Человек с изуродованной губой

Иза Уитней, брат покойнаго Ильи Уитнея, доктора богословия и ректора духовной семинариивъСент-Джордже, был етраетным курилыциком опиума. Насколько мн нзвестно, это началось с мальчишеской шутки. Когда он был еще в школе, то, начитавшись о чуветвах и грезах де-Куинсея, смочил свой табак опиевой настойкой, чтобы испытать, по возможности, такия же чувства. Тут с вим случилось то-жф, что и со многими другими: скоро он увидел, что привыкнуть к чему-либо легче, нежели отвыкнуть. И вот он в течфниф многях лет был рабом этого яда, еделавшись в глазах друзей и родных прфдифтом ужаса и сожаления. Он и теперь еще предо мной, с ногами на крееле, е жфлтым, одутловатым лнцом, отекшими веками и съузившимися до величины булавочной головки зрачками—жал-' кая развалина когда-то цветущаго человека.

Однажды вечфром — это было в июне 1889 года — приблизительно в тот час, когда начинаешь зевать и смотр ть на часы, в квартир моей раздался звонок. Я подскочил с досады, а жена опустила с недовольным лицом работу на колени.

— Пациент, — еказала она. — Тфбе придется еще раз ехать из дома.

Я вздохнул, ибо только что воротился домой поел тяжелой работы.

Послышался етук дверей и поспешные шаги по линолеуму. Затем распахнулась дверь и в комнату во-

шла дама в темном плать и под черным вуалем.

— Простите, пожалуйста, мой поадний визит,—начала она, но вдруг, потеряв еамообладаниф, бросилась к моей жене и громко зарыдала, обняв ее за шею.

— Ах, я в ужасном положфнии!—воскликнула она.— Мне так необходимо чье-нибудь участиф.

— Да это никак Кэтн Уитней? — сказала моя жена, подняв вуаль нашей гостьи.—Как ты меня, однако, испугала, Кэти! Когда ты вошла, я не имела понятия, кто это.

— Ах, я не знала другого исхода и примчалась к тебе.

Это была обычная иетория; кто был в затруднфнии, шел к моей жене, подобно тому, как птицы слетаются во время бури к маяку.

— Очень мило с твоей стороны, рада тебя видеть. Выпей прежде всего стакан воды е вином, отдохни здесь в крфсл, a затем ты разскажфшь нам все. Или ты, быть может, хочешь поговорить со мной наедине, тогда мы отправлм Джемса епать?

— О нет, нет! Напротив, мн нужен также совет н участиф доктора. Дело идет о моем муж. Вот уж два дня как он не возвращается домой, и я страшно волнуюсь за него!

Не в первый раз она говорила с нами о своем гор относительно мужа.: со мной как е врачем, а с женой как со старой приятельннцфй и подругой по школ. Мы старались успокоить и утешить ее. Я спросил, знафт ли она, где находится ея муж, и не можем ли мы помочь ей доставить его домой.

Да, она именно и хотела об этом нас просить. Она узнала, что муж фя, чувствуя припадок болезнфнной страсти, стал в поеледнее время посещать притон для курилыциков опиума, находящийся на восточной окраин города. До сих пор эти оргии веегда ограничивались одним днем, после чего он возвращался домой вечером, разбитый и усталый. Но на этот раз он уже еорок восемь чаеов находится под игом своей страсти и валяется, бфз сомнения, среди различных подонков общества, чтобы вдыхать яд или епать под его влиянием. Она убеждена, что его можно наверноф.

найти в „Золотой иечте" в Верхней Суэндем-стрите. Но что ей делать? Можно ли ей, молодой ж робкой жфнщине, зайти в такой вертфп и вытащить мужа из ереды грубой черни, которая там собирается.

Да, это верно, и в действительноети был только один исход. Не захочу ли я сопровождать ее? Или не будет ли в конце концов лучше, если я отправлюсь один. Я был врачфм у ея мужа и имел на него некотороф влияиие. Я буду мениф стесяен в своих поступках. Я дал ей слово, что через два часа пришлю его в карфте домой, если, конечно, найду его в указанном ею месте. Не прошло и четверти часа, как я покинул мое креело и уютный кабинете, чтобы ехать по делу, которое уже напфрфд казалось мне чрфзвычанно странным, хотя только впоследствии, выяснилось, насколько оно было таковым.

Первая чаеть моей экскуреии прошла без затруднен^. Верхний Суэндфм-етрит представляет грязный пфрфулов, который ироходит позади огромных пакгаузов. Последние тянутся вдоль ееверной стороны Темзы на восток до Лондонскаго моста. Притон, который я искал, находился между лавчфнкой старыми платьями и кабачком; крутая лестница вела вниз в какую-то дыру, темную как угольная шахта. Я приказал кучеру подождать меня и спустился вниз по ступенькам, который от безпрестанной ходьбы пьяных ноте были сильно вытоптаны по еередине. При мигающфм свете масляной лампочки над дверью, я отыскал щеколду и вошфл в длинную низкую комнату, наполненную густым бурыи дымом опиума и уставленную деревянными койками, как на баке пфреселфнческаго корабля.

Среди этого чада едва можно было различить человеческия фигуры, которыя лежали вокруг в странных фантастических позах, с приподнятыми плечами, согнутыми коленями, откинутыми назад головами и с торчащими вверх подбородками. Там и еям мельнал тусклый взгляд, безучастно смотрящий на вновь пришедшаго посетитфля. В некоторых местах, между темными силуэтами мелькалй малфнькие краеноватые кружочки, то светлеф, то тусклее, смотря по тому, увеличивался ли или

уменьшался тлеющий огонфк в металлических трубках с ядом. Большинство людей лежали молча, некоторыф однако что-то бормотали про себя, другиф же разговаривали между собой каким-то етранным, тихим, моиотонным голосом, развлекая друг друга отрывистыми фразами и вдруг сразу умолкая. Каждый предавался безотчетному тфчевию своих мыслей, мало интересуясь тем, что говорите еосед. На противоположной стороне комнаты стояла небольшая жаровня е тлеющими углями, возле нея на трфногом студе сидел сухощавый етарик; он

на огонь, подпфрев голову руками, а локти

Когда я вошел, ко мне подскочил грязный малаец с трубкой и порцией опиума

— Благодарю вас, я не собираюсь туте оставаться, — еказал я. — Здесь находится мой друг, господин Иза Уитней, с которым я желал бы поговорить.

