Пропавший жених
Прфпавший жфнихь.
— Милейший мой,—сказал Шерлок Холмс, сидя как-то со мной у камина в Бэкеровской улиц, — жизнь приносить с собой гораздо более замечатфльнаго, чем все, что можете придумать человеческий гений. Если. бы мы могли вылететь с тобой рука об руку из этого окна, помчаться над громадны а городом и приподнять крыши домов, чтобы посмотреть, что там делафтея, то изумились бы от всех планов, странных случафв, сцеплений обстоятельств, которые тянутся из поколения в поколениф и приводить к уднвитфльныи результатами Какой угодно вымысел с его устарелыми формами и легко предугадывафмым иеходом показался бы нам тогда пуетжм и скучным.
— Прости, нфвполнеубежденъв этом,—возразилъя.— Случаи, сообщаемые газетами, большею частью сухи и довольно обыденны. В наших полнцфйекнх отчфтах реализм довфдфн до высших прфделов, и тем не мфнеф они, надо сознаться, не производят ни захватывающаго, ни поражающаго впечатления.
— Для достижения реальнаго действия, — заметил Холмс,—необходим извеетный подбор фактов и осмотрительность. Этого то и нет в полицейских протоколах, которые обращают больше внимания на поверхностное опиеание чиновника, чем на ивтересныя побочный обстоятельства. А между тем в них опытный наблюдатель и можфт усмотреть мотивы, вызвавшие преступление. Поверь мне, нет ничего болеф неестествфннаго, чем то, что имефта повседневный характер.
Я е нфдоверием усмехнулся.
— Меня не удивляете,—сказал я,—что ты так думаешь, ибо в качеств выдающагося помощника и советника всех, находящихся в затруднитфльном положении в трех чаетях света, ты сталкиваешься только' с нфобыкяовенным и загадочным. Позволь мне,—попросился, поднимая е полу газету,—доказать мое мнениф практически. Я беру первую попавшуюся заметку: „Жестокое обращфние мужа е женой". История эта занимаете полетолбца, но я могу рассказать ее не читая. Прежде всего здесь безусловно замешана другая женщина, затем драма развивается следующим образом: пьянство, грубое обращение, побои, поранфниф, появлфниф сердобольной сестры и хозяйки. Самый заурядный писатель не мог бы выдумать ничего более шаблоннаго.
— Промахнулся, голубчик: твой пример совершенно не подходнт, — заметид Холмс, пробежав статью.— Дело идете о развод Дундэсов, где мне случайно пришлось выяснить кое какие пункты. Муж состоите деятедьным члфном общества борьбы ' е алкоголизмом совершенно не пьет и никакая женщина здесь нф зам- шана. Обвиняется он в том, что сделал себе привычку всякий раз, по окончании еди, вынимать свои фальшивые зубы и швырять ими в голову жены,— фантазия, которая, еогласись, не так легко придете в голову и лучшему романисту. Возьми-ка щепотку табаку,, доктор, и сознайся, что пример твой неудачфн.
Он протянул мне табакерку из стариннаго золота с большнм амфтистом на крышк. Эта роскошная вещь составляла такой контрасте с остальной обстановкой и скромным образом жизни Холмса,' что я не могу удержаться от замечания по этому поводу.
— Ах да,—сказал оне,—я и забыл, что не виделся е тобой уже нееколько недель. Это я получил недавно подарок из Богемии, на память за участие в деле с бумагами Ирены Адлфр.
— А это кольцо?— спросил я, смотря на вфликол*пный бриллиант, сверкавший на его пальце.
— Его я получил от одного члена голландскаго королевекаго дома. Дело, которое мн поручили, такого
щекотливая свойства, что я не могу довернть его даже тебе, в особенности потому, что ты был столь любезен и опубликовал уже несколько из моих приключфний.
— Есть у тебя теперь какия нибудь дела?—спросил я с любопытством.
— Да, штук десять-двенадцать, но нетъни одного интересная, хотя есть довольно важныя. Маловажныя дела предоставляют большей частью широкое поле для наблюдений и для быстрая обоснования причин и следствий, которая я являются для меня главной приманкой для изсдедования. Крупный иреетуплфния разыгрываются в болыпинстве случаев просто, ибо чем крупнее преступление, тем по теории вероятностей яснее мотивы е я. Среди моих теперешних дел нет ни одного выдающаяся, за исклю- ^ чфнифм разве одной темной истории, которую мне поручили из Марселя. Но, быть может, через несколько минут мы получим что нибудь интересное, так как, если я не ошибаюсь, ко мне направляется новая клиентка.
Холмс поднялся со стула. Он етоял у окна и смотрел на мрачную, тусклую улицу. Заглянув через его плечо, я увидел на противоположной етороне высокую даму с тяжелым боа на шее и большим красным пером на шляпе с широкими полями, которая кокетливо съехала на сторону. Она бфзпокойно и нерешительно смотрела вверх на наши окна; повидимому, она колебалаеь: идти ли ей вперед или вернуться обратно, и фя пальцы нервно теребили пуговки перчаток. Вдруг она посяешно пфрфбежала через мостовую, подобно пловцу, бросившемуся с берега; вслед за этим раздался рЕзКИЙ 8BOHOK®.
