Таинственное убийство в долине Боскомб

— Мы сидели утром е женой за завтраком, когда горничная подала нами телеграмму от Шерлока Холмса следующаго еодержания:

„Не можешь ли освободиться на п # у дней? Толькочто вызван по телеграфу в западную Англда по делу об убийстве в долин Боекомб. Буду рад. если поедешь со мной. Воздух и местность восхитительные. Выезжаю из Паддингтона 11.15*.

— Ну что, мой милый? Поедфшь? — спросила жена, взглянув на меня.

— Не знаю, право, как быть. У меня теперь как раз порядочно больных.

— Пустяки! Энстрезер заменнт тебя. Ты в последнее время плохо выглядишь, и маленький отдых тебе очень полезен; кроме того, ты ведь всегда так интересуешься делами Шерлока Холмса.

— Как же мне же интересоваться ими?.. Благодаря одному из них я познакомился е тобой. Однако, если ехать, то надо епешить: остается всего полчаса.

Походная жизнь в Афганистан имела одну хорошую сторону — она приучила меня быть в любой момента готовыми к путфшеетвию. Сборы были невелики, так что через несколько минута я уже сидел с чфмоданоы в карет и катил по направлению к Наддингтонскому вокзалу. Шерлок Холмс прогуливался уже взад и вперфд по платформ; его высокая сухощавая фигура в длинном сером дорожном плащ и плоской шляпе, казалась еще длиннеф и сухощавее.

— Очень мило с твоей стороны, Ватсон, что приехал,—сказал он.—Для меня очень важно иметь при себ надежнаго спутника. Помощь на месте либо негодна, либо пристрастна. Займи, пожалуйста, два места у окна, а я пойду за билетами.

Мы очутились в купэ одни с целым ворохом газета и бумаг, взятых Холмсом.

До станции Ридинг он пфрфлистывал газеты, делал какия-то отметки в своей записной книжке и время от времени о чем-то сосредоточенно думал. Затоми он вдруг все это скомкал и швырнуд в сетку.

— Ты слышал уже об этом деле?—спросил он.

— Ни слова, я несколько дней не читал газета.

— Лондонская печать сообщила мало подробностей. Я только что просматривал последние нумера, чтобы ознакомиться с деталями. Как мн кажется, это один из тех простых случаев, которые в конде-концов являются необыкновенно трудными.

— Это похоже на парадоке.

— А, между т*м, это глубокая истина. Чем мфн*ф странными, чем обыкновенное кажется преступлфниф, тем труднее его открыть. В данном случа возбуждено тяжелое обвинение против сына убитаго.

— Значить, дело идет об убийстве?

— Так, по крайней мере, предполагают. Но я ничего не предполагаю до тех пор, пока лично не разследую дела. Я изложу тебе вкратце фактическую сторону, посколько сам в ней разобрался.

— Боекомбекая долина — это местность в Гердфодшайре, неподалеку от Росса. Самыми крупными меетным земдевладельцем считается Джон Тернер, который разбогател в Австралии и возвратился много лет тому назад на родину. Одно из его поместий, оно называется Хезерли, было сдано в аренду Чарльзу МакъКарти, также жившему когда-то в Австралии. Они познакомились еще в колониях и, весьма естественно, поселились возможно ближе друг около друга, Тернер был очевидно богаче и поэтому приятфль его сделался арендатором, что, казалоеь, совершенно не мешало ему быть с пом*щиком на совершенно равной ног. У

Карти—воеемнадцатилетний сын, у Тернера того же возраста дочь; оба они вдовцы. Они, казалось, избегали веякаго знакомства с соседними английскими помещиками и жили очень замкнуто, хотя Карти, отец и сын, любили спорт и часто появлялись на екачках, устраивафмых по еоседству. Мак-Карти дфржал двух елуг — лакея и кухарку, у Тернера же был большой штат, чуть ли не полдюжины. Вот приблизительно все, что я узнал об этих двух семья х. Теперь перейдем к фактам, относящимся к самому преступление. ~ Третьяго июня, т. е. в прошлый понедельник, МакъКарти вышел вз дома в Хезерлн около трех часов пополудни и сошел к Боскомбскому пруду, лфнькому озеру, которое образовалось от внезал. расширения реки, протекающей по Боекомбской долине. Утром он был вместе со своим елугой в Россе и еказал ему. между прочнм, что принуждфн торопиться так как должен быть в три часа в одном меете по важному делу, откуда он уж не вернулся живым.

Усадьба Хезфрли находится на разетоянш четверти мили от пртда; по дороге туда Мак-Карти видели два человека,—одна старуха, имя которой не упоминается, и Вилльам Кроудфр, лесничий Тернера. Оба свидетеля иоказываготе, что арендатор шел одии. Лееннчии говорить кроме того, что вскоре после Карти по тому же направлфнию прошед его сын с ружьем под мышкой. По его убеждфнию, отец еще был виден, когда за ним поеледовал сын. Кроудер совершенно забыл об этом, пока вечером не услышал об ужасном происшествш.

Обоих Мак-Карти видели еще раз после того, как они прошли мимо лесначаго. Боскомбекий пруд окружен со всех сторон густым лееом, и только у самаго берега растет полоса травы и тростника. Дочь эконома Морена собирала в это время в лесу цветы. Она показываете, что видела на опушке леса господина Карти с сыном у самаго пруда; они очевидно о чфм-то горячо спорили. Девушка слышала, как Мак-Карти старший говорил сыну грубости, и видела, как посдедний поднял рткт, как бы собираясь ударить отца. Испугавшись их разъярфвнаго вида, девочка бросилась домой

и выразила опасфние, как бы у них не дошло дело до драки. Не успела она это сказать, как к ним стреми-

тельно вбежал молодой Карти с криком, что он нашел своего отца мертвым в лесу, и звад на помощь эконома. Он был очень взволнован, без шляпы и ружья,

а на его правой руке и правом рукаве были видны следы крови. Они последовали за молодым чфловеком и нашли труп отца распростертым на траве подде пруда. Череп его был в неекольких меетах разбит ударами тупого орудия. Повреждения могли по своему характеру происходить от ударов прикладом ружья, которое валялось в траве в нескольких шагах от трупа. В виду таких обстоятельств, молодой человек был тотчас же арестован, и так как во вторник, на основании предварительнаго следетвия, он был обвинен в „убийетве с заранеф обдуманным ыамерением", то в ереду предстал пред судом в Россе, который назначил это дело к слушанию в ближайшую сессию. Вот в кратких словах факты этой трагедии, как они выяснились перед следователем и полицией.

— Не могу еебе представить другого случая,—заметил я, — где бы вее обстоятельства так определенно указывали бы на виновника.

