших служащих передал мне визитную карточку. Я был поражен, прочтя имя посетятеля, ибо это был никто иной, как... нет, быть может, лучше, если я и вам скажу лишь, что это имя всюду извеетно, как одно из самых аристократических и уважаемых во всей Англии. Будучи польщен столь неожиданною честыо, я собирался при вход посетителя сказать нееколько подобающих слов, но он тотчае же приступил к д*лу с видом человека, желающаго поскорее покончить с неприятным разговором.
— Миетер Гольдфр,—сказал он,—я слышал, что вы занимаетесь выдачей ©суд.
— Да, под верное обфзпечфниф,—ответил я.
— Мне необходимо тотчас же получить пятьдесят фунтов стерлингов. Разум*ется, я мог бы занять такую незначительную сумму у любого из моих друзей, но мне приятнеф устроить это коммерческим образом и при том лично. При занимаемом мною положфнии безразсудно, как вы сами понимаете, одолжаться у частных лиц.
— Позвольте спросить, на какое приблизительно время вам нужна эта ссуда?
— В следующий понфдельник я должен получить крупную сумму и тогда я немедленно уплачу ссуду вмеете с процентами, которые вы назначите. Но для меня вееьма важно получить тотчае же ве деньги на руки.
— Я был бы очень рад, если бы мог бфз дальвейших разговоров выдать эту сумму из собственных средств, но к сожалению она превышаете то, чем я располагаю. Если же я сделаю это от имени фирмы, то должен, для охранфния интфрфсов моих компаньонов, принять надлфжащия меры предосторожности.
— И для меня это лучше,—заметил он, показывая мн четырехугольный сафьяновый футляр, лежавший подл него на стул.—Вы вероятно слышали об изумрудной диадеме?
— Конечно! Это один из драгоценнейншх достояний Англии,—отвечал я.
— Безусловно.—Он открыл футляр, в котором на мягкой бархатной подушфчке яркокраснаго цвета лежала драгоценная диадема.
— Она соетонт нв тридцати девяти изумрудов исключительно большого размера, а золотая онрава не нмеет по ценностн себе равной. По самой минимальной
оценке диадфма стоить вдвое больше просимой мною еуммы. Я согласен оставить ее у вас в внде залога.
Он протянул мне футляр. Я в еиущенш емотрел то на диадфму, то на моего знатнаго посетитфдя.
— Вы сомневафтесь в ея ценноети? — спросил он.
— О, нет! Я сомневаюеь только....
— В моем праве заложить ее? На счет этого вы можете быть покойны. Мне и в голову не пришло бы заложить ее, если бы я не был твердо уверен, что смогу через четыре дня ее выкупить. Это пустая формальность. Достаточно вам моего утвфрждфния?
— Вполне.
— Вы, конечно, понимаете, мистер Гольдер, что, поступая таким образом, я даю вам сильное доказательство доверия, с которым я отношусь к вам после всего, что о вас слышал. Я надеюс не только на
вашу скромность и умение воздержаться от малейшаго упоманания об этом деле, но главным образом я на то, что вы примете все меры предосторожности для" охранения диадфмы, так как всякое повреждениф фя повлечет за собой громадный публичный скандал. Порча или поломка ея почтя равносильна потфре всей короны, так как нигде нельзя найти подобных камней и, значит, 8аменить их невозможно. Тем не менее, я с полным доверифм оставляю ее вам, и в понфдельник утром лично заеду за ней.
Видя, что моему посетителю желательно как можнб екорее покончить с этим делом, я без дальних слов приказал кассиру выдать ему пятьдесят тысяч фунтов банковыми билетами. Оставшись, однако, ваедине с драгоценяым футляром, стоявшем на столе, я стал не без волнения раздумывать над той громадной ответственноетыо которую на еебя взял. В®' виду того, что диадема принадлежала к нациоиальным сокровищам, малейшфф случившееся сь ней несчастье безусловно вызвало бы страшную еенсацию. Я уже сожалел о том, что вообще соглаеился ее взять. Но теперь уже было поздно раздумывать; я запер футляр в мой собственный несгораемый шкаф и занялся текущими д1 лами.
Вечером я подумал о том, что с моей стороны было бы неосторожно оставлять в конторе такую драгоценную вещь. Безопасные шкафы уже не раз взламывались в банках ворами; почему этого не может случиться и е моим? Вь каком ужасном положенин я очутился бы, фслн бы случилось нечто подобное! Поэтому я решил держать все это время футляр при ефбе и, следоватфльло, фактически не выпускать его из вида. Приняв такое решфние, я отправился домой в Стритгем, взяв с собой диадему. Поднявшись наверх в мою уборную, я запер ее в письменный стол н только тогда епокойно вздохнул.
Теперь я разскажу вам в двух словах о моей домашней обетановке, мистер Холмс, чтобы вы основательно узнали положение дела. Конюх н мальчик для комнатных уелут не спят дома н поэтому о них не стоит распространяться. Три горничныя служат у
меня уже много лет н заедужнвают полнаго доверия. Затем есть еще вторая горничная, Люеи Парр, которая поступила ко мне всего несколько месяцфв тому назад. 0на представила отличный аттестате и я всегда был ею доволен. Это очень красивая девушка, имеющая многих поклонников, которые иногда даже посещиют ее. Это единственное неудобное для нае обстоятельство; впрочем, мы счятаем ее вполне порядочной девушкой.
Вот н все относительно прислуги. Что каеафтся моей семьи, то она так мала, что вы сейчас с ней познакомитесь. Я вдовец и имею единетвеннаго сына Артура. Он обманул мои надежды, сильно обманул, мистер Холмс! Конечно, отчасти я сам виноват Говорят, что я елишком бадовал его. Возможно! Дотеряв жену, я пфренфс всю свою вежность на него. Я не мог равнодушно смотреть, когда улыбка хоть на минуту сходила с его лнца. Я никогда не отказывал ему ни в одном желании. По всей вероятности, для нае обоих было бы лучше, если бы я был с ним построже, но я думал, что поступаю хорошо.
