Усадьба в Гемпшире

тал J ^ T ' ТпТ°шЛЮбигЬ ^кусство для искусства,-на- Î т о ШеР^ок Холмс, бросая в стогюни

Е и £ 5 г «

» т а тяы: =

С ь и ы е с? ™* " У, а С Т? ' а в ы 6 ^ а» нозГ,™:

А между тем,—возразил я,-—мие никяит. и а удастся избавиться от стремления «эффектов в чем меня уже упрекали за мои разскаш. ' **

— ьыть может, ты сделал ошибку,—пвололжял аажнтая горящим угольком ив камнаТвГТе^шне-'

2» Ä 22Г? °Н брал место обычнойТлия-

женифм мои строго лога,ныл выводов следствия из®

причины, что собственно только и заслуживает внимания во всех такого рода делах.

— Думаю, однако, что я отдал тебе при этом полную справедливость,—возразил я несколько холодно, потому что меня разсердило сильное самомнениф моего друга, составляющее, как я уж не раз убеждялея, одну из ясно выращенных черт его удивитфльнаго характера.

— Нет, е моей стороны это не самомнениф и не

выеокомериф,—заиетил он, отвечая по своему обыкновенно скореф на мои мысли,,ем на слова.—Если я требую полной справедливости в отяошфнии оценки моего искусства, то делаю это потому, что смотрю на него как на нечто не лично присущее мне, а как на стоящее выше меня. Преступления случаются каждый день, строго логичное же мышлениф—явлениф редкоф. Поэтому тфбе следовало бы останавливаться болеф на последнфм, чем на первых. Вмеето ефрии поучительных лфкдий из под твоего пера вышли обыкновенные рассказы.

Разговор этот происходил в холодное утро раянлй весной; мы только что позавтракали и сидели в нашей бывшей аомнате в Бэкер-стрите у весело горящаго камина. Густой туман клубился между черноватыми рядами доков и окна на противоположной стороне улицы казались за его темноватыми облаками какими-то темными безформенныии пятнами. Наша газовая лампа еще горела, бросая свой оелепнтельный свет на белую скатерть и посуду от нфубраннаго со стола завтрака. Все утро Холмс был в молчаливом настрофнии духа и, не отрываясь, просматривал объявления в газетах, целая груда конх лежала подде него на крфсле, пока, наконфц, отказавшись от дальнейших поисков, начал далеко не в добродушном тоне критиковать мои литературный работы.

— Впрочфм, тебя вряд ли упрекнуть в желании бить, на эффекта,—сказал он лосле продолжительной пауэы, во время которой он не переставал выпускать клубы дыма из своей трубки и енотреть на огонь,—так как большая часть случаев, предупредительно описанных тобой, вовсе не представляются прфстуалфниями в строгом смысле этого слова. Скореф ты, в етрфнлфнии уйти от всего сфнсационнаго, впадаешь в шаблон.

— Это можно иногда сказать, если судить по началу, но споеоб разеледования случаев был всегда оригинален и интересен,—это мое убеждфниф

— Ах, милый мой, какое дело публнве, большей частью неглубокой и ненаблюдательной, до утонченных оттеаковъстрого логических выводов и умозаключений! И по правде говоря, тебя вовсе не следуфт упрекать, если твои разеказы выходят шаблонными, потому что время вели к их преступлфний прошло. Человечфетво, или в крайнем случай преступный мир потерял всякую отвагу н оригинальность. Что касается моей скромной практики, то она по веем признакам находится на пути к упадку в вскоре превратится в бюро для отыевания пропавших вещей и справочную контору для учительниц. Впрочем, и теперь я, повидимому, уж опустился до этого. Письмо, полученное сегодня утром, поставило меня на нулевой пункта. Вот, прочитай!—При этом он

броснд мне скомканное письмо, отосланное накануне вечером из Монтфгю-плфсса. Вот его содфржание:

У в а ж а е м ы й м и с т е р * Х о л м с *! Я нахожусь в сомнении относительно того, взять ли мне предложенное место гувернантки, и хотела бы обратиться к вам за еоветом. Буду у вае завтра в половинй одиннадцатого утра, если это вам не помешает.

Преданная Вам Виолета Гентер.

— Ты знакомь с ней?

— Негь.

— Теперь вак раз половина одиннадцатаго.

— Да, и кажется она звонить внизу.

— Дело может оказаться более интересным, чем ты думаешь; вспомни историю е голубым альмандином, которая с самаго начала казалась курьезным нфдоразумением и окончилась серьезным уголовным делом. То же еамоф может быть и теперь.

— Ну, чтож! Будем надеятьея! Наши сомнения, впрочем, скоро разрешатся. Если не ошибаюсь, вот и наша новая клифнтка.

При этих словах отворилась дверь и в комнату вошла молотая девушка. Она была просто, но очень изящно одета. Ея свежфе выразительное лицо с мелкими веснушками и живыя манеры показывали, что до сих пор ей приходилось самой пробивать себе дорогу.

— Надеюсь, вы простите меня за безлокойетво?— начала она, когда мой друг приподнялся, чтобы ее приветствовать. — Но у меня произошел весьма етранвый случай, а так как я не имею ни родных, ни близких, то и позволяю себе разечитывать, что вы нне скажете, как поступить.

— Садитесь, пожалуйста, мисс Гентер. Охотно готовь оказать вам уелугу.

Я заметил, что на Холмса произвели хорошее впфчатление манеры и слова девушки. Он пытливо осмотрел ее и сел, приготовившись выслушать фя рассказ, закрыв по обыкновфнию глаза я сложив концы пальцев.

— Я была в тфчевие пяти лет воспитательницей в сфжфйстве полковника Спфнса Мэнро,—начала она,—но

два месяца тону назад он получы место в Галифаксе в Новой Шотландин и уехал туда со всей семьей, так что я осталась без службы. Все время я жевала места по газетными объявлфниям, но ничего подходящего не было. В танце концов мои малфнькия ебфрфжения стали приходить в концу и я не знала, что будете дальше.

Раз в нфделю я заходила в известное Уэстуэидекое бюро для гувфрнанток, находящееся в Уэстуэнде, чтобы узнать, нет ли чего нибудь для меня подходящего. На прошлой нфделе, когда я зашла туда, меня позвали в кабинет т. заведывающей бюро, мисс Стонер, где я увидела рядом с ней какого то господина. Эсо были огромнаго роста толстяк, его большой подбородок в несколько этажей почти касался груди; он очень добродушно улыбался и разсматривал через пененэ девиц, входивших в кабинете.

Когда я вошла, он положительно подпрыгнули на стуле и е живостью обратился к миес Стодфр.— Вот эта подойдет,—скязал он,—лучшего и желать нельзя! Прекрасно! Прекрасно!—Он был, казалось, в восторге, потирали от удовольствия руки и имел при этом такой довольный вид, что просто приятно было смотреть на него.

— Вы ищите места, еударыня?—епросил он.

— Да, сэр.