При фтих словах справа от меня что-то зашевелись, и я усдышал неопрфделевное восклицаниф. Я посмотрел в ту сторону и среди дыма увидел Уитнея, который сидел здесь бледный, е всклокоченными волосами ж диким блуждающнм взором, устремленным на меня.

— Боже мой, это вы, Ватсон!—еказал он. Теперь у него наступило жалкое соетояние реакции и каждый нерв его дрожал.

— Который час, Ватсон?

— Скоро одиннадцать.

— Какой день?

— Пятница, 19 июня.

— Боже милостивый! я думали, что сегодня среда. Конечно, ер еда. Зачем вы так испугали меня беднаго?— ин закрыли лицо руками и громко аарыдал.

~~ ^ Р я ю вае, что сегодня пятница, несчастный вы чфловек! Ваша жена ждет вас уже два дня. Стыдитесь самого себя!

— Я и стыжусь. Но вы ошибаетесь, Ватсон, потом? что я всего два часа здесь... Три или четыре трубки что ли, я уже не знаю, сколько... Я поеду с вами домой

W f f Н е И ° Ч о г ° Р ч а т ь К э т а> мою бедную, милую Д а й т е„мне вашу руку! Есть у вас карета?

— Да. Она ждет у дверей.

— Так я поеду. Да?., я кое-что здесь, кажется, должен. Устроите там, Ватсон. Я ничего не соображаю и совершенно безпомощен.

Чтобы избавиться от действия отвратительнаго одуряющаго дыма, я, удерживая дыханиф, пошел вперед по узкому проходу между двумя рядами спящих, отыскивая хозяина. Проходя мимо худощавой фигуры, сидящей у жаровни, я вдруг почувствовать, что кто-то дфонул меня за поду сюртука и тихий голос прошептал: „пройдя внфред, обернись ко мне!" Эти елова вполне отчетливо достигли моего слуха. Я посмотрел вокруг их мог произнести только сидящий у прохода старик' а между тем он попрежнему сидел неподвижно, безучастно, сморщенный и еогбфнный годами. Его трубка повисла между коленами, как будто она только что выскользнула из его ослабевших пальцфв. Я прошел впереди два шага и оглянулся... Мне пришлось призвать па помощь все свое самообладание, чтобы не вскрикнуть от чрезвычайная изумлеиия. Старик повернулся такими образом, что, кроме меня, его никто не мог ВИ-

Д Е Т Ь. Его фигура выпрямилась, морщины исчезли, тусклые глаза снова загорились огнем—короче говоря, человек еидевший у огня и потешавшийея иад моим изумленифм' был никто иной, как Шерлок Холмс. Он сделал незаметный знак рукой, чтобы я приблизился, и когда

его лиЦо повернулось к еоседям, он снова прннял прежний вид разслабленнаго старика.

— Холмс!—прошептал я,—как ты попал в эту дыру? J

— Говори как можно тише,—ответил он.—У меня отличный слух. Будь так добр, постарайся избавиться от своего одуревшаго приятфля: мне очень хотелось бы с тобой поболтать.

— У входа меня ждет карета.

— Так отправь его домой. Теперь это вполне безопасно: он уж настолько отупел и осовел что же выкинет никакого фокуса. Я посоветовал бы также уведомить через кучера жену, что у нас с тобой есть дело. Подожди меня немного на улице, через пять минуть я выйду.

Отказать Шерлоку Холмсу в чем-нибудь было очень трудно, ибо он изъявляли свои просьбы всегда так спокойно и решительно, как будто это было приказанием. Е тому же, я еообразил, что, усадив Уитнея в карету, я исполню по отношению к нфми вее мои обязанности. йметь же возможность участвовать в одном из удивительных прнключений, которыя еделались потребностью моего друга,—что могло быть иптереснее? Я моментально напиеал записку жфне, уплатили по счету.иитнея и усадил его в карету, которая быстро скрылась в ночном мраке.

Векоре после этого из притона показалась фигура старика... и рядом со мной шагал Шфрлок Холмс. ДВЕ улицы он с трудом двигался, сгорбившись и ковыляя. Затем он осиотрелея, выпрямился ж громко расхохотался. F

— Ну, Ватсон, ты наверное думаешь,—сказал он — что к впрыскиванию кокаина и всем прочими слабостями, по поводу которых ты мне читали мфдицииекия лфкции, прибавилось еще курение опиума.

— Во всяком случае я был поражен. увидев тебя в этом притоне. '

— Не более, чем я, заметив тебя.

— Я искали здесь друга.

— А я врага.

— Врага?

— Да, одного из моих естественных врагов или, правильнеф, мою естественную добычу. Одним словом, Ватсон, я теперь занять чрезвычайно уднвитфлънъш делои и надеялоя найти ключ к разтадке въбезевязном брфду этих субъектов, как это уже не раз мне удавалось. Однако, если бы меня узнали в этом притоне, я мог бы поплатиться своей жизнью, потому что я еще раньше извдфкал из таких посещений кое-что для евоих целеи, и негодяй малафц, слуга содержателя, поклялся мне отомстить. В задней стене дома есть спускная дверь, вблизи Павловской верфи; она могла бы разеказать много ужаснаго про то, что из нея выбрасывают в реку в безлунныя ночи!

— Как? Неужели ты думаешь, что трупы?...

— Да, трупы, Ватсон. Мы были бы богачами, если бы получали по тысяче фунтов стерлингов за каждаго нфсчастнаго, котораго заставили умолкнуть навеки в втой трущобе. Это самое разбойничье гнездо на всем побережье, и я очень боюсь, что и Невиль С.-Клер попал в него, чтобы больше никогда не выйти оттуда,—Он веунул в рот два пальца и громко свветнуд; в ответ на этот сигнал издали раздался такой же евнст и вслед за ним послышался стук колфе и лошадиный топот.—Ну, Ватсон, как ты думаешь?—спросил Холмс, когда из темноты показался большой дорожвый экипаж, освещая дорогу двумя боковыми фонарями.—Едфм, что ли?