Я прфдполагал, разумеетея, выработать из него своего приемника в деле, но он не выказывал ни малейшей склони оети к коммерческой деятельности. Он отличался нфпостоянным и евоевольным характером и, по правде говоря, я не решилея бы доверить ему больших еумм. Еще юношей он поступите в один из ариетократичфских клубов, где, благодаря своему открытому характеру тесно сошелся с клубными завсегдатаями, обладающими тугими кошельками и расточительными привычками. Он быстро научился, с большим умением, епусват свои деньги за зеленым сукном и на тоталнзаторе, так что постоянно просите у меня авансов в счете назначенных ему карманных дфнфг, для уплаты пресловутых долгов чести. Не раз он пытался вырваться из этой опасной компании, но влияниф его друга, Джоржа Бфриуэля, заставляло его возвращаться назад.
Нет ничего удивительааго, что такой человйк, как еэр Джорж Бфрнуаль, имел на него влияние. Он
часто бывал у нае, и я должен сознаться, что сам е трудом мог противостоять обаянию, окружающему этого человека. Он старте Артура, чфловек светский во веех отношфниях, всюду побывавший н многое видевший, блеетящий оратор и замечательный красавец. Тем не менее, когда я хладнокровно и не находясь под обаяниям его приеутствия начинаю вспоминать его циничные разговоры и неприятный огонек, временами мелькающий в его глазах, то прихожу к заключению, что это личность, внушающая мало доверия. Такого же мнъния и моя маленькая Мери, отличающаяся удивительной, чисто женской проницательностью.
Теперь ане остается описать Мфри. Это моя племянница. Когда пять лет тому назад умер мой брать и она осталась круглой сиротой, я удочфрил ее и с тех пор смотрю на нее как на своего собетвеннаго ребенка. Это светлый луч для моего дома, ласковая, любящая, красавица, отличная хозяйка и при том такая нежная, спокойная и приветливая, как только может быть женщина. Это моя правая рука, и я не знаю, что делал бы без нея. Только в одном единетвенном случай она не пошла на встречу моим желаниям. Два раза мой сын просите ея руки, так как еильно ее любить, но она оба раза отказала ему. Мме кажфтея, что только она одна могла бы направить его на нетинный путь; при ней он начал бы, быть можете, новую жизнь, но, увы, теперь уж слишком поздно, непоправимо поздно! Итак, мистер Холмс, вы познакомились теперь ео всеми, кто живет под одной кровлей ео мною, и я буду продолжать свою печальную повееть.
Сидя в столовой после обеда за чашкой кофе, я сообщите Артуру и Мери про интересный случай в конторе и про драгоцйнное сокровище, находящееся в нашфм доме, не упоминая, однако, имени закладчика. Люеи Парр, которая принесла кофе, не было уже тогда в комнате, это я знаю наверное, но ни могу утверждать, однако, что дверь была заперта. Мери и Артур очень заинтересовались моим рассказом н хотели посмотрет знаменитую диадфму, но я предпочнтал не показывать ея.
— Гдй ты ее спрятал?—спроснл Артур.
— У себя в письменном стол.
— Будфм надеятъся, что сегодня ночью Е нам не заберутся воры,—продолжал он.
— Стол заперть.
— О, к ящивам подходнтълюбой ключ. Когда я был еще ребенком, то открывал етол ключом от буфета.
Он часто позволял себе такия штуки, поэтому я не обратил внннания на последния слова. Но в тот же вечер он вошел ко мн с ефрьезным лицом.
— Послушай, папа,—сказал он, опустив глаза,—не можешь ли ты дать нне двухсот фунтов?
— Нет, не могу!—ответил я резко.—Я ибев того был слишком легкомыелфн к тфбе в денежных вопросах.
— Да, ты всегда был очень добр,—прфрвал он,—но мне необходима эта сумма, иначе я никогда больше не смогу показаться в клуб.
— И слава Богу!—воскликнул я.
— Да, но ты ведь не допустишь, чтобы я ушел оттуда со скандалом. Я не вынесу такого позора. Я должен во что бы то ни стало иаеть эти деньги, и если ты их не хочешь дать, то мне придется прибегяуть к иному способу.
Я был сильно разсфржфн, так как он в тфчфниф последняго месяца уже в третий раз опрашивал у меня денег.
— Ты не получишь от меня ни гроша!—крикнул я. Он поклонился и не говоря ни слова вышел из комнаты.
Оставшись один, я открыл письменный стол, убедился, что сокровище лежнт не тронутым, и снова запер ящик. Затем я обошел весь дом, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Обыкновенно это делала Мфри, но на сей раз я хотел убеднтьсяв этом лично. Спускаясь по лестнице, я увидел Мери в передней у бокового овна, которое она закрыла и заперла на засов в то время, когда я приблизился.
— Скажи-К8, папа,—спросила она нееколько взволнованным голосом,—позволил ты горничной Люси выйтн сегодня вечером?
— Конечно, нет.
— Она только что вошла через заднюю дверь. По всей вероятности, она вышла только за ворота, чтобы с кем нибудь встретиться, но я нахожу это небезопасным. Зто надо раз на всегда прекратить.
— Поговори е ней завтра утром, или, если тфбе нфприятно, то я сам поговорю. Ты уверфна, что веф кругом за-
— О, конечно, папочка!
— Ну, так спокойной ночи!
— Я поцеловал ее и отправился к себе в спальню, гд вскоре лег спать.
Я стараюсь рассказать вам мистер Холмс, до мельчайших подробностей все, что только может иметь отношениф к этому делу. Но я просил бы вас предлагать мне вопросы, если что нибудь кажется вам нвяснымъ Об™т?ГСВдилГ ™> —»» «*
Т е п ф рх я перехожу к той части моего рассказа, которую хотел бы представить вам возможно наглядиее У меня вообще не очень крепкий еон, а в ту ночь вследствиф волнфния я спал весьма чутко. тл Д В у х ъ, ч а е о в ъ У т р а м ф н я разбудил какой то шум, который прекратился, прежде чем я успел
совсем проснуться, но у меня осталось впечатлениф, как будто где то в доме прикрыла окно. Я лежал, напряженно вслушиваясь Вдруг, к ужасу своему, я совершено отчетливо услышал чьи то осторожные шаги в соседней комнате. Весь дрожа от страха, я спустился е поетели и открыл ощупью дверь в уборную.