— Места гувернантки?

— Да.

— На какое жалованье?

— На последнфм месте, у полковника Мэнро; я получала четыре фунта в месяц.

— Ай, ай, какое нищенское вознаграждфниф,—воскликнул он, поднимая как бы от нфгодования свои жирныяруки.—Как можно предлагать тавиф гроши девушке с такими качествами и познаниями!

— Мои познания, быть может, вовсе не так обширны, как вы полагаете,—заметила я.—Немного по-французски, немного по-немецки, музыка, рисованиф...

— Ба, ба,—вскричали он, — все это пустяки. Суть только в том, инеетф ли вы манеры и такте дамы об-

щфетва. Если этого нет, то вы не можете быть воспитательницей ребенка, которому, быть может, придется соврфменем играть важную роль в истории страны. В утвфрдитфльном же случае какой приличный чфловев позволять ефбе предложить вам меяеф ста фунтов? У меня, сударыня, ваше жалованье начнется с этой суммы.

— Можете себе представить, мистер Холмс, что такое предложениф показалось мне при мофм стеснфнном подожении настолько заманчивыми, что я почти не верила своими ушам. Однако, незнакомый господин, прочитав, быть можете, нфдовериф на моем лице, вынул из своего бумажника банковый билфт.

— Кроме того, я придерживаюсь правила,—-продолжали он, самыми любезными образом улыбаясь мне, причфж глаза его приняли вид маленьких блестящих щфлочфк, окруженных пухлыми складками,—платить впереди половину жалованья, следуфмаго молодыми дамам, дабы облегчить ям прнготовления к отъезду и заготовку гардероба.

Такая любезность и предупредительность никогда еще мае не были оказаны ни одними из джентфльмэнов, У меня были коф-какие долги разными поставщиками и поэтому аванс оказался бы вееьма кстати, тем не менее во всфм этом поступкй было что-то неестественное, так что у меня явилось жфланиф получить болеф подробный сведения прежде, нежели окончательно связать себя.

— Позвольте узнать, сэр, где вы живете?—спросила я.

— В Гфмшпайре—в прелестной усадьбе КоперъБич, в пятя милях от Винчестера. Вы не можете еебе представить, дорогая лэди, что это за чудная меетность, какой это уютный уголок.

— А мои обязанности? Я хотела бы подробнеф узнать, в чфм они заключаются?

— Один, единственный ребфнок, милый шестилетний бутуз. Вы бы только посмотрели, как он забавно бьет туфлей тараванов и пауков! Щфлк, щфлк! Не успеешь оглянуться, как-они уже готовы.—При этом он откинулся на спинку кресла и разразился неудержимыми хохотон так, что глава его совсем закрылись.

Меня не очень разсмешило столь странное времяпрепровождфниф ребенка, новндя, как отец над этим смеется, я подумала, что это шутка.

— Следовательно, моя единственная обязанность заключается в том, чтобы воспитывать одного ребенка?

— Неть, нет, это не все!—возразил оц.—Кроме того, вы должны будете, как еами понимаете, исполнять некоторыя просьбы жены, конечно, нвчуть не обидныя для вашего самолюбия. Протнв этого вы, разумеетея, ничего не имеете? Не правда ли?

— Я всегда буду рада, если смогу быть полезной.

— Ну да, вот, например, что касается туалета... Знаете ли, мы люди с некоторыми странностями... со странностями, хотя простодушные. Если мы, скажем, попроеим вае надеть то или иное из наших платьев, то вы ведь не будете противоречить нашей причуде, не правда ли?

— Нет,—сказала я е некоторым удивлением.

— Или сесть на определфиноф меето, вы не обидитесь за это?

— О, нисколько.

— Или прфд приездом к нам коротко остричь евои волосы?

Я не вернда ушаа своим. У меня, мистер Холмс, как вы быть может эанетили, довольно пышные волосы, особаго каштановаго оттенка, на который даже обращали вниманиф художники. Говорят, что такиф волосы встречаются очень редко. Поэтому мне и в голову но приходило, чтобы я могла ни с того, ни е еего пожертвовать ими.

— К еожалению, на это я не могу согласиться,—решятфльно ответила я.

— В таком случай мне придется, к еожалению, отказаться от ваших услуг. Очень жаль, потому что вы во всех отношениях вполие нам подходите. Тогда я хотел бы, миес Стопер, посмотрет фщф кого нибудь из ваших дам.

Заведывающая все время была занята чтфвием каких • то бумаг и ни одниы словом но вмешнвалась в наш разговор. Но при этих еловахь она так нфдру-

жфлюбно взглянула на меня, что я сразу догадалась, что благодаря моему отказу она теряфт порядочную комисеионную сумму.

— Вы желаете еще оставаться записанной у нас/— спросила она.

— Пожалуйста, миес Стопор.

— Как угодно, хотя вряд ли из этого что нибудь вый-

Дет, раз вы отказываетесь от таких отличных предиожений. Но можете же вы разечитывать, что мы будем стараться еще раз предоставить вам такой случай. До свидания, мисе Гентер.—При этом она позвонила казачку, чтобы он меня проводил из конторы.

Когда я возвратилась домой, мнстфр Холмс, и ничего не нашла там, кроме пустого буфета и нескольких счетов на столе, то я задумалась над тем, не сделала ли я глупости отказавшись от столь выгоднаго

П Р 6 В ъ ^ о в ц е концов, если эти люди имеют странности и предъявляют орнгинальныя требования, то они ведь хорошо за это платят. Сто фунтов в год зарабатывают очень нфмногия гувернантки в Англии. A затем, какая мне польза от моих волос? Очень многим короткие волосы еще лучше идут, быть может и я принадлежу к их числу. На следующий день я была склонна думать, что сделала ошибку, а на третий—была уверена в этом. Я даже настолько прфодолела свою гордость, что собиралась уже справиться в бюро, свободно ли еще это место, когда получила пиеьмо от самого джентельмэна. Я вам его прочту.

Копер-Бич, близь Винчестера.

Уважаемая миес Гентер!

Мисс Стопер была настолько добра, что дала ыне ваш адрес, и я пишу вам из дому, чтобы узнать—не обдумали ля вы еще раз свое решение. Жене моей очень хотелоеь бы, чтобы вы к нам поступили; она пришла от вае в восторг по одному только моему описанию. Мы готовы платить вам по тридцати фунтов за каждую четверть, т. е. 120 фунтов в год, чтобы вознаградить вае за все те неприятности, которыя мы можем причинить вам нашими причудами. В сущности говоря,

они вовсе не так обременительны. Моя жена очень любить извеетный оттенок bleu électrique и поэтому желаете, чтобы по утраы вы носили платье такого цвета. Вам не нужно для этого тратиться, так как у нае ееть такое платье; оно принадлежало нашей дорогой дочери, живущей теперь в Фидадельфии, и будете вам как раз впору. Что касается нашнх желаний относительно места, где ваы сидеть и как проводить время, то это не причините вам ниваких неприятностей. Что же касается ваших волоеь, то их конечно жаль, я сам во время нашего краткаго свидавия обратил внивание на их красоту, но, все-таки должен настоять на этом пункте усдония и хочу только надеяться, что в повышен™ жалованья вы найдете некоторое возмещение вашей потери. Обязанности ваши относительно ребенка самыя легкия. Итак, попробуйте! Я встречу вас в своей карете в Винчеетере. Дайте знать, с каким поездом вы приедете.