— С удовольствифм, если могу быть подезен.

— Верный друг всегда полезфн. а в особенности если он в то же время и писатель. В моей комнате на вилле „Под Кедрами" две кровати.

— „Под Кедрами"?

— Да, это в доме С.-Клера, где я поселился, пока занять зтим делом.

— Да где же она?

— Около Ли, в Кфнте. Мы должны проехать семь миль.

— Но я ведь ничего не знаю.

— Правда, но ты сейчас все узнаешь. Садись только! Ладно, Джон, мы будем править сами. Вы нам больше

ненужны, вот вам на водку. Завтра ждите меня около одиннадцати. Так; отпустите возжи. Впфред!

Он слегка ударид лошадь кнутом, и мы понеслись чрез безконечныя, темныя, пустынныя улицы, которыя незаметно расширялись, пока мы не проехали широкий моет, под которым медленно текла мутная река. За моетом опять пошли опустелыя улицы. Выла мертвая тишина, изредка нарушаемая равномерными шагами полицейских или пьяными возгласами запоздавших гуля к. По небу плыли темныя облака и только изредка сквозь ких мелькали тусклыя звездочкн. Холмс молча правнл, с опущенной на грудь головой и с выраже - нифм человека, совершенно ушфдшаго в свои мысли. Я сидел рядом, в вапряженном ожидании, когда он сообщить о новом елучае, который, казалось, поглотил^ все его мысли. Однако я не решался прервать его раззиышлений. Мы уже проехалн несколько миль и достигли внешней черты прфдместий, когда он вдруг выпрямился, пожал плечами и закурил трубку с видом человека, который доволея собой, сознавая, что делает все, что в его силах.

— Тебя природа наделила великим даром: ты умеешь молчать, Ватсон, — сказал он, — и это делает тебя неоценвмым помощником. Ей Богу, для меня чрезвычайно важно иметь при сфбе кого-нибудь, с кем бы я мог поговорить, потому что мои еобетвенныя мысли не очень меня развлекают. Я только что думал о том, что мне сказать моей милой дамочве, если она сегодня вфчером начнете меня разе прашивать.

— Ты забыл, что я все еще ничего не знаю.

— Пока мы дойдем до Ли, я как раз успею рассказать подробно, в чем дело. Оно кажется до смешкого простым, и все-таки я не знаю, как мне за него взяться. Нитей у меня сколько угодно, но настоящаго конца, за который нужно ухватиться, я не могу найти. Постараюсь ясно и подробно изложить все факты. Возможно, Ватсон, что тебе блеснете луч свита там, где для меня все темно.,

— Начинай же, прошу тебя.

— Несколько лет тому назад, или, точнее говоря,

в мае 1884 года, в Ли приехал оджн господин, некто Нфвилль С.-Клер, по веем признакам очень состоятельный человек. Он приобрел большую виллу, развфл прекрасные сады и зажил во всех отношфниях широко. Мало-по-малу он сблизился с соседями и женился в 1887 году на дочери местяаго владельца пивовареннаго завода, от которой у него теперь уже двое детей. Определенной профеесии у него не было, но он участвовал в разднчных предприятиях, уезжал каждое утро в город и возвращался вечером е поездом в 5 ч. 14 м. доиой. Ему теперь тридцать семь лет; он чфловек еолиднаго образа жизни, хороший муж, нежный отец и любим всеми, кто его знает. Е этому сдедуфт прибавить, что, на основании собравных мною справок, все его долги еоетавдяют в настоящее время 88 фунтов и 10 шиллингов, в банае же лежать фунтов. Следовательно, нет оснований предполагать, что он находится в етееиенных материальных обстоятельетвах.

В минувший понедельник Нфвилль С.-Клфр уехал в город раньше обыкновеннаго, предупредив, что у него есть два важных дела, и обещав привезти сыну ящик с кирпичиками. В то же утро, после его отъезда, жена получила телеграмму о том, что в контору Эбердинскаго пароходства прибыла довольно ценная посылка, которую она давно ожидала. Если ты знаешь Лондон, то вероятно помнишь, что контора этого общества находится в Фреено-стрите, который упирается в Суэндем-стрит, где мы с тобой встретидиеь. Госпожа С.-Клер позавтракала и затем уехала в город. Сделав яесколько покупок, она взяла в конторе свою посылку и возвращалась ровно в 4 ч. 85 м. на вокзал Суэндем-стрит. Ты слушаешь?

— Да, до сих пор для меня все ясно.

— Если ты помнишь, в понедельник было очень жарко. Поэтому госпожа С.-Клер шла совсем медленно и оглядывалась по сторонам, надеясь встретять извозчика, так как эта меетность казалась ей не вполне безопасной. И вот, подвигаясь по улице, она вдруг услыхала крик и оцепенела от неожиданности, увидев

своего мужа, который смотрел на нее и, как ей казалось, ыанил рукой из окна во втором этаже одного дома. Окно было открыто, и она ясно видела его лицо, которое по ея описанию казалось страшно взволнованным. Он сильно замахал руками и иечфз из окна так быстро, как будто какая-то непреодолимая сила оттащила его оттуда. Одно странное обстоятельство не скрылось от ея быстраго взора: хотя муж ея был в том же самом тфнном сюртуке, в котором уехал из дома,

но стоял у окна бфз " Щ ^ ^ ^ ^ ^ Р ^ Я ^ Н и Г ' воротника и галстуха.. И р ^ и ^ Д ^ / И ^ Щ и Ш: Убежденная в и Ш и ^ ^ Ш ^ я ^ ^ Ш ^ В Ш В Я Ш ' - том, что с С.-Клером сдучнлоеь что-то № ^ неладное, она бросиЩ Ш ^ Й И И ' Ш в й в в Ш у лась по ступфнькам ^ ^ Ш и Ш я р щ / И ^ Д И В И и В ч