— Артур!—закричал я.—Негодяй! Вор! Как осмелилеяты взять диадему!?.
Газ горел маленьким пламенем, как я его оставил, и мой несчастный еын стоял в одной еорочке и брюках подле огня с диадемой в руках. Казалось, он тянет или сгибает ее изо всех сил. При моем оклике он фф уронил и обернулся ко мне, бледный как смерть. Я поднял диадфму и стал рассматривать. Одного из золотых уголков е тремя изумрудами недоставало.
— Негодяй, — крикнул я вне себя от ярости,—ты ее сломал! Ты обезчфстил меня навсегда! Где камни, которые ты украл?
— Украл?!.—воскликнул он.
— Да, ты воръи—снова вскрикнул я, тряся его за плечи.
— Они не пропали. Они не могли пропасть, -возразил он.
— Трех не достает. И ты отлично знаешь, где они! Тебе мало быть вором. Неужели ты хочешь, чтобы я назвал тебя еще и лгуном?! Разве я не вндел собственными глазами, как ты старался отломать еще кусок?!
— Я слишком достаточно наслушался твоих ругательств,—отвечал он,—н больше не позволю так со мной разговаривать. Посдетого, как ты,без дальних разговоров, так жестоко оскорбил меня, я не екажу об этом ни слова. Завтра утром я уйду навсегда из твоего дома и сам буду пробивать еебе дорогу.
— Ты уйдешь, но только при помощи полнцин!— воскликнул я, как безумный, полный отчаяния н бешенства.—Она досконально разследуфт это дело!
— От мена вы ничего не узнаете!—ответил он с таким негодованием, котораго я вовсе иф прфдпо-
лагал в нем.—Если тфбе угодно позвать полнцию, то, посмотрим, что она тут еделает.
В доме между тем все проснулоеь, так громко кричал я от гнева. Первая броеилась к нам вь комнату Мерн. Взглянув на диадему и на лицо Артура, она сразу поняла в чем дело и, громко вскрикнув, упала замертво на нол Я послал горничную за полицифй, чтобы сразу передать разследование в ея руки. Когда приехал инспектор с полицейскими, Артур, все время мрачно стоявший скрестив руки, спросил меня, неужели я в самом деле вамерфн обвинять его в воровстве? Я объяснил ему, что это не частное дело, а общественное преетуплениф, так как наломанная диадфма составляет национальное достояниф, и что я репгал дать делу законный ход.
— Во всяком случае, тыведь не будешь настаивать, чтобымфнянфмедленно арестовали,—сказал он.—Было бы очень важно как в моих так и в твоих интересах, если бы я мог уйтн из дому минут на пять не болеф.
— Чтобы убежать, или, быть может, спрятать украденное,—возразил я. Затем я выяснил ему то ужасное положениф, в какое я попал, умоляя его при этом подумать о том, что тут поставлена ка карту не только ноя честь, но честное имя лица болеф высокаго, что произойдет скандал, который возбудит всю нацию. Все это еще можно исправить, если только он скажет, что стало е недостающими тремя камнями.
— Ты пойман на месте престуялфния,—продолжал я,—постарайся же по крайности еделать все, что в твоей власти, чтобы направить это дело к лучшему исходу; скажи только, где изумруды,—и все будет прощено и забыто.
— Оставь свое прощфниф для тех, кто просит о нем,—отвечал он, повернувшись презрительно ко мне спиной. Я понял, что упрямство сделало его глухим ко всяким увещаниям. Иного выбора не было, и я пригласил инспектора н велел арестовать Артура. Полнция тотчас же обыскала не только его, но и его комнату и вообще всякий уголок в доме, где только можно было спрятать камни, но их след простыл, а от не-
годна™ Артура ни просьбами, ни угрозами нельзя было добиться ни слова.
Сегодня утром его отправили в дом предварительна™ заключеиия, а я, исполнив вее полицейския формальности, поспешнл к вам, чтобы просить вас употребить все свое искусство для рааъяенения этого дела. Полиция откровенно созналась, что пока не может мне ничем помочь. Что касаетея расходов, то я даю вам carte blanche. Я уже назначил вознаграждениф в тысячу фунтов. Что мне дедать, Боже мой?! В одну ночь я потфрял драгоценности, честное имя и сына! О, что мне делать, что мне делать?!
Он схватился обеини рукамн за голову, раскачивая еф ваад и впфред, и етонал при этом, как рфбеноя, не находящий слов для выражфния своего горя.
Холмс сидел несколько минуть молча; брови его были сдвивуты, глаза неподвижно устремлены на огонь,
— У вас бываете большое общество?—епросил он.
— Никто, за иеключфнием моего компаньона с семьей и изредка кто-нибудь из знакомых Артура. В последнеф время нае часто посещал серь Джордж Бфрнуэль. Кроме него, кажфтея, ни души.
— А вы бываете в обществе?
— Артур да, а я и Мери, мы сидим дома. Мы оба не интересуемся выездамн.
— Странно для молодой девушки.
— Это спокойное, скромное существо. Да, она и не очень молода: ей уж двадцать четыре года.
— Случай этот, судя по вашия словам, произвфл и на нее сильное впфчатление?
— Страшное. Она потрясена еще болеф моего.
— И вы оба не еомневаетесь в виновности сына?
— Как же можно сомневаться, когда я собственными глазами видел его е диадемой в рукахъЯ.
— Я не считаю это неопровержимым доказатфльством. А оставшаяся часть диадемы очень испорчена?
— Да, она погнута.
— Не думаете лн вы, что ваш сын, быть может старался ее расправить?
— Д а благословить вас Бог! Вы стараетесь облег-
чить мое положение и уменьшить виновность Артура, но это выше ваших еил. Что ему вообще нужно было в гардеробной? Если у него не было преетуиных замыслов, то почему он молчите?
— Совершенно верно. Но если он виновен, то почему не вндумал какой-нибудь лжи? Я полагаю, что его молчаниф можно истолковать и в ту и в другую сторону. В этой иетории есть нееколько странных пунктов. Как объясняете полация шум, разбуднвший вас?
— Она полагаете, что это был стук двери, запертой Артуром в его спальне.