— Совокупность улик нередко весьма обманчивая вещь,—задумчиво возразил Холмс.—Часто улики очень ясно указывают на известный пункт, но стоит лишь немного изменить собственную точку зрения, как окажется, что вее оне с такой же неопровержимостью указывают совершенно на иное. В данном случае, надо сознаться, факты очень серьезно выступают против молодого человека, и весьма возможно, что он действнтельно виновен. Однако, многиф соседи и между прочим и дочь Тернера убеждены в его невиновности; она просила Лестрэда, котораго ты уже знаешь по другому делу *), защитить молодого человека. Лестрэд, которому эта история показалась слишком загадочной, передал дело мне. Вот почему мы, два степенные джентельмэна, мчимся теперь с курьерским поездом на запад, вместо того, чтобы спокойно переваривать свой завтрак у себя дома.

— Боюсь, что факты говорят здесь с такою очевидностью, что вряд ли эта история прибавит лавры к твоему венку..;

— Нет ничего более обманчнваго, чем так назы-

*) См. том 1 „Поздняя меть".

вафмые „неоспоримые факты", —возразил смеясь Холмс.— Кроме того, быть может нам посчастливится и мы натолкнемся на другой „неоспоримый факт®", который, однако, господин Лестрэд оспаривает. Но, говоря без хваетоветва, котораго, как ты знаешь, я не люблю, всетаки я убежден, что либо подтвержу его теорию, либо совершенно разобью ее таким способом, на применениф котораго он не способен и котораго он даже, быть может, не понимает. Возьмеи-ка любой прииер: я твердо знаю, глядя на тебя, что окно в твоей спальнй находится на правой стороне, а между тем сомневаюеь, заметил лп бы даже сам Лестрэд нечто столь неоспоримое.

— Но, ради всего на свете, как®

— Мой милый, я хорошо тебя знаю и знаю твою чисто военную точность и аккуратность. Ты брефшься каждое утро и при настоящем времени года делафшь это при дневном свете. Разсматривая внимательно твое лицо, я замечаю, что оно тем хуже выбрито, чем ближе к левой етороне, а с левой стороны подбородка совсем уж небрежно. Отсюда ясно, что левая сторона освещается елабеф, чем правая. Не могу себе представить, чтобы такой человек, как ты, остался доволен таким результатом, если бы он брился при равномерном свете. Я упомянул об этом факте, в виде пуетяшнаго примера наблюдения и вывода. В этом-то и кроется тайна моего искусства, и весьма возможно, что оно пригодится мне в предстоящем разследовании. На предварительном следствии были упомянуты два побочных факта, которые следует проанализировать.

— Какие именно?

— Как мне кажется, молодой человек не был тотчас же арестован, а лишь по возвращениа на ферму Хфзфрли. Когда ему объявили об арфсте, он заметил, что это его не удивляет, так как он ничего иного и нф ожидал. Это замечаниф с его стороны должно, разумефтся, уничтожить всякое сомнение, оставшееся еще у судей.

— Это ведь было сознание!—воскликнул я.

— Нисколько, ибо посли него он торжественно поклялся в своей невиновности.

— Поеле целаго ряда отягчающих обетоятельств это было, во всяком случае, чрезвычайно подозрительное замечание.

— Напротив, Ватсон, для того момента это был, по моему мнению, наиболее еветлый луч, прорвавтийся сквозь тфмныя тучи. Как бы он на был невинен, он должен был бы быть отъявленным дураком, чтобы нф видеть, как тяжелы против него улики. Если бы при аресте он высказал удивлфниф или негодование, то это показалось бы мне чрезвычайно подозрительным, ибо эти чувства были бы при данном положфнии вещей неестественными, но могли показаться преступнику наиболее подходящими. Открытое поведениф молодого чфловека указываете либо на его невиновность, либо на большую твердость духа и самообладаниф. Что касается заявления, что он это предвидел, то и здесь иет ничего неестествен - наго, если принять во вниманиф, что он стоял перфд бездыханньш телом евоего отца и что в тот день безусловно забыл свой еыновний долга до того, что вывфл отца из териения и даже—согласно столь важному показанию девочки—поднял на него руку, как бы намереваяеь ударить. Упреки самому еебе и раскаяние, вылившиеея в его замечании, указывают, по моему, скореф на чистую, чем на преступную душу.

Я покачал головой.

— Не одного повесили при гораздо болеф елабых уликах.

— Да, вешали! И быть может не один был невинен.

— Что говорить еам молодой человек об этом деле?

— Боюсь, что его объяенениф мало утешитедьно для его защитников; тем не мфнее, на некоторыф пункты еледует обратить вниманиф. Вот его показание—прочти сам.

Холмс вытащия нз связки бумага номер меетных „Герфордшаирских Ведомоетей" и, пробежав страницу, указал мне на столбец, содфржащий показаниф нфсчастнаго юноши. Я уселся в уголок купэ и с большим вниманием прочнтал следующфе:

„Спрошенный Джемс Мак-Карти, единственный сын

покойнаго, дал следующее показаниф. Я уезжал на три дня из дома и вернулся только в понедельник, 8-го числа, утром из Бристоля. Когда я приехал, отца не было дома и кухарка сказала мне, что он уехал с работником, Джоном Коббом, в Росс. Вскоре после этого я услыхал стук его экипажа, въезжающаго во двор. Я подошед к окну и увидел, как он сощфл с экипажа и быстро удалился со двора—по какому направлению я и сам не знал. Тогда я взял свое ружье и направился к Боскомбскому пруду, чтобы посмотреть садок для кроликов, находящийся по ту сторону пруда. По дороге я встретил лестиичаго Внлльяма Кроудера, что он только что подтвердил; он ошибся только, думая, что я шел вслед за Отцом. Я совеем не подозр*вал, что он шфл впереди меня. Шагах в ста от пруда я уелышал крик „кюи", постоянный условный снгнал между отцом н мною. Я поепешил на призыв и нашел отца у пруда. Мое появлфниф повидимоиу удивило его и он довольно грубо спроеил, что мне здесь нужно? Между нами завязался разговор, скоро пфрешедший в ссору и чуть не закончившийся побоями, ибо мой отец был очень вепыльчивым человеком. Видя, что он совершенно не владеет собой от гнева, я оетавил его и пошел по направлению к дому. Не успел я пройти и ста пятидесяти шагов, как уелышал позади себя

Я нашел отца на земле уже умирающим, с ужасными ранами на голов. Бросив ружье в сторону, я схватил его за руки, но он туте же скончался. Несколько минуте я стоял перед ним на коленях, затем поспешил к эконому Тернера, который живете ближе всех к пруду, чтобы позвать на помощь. Когда я вернулся, уелыхав крик, я никого не видел вблизи отца и не имею понятия, как он мог получить такия повреждения. Он не пользовался сиыпатиями, потому что в его обращфнии было что-то холодное и отталкивающее, но все-таки настоящих врагов, насколько мне известыо, у него не было. Больше я не иыею ничего сказать.