ВНИЗ, — Э Т О Т Ъ ДОМ /'I, I^'I I был ничто иное, как И В в у притон для курильЩ Ш I щиков опиума,—проЙШш / (, щ

нюю и хотела подняться по лестяице, ведущей в первый этаж, но навстречу ей бросился малафц, тот негодяй, о котором я уже говорил, остановил ее и вытолкнул с помощью. работника на улицу. Полная отчаяния и подозрения, она побежала по улице и, по счастливой случайности, ветретилась в Фресно-стрите е нееколькими полицейскими, которые совершали в сопровождфнии инспектора обход. Инепектор и двое полицфйских воротились с нею в дом и, несмотря на упорное сопротивление хозяина, проникли в ту комнату, в окне которой она ввдела мужа. Ни там, ни во всфм верхнем этаже не оказа-

лось никого, кроме уродливаго калеки-ниицаго, очевидно, жившаго там. Он и хозяин божились и клялись, что вроме их в комнате е самаго полудня никого не было. Уверения их были так искренни и правдоподобны, что инспектор уже был склонфн думать, что госпожа С.-Клфр обозналась, как вдруг она е отчаянным воплем подбежала к деревянному ящичку, стоявшему на етоле, и сорвала с него крышку; из ящика посыпались маленькиф кирпичики. Именно такую игрушку муж обещад привезти детям.

Это открытиф и явное смущениф нищаго убедили инспектора, что здесь кроется серьезное дело. Все комнаты были тщательно обысканы и результаты обыска указали на ужасное преетуплфние. Передняя комната представляла плохо обставленное помещение, нечто вроде гостиной, и вела в небольшую спальню с окном на заднюю сторону верфи. Между этим окном и верфью находится узкий канал, сухой во время отлива, но наполняемый в период прилива водой, по крайней мере на четыре—пять футов. Окно это широкое и отодвигается снизу вверх. В гостиной за занавеской была найдена вся одежда Невилдь С.-Клера, брошенная в кучу. Здесь было все: сапоги, носки, шляпа, часы и т. д., за иеключфнием его сюртука. Нигде не было признаков насилия, но не было и никакшх следов его присутствия. По всему вероятию, он был выброшен через окно, так как другого пути не было, а подозрительный кровяныя пятна на подоконнике оставляли мало надежды на то, чтобы он мог спастись вплавь, потому что вода во время этого ужаснаго проиешфствия стояла очень высоко.

О двух нфгодяях, во всяком случай замешанных в этом делй, узнали еледующфе. О малайце слухи были еамыф дурные. В виду того, однако, что, по указаниям госпожи С.-Клфр, он через нееколько секунд поеле появлфния ея мужа в окне етоял уже на пороге лестницы, его можно было причислить лишь к соучаетнивам преступления. Его защита ограничивалась уверфнием в полном невйдеяии. Он утверждал, что ничего не знает о своем жильцй Гуго Буне и не мо-

жет дать никавих объяенений, каким образом сюда попали вещи исчевяувшаго господина.

Вот все, что касается малайца. Об ужасномъжф калеке-нищфм, который был, несомнйнно, последним чфловечфским сущфством, видевишм Невилль С.-Клфра, выяснялось, что он живфт во втором фтаже этого зловйщаго притона и называется Гуго Бун. Всякий, кто быбываетъв Сити, знает его отталкивающее, ужасное лицо. Он проффсеиональный нищий, но торгуете, для отвода глаз полиции, восковыми спичками. Недалеко, вниз по Треднидльстриту, с левой стороны у одного дома есть небольшая ниша. На этом месте он просиживаете каждый день, скрестжв ноги, с небольшим запасом своего товара на коленях. Вид его возбуждаете такую жалость у прохожих, что в его засаленную шапку, лежащую перфд ним на земле, сыплется обильный дождь подаяний. Не раз я набдюдал за ним до того, когда ближе познакомился с ним по делу, н всегда удивлялся обильному сбору, получаемому им в течфниф весьма короткаго времени. Наружность его настолько броеалаеь в глаза, что заставляла каждаго прохожаго обращать на него внимание. Вообрази себе шапку светло-рыжих волос, бледноф лицо, обезображенное отвратитфльным пграмом, стянувпшм край верней губы, бульдогообразный, вждающийся подбородок, хитрые, острые глаза, резко отличающиеся своим тфмным цветом от цвета волос,—вот что броеаетея в глаза каждому и выделяет Буна из числа обыкновенных нищих. Кроме того, он был популярен благодаря своему остроумию и умению ответнть на каждое случайное словцо шутливой прибауткой. Вот этот-то человек был жильцом првтона вуридыциков опиума и, вероятно, видел последним того, кого мы ищем.

— Ведь он калека!—сказал я.—Что мог он сделать с еидьным и крепким человеком?

— Ми судим о его увечье исключительно по тому, что он ходит е костылем, но во всфм оетальном он производить впечатлениф сильнаго, упитаннаго молодца. Тебе, как врачу, вероятно, известно, что елабоеть одного какого нибудь члена организма часто уравновешнвается выдающейся еилой других.

— Пожалуйста, продолжай.

— Когда госпожа С.-Клер увидела на подоконник кровяныя пятна, у нея появилось легкое обморочное состояло и полиция увезла ее в карфте домой, тем более, что дальнейшфф следствие не нуждалось в ея присутетвии. Это дело было поручено полицейскому инспектору Бортову, который после тщательнаго разследовавия всех давных ничего не выясвил. Правда, при этом была сделана ошибка, а именно: Буиу дали возможность сговориться со своими приятелфм малайцем, не

ареетовав его тотчае же; скоро, впрочем, эту ошибку исправили, ареетовав и обыскав его, но не найдя, однако, никаких против него улик. Правда и то, что правый рукав его рубашки был замаран кровью, но он объяснили это порезом четвертаго пальца около ногтя, и предположили, что пятна, замеченныя иа подоконник, вероятно, от этого и происходили, так как он недавно подходили в окну. Господина Невилль С.-Клера он никогда не видель, a пржсутствие его платья в этой

комнат считал для себя так жф нфпонятным, как и для полиции. Относительно показаний госпожи С.-Клер, будто она видела своего мужа у окна, он сказал, что она или помешанная, или видела это во сн. Буна, несмотря на его сильный протест, отправили в полицейский участок, а инспектор, вадеясь еще найти новые следы, остался ожидать отлива. Канал поел отлива привесь новое указаниф, хотя и не то, что ожидали и чего боялись: на дн его оказался сюртук Невилль С.-Клфра вместо него самого. И как ты думаешь, что нашли в карманах этого сюртука?