— Чрезвычайно правдоподобно!? Как будто человек, задумавишй совершить прфетуплфние, станете хлопать дверьми на весь дом? А что они думаюте относительно исчфановения камней?
Они все еще заняты обыскон: поднимают пол, ищут в мебели, надеясь их найти.
— А догадались они осмотреть кругом дома?
— Да, полиция энергично принялась за дело н осмотрела вфеь еад до •мфльчайших подробностей.
— Ну-с, мистер Гольдер,—еказал Холмс.—Вы, конечно, сами еогласнтфсь, что делоэто вовсе не так ясно, как вы и полиция были сперва склонны его считать. Случай показался вам весьма проетым, мне же он кажется очень и очень аалутанным. Припомните-ка, что заключаете в себе ваше предположена? Вы думаете, что ваш сын вншфл из своей комнаты, проник с большою опасностью в вашу гардеробную, открыл письменный столь, вынул диадему, отломал от нея утолок, отправился затем куда то, спрятал из тридцати девяти всего лишь три камня так хитро, что никто не в еостоянииих найти, и вернулся с остальными тридцатью шестью в комнату, где подвергался огромному риску быть открытым^ Мыслимо ли такое предположениф, скажите пожалуйста?
— Но что же может быть здесь другое?—воскликнул банкир е отчаянием.—Почему же он молчите, если у него не было алого умысла?
— В разъяенении этого-то и состоять наша задача,— отвечал Холмс—Если вам угодно, мистер Гольдер,
мы отправимся вмеете в вами в Стритгфм в посвятим часок другой на болеф точное разследование этого дела.
Мой друг настоял на том, чтобы я его сопровождал, чему я был очень рад, потому что любопытство мое было сильно задето только что выслушанным рассказом. Признаюсь, вина молодого человека казалась мне столь же нфсомяеняой, как н его несчастному отцу, но тем не менее я настолько доверял мнению Холмса, что был убежден, что дело это еще не безнадежно, раз он не удовлетворился вышеупомянутым объяснфвием. В вагоне он почти не говорил и сидел с опущенной головеt и надвинутой на глаза шляпой в глубоком размышлении. Банкир как будто ожил, благодаря невидимому слабому лучу надежды, блфенувшему ему, и пустился даже со мной в разговор о своих банковских делах. Проехав немного по жфлезной дороге й пройдя небольшое разстояниф пешком, мы очутились наконец в Файрбанке, скромной рфзидфнции богатаго финансиста. Это был большой четырехугольный дом из белаго камня; он стоял несколько позади линии остальных домов. Двойная' дорога, образующая по серфдине покрытую снегом лужайку и замыкавшаяся двумя большими железными воротами, вела к дому. С правой стороны находилась небольшая роща, от которой шла узенькая тропинка между двумя красивыми изгородями. Она тянулась от улицы до дверей кухни и служила повидимому проходом для прислуги и торговцев. С левой стороны извивалась дорога, ведущая в конюшни, но служившая изредка и для общаго пользования. Холмс оставил нас у парадной двери, а сам медленно пошел вокруг дома, затем взад и вперед перед фасадом, по тропинке, идущей к кухне, затем обошел ее и направился через рощу по дороге в конюшню. Он так долго совершал свой обход, что мы с миетфром Гольдером, не дождавшись его, отправились в столовую и расположились у камина. Мы сиделя молча, как вдруг отворилась дверь и в комнату вошла девушка. Она была выше средняго роста, стройная брюнетка с темными главами, которые казались на фя мертвенно бледном лице
еще темнее. Не помню, приходилось ли мне когда либо видеть настолько бледноф женское лицо. Даже на губах ея не было ни кровинки, зато глаза были красны от плача. Она произвела на меня впфчатлеаие чфловека, еще более убитаго горем, чем банкир в момент его появлфния у Холмса. Это тем сильнеф поражало в ней, что она была повидимому женщина еильнаго характера, обладающая необыкновенною способностью самообладания. Не замечая моего присутствия, она прямо подошла к дяде н ласково погладила его.
— Ты ведь распорядился, чтобы Артура выпустили, не правда ли, папочка?—спросила она.
— Нет, нет, дитя мое, надо сперва произвести основательное еледствие.
— Но я так уверена, что он не виновен. Мое чувство не обманывает меня. Я знаю, что он не сделал ничего дурного, н ты сам пожалеешь, что так сурово обошелся с ним.
— Почему же он не говорит, если он не виноват?
— Кто знафт? Быть может за то, что ты оскорбил его таким ужасным подозрениея.
— Как я мог поступить иначе, раз он у меня на глазах сгибал диадему?
— Да, но быть может он только поднял фф, чтобы расправить. Поверь мне, он невинен. Покончи с этим делом и не говори больше о нем. Это так ужасно:—представить еебе нашего дорогого Артура в тюрьме!..
— Я не прекращу этого дела, пока не найдутся камни... никогда, Мфри! Твое расположфниф к Артуру ослепляет тебя, и ты не видишь ужасных последствий, которыя эта иетория будет иметь для меня. Будучи далек от мысли потушить это дело, я привез даже из Лондона одного господина, который еще тщатфльнее займется им.
— Вот этого господина?—спросила она обернувшись в мою сторону.
— Нет, его друга. Он пожелал остаться один и осматривает теперь дорогу в конюшни.
— Вт. конюшни?..—Теиныя брови фя сдвинулись.—Что он там ищфт? Ах, вероятно вот он. Я сильно надеюеь,—обратилась она к вошедшему Холмсу,—что вы сможете доказать невиновность моего кузена Артура, в которой я лично твердо убеждфна.
— Я вполве разделяю ваше мнение и также надеюсь получить доказательства, что он не виноват,—отвечал Холмс, возвращаясь к цыновке, чтобы очистить сапоги от енега.—По всей вероятноети я имею честь говорить е мисс Мфри Гольдфр?.Не могу ли я предложить вам два, три вопроса?
— Пожалуйста, если это может послужить для разъяевфния этого ужаснаго дела.
— Вы сами ничего не слышали прошлую ночь?
— Ничего, пока не раздался громкий голос моего дяди. Услышав его, я сошла вниз.
— Вы закрывали вфчфром двери и окна? Вы хорошо их закрыли?