— Тавие симптомы мне уж елучалось наблюдать,— сказал Холмс, бросая сигару в огонь.—Нерешителъность у входной двери всегда указывает на любовную нсторию. Она пришла за советом, но еще колеблется, не слишком ли щекотливо фя дело, чтобы доверить е я третьему лицу. Но и тут можно кое что классифицировать. Если женщине нанесено мужчиной серьезное оекорбление, она действует решительно и дергает звонок®
так, что иногда отрывает его. Здесь мы имеем тоже сердечную историю, но дама не возмущена, a скореф встревожфна и огорчена. А, вот она идет и еейчас разсеет наши сомнения.
В ту же минуту раздался стук в дверь; в комнату вошел казачек, чтобы доложить о приходе мисс Мери Сутерлэнд, которая появилась за е я тонкой фигурой подобно кораблю с распущфн^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^ ^
сильно утомлять?— спросил он.
— Сначала было, конечно, очень трудно,—ответнла она,—но теперь я знаю, где находятся буквы, и работаю не глядя.—Но тут она, вдруг поняв все значениф ф я слов, сильно испугалась; удивлфниф и страх разлились по ея широкому добродушному лицу.—Вы уже слышали обо мне, господин Холмс! — воскликнула она,—как вы могли иначе это знать?
— Успокойтесь, пожалуйста, — отвечал с улыбкой Холмс. — Ведь это относится к
деть то,что скрыто от других. Если бы это было иначе, то зачем бы вы пришли просить моего совета.
— Я пришла к вам, господин Холмс, потому что мне о вас рассказывада мистрисс Этередж; вы так легко нашли фя мужа, между тем как полжция и все считали его умфршим. Ах, господин Холмс, если бы вы могли и мне так помочь! Я не богата, но все-таки имею сто фунтов етфрлингов годового дохода, кроме того, что сама зарабатываю, и в ее готова отд ать, чтобы узнать, что сталось е мистером Хоемфром Энджель.
— Отчего это вы вдруг так поспешили ко мне?— •епросил Шерлок Холмс, сложив вместе, по привычке, концы пальцев рук и глядя в потолок.
Удивлениф и недовериф снова пробежало по иало-вы-.разитедьиому лицу девушки.
— Да, я убижала вз дома,—сказала она,—ибо меня разсфрднло равнодушное отношениф ко всей истории моего отца, мистера Уиндибанка. Он не хотел идти ни в полицию, ни к вам, и так как вообще ничего не предпринимал и настаивал на тои, что из этого ничего не выйдет, то я, наконец, разсердилась, схватила шляпу и пальто и направилась прямо к вам.
— Ваш отец?—епросил Холмс,—отчим, хотите вы сказать, так как у вас разный фамилии.
— Да, мой отчим. Я зову его отцом, и это выходить комично: ведь он всего на пять лет и два месяца старте меня.
— Ваша матушка жива?
— Да, моя мать жива и здорова. Я была не очень довольна, господин Холмс, когда она так скоро после смерти моего отца снова вышла замуж н вдобавок еще за чедовека, на пятнадцать лет моложе ея. Мой отец был жестяных дел маетер в Тотенгеме и оставил иосле смерти хорошее дело, которое мать продолжала вести со старшим помощником Гарди. Но когда явился господин Уиндибанк, она вынуждена была продать мастерскую, ибо он, как агфнт по продаже вин, ечитал себя на высшей общественной ступени. Они получили четыре тысячи сфмьеот фунтов стфрлингов; если бы отец жил, то продал бы гораздо дороже.
Вместо того, чтобы, как я ожидал, выразить нфтфрпениф, елушая атот длинный и не относящийся к делу рассказ, Холмс еледнл за ним с величайшим вниманием.
— А ваш малфнький капитал также получился от ликвидации дел отца?—епросил он.
— О нет, я получила его по завещанию от дяди Неда из Ауклэнда. Капитал состоять из ново-зфландских акций, приносящих 41/2 °/в. Наследство равнялось двум тысячам пятистам фунтам, но я имею только проценты с этой суммы.
— Продолжайте, прошу вас,—еказал Холмс.—У вас есть кругленькая сумма в сто фунтов ежегодно и еще заработок, так что вы вероятно иногда делафтф увеселительныя поездки и вообще пользуетесь жизнью? Мне кажется, что дама можфт очень хорошо прожить и на шфетьдфеят фунтов в год.