— Не могу себе представить.

— Да, это и трудно отгадать! Все карманы были набиты мелкой монетой,—четыреста двадцать один пени и двести семьдфсят полупени. Понятно, что вода не могла унести сюртука, вел*детвиф его тяжести, и хотя между верфью и домом весьма быстрое твчение, сюртук остался на дне, а мертвое т*до с отлввом было унесено в реку.

— Но ты сказал, что остальное платье было найдено в комнат. Неужели же на убитом был только один сюртук?

— Нет, но это легко объяснить. Предположим, что никто не видел, когда Бун выбросили в окно Невилль С.-Клера. Что следовало ему делать поел этого? Он должен был бы тотчае сбыть куда нибудь платье и схватили сюртук, чтоб выбросить в окно, но вспомнили, что он поплывет, а не пойдеть ко дну. Времени оставалось уже мало, так как внизу слышфн голос госпожи С.-Клер, которая хочет ворваться в комнату, a кроме того его приятель-малафц, можфт быть, дал ему знать о приближфнии полиции. Он бросается к тайному уголку, гд хранятся его медяки, быстро набивает ими карманы сюртука, выбрасываете его за окно, чтобы он наверноф пошел ко дну; остальное платье выбросить ыф успевафт, так как внизу слышны шаги, и у него едва хватаете времени, чтобы захлопнуть окно.

— Это, конечно, весьма вероятно.

— Хорошо. Будфм считать исходной точкой, за нфимением других, эту гипотезу. Как я уже сказал, Буна арестовали и отвели в участок, но раньше за

ним нф числилось никаких провинностей. Он всегда вфл спокойную и трезвую жизнь, прося уже несколько лет милостыню. Вот положение дела в настоящее время, и вот вопросы, требующиеразрешения: что делал Невил'ль С.-Клер в притоне для курильщиков опиума? Что е ним случилось? Где он теперь и в чем заключается участие Гуго Б/на?—эти вопросы, как и с самаго начала, остались нфразрейщмьши, и я не помню такого дела, которое еперва показалось бы столь простым и представляло бы столько затруднфний впоследетвие.

Мы оставили уже за собой дрфдзгЬстьф громаднаго города, в то время как Шерлок Холмс излагал весь ход событий и, миновав последниф дома, поехали по огороженной с обеих сторон заборами деревенской дороге. К концу его рассказа мы проехали мимо двух деревень, где из некоторых окон еще еветились огоньки.

— Мы въезжафм в Ли,—сказал мой спутник.— Видишь свет за деревьями? Это—вилла „Под Кедрами"; у лампы сидит женщина и, вероятно, уже услышала своим напряженным слухом топот нашей лошади.

— Почему ты не ведешь этого дела из Бэкеръстрита?—спросил я.

— Потому что необходимо большую часть еледствия производить здесь. Госпожа С.-Клфр была так любезна, что предоставила две комнаты в мое полное раепоряжеиие. Можешь быть уверен, что и тебя она примет радушно, как моего друга и приятеля. Когда я не имею возможности сообщить ей что-либо о ея муже, мве тяжело ее видеть. Но вот, мы и приехали!..

Мы остановились перед домом, окруженным садом и лугами. Из конюшни выбежал конюх и увел лошадь, взяв ее под уздцы. Я пошел за Холмсом по дорожке, усыпанной щебнем, к дому. В это время на пороге входной двери показалась небольшого роста блондинка, в светлом летнем платье, с чемъто розовым вокруг шеи и на рукавах. Ея фигурка резко выделялась на ярко-освещенном фоне; держа одною рукою ручку двери, она подняла другую кверху, слегка нагнувшись вперед и вытянув шею; с иепы-

тующим взором и полуоткрытыми губами, она представляла собою настоящее олицетворениф вопроса,

— Ну, что?—воскликнула она.—Ну, что? У нея вырвалось радостное восклицание, когда она заметила, что нас двое, но это воеклицаниф перешло в стон, когда она увидела, что мой друг отрицательно покачал головой и пожал плечами.

— Нет хороших известий?

— Никаких.

— Значит и дурных нет?

— нет.

— Слава Богу и за это! Войдите, пожалуйста. Наверное вы устали после такого утомительнаго дня.

— Это мой друт, доктор Ватсон. Много раз он помогал мне в важных делах, и я, случайно встретив его, привез сюда, предварительно ознакомив с нашим делом.

— Очень рада познакомиться,—проговорила она, дружески пожимая мне руку.—Не взыщите, пожалуйста, за безпорядок. Ведь вам известяо, какой страшный удар поразил нас.

— Уверяю вас,—отвечал я,—вам нет основания просить нзвинения, и я буду вполне счастливь, если смогу хоть сколько-нибудь помочь вам или моему товарищу.

— Теперь, мистер Холмс, я хотела предложить вам два вопроса, при чфм прошу ответить просто и откровенно, — сказала дама, когда мы вошли в яркоосвещенную столовую, где уже был приготовлфн ужин.

— Хорошо, я отвечу, если вы этого хотите.

— За меня можете не безпокоиться. Я не истеричная женщина и в обморок не упаду. Я желаю знать ваше настоящее искреннее мнениф.

— О чфм?

— Твердо ли вы уверены, что Невилль жив? Шфрлок Холмс как бы смутился от этого вопроса; он откинулся на спинку своего стула.

— Говорите откровенно!—повторила она, стоя у камина и с волнением глядя на него.

— Говоря откровенно, я этого не думаю.