С л е д о в а т е л ь. Не еообщилъли вам отец что-нибудь перед смертью?

Обв и н я ф м ы й. Он пробориотал несколько без - евязных слов, из коих я уловил нечто вроде „а rat" (крыса).

С л е д о в а т ф л ь. Из-за чего произошла у вас с огцом последняя ссора?

О б в и н я е м ы й. Я попросил бы освободить меня от ответа на этот вопрос.

С л е д о в а т е л ь. К сожалению, я вынужденънастаивать на этом.

О б в и н я е м ы й. Никак не могу вам ответать, но могу вас заверить, что сеора эта не имеет никакого отношфяия к тому, что случилось потом.

С л е д о в а т ф л ь. Суд решит это. Я думаю, мне нет надобности обращать ваше внимание на то, что отказ ваш от требуемаго ответа можете только повредить вашему делу на предстоящею, суде.

О б в и н я е м ы й. И тем не менеф я должен отказаться от ответа.

С л е д о в а т е л ь. Насколько я вас понял, крик „кюн" был условным лризывом между вами и отдом?

О б в и н я е м ы й. Да. С л е д о в а т ф л ь. Как же могло случиться, что он произвел этот призыв, не видя вас и даже не зная, что вы вернулиеь из Бристоля?

О б в и н я е м ы й (с видимым замешательством). Не знаю.

З а е е д а т е л ь. Вы не заметили ничегоподозрительнаго в тот момфнт, когда, услыхав крик, вернулись к пруду и нашли отца тяжело раненым?

О б в и н я е м ы й. Определеннаго ничего. С л е д о в а т е л ь. Что вы хотите этим сказать? О б в и н я е м ы й. Я был так удручен и взволнован, прибежав из леса на полянку, что не мог решительно ни о чем думать, кроме отца. Но все-таки у меня осталось смутное впфчатление, что, когда я бросился к отцу, е левой стороны на земле лежал какой-то предмете. Это было что-то серое—не то еюртук, не то плэд. Когда я поднялся с колен и оглянулся в ту еторону, то предмете уже исчфз.

С л е д о в а т е л ь. Вы полагаете, что предмете исчез прежде чем вы побежали за помощью?

О б в и н я е м ы й. Да, раньше. С л е д о в а т е л ь. Вы не можете сказать, что это было? О б в и н я е м ы й. Нет. У меня осталось только впфчатлениф, что там что-то лежало.

С л е д о в а т ф л ь. Как далеко от трупа? О б в и н я е м ы й. Около двенадцати шагов. С л е д о в а т ф л ь. А от опушки леса? О б в и н я е м ы й. Приблизительно столько же. С л е д о в а т ф л ь. Значить, вещь исчезла в то' время, когда вы находились в двенадцати шагах от нея.

О б в и н я е м ы й. Да, в то время, как я стоял к тому меету спиной.

Этим закончился допрое".

— Как видно, — еказал я прочитав отчете до конца,—заключениф следователя против молодого МакъКарти довольно обосновано. Он указываете, и совершенно верно, на противоречие, будто отец позвал сына прежде, чем увидал его, затем на отказ арестованнаго сообщить подробности его разговора с отцом и, наконец, на странное показание относительно последних слов умирающаго. Все это, по его мнению, сильно говорите против сына.

Холмс тихо заемеялся и раетянулея на диване.

— И ты, и еледователь, вы оба веемн силами стараетесь,—еказал он,—выискать наиболее сильные пункты в пользу молодого человека. Неужели ты не видишь, что вы приписываете ему с одной стороны слишком много, а с другой слишком мало сообразительности? Слишком мало, если он даже не в еостоянии выдумать причину ссоры, которая могла бы привлечь на его сторону симпатии присяжных; слишком много, если он ни с того ни с сего выдумываете яечто такое сумасбродное, как упоминаниф о крысе со етороны умирающаго и случай с исчезнувшей одеждой. Нет, Ватсон, я смотрю на это дело с той точки зрения, что все сказанное молодым человеком правда; посмотрим, куда нае приведете это предноложфние. Ну-с, а теперь я возьму из кармана своего Плутарха и не скажу больше об этом

деле ни слова, пока мы нф будем на месте. Мы завтракафм в Суиндоне и будем там, как оказывается, через двадцать минуть.

Только около четырех часов мы прибыли в хорошфнький уездный городок Росс, проихав через живописную Страудскую долину, над широким свфркающим Сфвериом. На платформе нас ветретил худощавый господин, с хитрыми лукавыми чертами. Несмотря на еветло-коричневый дорожный плащ и кожаныя гамаши, которыя он носил вероятно из почтения к местным обычаям,—я с перваго взгляда узнал в вем Лестрэда, известнаго лондонскаго сыщика. Мы

и поехали с ним в гостииницу „Hereford Arms", где для нас уже была заказана комната.

— Внизу для вае приготовлена карета,—сказал Лестрэд, когда мы уселис за чай.—Зная вашу энергию, я был убежден, что вы не захотите отдохнуть е дороги, пока не побываете на месте преступлфния.

— Очень любезно и похвально с вашей стороны. Наша поездка веецело завнеит от показаний барометра,

Лестрэд был, казалось, изумлен.

— Я не еовеем вае понимаю,—сказал ож.

— Как стоить барометр? Хорошо!—на двадцати девяти. Ветра нет и на небе ни облачка. У меня с собой ящик папирос, которыя надо выкурить, а этот диван кажется гораздо лучше, чем обыкновенно бываете в провинциальных гостинницах. Значить, экипаж мне сегодня по всей вероятности не понадобится.

Лестрэд почти что снисходительно улыбнулея.

— Вы конечно уже составили себе мнениф о подожении вещей из газетных отчетов? Дело это ясно, как Божий день, и чем дольше я им занимаюсь, тем оно становится для меня яснеф. Но нельзя же отказать даме и, вдобавок, такой настойчивой, хотя я неоднократно уверял ее, что вы, господин Холмс, также не сможете ничего другого сДедать, кроме того, что я уже сделал. Погодите, да никак это ея экипаж остановился у вороте!

Не успел он еще выговорить фтих елов, как в комнату вбежала молодая девушка. Никогда я не встречал такого прелестнаго создавия! Ея голубые глаза бле-

стели, губы были полуоткрыты, щечки пылали, a всдедствиф сильнаго волнения и горя—она совершенно забыла об обычной для нея сдержанности по отношфнию к ^постороннему чфловеку.