— Я могла бы прожать на гораздо меньшую сумму, господин Холмс. Но вы, конечно, понимаете, что пока я живу дома, я не хочу быть в тягость родателям, и поэтому они пользуются моими деньгами, пока я не уйду от них. Понятно, только до тех пор. Гоеподин Уиндибанк сам получафт мои проценты каждые три месяца и перфдафт деньги матери, я же прекрасно обхожусь е тем, что зарабатываю перепиской на машине. Я получаю два пенса за страницу и уепеваю в день переписать от пятнадцати до двадцати страниц.
— Вы вполне ясно описали мне свое положевие,— еказал Холмс.—Этот господин мой друг, доктор Ватсон; можете говоритыири нфм так же откровенно, как и при мне. Будьте любезны, разскажитф, как вы познакомились с миетфром Хосмером Энджель.
Миес Сутфрлэнд покраснела и нервно задергала бахрому своей жакетки.
— Я ветретилась е ним в первый раз на балу газопроводчиков. Общество это всегда посылало нам билеты при жизни отца, и шоеле его смерти также приглашало нае. Гоеподин Уиндибанк не хотел пустить нае на бал: он вообще не любит, чтобы мы посещалч общество. Он был бы вне себя, если бы я отпра-
вилась за город с воскресной школой. Но на этот раз я вбила сфбе в голову непременно пойти на бал потому что какое он в сущности имеет право аше зто запрещать. Ои утверждаете, что то общество не подходить для нас, а между тем там собираются вее друзья моего отца. Далее, он убеждал, что мне нечего одеть, хотя у меня есть совершенно новое лиловое плюшевое платье. Из этого все-таки ничего бы не вышло, если бы мой вотчим не должен был спешно уехать во Франщю по делам фирмы. И вот, мы отправились, мать и я, с нашим бывшим служащим Гарди, на бал, где я и встретила Хосмера Энджель.
— Вероятно, господин Уиндибанк был очень недоволен, возвратившись из Франции?
— Представьте себе, он вовсе не разеердился. Я помню, он даже смеялея, ложимал плечами и говорил что не стоите противоречить жфвщинам, ибо оне всетаки сделают то, что захотят.
— Так, так. Значить, вы ветретили на балу господина, по имени Хосмер Энджель. Не правда ли?
— Да, господин Холмс. Я познакомилась с ним в тот вфчфр, а на другой день он сделал нам визите, чтобы осведомиться о нашфм здоровье. После этого мы встретилиеь, т. е., господин Холмс, я встретилаеь с ним два раза, чтобы вместе погулять. Затем вернулся отец, и господнн Энджель больше нф мог т нае бывать.
— Нет?
Видите ли, отец не любите таких посещений; Если бы он мог, то никогда не принимал бы гостей, он утвфрждает, что женщина должна довольствоваться своим домашним кругом. И я это допускаю, и не раз уже говорила матери, что мне именно не достаете такого семейнаго очага.
— Что же было дальше с господином Энджель? Не пытался ли он снова видеться с вами?
— Отец должен был через нфделю снова уехать во Францию и поэтому Хосмер писал мне, что самое лучшее, если мы до отъезда отцавебудем встречаться. Переписываться ведь мы могли свободно, и он писал
мне ежедневно. Письма получались утром, так что отец ничего об этом не знал.
— В это время вы были уже помолвлены с миетфром Энджель?
— Да, господин Холмс, мы дали друг другу слово после нашей первой прогулки. Хосмер... господин Энджель был касеиром в одной конторе в Лиденхольстрнте... и...
— В какой конторе?
— К сожалению, я этого не знаю.
— A где он жил?
— При коиторе.
— И вы не знаете адреса?
— Нет.. я знаю только, что он жил в Лиденхольстрите.
— Куда же ны адресовали письма?
— В почтовое отделение в Лиденхоль-стрите, до востребования. Он не хотел, чтобы я писала в контору, так как боялся, что сослуживцы будут над ним смеяться, что он получаете письма от дам. Я хотела писать ему так же, как он мне, на машине, но он и слышать об этом не хотел, говоря, что письма от руки ему гораздо приятнеф, что они кажутся ему гораздо болеф искренними, между тимъкак при чтфниа напфчатаннаго письма у него появляется чувство, как будто между нами стоить машина. Отсюда вы можете заключить, как еильно он меня любил и как он был чувствителфн даже в мфлочах.
— Да, это очень важно,—заметил Холмс.—Я всегда придавал большое значение такии ничтожным фактам. Не можете ли вы припомнить еще каких-нибудь незначительных подробностей о господиве Хосмере Энджель?
— Он был застенчив и больше любил гулять со мной по вечерам, нежели днем, потому что тфрпеть не мог, чтобы на него смотрели. Он вел себя очень корректно и сдержанно. Даже гол ось у него был слабый; по этому поводу он рассказал мне, что етрадал в детстве воспалфнием миндалевидных желез, после чего осталась слабость голосовых связок. Он обращал
большое вниманиф на внешность н всегда был одет просто, но изящно. У него были, как и у меня, слабые глаза и для защиты от евета он ноеил темные очки.