— Бы полагаете, что он умфр?

— Откровенно говоря, да.

— Что он убит?

— Я не говорю этого, но можете быть...

— В какой день, вы думаете, он умфр?

— В понедельник.

— В таком случае, господин Холмс, объясните мне пожалуйста, как это случилось, что я получила сегодня от него письмо.

Шерлоки Холмс, точно ужаленный, вскочил со стула.

— Как?—векрикнул он.

— Да, сегодня. Улыбаясь, она держала в поднятой руке маленькую записочку. J

— Вы мн позволите поемотреть?

— Конечно. Холмс быстрыми двЕжением взяли из ея рук письмо и, разложив на етоле, стали внимательно разсматривать. Я также подошел посмотреть через его

плечо. Конверте из грубой бумаги был помечен штемпелфм почтовой конторы в Грфвесенде сегодняшними или, вернеф, вчерашним чиедом, потому что уже было за полночь.

— Какой грубый почфрк! Это наверноф не почерки вашего мужа?

— На конверт не похож, но пнеьмо написано им.

— Видно, что, прежде чем написать весь адрес, справлялись о нем.

— Почему вы это думаете?

— Имя и фамилия написаны черными чернилами, остальное какого-то с*раго цвета; это указываете на употреблфниф пропускной бумаги. Если бы весь адрес был написан сразу и затем была бы приложена пропускная бумага, то он не мог бы быть таким чфрным. Адресовавши это письмо написал сперва имя и фамилию; затем был небольшой промежуток, поел чего он его закончнл. Это доказывафт, что он не твердо его знаете. Конечно, это мелочь, но и мелочи важны. Теперь посмотрим письмо! А, здесь было что-то вложено?

— Да, его кольцо, кольцо с печатью.

— Вы уверфны, что это почерки вашего мужа?

— Да, однн из его почфрков.

— Как один из почфрков?!

— При епешной работ у него такой почерки, совершенно нфпохожий на обыкновенный, но я его знаю.

Письмо гласило ел*дующфе: „Милая, не бойся! Все кончится хорошо. Произошла громадная ошибка; чтобы исправить Ф*Ф5 щдо время. Вооружись тфрпенифм. Невилль".

— Письмо написано карандашем на пфрвом лист, вырванном из книги в восьмую долю,—сказал Холмс. Гм... Послано сегодня иэ Гревесэнда чфловеком с грязными большими пальцфм, а заклеили конверте человек, жующий табак... Вы твердо уверены, что это почфрк вашего мужа?

— Да, эти строки написал Невилль.

— Оно было отправлено сегодня из Гревесэнда. Теперь, госпожа С.-Клфр, для нас наступают, кажется, бол*ф ясные дни, хотя утверждать, что опасность миновала, нельзя.

— Но ведь он жнв, господин Холмс?

— Если только это не ловкая подделка, с целью навести нас на ложный след. Кольцо не есть еще доказательство: оно могло быть отнято у него.

— Нете.нет! Это безусловно его собственный почфрк!

— Допустим, что так; но письмо отправлено сегодня, а написано оно могло быть еще в понедельник.

— Да, весьма возможно.

— Если же это так, то за это время многое могло случиться.

— Зачем вы отнимаете у меня надежду, миетфр Холмс? Я убеждеиа, что е ним не случилось несчастья. Я наверное почувствовала бы, если бы он был в опасности: ведь мы так близки друг к другу. В день его последняго отъезда, он на верху порезал себе палфц; я, будучи тогда в столовой, бросилась к нему, предчувствуя, что е ним что-то случилось. Неужели я не почувствовала бы его смерти, если чувствую такии мелочи.

— Я сам часто наблюдал, что женская впечатлительность бываете вернее выводов самаго логичнаго анализа, и поэтому охотно верю вам. Конечно, это письмо довольно сильное доказательство в пользу вашего утвфрждения; но почему же ваш муж не возвращается домой, если он жив и в соетоянии написать письмо?

— Это жне совершенно непонятно.

— Он ничего не говорил вам пфред отъездом в понеделыгак?

— Ничего.

— Вае еилъно поразило, когда вы увидели его в Суфндэм-стрите?

— Чрезвычайно!

— Окно было открыто?

— Да.

— Значите, он мог бы позвать вае?

— Да, мог бы.

— А он, как вы еказали, только вскрикнул?

— Да.

— Вам показалось, что он звал на помощь?

— Да, он поднял руки кверху.

— Но, может быть, он вскрикнул от удивлфния при вашем внезапном появлении и при этом взмахнул руками?

— Можете быть.

— Быть может, вам только показалось, что его кто-то оттащил от окна?

— Он исчез так внезапно!

— Но ведь он мог и сам отскочить назад. Вы никого больше не видели в комнате?

— Нет, но ведь этот ужасный чфловек сознался, что был там, а хозяин етоял внизу, у лестнлпы.

— Это верно. Муж ваш, насколько вы могли заметит, был одет, как обыкновенно?

— Да, только бфз воротника и галстуха; я ясно видела его голую шею.

— Говорил он вам когда-нибудь о Суфндэм-

— Не замечалн ли вы когда-нибудь его пристрастия к оииуиу?

— Никогда.

— Благодарю вае, мистрисе С.-Клфр! Это самые главные пункты, которые я хотел выяснить возможно детальнее. Теперь разрешите нам поужинать, a затем на боковую, так как завтра нам предстоите тяжелый день.