— Ах, господин Холмс!—вскричала она, перебегая глазами с него на меня и остановившись, наконец, по свойственному женщинам чутью, на моем друге.—Господин Холмс, я так счастлива, что вы приехали! Я нарочно поспешила сюда, чтобы вам это сказать. Я знаю

наверное, что Джемс невинен и вы это тоже должны знать, прежде чем приступить к делу. Вы не должны ни на минуту сомиеваться в этом. Я выросла с ним и знаю его недостатки, как никто: у него слишком мягкое сердце, он и мухи не обидит. Тот, кто его знаете, должен признать подобное обвннениф величайшей ошибкой.

— Надеюсь, миес Тернер, что нам удастся оправдать его,—сказал Шерлок Холмс. — Положитесь на меня; все, что в моих силах, будет сделано.

— Вы ведь читали обвинительный акте? Вы сделали

из него какой-нибудь вывод—кет ли какого-нибудь исхода... спасфяия? Вы сами нф считаете ли его невинным?

— Его невинность кажется мне весьма вероятной.

— Вот видите!—воскликнула молодая девушка, е торжеством смотря на Лестрэда.—Вы слышите, он подает мне надежду!

Лестрэд пожал плечами.

— Боюсь, что мой коллега слишком поспешен в своих заключениях,—сказал он.

— Но он правь—я знаю, что правь! Никогда в жизни Джемс не мог этого сделать. А что касается его ссоры с отцом, то я убеждена, что он только потому не хотел говорить о ней на допросе, что дело касалось меня.

— В каком отношении?—спросил Холмс.

— Не хорошо было бы еще скрывать теперь что-нибудь. Джеме часто имел неприятности с отцом нз-за меня. Господин Мак-Карти настойчиво требовал, чтобы мы поженились. Джемс и я, мы всегда любили друг друга как брат и сестра, но он молод, мало знает жизнь и... и... поэтому еще не хотел себя связывать, йз-за этого и происходили постоянныя ссоры и наверноф и последняя ссора вышла из-за того же.

— А ваш отец был согласен на этот союз?

— Нет. Он был безусловно против него. Только мистер Мак-Карти был за него.—Свежее юное личико девушки вспыхнуло, когда Холмс устремил на нее свой испытующий, прояизывающий взор.

— Благодарю вас за это сообщение,—сказал он.— Застану я вашего батюшку дома, если навещу его завтра?

— Боюсь, что доктор не разрешит этого.

— Доктор?

— Мой бедный отец хворает уже несколько лет, а этот ужасный случай окончательно свалил его с *ог. Он не встает с постели, и доктор Уиллоу находит, что у него сильно расшатаны нервы. Смерть мистера Карти тем более огорчила папу, что это был его единственный знакомый еще с того времени, когда они оба жили в Виктории.

— А... в Виктории? Это важно!

— Да, он был на рудниках.

— Верно, — на золотых приисках, где мистер Тернер, как я слышал, нажил себе еостояниф.

— Да, это правда.

— Благодарю вас, мисс Тернер! Вы оказали мне существенную помощь.

— Не правда ли, господин Холмс, вы сообщите мне, если узнаете завтра какия-нибудь новости? Вы, конечно, навестате Джемса в тюрьме... Ах, скажите ему, пожалуйста, что я убеждфна в его невиновности.

— Я передам ему, мисс Тернер!

— Теперь мие нужно торопиться домой, так как лапа сильно болен и мое отсутствие его очень огорчает. Будьте здоровы!., и да поможет вам Господь в вашем предприятии!

Она вышла так же поспешно, как и вошла, и скоро е улицы раздался стук колес отъезжающаго экипажа.

— Мне чуть ли не стыдно за вас, Холмс,—сказал с сознанием своего достоинства Лестрэд после непродолжительнаго молчаиия, — зачем подавать надежду, за которой должно последовать разочарование? Я не отличаюсь особенною мягкосердечностью, но, по моему, это жестоко.

— Я и сам сильно надеюеь добиться оправдания Джемса Мак-Карти,—сказал Холмс.—Есть у вас разрешевие на евиданиф с ним в тюрьме?

— Да, но только для вас и для меня.

— В таком случай, я шзменяю евоф намерениф не выходить сегодня.

— Усиеем ли мы, однако, на поезд в Герефорд, чтобы видетьея с обвиняемым еще сегодня вечером?

— Вполне.

— В таком случай едфм. Постарайся, Ватсон, не екучать, я вернуеь через два-три часа.

Я проводил их на вокзал, затемъпрошелся поулицам городка и, наконец, вернулся в гостинницу. В номфре я растянулся на днване и попробовал углубиться в чтение романа. Но фабула была так проста и незамысловата в еравневии с мрачной тайной, что мои мысли

постоянно переносилась от вымысла к действительноети, так чаю в конце-концов я швырнул книгу в сторону и весь отдался размътгалениям о событиях сегодняшняго дня. Если предположить, что несчастный юноша говорил правду, то какое совершенно неожиданное обстоятельство, какой дьявольский случай мог произойти в краткий промфжуток времени между его уходом от отца и тем моментом, когда он воротился назад, услышав его вопль? Это было нечто ужасное! Но что? Не мог ли характер повреждфний сказать чтонибудь новое моему врачебному глазу? Я поэвонил и приказад подать газету, в которой был приведен стенографический отчет еледствия. В протоколе медицинскаго вскрытия говорилось, что нижняя треть левой темянной кости и левая половина затылочной кости были раздроблены сильными ударами тупого орудия. Я отметил это место на своей голове. Очевидно, такой удар мог быть нанесен только сзади. До некоторой степени это говорило в пользу обвиняемаго: ибо, когда его видели ссорящимся с отцом, он стоял против него. Вполне нфоспоримым фактом это не было, потому что старик мог обернуться прежде, чем удар был нанесен. Тем не мфнее, на это соображениф надо обратить внимание Холмса. К этому присоединялось еще странное упоминаниф умирающаго о какой-то крыее. Что это могло значить? Брфдом это не было. Люди, умирающиф насильственною смертью, редко брфдят. Нет! Вероятнее всего, он хотел объяснить, какнм образом его постигла такая судьба. Но к чему могло это относиться? Я ломал себе голову над этим вопросом. А инцидент с серым предмфтом, который будто бы заметил молодой Карти? Если он не обманулся, то убийца значить потерял, убегая, часть одежды, вероятно—пальто, и имел дерзость возвратиться назад, чтобы взять утерянное в тот момфнт, когда в двенадцати шагах от него стоял на коленях сын убитаго, обернувшись к нему спиной. Какую таинственную ткань, сотканную из нфвероятяых обстоятельств!., представляла из себя вся эта иетория! Мнениф Лестрэда меня не удивляло; я все-таки настолько доверял взглядам моего друга, что не теряд

надежды на успех его следствия; тем болеф, что каждое новое побочное обстоятельство, казалось, укрепляло его уверенаость в невиновности молодого человека.