— Да.
— И все они были сегодня утром закрыты?
— Конечно.
— Одна из ваших горничных имеет воздюбленнаго? Вы обратили, насколько мне известно, вчера вечером внимание вашего дяди на то, что она вышла из дому, чтобы с ним встретиться.
— Да, она то и прислуживала за столом и, быта может, елышала, как дядя говорил о диадфме.
— А га!.. Вы подозреваете, что она сообщила об этом своему другу сердца и что они вдвоем составили план грабежа?
— Но к чему вее эти неопрфделфнныя прфдположения?—нфтфрпеливо перебил банкир,—ведь я же вам говорю, что видел диадфму у Артура в руках!
— Немного тфриения, мистер Гольдфр, мы дойдем и до этого. Что касается этой девушви, мисс Гольдфр, то вы кажется видели как она возвратилась через кухонную дверь, не правда ли?
— Да. Как раз, когда я пошла посмотреть, хорошо лн заперта дверь, она проскользнула через нее. Я видела в темноте и его.
— Вы его знаете?
— Конечно. Он зеленщик и постоянно приносить нам овощи. Его зовут Франсис Проепфр.
— Он стоял,—продолжал Холмс,—с левой стороны двери, немного в етороне подле тропинки?
— Да.
— И у него деревянная нога? Что то вроде страха промелькнуло в чфрных выразительных глазах девушки.
— Да вы настоящей волшебник, — сказала она,—откуда вы это знаете? — При этом она улыбнулась, но на худощавом, энергичном лнце Холмса эта улыбка не нашла ответа.
— Я желал бы теперь пройти наверх,—сказал он.— Затем я вероятно еще раз обойду вокруг дома. Не будет ли, впрочем, целфеообразнеф осмотрет нижния окна, прежде чем пойти наверх.
Он поспешно подошел по очереди ко всем окнам, остановившись у большого окна в передней, которое выходило на дорогу к конюшням. Он отворил его ж тщательно осмо- ' трел подоконник и варни8* через свое сильное увеличительное стекло.
— Теперь мы можем пойти наверх,—сказал он наконец.
Гардеробная банкира представляла небольшую, скромно обставленную комнату, с серым ковром на полу, большим письменным столом и высоким зеркалом. Холмс*
подошел сперва к письменному столу и тщательно осмотрел замок.
— Каким ключом он был отперт?—спросил он
— Ключом от буфета, о котором упоминал Артур.
— Ои у вас здесь?
— Вот тот, что лежит на туалетном столике. Холмс взял ключ и открыл пиеьменный столь.
— Замов отпирается без веякаго шума,—сказал он,—неудивительно, что вы не проснулись. А это вероятно футляр от диадфмы. Надо взглянуть на нее.
Он открыл футляр и, вынув диадфму, положил ее на стол. Это был чудный образец ювелирнаго искусства; тридцать шесть изумрудов были такой красоты, какую только можно себе представить. Один угод диадфмы был отломан, недоставало одного выступа с тремя каменьями.
— Вот, мистер Годьдер, этот угол соответствует тому, который так несчастно погиб. Не будете ли добры отломать его?
Банкир отскочил назад от страха.—Я и думать об зтом не смею!..—сказал он.
— В таком случае я попробую.—Холмс напряг всю свою силу, чтобы отломать угол, но это ему не удалось.
— Я чувствую, что он немного поддается,—сказал он,—но мне пришлось бы долго повозиться, чтобы его отломать, хотя я обладаю громадной силой в пальцах. Обыкновенному же человеку этого нф сделать.
— Я право не знаю, что мне и думать. Все это для меня так загадочно!
— Ничего! Быть может, со временем вам сделается все ясным. Как ваше мнение, мисс Гольдфр?
— Должна сознаться, что пока так же мало понимаю в этом деле, как и дядя.
— Ваш сын был без сапог или туфель, когда вы его застали?
— На ифм были только брюки и ночная сорочка.
— Благодарю вас. Нам замечатфльно везфт до настоящаго времени и мы сами будем виноваты, если нам не удастся выяснить это дело. Если позволите, мистер Гольдфр, я буду продолжать внешний осмотр—
Он снова отправился, согласно своему желанию, однн, так как находил, что лишниф следы могут затруднить его задачу. Час или более он был в отеутствии, затемь вернулея е сапогами, покрытыми целым слофм енега, н е выражфнифм лица, на котором нельзя было ничего прочитать.
— Кажется, я видел теперь все, что мне было нужно, мистер Гольдфр,—сказал он,—и самое лучшее для вас будет, если я отправлюсь домой.
-г- Но изумруды, мистер Холмс, где они?
— Этого я не могу вам сказать. Банкир поднял с отчаянифм руки.
— Я их уж никогда больше не увижу!—воскликнул он.—А сын мой? Вы подаете мве надежду?
— Мое мнениф ничуть не изменилоеь. Если вы можете посетить меня завтра утром между девятью и десятью часами в Бэкфр-стрите то я е удовольетвифм разъясню вам все, насколько это будет в моих силах. При этом ставлю условиф, что вы мле дадите полную свободу действий и неограниченный кредит.
— Я готов пожертвовать всем своим состоянифм, лишь бы получить изумруды!
— Отлично. А пока я буду стараться продолжать свои поиски. До свидания! Весьма возможно, что ефгодня вечером я еще раз загляну к вам.
Мне стало сразу ясно, что мой друг составил уже свое мнениф об этом деле, хотя я не мог себе представить, каким образом он пришел к тому или иному заключению. Возвращаясь домой, я несколько раз пыталея узнать у него что нибудъпо этому поводу, но он каждыйраз незаметно менял разговор, так что я потерял надежду получить какия либо сведения. Около трех часов мы уже были дома. Он поспешид в свою комвату и вернулся через несколько мину ть в костюме обыкновеннаги старьевщика. В крашеном, потертом сюртуке, с приподнятым воротником, красном галстухе и стоптанных сапогах—он представлял собой типичный образец людей этого класса.
— Я думаю, что так пойдет на лад,—сказал он, разсматривая себя в зеркале, висящем иад камином.—
Я хотел бы, Ватсон, чтобы ты меня сопровождали, но думаю, что это может понешать делу. Во веяком елучае, я скоро узнаю, иду ли по верному пути или ошибаюсь. Я надеюсь вернуться часа через два.—Он положили сфбе в карман бутерброд и отправился.