Преданный вам

Джефро Рюкеетль.

— Вот содержаниф пиеьма, s я решидась принять это место. Однако, прежде чем сделать окончательный шаг, я хотеда бы передать все это дело на ваше усмотрениф.

— Если вы уже ре шились, мисс Гфнтер, то вопрос исчерпан,—замйтил Холмс улыбаясь.

— Разве вы того мнения, что лучше отказаться?

— Если бы моя сестра нмела в виду такое место, то я не был бы очень доволфн, откровенно говоря.

— Как же все это сфбе объяснить, мистер Холмс?

— Имея слишком мало данных, я не хотел бы высказывать свое прфдположеиие. Быть может вы составили сфбе какое-нибудь мнениф об этом?

— Мне кажется, что здееь возможно только одно объяеифниф. Миетер Рюкеетль произвфл на меня очень приятное, симпатичное впфчатлениф. Нельзя ли предположить, что его жена сумасшедшая и что он старается это скрыть из боязни, чтобы ея не посадили в сумаешфдший дом, и потакафт всем ея прихотям е целью предупредить с фя стороны какую-нибудь безумную вы- и ходку.

— Да, иа основании изложфнных фактов это наиболеф вероятиоф объяенфниф. Во веяком случай, такое сожительство не особенно приятио для молодой девушки.

— Но, жалованье, мистер Холмс, жалованье!

— О, разумефтся, вознаграждфниф хорошее... слишком хорошее, ыо то мне и не нравится. Почему вам прфдлагают 120 фунтов в год, когда при обыкновфнных условиях они могли вполне ограничиться 40 фунтами? Для этого должно быть очень серьезное основаниф.

— Я думала, что поступаю хорошо, посвящая вас во все эти условия, чтобы вы знали, в чфм дело, в случай если мнй впоследствии понадобится ваша по-

мощь. Сознаниф, что за мной стоите вы, придаете май больше уверенноети.

— О, вы можете спокойно уйхать с этим еознанифм. Увйряю вас, что ваша маленькая проблема обйщает быть наиболйф интересной из всего того, что мне приходилось слышать за аослйдние мйсяцы. Некоторыя стороны этого дела имйют особенный, совершенно новый для меня характер. Если вы будете когда-нибудь находиться в соннйнии ИЛИ в опасности...

— Опасности!.. Какого рода опасность вы предвидите?

Холмс серьезно покачал головой.

— Если бы мы имели об этом опрфделфнное мне- me, то тогда не было бы уже опасности. Во всяком случай достаточно одной вашей телеграммы—н я к вашим услугам в любое время дня и ночи.

— Вот все, что мне нужно.—Она поднялась со стула бодрою н веселою и на лицй ея не было и следа тревоги.—Теперь я вполне спокойно иду навстречу моеми новому назначфнию. Я тотчас же напипгу мистеру Рюкестлю, сегодня вечером разстанусь е моими любимыми волосами, а завтра отправлюсь в Винчестер.

— Эта девушка, кажется, настолько мужественна что сумефт еама постоять за себя,—заметил я, когда внизу раздались ея поепйпшце твердые шаги.

— Ей вероятно и придется это сделать,—серьезно ответил Холмс. Если я не ошибаюсь, мы получим от нея извйетия уже через несколысо дней.

И действительно, вскоре его предсказания сбылись. Прошли две нфдели, впродолжфнии к о их мои мысли постоянно возвращались к одинокой девушкй, которую судьба направила на столь загадочный путь. Необыкновенно высокая плата, странныя условия, легкия обязанности—все это было ненормально, и всетакл я не мог выяенить сфбе—было ли здесь сумасбродство или преступная цель и кто был этот человек—фниаьтропъмечтатель или негодяй. Что касается Холмса, то он часто по целым часам сидел нахмурив брови, погруженный в глубокое раздумье; когда же я заводил об этом разговор, он ветерпеливо отмахивался и кричал: „фактов фактов! Прежде всего мне нужна почва под ногами! Приподнимаясь заеим и уходя к себе,он прибавлял, что ни за что не позволил бы своей сфстре взять такое меето.

Телеграмма, которую мы ожидали, пришла как-то поздно ночью, когда я собирался идти спать, а Холмс взялся за свои любимыя хииическия изеледования, за которыми он часто просиживал до утра. Не раз случалось, что я оставлял его вечером над ретортами и пробирками и на другое утро, сойдя к завтраку, находил его на том же месте.

Он разорвал желтый конверт, прочел телеграмму и передал ее мне.

— Посмотри-ка сейчае в роспнсании поездов,— еказал он при этом, снова возвращаясь к своей работе.

Текст телеграммы был краток и категоричен. Она глаеила:

Приезжайте пожалуйста завтра полдень в гостиницу»Черный Лебедь". Приезжайте непременно. Я поставлена втупик. Г е н т е р ъ.

— Хочешь ехать со мной?—спросил Холмс.

— С удовольотвием.

— Так посмотри поезда.

— Есть поезд в половине десятаго,—еказал я, смотря в „Путеводитель",—приходить в Винчестер в половине двенадцатаго.

— Это как раз подходит. В таком случай оставим в покой наш анализ, потому что завтра мы должны быть со свежимн, бодрыми еилами.

На другое утро около одиннадцати часов мы приближались къцйли нашего путешествия. Холмс все время сидел углубившись в чтениф утренних газет, но когда мы подъезжалик Гемпшайру, он бросил их в сторону и занялся разсматриванием местности. Был чудный весфнний день, на светло-голубом небе плыли лфгкия пушиетыя облака, яркий блеск солнца и ароматный воздух бодрили и веселили душу. Вокруг, вплоть до далеких холмов Альдершота, среди нежной колодой зелени мелькали красный и серыя крыши деревянных домиков.

— Как живописны и уютны эти домики!—воеклякнул я е восторгом человека, только что вырвавшагоея из мрачнаго, туманнаго Лондона.

Холмс серьезно покачал головой.

— Знаешь ли, Ватсон.—заметил он,—это одна из отрицательных сторон моего душевнаго склада, что на все окружающее я смотрю с точки зрения интерееующаго меня дела. При виде этих разбросанных домиков ты восхищаешься их красотой и только. Я же, наоборот, невольно думаю о том, как уединенно они раеаоложены и как легко в нх етенах может разыграться преступаете, которое чаето может избегнуть наказания.

— Боже мой,—воскликнул я,—кто'может, любуясь этой чудной местноетыо, думать о преступлфши?