Отлично. Что же произошло поеле вторичнаго отъезда вашего отчима, мистера Уинднбанва, во Францию?
Тогда Хоемер начал еяова приходить к нам и предложил мне обвенчаться до возвращфния отца. Он относился к нашей любви очень серьезно, положил мои руки на Евангелие и заставила меня поклясться в том, что я останусь ему верна, что-бы ни случилось. Мать сказала, что он имеет полное право требовать такой клятвы и что это служить доказатфльетвом его страстной любви. Мать поел пфрваго же знакомства была на его етороне и полюбила его чуть ли не больше моего. Когда они оба начали говорить о предстоящей свадьбе, я заметида, что следовало бы подождать отца. Но они объявили мне, что мы не должны о нфм заботиться, что он может узнать об этом и позже, а мать с евоей стороны обещала все уладить. Мне это не особенно понравилось, господин Холмс. Смешно было, конечно, спрашивать нозволения моего вотчима, который немного старше меня, но я не люблю делать тайн и потому написала ему в Бордо, по адресу французской фирмы, е которой вотчим имел дела, но письмо это пришло обратно утром, в день моей свадьбы.
— Следовательно, оно не дошло до него?
— Нет, потому что он уже уехал обратно в Англию.
Это, во веяком случае, большая неудача. Ьенчаниф было назначено в церкви, не правда ли?
— Да, совсем с к р о м н о. Венчание должно было совершиться в церкви Спасителя, a после этого аавтрак в отеле ев. Панкратия. Хоемер приехал за нами в карет и посадил туда мать и меня, еам же он с*л в фиакр, который один только и был под рукой. Мы приехали к церкви раньше и ждали фиакра Хосмфра, который вскор подъехал. Однако, оттуда никто не выходил, а когда кучфр слез е козел и отворил дверцы, карета была пуста! Кучфр не мог сообразить, что могло еделаться с седоком, ибо он сам видел,
как тогь е*л в карету. Это было в прошлую пятницу, господин Холмс, и с тех пор я не имею понятия, что сталось с моим женихом.
— Мве кажется, милая барышня, что с вами сыграли скверную шутку.
— Ах, н*т! Хоемер был слишкои добр ко мне, чтобы меня так бросить. Еще утром, в день свадьбы, он ааклинал меня оставаться ему верной навсегда и говорил, что если бы какой-нибудь неожиданный случай
нас разлучнл, то я не должна забывать, что дала ему слово, и раньше или позже он потребуете его иеполнфния. Это звучало довольно странно в день свадьбы, но слова его, в виду случившагося, приобретают совсем особое значфниф.
— Без еомнения. По вашему мн*нию, с ним случилось какое-нибудь нфсчаетиф?
— Да, господин Холмс. Он, повидимому, прфдчувствовал какую-нибудь опасность, иначе он не говорил бы так. И предчувствие иф обмануло его...
— Вы, конечно, не имеете представления о том, чего он опасался?
— Никакого.
— Еще один вопрос. Как отнеслась к этому ваша мать? >
— Она очень сердилаеь н сказала, чтобы я молчала обо всей этой нетории.
— Говорили вы об этом с отдом?
— Да, и он, казалось, был одного мнения со мной, что с Хоемером что-нибудь случалось и что я о нфм снова услышу. Какой мог быть интерее у человека,— вояснял он мне,—завлечь девушку для венчания до церковных дверей, чтобы потои ее бросить? Если бы он занял у тебя деньги ила при заключении брачнаго контракта пфревел бы твое состояниф на свое имя, тогда это могло бы еще иметь какое-нибудь объяснфние.—Ж дейетвнтельно, Хосмфр совеем не интересовался дфнфжным вопросом и не хотел от меня ни шиллинга. Но, что же такое могло случиться? Почешу он не пнсал ни слова? Я, пожалуй, съума сойду! Ночью я не емыкаю глаз!
Она вынула маленький носовой платок, и уткнувшись в муфту, громко зарыдала.
—' Я тщательно займусь этим делом,—еказал Холмс вставая, — и не сомневаюсь в успешном результате. Положитесь веецело на меня, мисс, и иф мудрствуйте больше. Постарайтесь прежде всего забыть господина Хоемера Энджель так же, как, повидимому, он забыл вас.
— Значить, вы не думаете, что я его снова увижу?
— Сомневаюеь в этом.
— Что же могло е ним случиться?
— Позвольте мне пока не отвечать на этот вопрос. Теперь я жфлал бы иметь подробное опиеаниф его наружности и все его письма, который вы можете мне доверить.
— В прошлую субботу я поелала объявление в „Chronicle",—ответила она. Вот газета, а вот четыре его письма.
— Благодарю вас. Позвольте еще ваш адрес.
— Лионекая площадь, 31, Кэмберуэль.
— Если не ошибаюсь, вы еказали, что никогда не имели адреса господина Энджеля. Где служить ваш отец?