ИИИфрлок Холмс возвратился домой очень поздно. Он был один, так как у Лестрэда была своя квартира в городе.

— Барометр стоить еще очень высоко, — заметил он усаживаясь. — Очень важно, чтобы не было дождя, пока мы не посетнм место происшествия; но, с другой стороны, необходимо приступать к такому тяжелому делу со свежими и бодрыми силами. Поэтому я не хотел начать разследованиф после утомительнаго путешествия. Зато я видел молодого Мак-Каръи.

— Что же ты узнад от него?

— Ничего.

— Он не мог ничего разъяснить?

— Абсолютно ничего. Сначала я был склонфн думать, что он знает преступника и лишь щадит его или ее; теперь же я убежден, что он знает об этом так же мало, как и другиф. Он, кажется, не отличается блеетящвм умом, но производить впфчатление симпатичнаго и добраго юноши.

— Не могу, однако, одобрить его вкуса, — заметял я, — если он в дейетвитфльности иф хотел жениться на такой прелестной девушке, как мисе Тфрнфр.

—- Это находится в связи со всей несчастной историфй. Молодой человек влюблфн в нее по уши, но два года тому назад, когда он еще не был близок с мисс Тернфр, жившей пять лет в пансионе,—юноша допал в сети трактирной служанки в Бристоле и обвенчался с ней в магистрате. Он тогда едва окончил начальное училище. Никто об этом не знает, и ты понимаешь, в каком безпомощном положении находился молодой чфловек. В полном отчаянии, он лростер руки, когда отец при поеледнфм евидании настаивал на браке с миее Тфряфр. Его отец, как я повсюду елышал, очень крутой человек, просто-на-просто выгнал бы его из дома, если бы узнад правду. Юноша провел последниф три дня в Бристоле У евоей кельнерши, и его отец не знал, где он. Обрати

вннмание на это обстоятельство—оно весьма важно. История эта приняла теперь очень счастливый для молодого человека обороте, потому что, как только кельнерша узнала из газета, в каком ужасном положении находится ея еуируг, и что он может быть повешев ова созналась ему что у нея есть муж в бермудском адмиралтействе и что их брак, следовательно, недействителен. Мне кажется, что лоследнее извествиф вознаградило молодого человека за все, что он выстрадал

— но, если он не виновен, то кто же убийца?

Да, кто? Я хотел обратить твое внимание прежде всего на два пункта. Во-лервых, убитый назначил комуто евидаше у пруда и этот кто-то не мог быть его сыном, ибо он был в отъезде и отец не знал, когда он вернется. Во-вторых, условный сигналь „вюн" был произведен убитым, когда он еще не знал о возвращенш сына. Вот два центральных пункта, от которых завнсит все дело. А теперь поболтает о чемъниоудь другом, отложив на завтра все дела

Дождя ночью не было, как Холмс и предсказывал, и утро было ясное и безоблачное. В девять часов за нами заехал Лестрэд и мы отправились на ферму Хезерли и к Боскомбскому пруду.

— Сегодня утром получено серьезное известие— сказал Лестрэд.-Говорят, что Тернер очень болфн и даже сомневаютея, что он выживет.

— Он очень стар?—спросил Холмс.

— Лет за шееткдфсят. Пребываниф в Австралии разстроило его организм ж он тж давно болеет dTOTb несчастный елучай на него сильно подействовал ин был старым другом Мак-Карти и, как мне кажется, его благодетелем, потому что, как говорить едал ему Хезерли безвозмездно.

Х о л м с с а м о м ъ ^еле! Это очень интересно!—сказал

— Да! И вообще он ему всячески помогал. Вфзде только и говорята о том, сколько добра он сделал покойному.

— Правда? Нф кажется ли вам етранным тот факта, что этот Мак-Картя, человек небогатый и столь

многим обязанный Тернеру, с такой уверенноетью и положительностью говорить о браке его еына с дочерью Тернера, будущей помещицей, как будто это самая обыкновенная вещь на свете? И это кажется еще тем более етранным, что Тернер, как известно, был против этого союза. Дочь нам об этом ясно говорила. Не наталкиваете ли вае это обстоятельство на какойнибудь вывод?

— Слава Богу, вот мы уж добрались до выводов и заключений,—еказал Лестрэд, подмигнув мне.—Для меня достаточно трудно, господин Холмс, установить голые факты, чтобы еще гоняться за выдуманными теориями.

— Вы правы,—ответил с иронией Холмс,—в а м ъ действнтельно трудно установить факты.

— И все-таки для меня яеен о д и н ъ факте, за который вы, кажется, с трудом можете твердо держаться,— возразите с некоторьш раздражением Лестрэд.

— А именно?

— Что Мак-Карти старший умер от руки МакъКарти младшаго и что противоположный предположен!«не более хсак фантастичфский мираж.

— К счастью, мираж светлее тумана,—улыбнулс Холмс.—А вот там, если я не ошибаюсь, с левс... стороны ферма Хезфрли.

— Да, это она. Мы остановились пфред обширным.красивым двухъзтажиым зданифм, с шиферной кровлей. Опущенный жалюзи и трубы без дыма придавали ему мертвый вид, как будто на нем' лежала тяжесть совершеннаго злодеявия. Мы постучались. По требованию Холмса служанка принесла сапоги, бывшиф на фя барине в день смерти, а также пару сапог молодого Карти, хотя не те, которые он тогда носиль. Измерав их тщательно по семи ила восьми направлениям, Холмс попросил проводить его во двор, откуда мы отправились по извилистой тропинке к пруду.

Шфрлок Холмс совершенно преображался, когда шел, как теперь, по евежим следам. Кто знал только спокойнаго мыслителя и логика из Бэкеровской

улицы, то принял бы его за другого чфловека. Лицо его покраснело и как бы потфжнело. Брови слились в две острия чфриыя ЛЕИИН, из под которых светилась пара глаз со стальным блееком; губы были сжаты, а на ого длинной, мускулистой шее выступали, подобно натянутым струнами, жилы. Его ноздри, казалось, дрожали от дикой страсти к охот, и он был весь так поглощен своим делом, что почти не сльшал обращфнных к нему вопроеов или замечашй, в лучшфм служа отвечая на них кратким нфтерпеливым ворча ньфм. Быстро и безмолвно шагал он по тропинке через луга, a затем через лес к пруду. Почва, как и во всей окрестности, была сырая, болотистая, и на самой тропипже, а также на узкой полос травы рядом с ней, виднелиеь многочисленные еледы ног. Ходме то опешил впфред, то останавливался как вкопанный, и раз прошфл даже некоторое разстояниф по лугу. Лестрэд и я ел*довали за ним по пятам; он—равнодушно и с сознанием своего достоинства, я же с напряженным вняианием следя за каждым движением;офго друга, ибо я отлично знал, что все, что он д- ает, имефт о^ ^фделенную цель.