Я только-что покончили с чаем, когда он возвратился повядимому в прфкраеном расположен«духа, держа в руке и размахивая старым сапогом, который он швырнул в угол.
— Я вашфл мимоходом, на минутку, и сейчас опять ухожу,—еказал ов, наливая себе чашку чаю.
— Куда?
— По ту сторону Вест-Эяда. Я пробуду там довольно долго. Не жди меня, если я приду поздно.
— Как идет дело?
— Недурно. Не могу жаловаться. Я уже был в Стритгфне после того, как заходил домой, но не эаходил внутрь. Преинтересное дельцф, и я ни за что не уступил бы его! Однако, некогда болтать, пора снять эту компрометирующую одежду и снова одеться прилично.
Я видел по всем его движениям, что онъимел больше основания быть довольными, чем это высказывали. Глаза его блеетели и на бледных щеках появилась даже краска. Он быстро сошел по лестнице и через минуту я услышали стук парадных дверей, воавеетивший мне, что Холмс снова отправился на охоту. Я прождали до полуночи, но его все еще не было, и поэтому я пошел к еебе в спальню. Нередко, гоняясь по следам, он отлучался на целыф дни в ночи, так что и на сей раз меня не удивляло, что его до еих пор нет. Когда ов вернулся, я не знаю, но на другое утро, сойдя к завтраку, я уже застали его, свежим и тщательно одетым, е чашкой кофе в одной и газетой в другой руае.
— Извини, Ватсон, что я принялся за завтраки нф дожидаясь тебя,—сказали он,—но ты ведь знаешь, что наш влифнт приедет к нам рано.
— Кажется звонят,—пфребил я. —Ведь уже больше девяти чаеов и неудивительно, если это он.
Это был дейетвительио наш новый знакомый,
банкир. Я был поражфн происшедшей с ним пфрфменой: его полное широкое лицо как то вытянулось и сморщилось, а волосы как будто еще болеф поседели. Он вошфл с усталыми, апатичными видом, который производили еще болеф удручающее впфчатление, чем вчерашнее возбуждфниф и отчаяниф, и тяжело опустился в кресло, которое я подвинули ему.
— Не знаю, чем я заслужили столь тяжкое иепытаниф,—начал он.—Еще два дня тому назад я был счастливыми состоятельными человеком и жил беззаботно, а теперь меня ждет одинокая н обезчфщфнная старость. Один удар следуфт за другими. Моя племянница Мери покинула меня.
— Покинула?!..
— Да. Ея постель оказалась сегодня утром нетронутой, комната пуетой, а в зале на столе мы нашли вот эту записку. Вчера вечером я сказали ей, и то не в виде упрека, а в порыве горя, что если бы она вышла замуж за Артура, он не пошел бы, может быть, по дурной дороге. С моей стороны это было конечно необдуманно так говорить. Она и указываете мне на это в свофм письме. Вот его еодфржание:
Дорогой дядя! Я вижу, что сильно тебя огорчила, и что если бы я поступила иначе, никогда быть может не произошло бы этого ужаснаго недоразумения. С такими чувствами я никогда уж не буду счастливой под твоей кровлей и должна поэтому уйти от тебя навсегда; не трфвожьея о мофм будущем, потому что оно обезпечфно, а главное—не ищи меня; это было бы для тебя напрасными трудом а для меня худой услугой. Остаюсь твоей любящей до гроба Мери".
— Что означаете это письмо, мистер Холмс? Не указываете ли оно, по вашему мнению, на еамоубийство?
— О, нет, нет, ничего подобваго! Это, быть может, лучший исход дела. Я полагаю, мистер Гольдер, что ваши огорчфния близятся в концу.
— Ах, что вы говорите?! Вы что нибудь слышали, мистер Холмс, что нибудь узнали? Где изумруды?
— Тысяча фунтов за каждый недорого для вас?
— Я готов уплатить по десяти.
— Так, много нф нужно. Тремя тысячами дело уладится. Ковечно, нужно прибавить к этому еще маленькое вознаграждениф. Чековая книжка при вас? Вот перо. Напишите чек на три, или лучше, на четыре тысячи.
С недоумевающим лицом банкир выполнил требуемый чек. Холмс подошел к своей конторке, вынул оттуда небольшой трехугольный куеок золота с тремя каменьями и положил его на стол.
Банкир испустил радостный крик и поепешно схватил его.
— Вы нашли их!—лепетал он.—Я спасен! Я спаеен!
Выражфния восторга были у него так же страстны, как и порывы горя. Он то и дело прнжимал к сердцу найденное сокровище.
— Но на вами еще один долг, мистер Гольдфр,— серьезно заметил Холмс.
— Долг?—Он схватил перо.—Назовите мне сумму и я ее уплачу.
— Нет. Мне вы ничего не должны. Эго долг по отношфнию к вашему сыну, у котораго вы должны смиренно просить прощения. Благородный юноша вел себя в этом деле так, что я гордился бы, имея такого сына.
— Значить, не Артур украл их?
— Нет, как я вам вчера говорил, а сегодня повторяю.
— Вы уверены в этом? Посп+пшж жф к нему, чтобы сообщить истинное положениф дела.
— Он уже все знает. Когда я выяснил еебе это дело, то сейчас же отправился к нему. Так как он не хотел рассказать мне, как оно было, то я ему рассказад. Тогда он должен был признаться, что я прав, и прибавил кое какия подробности, которыя были для меня еще непонятны. Новость, которую вы нам привезли относительно Мери, откроет ему вероятно уста.
— Но скажите мне, ради самого Бога, что это за непонятная тайна?
— Я это сделаю и скажу также, что я предпринял, чтобы достигнуть ея разрешения. Но прежде всего позвольте сообщить вам то, что всего тяжелеф для меня сказать,
а для вас выслушать: ваша племянница Мери действовала сообща е Джоржем Бфрнуэлфм. Они бежали теперь вместе.
— Моя Мери... невозможно!