— Он ездат по делам фирмы „Уаетгуз и Мербэнк". Это крупный импортный дом, торгующий винами в Финчёрч-стрит.
— Благодарю вас. Вы очень ясно изложили все дело. Оставьте бумаги здесь и послушайтесь моего совета: предайте этот случай забвению и постарайтесь вырвать ату страницу из вашей жизни.
— Вы очень добры ко мне, господин Холмс, но я не могу этого еделать. Я буду верна Хосмеру, и он меня найдет прежней, когда вернется.
Несмотря на емешную шляпу и лицо куклы, в фя детской вере было нечто до того благородное, что мы невольно почувствовали к ней уважение.
Она положила свфрток с бумагами на стол и удалилась, обещав явиться, как только это понадобится.
Углубившись в свои мысли, Холмс сидел несколько минуть совершенно молча; ноги его были вытянуты, пальцы одной руки касались пальцев другой, взор был устремлеи в потолок. Затеи он взял е камина старую глиняную трубку, своего „вернаго еоветника", как он ее называл, набил ее табаком, закурил и развалился в кресле с выражением безконфчной апатии и лени, окружив. себя густым облаком дыма.
— Интересный материал для изучения эта девушка,-т. заметил он.—Сама она интереенее, чем ея приключение, которое является, между прочим, довольно избитой нсторией. В мой записной книжке ты найдешь подобные случаи: один в Эндовере в 1877 году и нечто в таком же роде в прошлои году в Гааге. Хотя основная идея не нова, но все-таки есть две интфресныя подробности. Впрочфм, девушка сама очень поучительна. •
— Ты должно быть, по обыкновфвию, заметил в ней много такого, что осталось для меня нфвидимым,—еказал я.
— Скажи лучше, чего ты не заметил! Ты как раз не знал, куда надо смотреть. Неужели ты никогда не научишься признавать важное значение рукавов, нлимно-
гоаначущий вид ногтей на руках, или выводить еерьезныя заключения из пуговицы на сапоге? Скажи-ка, пожалуйста, что ты у знал из внешноети этой девушки?
— Хорошо. На ней была большая темносерая шляпа с ярко-краеним пероя. Ея черная жакетка обшита стеклярусом и узкой меховой отделкой. Платье темнокофейнаго цвета, ворот и рукава оторочены пурпуровым бархатом. Перчатки темно-еераго цвета, правый указательный палец порван. На башмаки я не обратите вяимания. У нея маленькия круглыя виеячия серьги. Общий вид указываете на принадлежность к приличной состоятельной ефмье из ерфдняго класса.
Шерлок Холмс захлопал в ладоши и залился продолжительвым смехом.
— Честное слово, Ватсон, ты делафшь блестящие уепехи! Хорошо—очень хорошо! Самое главное ты упустите, ииоложвм, из вида, но показал мфтод и умениф быстро ориентироваться в красках. Не доверяй только никогда общему впфчатлению, мой милый, надо обращать внимание на частности. У жфнщин я раньше всего смотрю на рукава, у мужчин на пфрвом плане колени брюк. Как ты заметнл, у девушки на рукавах был бархат, очень характерный материал в смысле углублфний и следов. Двойная полоса над кистью, в то'м месте, где машинистка надавливаете на столь, великолешю выделялась. Швейная машина оставляете похожия полосы, но только на левом рукаве и сбоку, между тем как здесь полоса проходить чрез самую широкую часть. Взглянув затеи на ея лицо, я заметил следы от пенснЭ' по обеим еторонаы носа и поэтому решил сделать. занечаниф относительно близорукости в связи с занятиями на пишущей машине, что ее так поразило.
— Да, и меня не меньше.
— А между тем это было яено, как Божий день. Затем мне бросилось в глаза, что на ней два разных башмака; однн с украшенифм на носке, другой без. На одном из пяти пуговиц были застегнуты только две нижния, на другом—только первая, третья и пятая. Если видишь молодую прилично одетую барышню е двумя разными, наполовину застегнутыми башмаками, то не»
трудно вывести заключевие, что она поспешно ушла нз дома.
— А что еще?—спросил я е напряженным вниманием, как всегда, когда мой друг сообщал свои остроумныя умозаключевия.
— Дальше, я заметил, что, уже будучи одета, она еще пиеала, прежде чем уйти из дома. Ты, правда, заметил, что ея правая перчатка на указательном пальце разорвана, но вероятно упустиль из вида фиолетовоф чернильное пятно на пфрчатке и на пальце. Она наскоро писала и слишком глубоко опустила перо.—Случилось это именно сегодня утром, иначе пятно не было бы так ясно. Все это очень хитро, а между тем так просто. Однако, пора за дело, Ватсон! Будь добр, прочти мне приметы пропавшаго Хосмера Энджель.