Боскомбекий пруд, небольшое окруженное тростяи-,.ом пространство воды около пятидесяти мфтров в пппеоечнике, лежит на границ между поместьфм Хезфрлй -л парком Тернера. За лесом, по ту сторону пруда, виднелиеь красныя башни, указывающия на жилище богатаго землфвладельца. Со стороны пруда, прилегающей к помеетью Хезерли, рос очень густой иее. Между опушкой последняго и троетником, окаймляющими пруд, тянулась узкая полоса свежей травы. Лестрэд точно указали нам м*сто, где был найдфн труп; почва была до того сырая, что я мог ясно видеть следы, оставленные телом. Холмс, еудя по его напряженными чертами и испытующему взору, почерпнули нз этого пространства и стоптанной травы еще многое другое. Подобно ищейке, почуявшей добычу, он обежал кругом н затем обратился к Лестрэду.

— Зачем это вы пол*зли в воду?—спросил он.

— Я искал там граблями, думая найти какоф-ни-

будь орудие или что-нибудь в этом роде. Но, ради Бога, откуда вы...?

— Это не важно!.. Теперь мн некогда! Ваша левая ступня ясна ведь, как на ладони. Ее проследил бы и крот! А вот здесь ваши шаги иечезают в тростник. Ах! Как все это было бы просто, еели бы я мог быть здесь прежде, ч*м истоптали все место, точно стадо буйволов. Сюда приходила целая комлания с экононом; они уничтожили все следы на семь или восемь футов вокруг трупа. Но здесь—здесь три отдельныф оттиска одной и той же ноги.—Холмс вынул увеличительное стекло и, разложив свой дождевой шшц, лфгь на землю, чтобы лучше вид*ть, при чфм все время разговаривал скорее с самим собой, чем е нами.—Вот следы молодого Мак-Карти. Два раза он шел спокойно, а

раз б*жал так быстро, что подошвы оттиснулись очень сильно, каблуки же совсем слегка. В этом видна вся его история. Он бежал, когда увидел своего отца на земле. Вот еледы ног отца, когда он ходил взад и впфрфд... А что это такое? Конфц приклада на тоы месте, гд сын стоял и елушал. А это?.. Ха, ха! Что тут у нас такое? Носки еапог! Носки салог! И какие-то широкие, совсем необыкновенные сапоги. Они приходят—уходят—снова приходят, конечно, ради плаща. Но откуда же они появились?—Холмс бегал взад и впфрфд. То он нал од и л еледы, то снова терял их, пока мы не подошли на опушке лееа к буку, самому большому из всех соседних деревьфв. Холмс uo- шел дальше под тень бука, снова уткнулся ноеои в

землю и тихо вскрикнул от удовольствия. Долго оставался он в таком же положении, разсматривал опавшие листья и сухия ветки, положил, как мне показалось, немного пыли в конверт и етал разематривать помощью увеличительнаго стекла не только землю, но даже кору дерева до той высоты, до которой мог достать. Между мхом валялся какой-то острый камень, он и его внимательно осмотрел и взял с собой. Затем он направился по дорожке через лес до проезжфй дороги, где еледы исчезали.

— Это был весьма удивительный случай,—заметил он и снова принял свой обыкновенный вид.— Вот тот серый домик, должно быть, квартира эконома. Я зайду туда, мне нужно сказать пару слов Морену и, быть может, написать нееколько строк. Затем мы можем поехать в гостинницу позавтракать. Идите, пожалуйста, вперед к карете, я сейчас присоединюсь к вам.

Приблизительно через десять минут мы уже были на пути к Россу. Холмс все еще держал в руке камень, поднятый им в лесу.

— Это должно вас интересовать, Лестрэд,—заметил он, указывая на камень,—вот чем было совершено убийство.

— Я не вижу на нфм никаких следов.

— Да их и нет.

— Как же вы можете знать, что это именно тот камень?

— Под ним росла трава; едедовательно, камень лежал на том месте всего несколько дней. Меета, откуда он был взит, я не нашел. По описанию повреждфний, он вполне подходит к орудию преетуплфния. Следов другого орудия нет никаких.

— A убийца?

— Человек высокаго роста, левша, хромает на правую ногу, ноеит охотничьи сапоги, е толстыми подошвами, и серый плащ, курит индийския сигары, употребляет мундштук и имеет в кармане тупой перочинный ножик. Имеются еще несколько других примет, но я думаю, что и перечисленных достаточно, чтобы направить нас на правильный путь.

Лестрэд раехохоталея.

— К сожалению, я все еще принадлежу к скептикам,—сказал он.—Теории прекрасны, но не забывайте, что мы имеет дело е крепкоголовыми английскими присяжными.

— Nous verrons,—спокойно возразил Холмс.—Вы работайте по своему способу, а я—по своему. Сегодня поеле обеда у меня есть еще одно дело, a затем я вероятно возвращусь с вечерним поездом в Лондон.

— И не доведете дело до конца?

— Нет, оно будет закончено.

— Но тайна?

— Выяснена.

— Кто же убийца?

— Госиодив, котораго я только что описал.

— Но кто же он?

— Розыекать его будет, конечно, не трудно. Эта местность, ведь, не очень густо наеелфна.

Лестрэд пожал плечами.

— Я практик,—сказал он,—и право же не могу бегать^по всем окрестностям в поисках за хромым левшой. Я, ведь, благодаря этому могу сделаться посмешищем всей полиции.

— Дело ваше,—спокойно заметил Холмс.—Не моя внна, если вы оерамнтесь... Вот ваша "квартира, До свиданья! До отъезда я вам еще напишу пару слов.

Оставив Лестрэда у его дверей, мы ноехали в гостинницу, где на столе' уже был приготовлен завтрак. Холмс молчал, погруженный в раздумье. Он имел вид огорчфннаго человека, находящагоея в затруднительном положении.

— Иди-ка сюда, Ватсон,—сказал он, когда убрали со стола,—садись поудобнее на этот стул и выслушай меня. Я хорошенько не знаю, как мне поступить. Посоветуй мне. Закури сигару и слушай.

— Говори, пожалуйста!