— К сожалению, это более чем возможно—это факт! Ни вы, ни ваш сын не знали наетоящаго характера этого человека, когда допустили его в свой домашний кружок. Это один из самых опасных людей во всей Англии—разорнвшийея игрок, отчаянный негодяй, чфловек без совести и сердца. Ваша племянница не имела ионятия о том, что на свете существуют такиф изверги. Когда он нашептывал ей свои клятвы в любви, как и сотням других девушфк до нфя, она льстила себя той мыслью, что только она одна покорила его сердце. Чорт знает, как он начал, но ему удалось довести ее до того, что она стала послушным орудифм в его руках и встречалаеь с ним почти каждый вечер.
— Я не могу, я не хочу этому верить!—воскликнул банкир с почфрневшим лицом.
— Ну-е, так я равскажу вам, что произошло в вашем доме позавчера ночью. Ваша племянница, думая, что вы совеем уже ушли в свою комнату, спустилась вниз и бееедовада ео своим возлюбленным через окно, выходящее на дорогу к конюшням. Следы его ног прошли сквозь весь слой снега, так долго он там стоял. Она рассказала ему о диадеме. Это известие воспламенило его преступную алчность к деньгам и он склонил девушку на свою сторону. Я не сомневаюеьв ея привязанности к вам, но есть женщины, у которых любовь к возлюбленному поглощает все прочия чувства, и к такого сорта женщинам принадлежит и ваша племянница. Она только что успела выслушать его инетрукции, как вы сошли с лестницы, поэтому она поспешно закрыла окно и рассказала вам историю про горвичную, которая пробралась к своему любовнику с деревянной йогой, что было, впрочем, действительно правда.
Сын ваш лег спать после разговора с вами, но забота о карточном долге не давала ему уснуть. Ночью он услыхал вдруг тихие шаги мимо своих®
дверей. Ои ветал, выглянул за дверь и был поражен при виде своей кузины, которая крадучись прошла по корридору и скрылась в вашей уборной. Оцепфнев от изумления, он набросил на себя кое какую одежду и ждал в темноте развязки этого стран наго случая. Но вот она вышла из комнаты, и при евете горевшфй в прихожей лампы ваш сын увидел, что она дфржнт в руках драгоценную корову. Она спустилась по леетвиде, а он в это время бросился, весь дрожа от ужаса, за гардины у ваших дверей, чтобы, спрятавшись там, посмотреть, что произойдет внизу у входа. Он видел, как она осторожно открыла окно и передала корону кому то в темноте, затем снова закрыла окно и поепешно бросилась в свою комнату, пройдя совсем близко подле него.
До тех пор, пока она находилась вне своей комнаты, он не мог ничего предпринять, не скомпрометировав самым ужа сным образе м любимую дев у ш ку. H о как тол ько она скрылась в своей комнате, он сразу еообразил, какое страшновато нфсчастиф для вае и насколько важно получить обратно сокровище. Босиком, как стоял, он бросился внвз, открыл окно, выпрыгнул прямо на енег н побежал вдоль по дорожке, где при свете луны замитил темную фигуру. Это был никто иной, как ефр Джорж Бфрнуэль, пытавшийся улепетнуть, но Артур его нагнал и между ними завязалась борьба, при чем оба схватились за корону,—ваш сын за один конец, а его противник за другой. Вдруг что то треснуло и ваш сын увидел, что корона у него в руках. Он поспешил в дом. снова закрыл окно и поднялся в вашу гардеробную. Только там он заметил, что диадема была во время борьбы испорчена. Он пробовал расправить ее, когда вдруг появились вы.
— Возможно ли это?!—пролепетал банкир.
— И вот вы вывела его из тфрпения, бросив ему в лицо еамыя оскорбительны я слова, в тот самый момент, когда он еознавал, что заслуживает самой сердечной благодарности вашей. Он не мог объяснить вам настоящее положениф вещей, не предав той, которая вовсе не заслужила такого самопожфртвования со стороны
молодого чфловека. Он решилея иа рыцарекий образ действий и не хотел выдать ея тайны.
— Так вот причина ея испуга и обморока при виде диадемы!—воскликнул Гольдер. — О, Боже мой, как я был елеп и безумфн! А его просьба выйти из дома только на пять минут! Дорогой мой мальчик хо-
тел лишь посмотреть, не остался ли нфдостающий кусок на месте борьбы. Как жестоко я ему отказал!
— Тотчас же после прибытия к вам, я внимательно обошел вокруг дома, чтобы найти на снегу какие нибудь следы, которые могли бы мие помочь. Я знал, что енег поеле того вечера вф шел и что при сильном морозе все отпечатки на нфм хорошо сохранились. Я по-
pxü^^tz Ж ио ~ Только у оахаго входа в Z ® я ио Л " * 0 р а з о бР а*>- что какая то женщин? стояла о С л е д а м ъ Умдел, суда по круглому о т ^ а к у бьгля S ® 0 0, у ^ р а р о было даже узнать, что она чего ^ р ф в я н н а я «я * Можно ч т о «енщж/а б ы е И п о б е ^ л Г к Л у И о н ^ ' П О Т О м у
ВТО показывали глубокиф отТнеки H Z Д В Ф р а ' Е а к ъ следы пятвж; что каеафтся ч^овека ст J * * * З а м е г а ы ф он Несколько времени Z! ™ Деревяшкой, то Я тотчае же догадал™ Г Д а З а т е м ъ УД^ился. * * ъ любовником о которых вы Z Г О р н и, н а я «о своподтвердилось моимI т ъ Ш т ^ ч т о Дороге через сад я L Z Z! ™ ^юдениями. По покрывающих о д а Порядочных, писал полицейским. СтТив Й о н ^ К ° Т ° Р Ы Ф Я Я р и " дущую к конюшве, Я прочел ™ ' Н а д о р о г у ' в®' танную иеторию. Р ®Л Н а с н е г у Данную вапу-