Я поднес к свету газетную вырезки: „Утром, 14-го числа, исчфз господин по имени Хосмер Энджель. Он выеокато роста, крепкаго сложения, с бледным цветом лица, черными волоеами, с небольшой плешью, густыми черными бакенбардами и усами, в темных очках и с неболыпин недостатком речи. Его платье состояло в то утро из чернаго сюртука на шелковой подкладке, чернаго жилета с золотой цепочкой, еерых брюк е коричневыми гамашами поверх сапог е резиновыми штрипками. Иечезнувший работал в конторе в Лиденхоль-стрите. Доставившему о нем какия-нибудь сведения... и т. д.
— Этого достаточно,—сказал Холмс и, пробежав письма, прибавите:—содержаниф самое обыденное. Господин Энджель цитирует Бальзака, что единственно интересно. А все-таки и тебе бросится в глаза один факта.
— Что письма написаны на машине,—отвечал я.
— Не только это, но и подпись типична. Смотри, как тщательно выписаны внизу маленькими буквами слова „Хосмер Энджель". Здесь вота число, но вет точнаго адреса, ибо Лиденхоль-етрит неопределенно! Из этой подписи можно сделать важное заключфние... Да, в ней все доказательство.
— Чего?
— Дружище, неужели ты не видишь, какая это улика?
По правд говоря—нете. Вероятно автор пи семь надеялся иметь такнм образом возможность отказаться от своей подписи, если бы он был привлечешь к ответствфнности за нарушениф даннаго слова.
— Нет, вряд ли он имел это в виду. Во всяком случае мне надо для вияенфния депа написать два письма, одно на имя торговаго дома в Сити, другое господину Уиндибанку, вотчиму нашей клифнтки, которого Я попрошу ааехать ко мне для пфреговоров завтра в шесть чаеов вечера. Лучше вести переговоры с прфдставитфлфм семьи. До получения ответов на эти письма, больше нечего делать, и поэтому отложим до того времени все наши попфчения об этом деле.
Я знал моего друга как свои пять пальцев. Принимая во внимание то оетроумие и энергию, с которой он бралея за дела, я понял, что он уже был в состояли ясно и точно разследовать удивительную тайну, которую ему довернли. Один, единственный раз помню я, это было с фотографией Ирены Адлер, он ошибся, во вее же остальные самые запутанные случаи он всегда вноеил свет и ясность. Итак, я оставил Шерлока Холмса, все еще курившаго свою глиняную трубку, с убеждфнием, что он уже в следующий вечер найдфт или выяснить личность пропавшаго жениха Мфри Сутерлэнд.
Я был все время на другой день занять тяжелым болъным и освободился только в шесть чаеов вечера. Отправившись в Бэкеровскую улицу, я боялся, что уже опоздал и не буду присутствовать при решении загадка. Однако я заетал Шерлока Холмса одного, он дремад в кресле. Целая батарея бутылок, трубок, тигелей и едкий запах разных кислот говорили за то, что он делал химичфскш анализ, которому иногда вефцело отдавался.
— Ну что, нашел?—спросил я, входя в комнату.
— Да. Это был сернокиелый барий.
— Нет, нет—я подразумеваю решениф тайны.
— Ах, это! Я думал как раз об испытуемой соли. Загадочнаго в этой иетории нет ничего, хотя я и считал вчера некоторыя частности интересными. Жаль только, что нельзя привлечь негодяя к суду.
— Кто же он такой и с какой цедью обманул Мфри Сутерлэнд?
Холмс не уепел еще мне ответит, как в корридор послышались тяжелые шаги, a затем стук в дверь.
— Это Уиндибанк, отчин девушки, — еказал Холмс.—Он иисал нве, что будете здееь в шесть чаеов. Войдите!
Вошфдший был человек крепкаго еложфния и средняго роста, л*те тридцати, чисто выбритый, е желтоватым цветом лица, очень живыми пронизывающими глазами и мягкими, почти вкрадчивыми манерами. Он вопросительно взглянул на нас, положил свою блестящую шдяпу на столик и, слегка поклонившись, еел на ближайший к нему стул.
— Добрый вечер, господин Уиндибанк, — прив*тствовал его Холмс.—Это письмо, напиеанноф на машин и извещающеф о вашем поеещении, вероятно вы писали?
— Совершенно верно. Я боялся даже, что немного опоздал, но, к сожаиению, не вполне располагаю евоим времфнем. Мн очень нфприятно, что мисс Сутерлэнд побезпокоила вас из-за такого пустяка: перемывать грязное бельф лучше всего у себя дома. Она отправилась к вам против моего жфлания и воли. Вы, вероятно, ааметили, что девушка несколько нервного, чувствительнаго характера и ее трудно остановить, если ей забредете в голову какая-нибудь идея. В виду того, что вы не касаетесь оффициальной полиции, это не так важно, что вас посвятили в нашу семейную историю; во всяком случае это чрезвычайно неприятно, если такого рода семейное яедоразумениф распространяется за порог нашего дома. Ваше учаетиф повлечете за собой только излишниф расходы, потому что, каким образом вы можете разыскать этого Хоемфра Энджель?