— При ближайшем раземотревии тебе и мне сразу бросились в глаза два обстоятельства из разеказа молодого Мак-Карти; меня они расположили в его пользу, тебя же наоборот. Первое, что, как он говорит, отец®

крнвнул „кюи", прежде чем его увидел, а второе— это странное восЕлицание слова „а rat" (крыса), последовавшее из уст умирающего. Он пробормотал еще какия-то слова, но сын кроме этого ничего не повял. Из этях-то двух момфнтов и должно исходить наше изеледованиф, и мы приступим к нему, считая, что молодой человек говорить чистую правду.

— Как же ты объясняешь себе это „кюи?"

— Очевидно, оно не предназначалось для сына. Старик знал, чтоДжфмс в Брнстоле, н это была только случайность, что он находился по близости. Сигналь „кюи" должен был обратить вниманиф того, е кем у него было назначено свиданиф. „Кюи"—это, несомненно, аветралийский призыв, вееьма распространенный среди тамошних жителей. Из этого прямой вывод, что лицо, которое должно было ветретитьея с Мак-Карти у Боскомбскаго пруда, также жило в Австралии.

— А что же он хотел сказать сяовом „а rat". Холмс вынул из кармана сложенный лиет и расправид его на столе.

— Это карта кодонии Виктория,—еказал он.—Я выписал ее вчера по телеграфу из Бристоля. — Он закрыл рукой часть карты.—Что здесь написано?—епросил он меня.

— Я прочитал „arat".

— А теперь? —Он поднял руку.

— „BaUarat".

— Верно. Вот, повидимому, то слово, которое произнес умирающий и из котораго сын уелышал только два последниф слога. Он пытался назвать имя своего убийцы: такой-то и такой из Балларата.

— Поразительно!—воскликнул я.

— Неужели?! И вот, как видишь, круг наш значительно сократился. Присутствиф еерой одежды—третий пункт, провиренный мною и согласующийея е показанием молодого человека. Итак, мы теперь выбрались из мрачной неизвестности к весьма определенному понятию об австралийце из Балларата в сером плаще.

Рлзумефтся»

— И при том человек этот должен жить в

окрестности, потому что до пруда можно добраться либо из фермы Хезерли, либо из парка, куда вряд ли за-

— Совершенно верно.

— Перейдем теперь к нашей сегодняшней экспедиции. Из изследоваиий на месте преступления я узнал много подробностей о личности преступника, который я уже сообщш этому олуху, Лестраду.

— Как же ты их обнаружить?

— Ты ведь знакомь с моим методом; он основан на изеледованин побочных деталей.

— Я знаю, что ты определяешь рост человека подлине его шагов. Форму еапог ты узнал по отнечаткам ног.

— Да, это особенные сапоги.

— Ну, а хромота?

— Отпечаток правой ноги повсюду слабее, чем левой; следовательно, он менее упирается на нее.

— Потому что он хроыает... значить хромой.

— А из чего ты взял, что убийца левша?

— Тебя самаго ведь удивял характфр повреждений, как их конетатировал врач. Удар последовал непосредственно сзади и тем не менеф поразил левую сторону. Как же это могло бы случиться, если бы убийца не был левшой? Во время разговора отца с сыном он должен был стоять за деревом. Да, он даже курил там. Я нашел пепел от сигары и, как знаток по этой части, твердо установил, что это иепел от нндийекой сигары. Тебе, ведь, известно, что я тщательно азучал этот вопрос и даже написал брошюру о ста сорока разновидностях пепла от трубки, енгар и папир ось. Найдя пфпел, я стал искать и, действительно, нашел окурок во мху, куда он его бросил. Это была нндийекая сигара из того сорта, который изготовляется в Роттердаме.

— А мундштук?

— Я видел, что сигара не была во рту; следовательно, он курвд из мундштука. Конец сигары был отрезан, но неровно, из чего я вывел заключение а тупом перочинном ноже.

— Холмс, ты оплфл этого человека такой гуетой сеткой, что ему уж не выпутаться из нея, и спас невиннаго от вериой смерти, как будто ифрфрезав веревку, с которой он взошел на виселицу. Я вижу, куда ведут все эти выводы. Преступник—это...

— Мистер Джон Тернер, — громко доложил лакей, отворяя нашу дверь, чтобы пропустить посетителя.

Вошедший производил странное непонятное впечатление. Медленная прихрамывающая походка и сутуловатая фигура придавала ему дряхлый вид, а между тем резкия еуровыя черты лица и исполинское телосложениф указывали на необыкновенную физическую и нравственную силу. Длинная борода, почти седые волосы и густые навнсшия брэвн придавали его наружности вид почтеннаго и достойнаго человека; лицо его было пепфльнаго цвета, а губы и иосовыя крылья были покрыты болезненной синевой. С перваго взгляда я понял, что этот человек страдает хронической смертельной болезнью.

— Будьте добры, присядьте вот здесь, на диван,—приветливо сказал Холмс.—Вы получили мое пиеьмецо?

— Да, эконом передал мне его. Вы желали со мной переговорить у себя, дабы не вызывать излишних толков.

— Я боялся, что люди начнут болтать, если я приеду к вам.

— А для чего собственно вы хотели меня видеть?— Он взглянул на моего друга своими усталыми глазами, с таким отчаянием, как будто получил уже роковой ответ.

— Да,—сказал Холмс, отвечая екорее взору Тернера, чем на его слова.—Я знаю все о Мак-Карти.

Старик закрыл лицо руками.

— Не оставь меня, Господа!—воскликнул он.—Я не допустил бы гибели молодого человека. Клянусь вам, если бы он был осужден, я сознался бы.

— Очень рад слышать это, — серьезно ваметнл Холмс.

— Я и теперь не скрывал бы своего поступка, если бы дело не шло о моей дорогой дочери. Это разбило бы ея сердце н разобьет, если она узнает, что меня арестовали.

— Быть может, до этого и не дойдет, — сказал Холмс.

— Как?!

— Я не чиновник судебяаго ведометва. Насколько мне известно, меня пригласили по проеьбе вашей дочери и, следоватфльно, я защищаю интересы мисе Тернер; но молодой Мак-Карти должен быть, конечно, оправдан.

— Мои дни сочтены,—сказал Тернер.—Вот уж несколько дет, как я страдаю сахарной болезнью, в врач еомневаетея—проживу ли я еще мисяц. Мое поеледяеф желание — умереть под своей кровлей, а не в тюръые.

Холмс встал, взял перо, несколько листов бумаги и сел к столу.

— Скажите нам всю правду,—сказал он.—Я запишу ваше показание, вы сврепите его своей подписью, а тьх, Ватсон, будешь свидетелем. Я представлю ваше признаниф только в крайнем случае, если иначе нельзя будет спасти молодого чфловека, при чем обещаю вам воспользоваться документом только при безусловной необходимости.