— Такиф домики всегда внушают мне некоторый ужас. В многолюдном городе общественное мнение довершает то, чего не может достигнуть влаеть закона. Там ты не найдешь на одного такого глухого закоулка, где бы крик иетязуемаго ребенка или насилие пьяницы не вызвали еочувствия и негодоваиия среди соседфй. Кроме того, механизм правоеудия во всякое время под рукой так что одного слова жалобы достаточно для того, чтобы пустить его в ход, и от преступления до наказания— всего один шаг. Но взгляни на эти уединенные домики окруженные обширными лучами и населенные бедным' невьжественным народом, который имеет весьма смутное понятие о законе и праве. Представь себе, какия адски жестокия злодеяния, какия ужасныя таинственная прфетуплфния могут совершаться из года въгод здееь в таких уголках и ни одна душа об этом не знафт! Если бы семья, куда поступила молодая девушка, ищущая нашей помощи, жила в Нинчфстере, я никогда бы же боялся за нее; опасность и заключается в том, что она живет в усадьбе в вяти милях от города. Впро чем, ей лично, я думаю, не грозит ничего еерьезнаго.

— Несомненно. Если она может встретить нас в Винчестфре, то значит пользуется полной свободой.

— Разумеетея, она может беспрепятственно оставить усадьбу.

— В чфм же тогда дело? Как ты это еебе объясняешь?

У меня есть семь различных объяснен!!, из коих каждое может быть обосновано данными, насколько они нам известны. Но какое из них верно, можно сказать лишь на основанин новых фактов, которые без еомнения нас ждут. А вот и башня собора; значит, мы скоро узнаем все, что нам имеет сообщить мисс Гфнтер.

Гостиница „Черный Лебедь", пользующаяся большой известностью в Винчестере, находится на главной улице недалеко от вокзала; приехав туда; мы встретили молодую девушку, уже поджидавшую нас. Она заказала

нам номер, и на столе уже была приготовлена закуска.

— Я так рада, что вы приехали,—с живостью сказала она.—Это очень любезно с вашей стороны,—я положительно не знаю, что мне делать. Ваш совет мне крайне необходим.

— Разскажитф, пожалуйста, что с вами случилось.

— Я сейчас же начну, потому что тороплюсь:'я обещала мистеру Рюкфетлю быть дома в три часа. Он разрешил мне отправиться сегодня утром в город, не зная, конечно, для какой целн.

— Разскажите нам все с самаго начала по порядку,—повторил Холмс, уеевшиеь протнв девушки и протянув к камину ноги.

— Прежде всего должна сказать вам,—начала масс Гфнтфр,—что в общфм я не видела ничего дурного по отношение ко мне ни ео стороны мистера Рюкестлд, ни ео стороны его жены. В интересах справедливости я должна это констатировать. Но я не могу понять этих людей и чувствую себя поэтому не совсем спокойной в их доме.

— Что же кажется вам непонятным?

— Мотивы их некоторых поступков. Разскажу вам, впрочем, все по порядку. Приехав сюда, я встретила мистера Рюкестля,' который отвфз меня в своем экипаже в Коиифр-Бич. Местиость, как он и говорил, действитфдьно оказалась прекрасной, но самый дом весьма непривлекательным. Это—неуклюжее четырехугольное зданиф, белая штукатурка котораго повсюду покрыта грязными пятнами и полосами от наружной и внутренней еыроети. Он окружен большой поляной, за которой е трех сторон тянется лес, а е четвертой поле; поеледнеф простирается до Соутгэмптонекой дороги, которая проходит приблизительно в ста шагах от ворот. ИИолепрфд домом принадлежать в усадьбе, леса же кругом—лорду Соутфртону. Пред главным входом расположена группа буковых деревьев, который и послужили для названия усадьбы *).

*и Buch—бук.

Во время поездки мистер Рюкеетль, который сам правил, был чрезвычайно любезен и в тот же вечерь познакомил меня с женой и ребфнком. Предп сгложете наше, мистер Холмс, которое мы считали наиболеф правдоподобным, когда я была у вас,—не подтвердилось: мистрие Рюкеетль вполне нормальна. Это тихая, бледная женщина, лет тридцати, между тем как ея муж значительно старше, ему по крайней мере сорок пять. Из их разговоров я узнала, что они около семи лет женаты, что он был вдовцом и имеет от перваго брака дочь, которая в настоящее время живет в Филадельфии. Нафдине мистер Рюкеетль сообщил мне, что она уехала по причине непонятнаго отвращения к мачихе. Дочери вероятно не меньше двадцати • лет, и вполне понятно, что ея положениф по отиошфнию к молодой жрне отца было не из приятных. Характер миетрис Рюкеетль так же безцветен, как и фя лицо. Она не произвела на меня никакого впечатлеиия ни в хорошую, ни в дурную сторону. Это полнейшфе ничтожество. Она рабски предана мужу и своему единственному ребенку. Ея светло-серыф глаза постоянно обращены то на одного, то на другого, чтобы прочитать в нх взгляде малейшее желаниф и, если возможно, исполнить его. С своей стороны и муж хорошо, хотя нееколько грубовато, относится к ней, и в общфм они кажутся счастливой парой. А между тем у этой женщины есть какая-то тайная забота. Оиа чаето сидите глубоко задумавшись, с унылым лицом, и не раз я заставала ее в сдезах. Я думала,—не огорФафт ли ее характер сына, потому что такого иепорчфннаго, зло™ маленькаго существа я никогда еще не ветречала. Он очень небольшого роста для своих лет, с непропорционально большой толовой. Необузданный вспышки гнева сменяются у него мрачным молчаливым упоретвом. Его единственная забава—это мучить болеф елабых существ, причфм он обнаруживаете замечательныя способности в искусстве ловить мышей, малфньвих птичфк и насекомых. Впрочем, довольно об этом ребеике, тем более, что ои не имеет никакого отношения к моей истории.

— Очень благодарен за вее подробности,—заметил мой друг,—все равно, кажутся ли они вам важными или нет.

— Я постараюеь не пропускать ничего мало-мальски важнаго. Единственное, что меня нфприятно поразило тотчас же после моего приезда,—это вид и доведфниф слуг. Их всего двое: муж и жена. Толлер, имя мужа, грубый, неотесанный человек с седыми волосами и бородой и с вечным запахом спиртных напитков. Со времени моего приезда он уже два раза был мертвецки пьян, но мистер Рюкеетль повидииому не обращал на это никакого внимания. Его жена, высокая, здоровая женщина е угрюмым лицом, так-же молчалива, как фя госпожа, но гораздо мфнее приветлнва. Оба вместе составляют пренфприятную пару, но к счастью я очень мало прихожу в соприкосновеяиф с ними, потому что сижу большей частью в детекой или в своей комнате, которыя находятся рядом в одном из углов здания.

— Первые два дня после моего приезда в КопфръБич все шло совершенно нормально. Но на третий день, сейчас же поеле завтрака, мистрие Рюкеетль подошла к своему мужу и шепнула ему что то на ухо.