— Наобороте,—возразил спокойно Холмс,—у меня есть солидная основания думать, что я смогу его найти.
Уиндибанк заметно испугался и уронил перчатки.
— Правда?! Очень рад,—сказал он.
— A ведь это удивительно,—начал как бы ничего не заметив Холмс, — что письмо на машин имеет
такия же особенности, как и человечеекий почфрк. Если только машины не совеем новыя, то вы не найдете двух, который бы писали одинаково. Одне буквы стираются быстрее, чем другия, некоторыя изнашиваются только е одной стороны. Вот поглядите сами, господин Уинднбанк: здесь в вашем пиеьме буква „ф" вышла не еовсем чисто, а в букве „ч" также есть маленький дефект. Кроме того, есть еще четырнадцать характерных признаков, но упомянутые два выделяются наиболеф резко.
— Мы пользуемся в конторе этой машиной для всей нашей корреспондфнции и поэтому она, конечно, несколько износилась, — возразил Уиндибанк, пристально посмотрев на Холмса своими живыми маленькими глазами.
— А теперь я хочу показать вам нечто весьма поучительное,—продолжал мой друг.—Я предполагаю выпустить на-днях брошюру о шрифтах пишущих машин в их отношении к преступлению, так как в настоящее время занимаюсь этим вопросом. Вот четыре письма, принадлежащия исчезнувшему жениху. Все они написаны на машине. В каждом из них не только буквы „ф" и „ч" с дефектами, но и вее оетальныя четырнадцать признаков, о которых я только что говорил, налицо. Если вы вооружитесь моей лупой, то сами увидите, что я не ошибаюсь.
Уиндибанк быстро вскочил со стула и схватил шляпу.
— Я не могу тратить время на подобные разговоры и никому ненужные вопросы, господин Холмс. Если вы можете захватить этого чфловека, захватите его и дайте мне знать, когда вы успеетф в этом.
— Разумеется,—сказал Холмс, подходя к двери и запирая фф на ключ. — Так я сообщаю вам, что он уже пойман.
— Как! Где? — вскрикнул Уиндибанк, побелев как полотно и кидаясь во вее стороны, как крыса в довушке.
— Не горячитесь, это ни к чему не поведет,—заметил спокойно и участливо Холмс.—Вы не вывфрне-
тесь, господин Уиндибанк. Все ясно, как на ладони, и вы делафтф мне плохой комплимент, уверяя, что решениф этой загадки для меня невозможно. Будьте добры, присядьте и поговорим по душе.
Посетитфль бфзпомощно опустился на студ; от ужаса на его лбу показались крупный капли пота.
— Меня не могут судить! — с трудом пролепетал он.
— К сожалению, нет. Но, между нами говоря, господин Уиндибанк, такого безефрдфчнаго, жеетокаго. эгоистичнаго поступка мне никогда не приходилось видеть. Позвольте мне разеказать вфеь ход событий и поправляйте меня, если я где-нибудь ошибусь.
Уиндибанк сидел совершенно уничтоженный, е поникшей головой. Холмс протянул ноги к камину, развалился в кресле и, заложив руки в карманы, на-
чал ъ говорить, обращаясь скорее к самому сфбе, чем к нам.
— Чфловек женится нз-за денфг на жфнщине, которая гораздо старше его,—еказал он,—н кроме того пользуется деньгами падчерицы все время, пока она остается в родительском доме. Для людей их положфния эта сумма являетея довольно значительной и потеря ея была бы очень ощутительна. Дочь, доброе кроткое создание, с •ея люб я щи м ефрдцфм, приятной наружностью и порядочмым приданы м, могла бы разечитывать на скорое замужество. Â между тем замужество это влекло за еобой для вотчима потерю в сто фунтов ежегоднаго дохода. И вот он решил воспрепятствовать браку дочери. Но каким образом?! Сперва он старается приковать ее к дому и запрещафгь ей посещать общество, где бывают молодые люди.
Вскоре однако он убеждается, что долго так продолжаться не можфт. Девушка протестуете, настаиваете на своих правах и категорически заявляете, что хочет •быть на одном балу. Что же придумываете тогда догадливый вотчиж? У него возникаете план, делающий честь его уму, но отнюдь не сердцу. Сговорившись с женой, он при ея участии переодевафтся, скрываете свои елншком живые глаза за темные очки, приклеиваете фальшивые уеы и бороду, заглушаете свой ясный голос и тихо шепчете; он разечитывафт на близорукость девушки, является на бал под видом Хоемера Энджель и отстраняете ухаживателей, разыгрывая роль влюбленнаго.
— Сперва мы думали только пошутить,—пробормотате наш посетитель.—Мы никак не предполагали, что она так скоро воспылаете любовью.