сапмях дТйной J T n r ^ в моей радости, быга остгалфны^ Е Г * * * 0 1 * ' которые, к вании вашего рассказа Л Л ° 0 Ш Ш ногами. На осночто босой f e J Z l Z w S S S T " К Ъ з а ™е ж и ю, по направлфнию к дому и o f i n Z ^ П ф р в ы й ш ф л * бежал, и так как «Z V J? а В Т О р о й поспешно мистах еледы чеЛоведа С Л е д? я„П О Е р а в 0 Я 0 в некоторых ваш сын шел да „Z Я ^ а п п Г ' Т° °, Ф В И Д Н 0 ' ™> нашел, что они вели к Z И В еапогах стоял так ^ L P Ä ' г д е человек тал енегь. Затемъя и а п п ^ ™' Ч Т° с о в фР*енно втопотмечфннаго следами S Z Е ъ дРУгомУ концу Пу Т Я, дороге. Там я h S» И Т Ь, Н ° в ъ с т а футаг по' нулся, a снег б ы Т разбоо!аН?Е ° б у Т Ы Й Ч е л о в е к ъ ^берпа зтом месте п^ийодаГа б о о ^ Г ы Г Ъ ' * * * * б у д т о крови п °Дтвфрдило это пред положфниф К а П Ф Л Ь
погах пустился поепешнп Z o ^ Яфловек в сашой слеи крови да Jet м?* Д <Г*' * НФболь" был ранфн. Следы loZZ f Т0 и и ф н н о °н были Удачтожен^ дакГкТ a f яТ Е 8 Ж в Й Д°роги' г д е вымести улицу. Е 8а это ВРФЯЯ Успели уж
Возвратившись в дом, я изследоваа, как вы помните, карниз и подоконник окна в передней н с помощью увфличитфльнаго стекла тотчас же заметил, что кто то из него выскочил. Затем я увидел очфртания мокрой нога, оставленныя при возвращфнии через окно в переднюю. Тогда я начал мало-по-малу представлять сфбе картину того, что произошло. Какой то чфловев ждал у окна, пока ему кто то передал каменья; ваш сын видел это, погнался за вором н пытался вырвать у него из рук диадфму, которую они тащили друг у друга н соединенными уеилиями нанесли ей такое повреждфниф, какое не мог бы сделать каждый в отдельности. Ваш сын возвратился с трофеями победы, оставив, однако, в руках врага часть их. До этого момента все было для меня ясно. Теперь оставалось решить вопрос, кто был чфловек, унфеший корону, и кто ему ее передал?
У меня существует старинное правило: после того как отбросишь все невозможное, нщн истину в том, что осталось, как бы невероятным это тебе ни казалось. Итак, я знал, что не вы снесли диадфму вннз; следовательно, оставались ваша племянница и прислуга. Но если это была прислуга, то зачем было вашему сыну веять на себя ея вину? Я не мог найти разумнаго оенования для такого поступка. Но он любил свою кузину и в этон заключалось отличное объяснфниф его жфлания сохранить ея тайну, тем болеф, что это была тайна, позорящая девушку. Вспомнив засим, что вы видели фф у окна и что она упала в обморок при виде диадфмы, я из предположфния пфрфшел в полной уверенности.
Кто же мог быть фя соучастником? Очевидно, возлюбленный, потому что только он мог заглушить в ней любовь и благодарность, который она должна была к вам питать. Я знал, что вы мало выезжафтф в свет и что у вас весьма ограниченный круг знакомых. К последннм принадлежал между прочим сэр Джорж Бернуэль. Я уже раньше слышал, что он пользуется дурной славой среда женщин. Вот кому принадлежать следы еапог, и вот у кого должен быть недостающее каменья! Несмотря на то, что Артур на-
крыл его е поличным в руках, он все же мог льстить себя надеждой, что останется безнакаванным, так как знал прекрасно, что молодой человек нф посмеет сказать ни слова, чтобы не скомпрометировать своей собственной семья.
Теперь вы можете еебе легко представить, какиф шаги я прежде всего предприняла Я пфреоделея старьевщнком и отправился в квартиру Бернуэля. Там мве удалось свести знакомство с его лакеем и узнать, что его господин поранил еебе накануне вечфром голову. Истратив шесть пшллиягов, я твердо установили истинное положениф вещей: я купял пару етарых сапог Бернуэля, взял их в Стритгем и убедился, что они как раз приходятся в еледам.
— То-то я вчера вечером заметил подле моего дома какого-то субъекта в рваной одфжде.
— Совершенно верно, — это был я. Установив личность вора, я отправился домой и переоделся. Теперь оставалась еще самая щекотливая задача; ведь я понимали, что во избежаниф скандала пресдедованиф не может идти гласными путфм и что такой хитрый негодяй отлично внаеть, как в этом деле у нае связаны руки, й вот я отправился к нему. Сначала он, конечно, все отрнцал, но когда я ему рассказал все подробности его ночного похождеиия, он хотел было употребить насвлиф и схватил со стены кистень. Я знал, с кем имею дело, и, прежде чем он успел нанести удар, приставили к его лбу дуло револьвера. Тогда он стал несколько благоразумнее. Я объяснил ему, что мы готовы купить у него каменья по тысяче фунтов за штуку. Это предложфниф его сильно огорчило. „Напрасно,—воскликнул он,—я все их ебыл за шестьсот фунтов". Обещав, что дело не будфт предано огласке, я убедил его дать мне адрес того, кто купвл изумруды. Затем я немедленно отправился к покупщику и после долгаго торга получили каменья по тыеяче фунтов за штуку. Носле этого я навестил еще вашего сына, чтобы сказать ему, что все в порядке, возвратился, наконец, около двух чаеов домой и лег спать после цедаго, поистине трудового дня.
— Этот трудовой день спаси многих от страшнаго публичнаго скандала,—прервали его банкир, вставая.— Я не нахожу слов, чтобы выразить вам е вою благодарность, но ваши труды не останутся без награды. Ваш гфний прфвзошел на ефй раз все, что я когда нибудь в этом роде слышали. Однако, теперь я должен поспешить к моему милому мальчику, чтобы просить у него прощфния за нанесенную мною обиду. Что касается бедной Мери, то ваше сообщфниф потрясло меня до глубины души. Я думаю, что даже вы не можете сказать мне, где она теперь.
— Смею утверждать,—возразили Холмс,—что она находится там, где и сэр Джорж Бернуэль. Одно лишь могу сказать, что как бы велик ни был фя проступок, она скоро получить за него болеф чем заслуженное наказаниф.