Нам отвели большую удобную комнату, и я тотчас же лег, потому что был очень утомлен. Что касается Шерлока Холмса, то он мог без устали работать целыф дни н даже целую неделю, до тех пор, пока его занимала какая шибудь иеразрешфнная проблема. Оя освещал ее со веех еторон, переворачивал на все лады, разрушал созданную теорию и вновь неутомимо строил новую до тех пор, пока не находил решфния или не убеждался, что имеющихея даниых недостаточно. Для меня стало ясно, что и сегодня он проведете ночь за работой. Он сняд сюртук н жилфт,

завернулся в свой широкий снний хаяат и сгал повсюду собирать подушки, сначала с кровати, затем с дивана и с кушфнси. Из них он устроил ефбе нечто вроде турецкой тахты, на которую опустился, лоджав под себя ноги и положив пред собой пачку табаку и коробку спичфк. При тусклом свете лампы я несколько минуть еледил за очфртаниямя его фигуры С глиняной трубкой в зубах, с апатичным взором устремленным в потолок, окруженный облаком голубого дыма, он сидел безмолвно, неподвижно, как статуя. Таким я его видел, когда засыпал, и так он сидел, когда какой-то зов меня разбудил и я, открыв глаза, увидел, что комната залита солнечным светом 1 рубка по прежнему торчала в его зубах, дьтм клубился вокруг него, наполняя комнату густым табачным туманом; из пачки табаку, которую я вчера видел не осталось ничего.

— Ты проснулся, Ватсон?—епросил он

— Да.

— Готовь совершить утреннюю прогулку?

— Разумефтея

— Так одевайся! Все еще спят, но я знаю, где конюх, кабриолфт мы уже сами раздобудем.

При этом он самодовольно улыбнулся, его глаза блестели, он совершенно преобразился и не имел ничего общаго с мрачным мыслителем вчфрашняго вечера. Одеваясь, я взглянул на часы. Неудивительно что все еще спали. Было только двадцать пять минуть пятаго Не успел я одеться, как Холмс вернулся с известием, что лошадь подана,

— Я должфн испробовать на деле одну из моих теориисказал он, натягивая сапоги.—Ватсон, по моему мнению, ты видишь пред собой одного из величайших ослов в Европе. Мае следует дать такой пинок, чтооы я полфтел в Чфринг-Кросс. Но все-таки я думаю, что нашел ключ к этой истории.

Где же он?—спросил я улыбаясь.

— В ванной,—отвечал он.—Да, да, я не шучу,— продолжал он, заметив мой недоверчивый взгляд.— Юлько что я был там, взял его и положил вот в

этот кожаный мешок. едем, милейший, посмотрим, не подойдет ли он к замку.

Мы тихонько спустились по лестнице и вышли во двор. Было ясное солнечное утро. На улице стоял наш кабриолет, и полуодетый конюх держал лошадь. Мы быстро вскочили и кабриолет покатился по лондонскому тракту. Несколько крестьянских возов, направлявшихся в город с зеленью, производили правда некоторый шум, но многочисленная дачи с обеих еторон дороги были молчаливы и безжизненны, подобно вымершему городу.

— Этот случай все-таки в некотором отношении действительно замечатфлен,—сказал Холмс, погнав лошадь в галоп.—Я был слеп как крот, должен в этом сознатьея, но теперь все ясно... Лучше поздно, чем никогда!

Когда мы проезжали через улицы Серрфйекаго квартала, некоторые обыватели уже выглядывали с заспанными глазами из окон. Проехавь Ватерлооский мост и поднявшись по Ватерлооекой улице, мы свернули направо и достигли Бау-стрита. Шерлока Холмса хорошо знали в полиции и оба полицейских у вор от почтительно приветствовали его. Один остался подержать лошадь, а^ другой проводил нас в дом.

— Кто дежурный?—спросил Холмс.

— Инспектор Бредетрит.

— А, Бредетрит, здравствуйте, как поживаете?— обратился Холмс к высокому, стройному полицейскому в форменной фуражке и тужурке, выходившему из корридора, выложеннаго каменными плитами.—Имею сказать вам пару слов, Бредетрит.

— К вашим уелугам. Пожалуйте в мою комнату. Это была небольшая комната с конторской обстановкой, на столе лежала громадная конторская книга, а на етене висел телефон.

— Чем могу служить, мистер Холмс? — сказал инспектор, заняв место у конторки,

— Мне нужно кое-что узнать о том нищфм Буне, знаете, котораго обвиняют по делу об нсчезновении мистера Невидль С.-Клера из Ли.

— Да, его перевели сюда и оставили до следующаго допроса.

— Мне об этом говорили. Значите, он здесь?

— Да, в отдельной камер.

— Он спокоен?

— Да, он никого не тревожить, вот только грязен он, каналья.

— Грязен?

— Ужасно. Мы едва добились, чтобы он мыл ееб руки. Лицо же у него грязно, как у трубочиста. Пусть только окончится еледствие, мы его тогда засаднм в ванну, как следует, по тюремными правилами. Вот увидите его и сами скажете, что он очень в ней нуждается. J

— Очень хотел бы его видеть.

— Правда? это не трудно устроить. Пожалуйте со мной. Мешок можете оставить здееь.

— Н*т, благодарю вас, лучше я возьму его с собой.

— Как угодно. Сюда, пожалуйте! Он повел нас по корридору, отпер дверь с железной решеткой, спустился по витой лестнвц и направился по длинному корридору, с целым рядом дверей по об*нм сторонам.

— Дверь его камеры третья направо,—сказал инепектор.—Вот эта—При этих еловах, он отодвииул заслонку в верхней части двери и заглянули в отверетиф.

— Спите,—сказали они.—Вы можете его теперь хорошо видеть. Мы приблизились ки двери и приложились к окошечку. Арестанте лежали повернувшись к нам лицом и кр*пко спали, медленно и тяжело дыша. Это был человек средняго роста, бедио одетый, как подобало его профессии; из прорех его иэорваннаго сюртука выглядывала цветная рубаха. Инепектор был прав: он были ужасно грязен. Но слой грязи, покрывавший его лицо, не мог скрыть его отталкивающаго безобразия. Шировий шрам шел багрово-синей полосой от глаза к подбородку и приподняли, очевидно при зарубцовании верхнюю губу, обнажив три зуба. Этонмело вид, как будто урод вечно скалите зубы. Густая копна светлорыжих волос падала ему на лоб и глаза.

— Красавчики, не правда ли?—пошутил инспектор.

— Да, во всяко м случа его сл*дуеть*вымыть,— заметнл Холмс,—и вот я, предвидя это, позволил себе запастись всем необходимым для такой опфрации.— При этом он открыл свой мешок и, к великому моему удивлфнию, вынул оттуда большую губку.