— Согласен,—отвечал старик.—Сомневаюсь, доживу ли я до судебнаго разбирательства, следовательно д л я м е н я это безразлично, я хотел бы только избавить мою Алису от позора. А теперь я вее объясню вам.

Вы не знали покойнаго Мак-Карти! Это был воплощенный дьявол, говорю вам сущую правду. Да избавит вас Богь от когтей такого чфловека!.. В течете двадцати лет он держал меня как в желез-

жых тисках и отравил мни мое еуществованиф. Сперва я разскажу вам, как попал к нему в кабалу.

В начале шестидфсятых годов я отправился в Австралию на золотые прииски. Я был тогда молод, горяч, безумно отважфн и готов на все; я попал в дурную компанию, начал пить, потерпел неудачу е моим рудником, ушел в леса и еделался, короче говоря, разбойником на большой дороге. Наша шайка состояла из шести чфловек; мы вели свободную буйную жизнь — то нападая на лагерь, то на фургоны, направляющиеся к рудникам. Меня знали под нменфм Чернаго Джека из Балларата, и нашу шайку до еих пор не забыли в колонин.

Однажды мы проследили обоз е золотом, шедший из Балларата в Мельбурн, и напали на него. Обоз сопровождало шесть проводников, нас также было шестеро, так что иеход был сомнителен. Наших пало трое, пока мы добрались к добыче. Я приетавил свой пиетолфт ко лбу начальника каравана, который и был Мак-Карти. Ах! отчего я тогда не епуетил курка?! Но я пощадил его, хотя и видел, как пристально смотрели на меня его маленькиф злые глаза, как будто они хотелн запомнить малейшия черты моего лица. Нам удалось захватить золото; мы сделались богатыми людьми и вернулись в Англию, не возбудив против себя ни малейшаго подозрения На родине я разстался со своими бывшими товарищами и решил с этого времени вести мирный и честный образ жизни. Я купил это имениф, которое как раз тогда продавалось, и старался, по возможности, приносить пользу деньгами, доставшимися мне таким преступным путфм. Тогда же я женился, но жена моя векоре умерла, оетавив мне мою дорогую Алиеу.

Будучи еще ребенком, она всегда, как никто другой, умела направлять меня на путь истины и добра. Словои, я начал новую жизнь и делал все возможное, чтобы загладить мое прежнее преступное повфдениф. Bee шло хорошо, пока я не попал в когти Мак-Карти.

Однажды, отправившись в город по делам, я встретил его в Рфгент-етрите в бедной, истасканной одежде.

— Вот и мы, Джфк, — сказал он, взяв меня за рукав.—С еегодняшняго дня ты должен смотреть на нас, как на родных. На е всего двое, я и сын, и ты будешь заботиться о нашфм сущфствовании. Если ты этого не сделафшь, помни, что в Англии еущфствуют законы н суды и что на каждом шагу имефтся полиция.

И действительно, они оба явились еюда; я уж не мог от них отделаться, и они пользовались все время безвозмездно лучшим участком моей земли. С тех пор я не имею ни покоя, ии забвфния, моя мирная жизнь исчезла безвозвратно; куда бы я ни пошед — всюду меня прфследовало его хитрое лицо. Чем старше становилась Алиса, тем мне становилось хуже, ибо он отлично понимал, что я екрывал мое прошлое от ней еще е болыпим трепетом, чем от полиции. Все, что ему нужно было, он требовал н мог это делать, ибо я все отдавал ему безпрекословно: землю, деньги, дома. Наконец он потребовал то, чего я ему не мог отдать. Он потребовал мою Алису.

Сын его подрое так же, как и моя дочь. МакъКарти знал, что мое здоровье расшатано и ему мерещилось хорошее дело, а именно, чтобы сын получил все мое состояииф. Но тут я остался нфпрфклонфн. МакъКарти угрожал разоблачением. Я решил противиться, сколько хватить еил. Мы назначили евиданиф внизу у пруда, находящагоея в равном разстоянии от моего и его домов.

Когда я пришел туда, то застад его в беседе е еынон; я закурил сигару и уселся под дфревом, ожидая, пока он останется один. Когда я уелышал их спор, во мне закипела вся злоба. Отец настаивал, чтобы сын женился на моей дочери, совершенно не интересуясь ея жфланиями, как будто бы это была какая-нибудь служанка. Я пришел в бешфнетво при мысли, что все, что было для меня самое дорогое на свете, находится в руках такого чфловека. Неужели нельзя разбить этих оков. Я—человек, приговоренный к смерти, погибший. Я знал, что судьба моя решфна, несмотря на ясный ум и довольно сильное тело. Но... мое имя, моя дочь! Все будете спасено, если я заставлю смолкнуть

этот пройжятый язык. И я это сделал и еделал бы еще раз, если бы это было нужно. Мой грех хотя и был велнк, все-таки я нскупил его истинно мученической жизнью. Но чтобы мое дитя попало в те же тиски, в которых я столько лет томился? нет, это было выше мовх сил! Я его убил и не сожалею об этом, как будто раздавил ядовитую гадину. На его крик возвратился сын; я уже успел достигнуть чащи леса, но должен был вернуться за плащфм, который потерял во время бегства. Вот как все это произошло.

— Не мне судить вас,—сказал Холмс, когда старшк подписал свое ноказание.—Да избавите кас Бог от подобнаго испытания.

— Что же вы намерфны теперь делать?

— В виду состоявия вашего здоровья — ничего. Вы ведь сами знаете, что в непродолжительном времени предстанете перед высшим Судьей. Ваше признаниф я возьму к себе; если Мак-Картя будете осуждфн, то я буду вынужден пустить его в ход,—если же нет, то ни один смертный никогда его не увадит, и тайна ваша—останетесь ли вы в живых или иет—будете погребена вместе с нами.

— Прощайте же и будьте счастливы! — торжественно сказал старик.—Когда-нибудь, когда пробьете ваш час, вы будете спокойно лежать на емертном одре, если вспомните о том, что вы дали мне возможность отойди с миром!

Медленно, шатаясь из стороны в сторону и вздрагивая своня громадным телом.он вышел из комнаты.

— Господи помилуй!—сказал Холмс после продолжительнаго модчания. — И зачеа судьба так коварно играете бедными безпомощнъши червями земными?!

Джемс Мак-Картн был онравдан присяжными на оеновании множества возражении, который Холмсъ предоетавнл в раепоряжение защитника.

Старик Тернер прожил еще семь месяцев no.q сле нашего свидания с ним. Теперь он мирно спите' вечным сном. По всей вероятностн, сын и дочь враждебных отцов будут счастливой парой, никогда не подозревая, какая мрачная туча нависла над их прошлым.