— Ах, да,—еказал он после этого, обращаясь ао мне:—мы очень обязаны вам, миее Гентфр, что вы исполнили нашу просьбу и остригли волосы. Уверяю вас, что это ничуть не повредило вашей наружности. Посмотрим теперь, пойдфт ли вам голубое платье. Оно лежите на вашей кровати, и если вы его наденете, мы оба будфм вам очень благодарны.

Платье, приготовленное для меня, было совсем особаго голубого оттенка; матфрия была превосходная, нечто вроде бежа, но едва заметныф еледы указывали, что оно уже поношенное. Оно сидело на мне, как будто было сшито по моей мерке. Когда гоепода Рюкеетль убедилиеь в этом, они пришли в неописуемый восторг, показавшийся мне неестественно преувеличфнным. Они ждали меня в гостиной, очень большой комнате, занимающей весь фасад дома; три громадные окна ея доходят почти до полу. У ередвяго окна стоял

отул, повернутый к нему спинкой. Меня попроеили сееть на него, и мистер Рюкестль принялся ходить взад и вперед по комнате, рассказывая мне таяия емешныя иетории, что я хохотала без устали. Мистрис Рюкестль, не понимающая ппвидииому юмора, напротив, ни разу не улыбнулась, a сидела сложив руки на коленях е печальным, боязливым выраженифм налице.

Приблизительно через чае мистер Рюкестль вдруг заявил, что пора заняться обычными делами и что я могу переодетьея и идти в детскую к маленькому Эдуарду.

Два дня спустя повторилась та же история при совершенно таких же обстоятельствах. Меня снова попросили надеть голубое платье и сееть у окна; я снова хохотала, слушая забавныя иетории мистера Рюкестля, у котораго очевидно был неистощимый запас их и которыя он разе называл с неподражаемым юмором. За тем он дал мне какую-то книгу, немного отодвинул мой стул, чтобы тень моя не падала на нее, и попросил меня читать ему вслух. Я начала с отмечфнной главы и читала мвнут десять, но вдруг посреди фразы он прервал меня и попросил снова переодеться.

Можете себе представать, мистер Холмс, как мне хотелось узнать, что может значить эта удивительная комедия с перфодеванием. Насколько я могла заметить, супруги всегда старались отвлечь, по возможности, мое вниманиф от окна, поэтому я сгорала от любопытства узнать, что происходит за моей епиной. Сначала это было невозможно, но потом я нашла способ. Случайно разбилось мое ручное зеркало и меня оеенила счастливая мысль спрятать в носовой платок осколок. На еледующий раз я в самом разгаре сиеха и однесла платок к глазам и, приспособившись, получила возможность видеть происходящее позади меня. Признаюсь, я разочаровалась, потому что ничего не заметяла. Впрочем, это было первое впечатление; взглянув вторично, в зеркало, я уввдела невысокаго роета человека, в сером коетюме, с маленькой бородкой; он стоял на проезжей дороге и, казалось, смотрел на меня. Дорога эта очень оживленная и по ней постоянно проходить много народа. Но этот

человек стоял, прислонившись к изгороди, окаймляющей усадьбу, и пристально смотрел в окно. Я опустила носовой платок в карман и взглянула на мистрис Рюкестль; ея взгляд был пристально устремлен на меня. Она ничего не сказала, но я твердо убеждфна, что она отгадала, что у меня в руке было зеркало и что я видела все, происходившее позади меня. Она вдруг поднялась и сказала:

— Джефро, вот там на дороге стоит какой то нахал и смотрит на мисс Гентер.

— Это ведь не ваш знакомый, мисс?—спросил он.

— Нет, я адесь никого не знаю.

— Подумайте только, какое нахальство! Обернитесь пожалуйста и махните ему, чтобы он ушел.

— Я думаю лучше не обращать на него внимания.

— Нет, вет! Не то он постоянно будет шататься здееь. Пожалуйста, обернитесь и махните ему вот так!

Я исполнила просьбу мистера Рюкестля и в ту же минуту он опустил штору. Это случилось нфделю тому назад и с тех пор меня уж не усаживали подле окна и не заставляла надевать голубое платье, и того чфловека на улице я больше не видела.

— Будьте добры, продолжайте,—заметил Холмс.— Вашърассказ обещает быть чрезвычайно интересным.

— Боюсь, что он очень бфзсвязен. Весьма возможно, что различные эпизоды, о которых я сейчас буду говорить, имеют очень мало общаго между собой. В самый первый день моего приезда в усадьбу мистер Рюкестль повел меня к небольшому сарайчику, недалеко от кухни. Подойдя к нему, я услышала бряцаниф цепи и движфние какого то большого жввотнаго.

— Взгляните-ка сюда,—сказал мистер Рюкестль, указывая мве на щель между двумя досками.—Не правда ли, чудный экземпляр?

Я посмотрела в щель и ветретила два горящих зрачка и фигуру, неясный очертания коей выступали из темноты.

— Не бойтесь,—ласково сказал мой спутник при виде ужаса на моем лице,—это Карло, наша цепная собака.

Он принадлежать мне, хотя в дейетвительности старый Толлер, наш слуга, единственный человйк, который может с ним справиться. Он получаете пищу только один раз в день и то немного, поэтому он всегда страшно зол. Толлер спускаете его с цепи каждую ночь, и храни Бог того, вто заберется к нам и попадется ему в зубы. Смотрите же, ни в кофм случай не выходите ночью ва порог дома, если вам жизнь не надоела.

Прфдостережфние это было не напрасно. На третью ночь я случайно выглянула часа в два пополуночи из своего окна. Была чудная лунная ночь и лужайка протяв нашего дома была оевещфна серебристыми лучами. Я стояла у окна, ' поглощенная созерцанием мирной красоты пейзажа, как вдруг в тени буковых дерфвьев увидела какой то движущийся силуфт. Когда он вышфл на свет, я узнала, что это огромная еобаки, величиной с роелаго теленка, рыжаго цвета, е черной мордой, отвислыми щеками и громадными выдающимися клыками. Она медленно прошла через лужайку и екрылаеь вь тенн по другую сторону ея. Мне кажется, что ни один эабравшиися к нам вор не мог бы внушить мне столько ужаса, как этот страшный безмолвный сторож.

Теперь я должна разеказать еще об одном чрезвычайно странном случай. Волосы свои, как вы знаете, я остригла сфбе еще в Лондоне и спрятала косу внизу в чемодане. Как-то раз вфчфром, уложив ребенка спать, я занялась от нечего делать уборкой комнаты и приведенифм в порядок своих вещей. В спальне стоял старинный коиод, два вфрхиих ящика котораго были открыты, a нижний я нашла аакрытым. Я наполнила верхниф евоим бйльем, но у меня осталась еще масса вещей, который я не знала куда деть, ж поэтому мне стало досадно, что я не могу воспользоваться нижнии ящиком. Мде пришло в голову, что его случайно забыли открыть, и поэтому я взяла свою связку ключей и попробовала открыть его. Первый ключ как раз подошфл и я выдвинула ящик. В нфм оказалась одна только вещь, но вы никогда не угадаете, какая: это была моя коса.