— Быть можете. Тем не мфнее молодая девушка попалась в ловушку, и так как была твердо убеждена, что ея вотчим во Франции, то ни о чфм не подозревала. Ей льстило ухажнваниф молодого человека, и восторженный похвалы матери еще болеф усилила впечатление. Затем господин Энджель делафт им визит, ибо ухаживание надо было продолжать до извеетнаго пункта для того, чтобы оно имело действительный успех. ИИосде этого
начались свидания и помолвка, которая должна была отклонить девушку от посторонних увлечфний, могущих явиться впоследствии. Долго поддерживать такой обман было трудно, миимыя поездки во Францию становились неудобными. Единственный исход из этого положения— это было создать трагическую развязку, которая произвела бы на девушку столь глубокое и неизгладимое впечатдение, чтобы она долгое время не могла и подумать о браке. Вот для чего на сцену являетея клятва на Евангелии в верности и намеки на возможность препятствия еще в день свадьбы. Джфмс Уиндибанк хотел так прочно связать мисе Сутерлэнд с Хосмфром Энджель и оставить ее относительно судьбы последняго в такой неизвестноети, чтобы она не обращала внимания ни на кого другого по крайней мере в тфчфниф дфеяти лет. Он довел ее до церковных дверей, и так как не смел идти дальше, то и испарился в надлежащий моменте; он выбрал для этого старый фокус: вошфл в одну дверь кареты и выскочите из другой. Таков был, по моему мнению, п ос л едовательный ход всего события.
Во время этой речи Холмса, к Уиндибанву снова вернулась его самоуверенность; он встал, на его бледных чертах лежала печать холодной наемешки.
— Все это можете быть и так, но можете быть и не так, господин Холмс,—еказал он,—но если вы настолько всеведущи, то должны также знать, что в настоящей моменте закон нарушаете вы, а не я. Я с самаго начала не совершал ничего противозаконна™, а вы, удерживая меня под замком, совершаете насилиф и посягаете на мою свободу.
— Вы правы, закон не можете вас покарать,—ответил Холмс, отпирая дверь и раскрывая ее настеж,— и тем не менеф никогда чфловек не заслуживал больше наказания, чем вы. Если бы у девушки был брате или друг, то заставил бы плеть прогуляться по вашей епиве. Впрочем, — еказал он, покраенев от гнева при виде наглой усмешки Уиндибанка,—хотя это не относится к моим обязанностям по отношфнию к моим клиентам, но вот здесь висите собачья плетка и я сам кажется.......
Он хотел снять плеть, но, прежде чем успел подойти к ней, мы услышала стремительные скачки по •ступенькам, громкий стук дверей, a вслед затем увидели из окна Джфмеа Уиндибанка, мчащагося изо всех сил по улице.
— Безсфрдечный негодяй! — сказал Холмс, енова бросаяеь в кресло.—Молодец этот будет совершать преступлениф за преступлением, пока не попадет в тюрьму. В некотором отношфнии случай этот нф лишен интереса.
— Я все еще не вполне понимаю всего развития твоих умозаключфний,—заметил я.
— С перваго момента я не сомневался, что этот господин Хосмфр Энджель должен иметь сфрьфзныя основания для своего страннаго повфдфния; так же ясно было и то, что единственный человек, имевший из этого дела выгоду,—это отчим. Затем мне казался подозрительным тот факт, что эти два человека никогда не ветречаются, а один появляется всегда в отсутствиф другого. Такое же впфчатление произвели на меня темныя очки, странный голое и густая борода. Мои подозрения окончательно подтвердились тем обстоятельством, что он писал письма на машине, ибо это давало оенованиф предполагать, что девушке хорошо знаком его почерк. Все эти частности, вместе с другими мфнее важными, указывали, как видишь, на одну и ту же цель.
— А как же ты нашел доказательства?
— Раз я напал на след виновника,—игра моя была выиграна. Я знал, где он служит. Прочитав его приметы, я мысленно отбросил все то, что могло быть достигнуто переодеванием, как-то: бакенбарды, усы, очки, затем голое, и послал это опиеаниф фирме, прося сообщить, подходят ли приметы к кому-нибудь из их коммивояжеров. Найдя некоторыя особенности пишущей машины, на которой были написаны поелания к мисс Сутерлэнд, я пригласил пиеьифнно фя отчима к ефбе, адресуя письмо в контору. Ответ, как и следовало ожидать, был написан на машине, которая нмела те же характерные недостатки. С той же почтой фирма „Уэетгауз и Мербэнк" из Финчёрч-стрит уведомила
мфвя, что приметы вполне отвечают наружности их служащаго—Джемса Уиндибанка. Вот как оно и обнаружилось!
— А мисс Сутерлэнд?
— Если я скажу ей правду, она все равно не поверит мне. Вспомни древнюю персидскую поговорку: „горе укравшему детфныша у тигрицы, горе разбившему иллюзию женщине". У Гафиса мы находим не меньше мудрости и зиания людей, чем у Горация.