Я вынула ее и стала разематривать. Волосы были того же характфрнаго цвета и такой же толщины, как мои собственные. Однако, невозможность такого факта сама собою бросалась в глаза. Каким образом могла попасть моя коса в этот запертый ящик? Дрожащими руками открыла я свой чемодан, выложила оттуда вей вещи и нашла внизу мою косу. Я положила их рядом, и уверяю вас, что положительно нельзя было отличить одну от другой. Это удивительно! Я ломала сфбе голову, но не

могла решнть этой загадки. Я половила чужую воеу обратно в ящик, но не сказала ни слова Рюкфстлям, еознавая, что с моей стороны было нехорошо открывать ящик, который они заперли.

Я отличаюеь, как вы, быть может, заметили, мистер Холмс, некоторой наблюдательностью и быстро оевоилась е внутрфнним раеаоложенифм всего здания. Одно крыло его, казалось, было еовейм необитаемо. В него вела дверь, находящаяся наеупротив входа в квартиру Тол-

лфров, но ова всегда была заперта. Как то раз я встретилась на лествице с мистером Рюкестлем, когда он выходил с ключами в руке из этой двери; выражфниф его лица настолько изменилось, что я е трудом узнала в нем обыкновенно столь добродушнвго, веселаго чфловека. Щеки были красный, брови гневно нахмурены, а жиды на виеках вздуты. Он запер дверь и поспешил вслед за мной по леетнице, не сказав ни слова и даже не взглянув на меня.

Это возбудило мое любопытство и, выйдя на прогулку со своим питомцем, я прошла на ту сторону сада, куда выходили окна необитаемой части дома. Их было четыре подряд; три были совершенно покрыты пылью, а четвертое закрыто ставнями. Повидимому, в этих комнатах никто не жил. Прогуливаясь таким образом взад и впфред и поглядывая время от времени на окна, я увидела мистера Рюкестля, идущаго мне навстречу; его лвцо было снова весело и приветливо, кав всегда.

— Ах, милая барышня,—сказал он,—иф считайте меня невежей, что я проипел тогда мимо вас, не сказав вам ни слова.. Я был сильно озабочен делами.

Я старалась уверить его, что ничуть не обиделась.

— Что это у вас тут, как видно, целый ряд лишних комнат,—ска-ала я,—и окно одной из них почему-то заперто ставнями.

Он взглянул на меня е изумлением и как мне показалось, емутнлея.

— Я фотограф-любитфль,—сказал он,—и устроил сфбе таи наверху темную камеру. Но какая у нас однако наблюдательная особа завелась! Кто бы мог этому поверить? Кому бы пришло это в голову?—Он говорил в шутливом тоне, но во взгляде его, обращенном на меня, было совсем иное выражфние. В нем я прочитала и гнев, и тревогу, и досаду, но отнюдь не шутку.

И вот, мистер Холмс, е того момента, как я поняла, чт в эгих комнатах находится что-то такое, чего я не должна знать, я сгорала от любопытства проникнуть в эту тайну. Это было больше, чем любопытство, хотя и его нельзя у меня отнять. Это было чувство

долга, сознание, что я сделаю хорошее дело, если проникну в то помещениф. Много говорят о^венеком инстилкте; быть может, он то и внушил мне это сознаниф. Как бы там ни было, но я ревниво искала случая, чтобы переступить запретный порог.

Замечу кстати, что кроме мистера Рюкестля в необитаемый комнаты входили иногда и супруги Толлфр; раз как то я видела, как оин оба тащили через дверь узел с грязвым бельфм. Последнеф время Толлер сильно пил, а вчера был еовсем пьян, и когда я всходила ыо леетнице, в таинственной двери торчал ключ, который он, очевидно, там забыл. Мистер Рюкфетль и его жена были с ребенком внизу и таким образом м:не представился отличный случай исполнить мое намереяие. Я осторожно повернула ключ, отворила дверь и тихонько проскользнула туда.

Предо мной находился небольшой корридор, который в конце поворачивал и продолжался под прямым углом. Обогнув угол, я увидела три двери рядом; первая и третья были открыты. Оне вели в две пустыя пыльныя и нфпрнглядныя комнаты, одна в два, другая в одно окно. Стекла были покрыты таким толстым слоем пыли, что едва пропускали вечфржий свет.

Средняя дверь была закрыта и с наружной стороны придерживалась широкой жфлезной перекладиной, которая на одном конце была заперта на виеячий замок, продетый в прикреплфнноф в стене кольцо, другой же конец был привязан крепкой веревкой. Дверь еама по себе была заперта в а замок, но ключа в ней не было. Она очевидно вела в комнату с закрытыми ставнями, а между тем по светлой полосе я видела, что в ней не было темно. Повидимому свеи падал сверху.

Когда я стояла таким образом в корридоре и с изумлфнифм смотрела на таинственную дверь, я вдруг услыхала в комнате шаги и увадела в полосе евета, проходящей через щель внизу,—мелькавшую взад и впфрфд теяь. Мною овладел паничфекий, безумный ужае! Слжшком разетроенные нервы не выдержали, и я бросилась бежать оттуда бфз оглядки, как будто какое то ужасное чудовшцф гналось за мной, цепляяеь за мое платье. Я пробежала корридор, выскочила чфрез дверь

и очутилась... в объятиях мистера Рюкестля, который стоял по ту сторону порога и ждал.

— Так это были вы?! —сказал он улыбаясь. — Я так и думал, увидев, что дверь открыта.

— Ах, я так испугалась!—вскрикнула я, вся дрожа от страха.

— Дорогая моя! Дорогая лэди!..—Вы не можете себе представить, как сладко и любезно он говорил.—Что

жф вае непугало, моя милая лэди?

Его гол ось был при этом слишком лаеков, но я тотчас же заметила, что он сдерживается и хочфт казаться равнодушным.

3 — Я была настолько глупа, что вздумала зайти в эту необитаемую квартиру,— ответила я.—Но там так мрачно и темно, что мне еделалось жутко и страшно и я бросилась вон. Ах, там внутри такая страшная тишина!

— И больше ничего?—спросил он, проивзывая меня взглядом.

— A что-жф еще? Что вы хотите этим сказать?—спросила я.

— Как вы думаете, почему я зааираю эту дверь?

— Право, не знаю.

— Чтобы туда никто не заходил, кому там нечего делать... Понимаете?

Сладкая улыбка все еще не сходила с его лица.

— Разуиеется, если бы я знала, то...

— Ну с, теперь вы уже знаете. И если вы когда нибудь еще раз переступите через этот порог,—

тут его улыбка внезапно сменилась бешеным скрежетом зубов и глаза его сверкнули дьявольской злобой,—я швырну вас своему псу.

Я так потерялась, что не могу сказать, что со мной было дальше. По всей вероятности я бросилаеь мимо него прямо в свою комнату. Прийдя в себя, я увидела, что лежу на кровати; я дрожала веем телом. Тут я вспомнила о вае, мистер Холмс! Я не могла дольше оставаться без вашего учаетия. Все было жне так страшно—и дом, и Рюкестль, и жена его, и слуги и даже ребенок. Конечно я могла бы убежать из дому, но мое любопытство было почти столь же велико, как и страх. Я сразу решила телеграфировать вам. Я'схватила шляпку и плащ и пошла на телеграфную етанцию которая находится приблизительно в полумили от усадьбы. Возвращаясь домой, я чувствовала себя гораздо покойжее.

У ворот мие пришла в голову ужасная мысль, не спущена-ли собака, но потом я сообразила, что Толлфр был в тот вечер мертвецки пьян, а он был единственный человек, который мог что-нибудь поделать с этим опасным животным,—крояе Толлера никто не осмелится выпустить его. Я благополучно пробралась к еебе и половину ночи не могла уснуть от радоети при мысли, что вскоре увижу вас. Меня без всяких затруднфний отпустили сегодня утром в город, но к трем часам я должна быть дома, потому что мистер Рюкестль едфт сегодня еъжфиоив гости, и пробудет там весь вфчер, так что я должна оставаться с ребенком. — Итак*', мистер Холмс, я разеказада вам все свои приключения и буду очень рада, если вы сможете сказать мне, что все это означаете, а главное, что мне делать?..

Холмс и я, мы оба слушали е затаенным дыханием всю эту замечатфльную историю. Теперь Холмс ветал и неекольно раз прошелся по комнате, заложив руки в карманы и глубоко задумавшись. Выражение его лица было самое серьезное.

— Толлфр еще пьян?—спросил он.

— Да. Я слышала, как его жена говорила мистеру Рюкестлю, что ничего не может с ним доделать.

— Это хорошо. А Рюкеетль уезжаете сегодня вфчфром?

— Да.

- Есть в доме догреб с хорошим замком

— Да, винный погрфб.

По м ему инению, миес Гентфр, вы проявили до настоящаго времени в этом деле много мужества и осмотрительности. Как вы думаете, сумеетф ли вы и дальше кое-что еделать? Я не обратился бы к вам с подобными вопросом, если бы не считал вас исключевифи ереди жфнщин. *

— Постараюсь, если это будете в моах енлах. В чем дело?

М м бЮ®» ы Коафр-Бйче в семь чаеов, мой друг и я. Рюкестлфй в это время уже не будете, а Толлер вероятно еще не очнется. Остается следовательно одна мистрие Толлер, которая может поднять трфвоги Если вы пошлете ее под какнм-нибудь предлогом в погрфб и запрете ее там на замок, то значительно облегчите нашу задачу.

— Я согласна. ™*~* 1 1 рТ С Х 0 Д Щ )И к т ф п ф р ь м ы хорошенько разбфрфм все дело. Само собой разумефтся, что здесь возможно только одно объяснфниф. Вы находитесь там, чтобы представить какую-то другую девушку, которая еама заперта в той комнате. Это ясно как день. Что касается пленницы, то я не сомневаюсь, что это дочь, Алиса Рюкеетль так кажется вы ее назвали, которая будто бы находится в Амфрике. Выбор пал именно на вас во веяком случав потому, что вы походите на нее ростом, фигурен и цветом волос Ей остригли волосы по всей вероятности вследствиф какой-нибудь перенесенной ею болвзна, а потому и вы должны были пожертвовать своими Благодаря удивительному совпадфнию обстоятельетв вам цопалась в руки фя коса. Человек на улжце, без еомнения, ея друг, весьма возможно, что жфних Так как на вас было шг,тьф Алисы и вы так похожи на нее, то он, судя по вашему смеху, который он видел каждый раз, когда появлялся пред усадьбой, и в особенности по вашему жесту, сделанному по просьбе

Рюкфетля,—должен был заключить, что его свмпатия вполне счастлива и не желаете больше его дружбы. Собаку спускають на ночь для того, чтобы поклонники девушки не мог проникнуть за ограду и вступить с ней в разговори или передать записку. До сих пор все совершенно ясно. Остается самый серьезный пункт— это характер ребенка.

— Что это имеет общаго со всем делом?—воскликнули я с удивленифм.

— Мой милый Ватсон, если ты, в качестве врача, желаешь узнать наклонности ребенка, то изучаешь характер его родителей. Изменится-ли правильность такого метода, если мы поетупим наоборот? Я не раз отлично узнавали характер родителей, изучая их ребенка. У этого мальчика какая то ненормальная склонность к жестокости и унаеледовал-лн он эту черту от улыбающагося папаши или от матери—во веяком случае это не прфдвещафт ничего хорошаго для бедной девуипка, находящейся в их власти.

— Вы совершенно аравы, мистер Холмс,—воскликнула мисс Гфнтфр.—Я вспоминаю теперь тысячи мелочей, доказывающих, что это именно так. О, мы не должны терять ни одной минуты, надо и поскореф помочь несчастной.

— Надо прежде всего быть очень осторожными, потому что мы имефк дело с продувной бестифй,—возразили Холкс.—Раньше семи чаеов мы не можем ничего предпринять. В это время мы будем у вас, и тогда загадка скоро разъяснатся.

Ровно в семь чаеов мы ариехали в Копфр-Бич, оетавив наш экипаж у трактира недалеко от усадьбы. По группе деревьев с их темной листвой, блестящей как полированный мфгалл при евете заходящаго солнца, мы тотчас же узнали бы домъ даже если бы на пороге его не стояла, приветливо улыбаясь, наша клифнтка.

— Вы устроили?—снросил Холмс. Глухой стук доносился снизу ив-под леетницы.

— Это госпожа Толлер стучите в погрфбе —сказала она,—муж ея хранить в кухне на скамье. Вот его ключи, такиф же точно и у мистера Рюкестля.

— Вы отлично сделали свое дело, — воскликнул Холмс в восхищении.—Пройдите, пожалуйста, впфрфд и мы скоро покончим с этой темной исгорией.

Мы поднялись по лестнице, открыли дверь, прошли по корридору и остановились у запертой двери, которую нам описала мисс Гентфр. Холмс пфрфрезал веревку и снял перекладину. Затем он стал подбирать ключи, но ни один не подошфл. Внутри из комнаты не доносилось ни звука и лицо Холмса омрачилось.

— Я не хочу думать, что мы пришли слишком поздно,—сказал он.—Лучше будет, если мы войдем туда без вас, мисс Геятфр. Ну-ка, Ватеов, приложи плечо к двери, посмотрим, не удается ли нам войти без помощи ключа.

Дверь была ветхая, расшатанная, и скоро поддалась нашему натиску. ^ ^ Мы бросились в комнату, но в ней никого не было Узкая складная кровать, небольшой столик и корзина е бельем составляли всю ея обстановку. Окно на потолке было открыто, и пленняца иечфзла.

—Здееь совершена какая-то низость,-сказал Холмс — Милейший Рюкестль догадался о намерениях мисе Рейтер и увез свою жертву.

— Но каким образом?

— Через окно наверху. Мы сейчас посмотрим как он это устроил.—При этом Холмс подекочил и ухватился за край окна.—А га.'—крикнул он,—вот здесь на водосточной трубе осталась длинная легкая лестница. Вот каким путем он увез ее.

— Но этого не может быть,—заметила мисе Гфнтер,—Когда Рюкфетли уехали, лестницы этой еще не было здесь.

— Так значить он возвратился, чтобы приставить ее. Говорю вам, что это хитрый и опасный человек. Я слышу чьи-то шаги на лестнице и нисколько не буду удивлфн, если он сейчае пожалует к нам. Знафшьли, Ватсон, не мешает тебе держать на готове револьвер. в

Не успел он еще произнести этих слов, как в дверях показался очень тучный господин с красным

лицом и толстой палкой в руке. Увидя его, мисс Гентер громко вскрикнула и прижалась к етене, холме же, наоборот, бросился вперед, прямо ему наветречу.

— Негодяй,—крикнул он ему,—где ваша дочь? Тучный человек оемотрелся кругом и затем взглянул на верх.

— Это я в а о ъ должен об этом спросить. Мошенники и воры! Но вы от меня не уйдете, теперь вы в моих руках! Я угощу вае сейчае!

Он повернулся и стремглав бросился по дестнице.

Он пошел за собакой,—воскликнула мисс Ген-

— У меня есть револьвер,—сказал я..

— Лучше запрем наружный двери, — предложил Холмс и мы вее пустились бежать с лестницы. Не успели мы добежать до передней, как услышали лай и вслед за ним жалобный крик.

В ту же минуту из боковой двери выбежал пожилой человек с красным лицом и трясущимися руками.

— Боже мой, кто выпустил собаку?!—кршшил он —

НФ С К ° Р Е Й ' ^ м Х т е, a ï s репевшй лфс впился своей черной мордой вГшею м Г стера Рюкестля, который кричал и корчилея нГземле Я подбежал и выстрелил еобаке в голову Она Гп^а' но ея острые белые зубы так и остались в т о л Ж складках шеи Рюкестля. С трудом освободили мы е П з ъ стиснутой пасти и отнесли раненаго в дом; он быте

Г н о / Г Т к З, И з у р о д о в а н ъ - Мы положили его в го стиной на диване н отправили отреавившагося То л лепя сообщить мистрис Рюкестль о случившемся т е м П Т мфнем я старался облегчить, по возможности Итрадашя" искусаннаго. Мы стояли вокруг него, когда о Х ы л а с ь

Д Р Ь в о ш л а / ~ > худощавая женщнХ Мистрис Толлер!—воскликнула миес Гентер.

— да, мисе! Когда господин возвратился домой пит*

У Г Л \ М Ф Н 7 И З Ъ П 0 Г р ф б а ' а зат1«Д пошел наверх к вам. Ах, барышня, как жаль, что вы не сообщили мне о своих намерениях, я сказала бы вам что вы напрасно тревожились '

— А!—сказал Холмс, пытливо смотря на нее —кя«п. видно мистрис Толлер знает это дедР0 лучше всех,

~ И Я О Х ОИ Н О Р а 8 с н а жУ вам все, чгознаю.

— Садитесь, пожалуйста, мы е удовольгтаиймт.

Г б н о иЦоия Г Р Й И а 0 Ж е Н Й Л С Я - К ъ н ф й отвосилисьнедруже:

ГаХрГ Г о Х Г л Г д о с т а в ш ф ф е - а и в Ц ^

матери, но она была такая кроткая и нетребовательная,

что не предъявляла никаких претензий и оставила все в руках мистера Рюкестля. Он отлично знал, что мог делать с ней все, что угодно. Но когда он увндел, что мистер Фоулфр может, ставши мужем Алисы, потребовать все, что ей причитается ио закону,—то решил воспрепятствовать этому. Он потребовал, чтобы она подписала бумагу, по которой доходы е ея имущества перфходят навсегда в его пользу, независимо от того, выФдст-ли она замуж м и нет. Когда она не согласилась это еделать, он стал терзать ее до тех пор, пока она не заболела нервной горячкой и в течфниф шести нфдель была на краю могилы. В конце концов она выздоровела, но исхудала как теиь; во время бодезни ей остригли фя прекрасные волосы. Однако, это не изменмо чувств ея жениха и он остался ей верным попрфжнфму.

Ваше любезное еообщфниф,—евазал АОЛМС,—настолько разъяснило все дело, что остальное я могу дополнить сам. После этого мистер Рюкестль прнбегнул к тюрей ной састфме, не так-ли?

— Совершенно верно.

— И привез мисс Гентер из Лондона, чтобы отделаться от неприятной настойчивости мистера Фоулера?

— Да, еэр.

— Но мистер Фоулфр, — продолжал Холмс,—не переставал осаждать дом с настойчивостью вдюблфннаго и сумел при помощи пекоторых убедительных средств склонить вас на евою сторону,—не правда-ли?

— Мистер Фоулфр очень любезный и щедрый человек,—равнодушным тоном отвечзла мистрис Толлер.

И таким путем он позаботился о том, чтобы ваш муж получил достаточную порцию водки и чтобы к отъезду вашего хозяина была приготовлена лестнцца.

Вы угадали, еэр, именно так оно и было, Мы очень вам признательны, мистрис Толлер, вы дали нам полное разъяснфниф относительно всех пунктов, бывших для нас непонятными. Вот ндут, кажется, меетяый врач и мистрис Рюкестль; мне кажется самое лучшее, если мы отвезем теперь мисс Гентер обратно в Винчестер, потому что ея, а равно и

наше дальнейшее присутствиф не имеет уже никакой цели.

Так разъяснилась тайна зловещаго дома с группой буковых®' деревьев у ворот. Мистер Рюкфетль хотя и попрв вился, но остался навсегда развитым чфловеком, влачащим свое жалкое сущфетвованиф благодаря лишь преданному уходу самоотверженной жевы. Они все еще живут со СВОЕ ми старыми слугами, которым слишком многое иввестно о прошлом мистера Рюкестля для того, чтобы он решился их уволит. Мистер Фоулфр и Алиса обвенчались в Саутгэмптоне в день ея побега; в настоящее время он служит чиновником на оетрове ев. Мавриния. Что касается мисс Виолеты Гентфр, то, к моему разочароваиию, друг мой Холмс совершенно не рестал интересоваться ею после разрешфния загадки, предметом которой она была. В настоящее время девушка заведует частной школой в Уользеле и, насколько я слышал, очень успешно ведет свое дело, пользуясь большою поаулярностыо.