— Ха, ха! — разсмеялея инепектор,—какой же вы шутник!

— А теперь, если вы будете так любезны и как можно тише откроете дверь, то я сейчас устрою ему более почтенную фнзиономию.

— Пожалуйста, ведь повредить это не можете. В таком вид он не оказываете большой чести нашей тюрьме.

Он всуиул ключ, повфрнул его в замке, и мы осторожно вошли в камеру. Спавший сделали маленькое движфние, но тотчае же снова погрузился в глубокий сон. Холмс подошфл к кувшину с водой, погрузил в него губку и два раза крепко провел ею по лицу арестанта.

— Господа, позвольте представить вам мистера Невилль С.-Клера из Ли в графств Кент, — громко крикнул он.

Никогда в жизни я не видед ничего подобнаго. Лицо нищаго очищалось под губкой как кора с дерева! Безследно пропал ужасный шрам и уродливая верхняя губа, которая придавала лицу безобразный, отталкивающий вид! Одним взжахом была удалена копна спутанных рыжих волос, и прфд нами на кровати сидел бледный, унылый, господин е тонкими чертами лица, с черными волосами и нежной кожей; он протирал глаза и е сонным видом озирался кругом.

Но вдруг он понял в чем дело и, зарыдав, уткнулся лицом в подушку.

— Вфлнкий Боже!—воскликнул ннспфктор,—да ведь это и есть пропавшин чфловек! Я узнал его по фотографии.

Арестант приподнял голову с равиодушным видом человека, покорявшагося своей судьбе.

— Пусть так,—сказал он.—Но в чем же меня, ежажите пожалуйста, обвиияют?

— В убийетве Невилль С.-Клфра... Но, право, в этом вае нельзя обвинять. Ведь это все равно, что если бы суд хотел вае судить за покушение на самоубийство,— со смехом ответил инепфктор.—Вот уж двадцать семь лет как я на елужбе, но такого случая еще никогда не видал.

— Если я действительно Невилль С.-Клфр, то ясно, как Божий день, что я не совершал никакого убийства. Почему же меня противозаконно держат в тюрьме?

— Прфетупления здесь не было, но зато крупное недоразумение,—сказал Холмс.—Было бы гораздо лучше, если бы вы больше доверяли жене.

— Не из-за жены, а ради детей я скрывал,—вздохнул арестант.—Боже милостивый, я хотел только одного, чтобы они не стыдились своего отца. Господи, какой позор! Что мне делать?

Шерлок Холмс присел к нему на кровать и дружески положить руку на его плечо.

— Если вы предоставите суду разъяснить это дело,— сказал он,—то, конечно, не избегнете огласки. Но если вы сможете доказать полвцфйским властям, что для привлечения вае к ответственности нет никаких

оснований, то я не думаю, чтобы эта история попала в газеты. Инепектор Бредстрит не откажете, конечно, записать все, что вы нам разекажфте, и передаете ваше показание своему начальству. Такнм образом дело вовсе не дойдете до суда.

— Да благословить вае Господь!—с жаром воскликнул С.-Клер.—Я соглаеен на тюремное заключфниф и даже на смертную казнь, лишь бы не выдать своей ужасной тайны и не опозорить своих детей! Вы первые, кому я разеказываю нсторию своей жизни.

Мой отец был школьным учителфм в Честерфил ьде, где я получил отличное воспитание. В дни моей юности я много путешествовал, был некоторое время на сцене и сделался, наконец, репортером в одной лондонской вечерней газете. Редактор выразил как-то желание помещать в газфте статьи о нищенстве в столице, и я взялся нести этот отдел. С этого и начались мои приключения. Для получения фактического материала, я решнл познакомиться с этой средой, временно лично занявшись нищенством. Как бывший актфр, я был, конечно, посвящен во все тайны гримировки и перфодевания и даже отличался в этом отношении среди своих товарищей по сцфне. Теперь мне это искусство сослужило большую службу. Я раекрасил лицо и, чтобы придать ему возможно болеф жалкий вид, сделал себе громадный шрам и приподнял верхнюю губу с помощью пластыря кровяного цвета. Затем, надев рыжий всклокоченный парак и подходящую рваную одежду, я расположился в самой оживленной части города, делая вид, что продаю спички, но на самом деле прося милостыню. К ееми часам я прекращал свои занятия и, возвращаясь вечером домой, наечитывал, к моему удивлению, не менее двадцати шести пшллингов и чфтырех пенсов.

Я занялся своей литфрату/ной работой и совсем дозабыл о мофм временном ремесле, пока мне не пришлось всворе после этого уплатить 25 фунтов по векселю, который я подписал для своего приятфля. Я был в полнейшем затруднении и не мог придумать, где бы достать такую сумму, но вдруг мне пришла в голов)

счастливая мысль. Первым делом я попроеил у своего кредитора отсрочить платеж на две недели, затем получил отпуск и провел это время в городе, переодевшись в тот же костюм нищаго. Через десять дней деньги были собраны и долг уплачен.

Можете себе представить, каким тяжелым мне показался после этого мой рфпортерекий труд, за который я получал каких-нибудь два фунта в нфделю, между тем как стоило мне только раскрасить лицо, положить на мостовую шапку и сидеть спокойно, и я мог заработать столько же в один день. Дома во мне происходила борьба между чувством собственная достоинства и алчностью к деньгам, но в конце концов последняя одержала вфрх. Итак, я броеил занятия репортера и проводил целые дни, еидя на ивбранном мною еще раньше месте в нише, возбуждая своей несчастной наружностью еоетраданиф и наполняя свои карманы медяками. Только один человек был посвящен в мою тайну. Это был владелец притона в Суфидэм-етрите, где я енимал комнату, чтобы отправляться оттуда каждое утро под видом грязная урода-нищаго, и возвращаться вечером домой, снова превращаясь в благопристойна™ обывателя. Я хорошо платил хозяинумалайцу и поэтому был покоен, что моя тайна не будет разглашена.

— Скоро я увидел, что собираю довольно значительныя еуммы. Нф думаю, чтобы всякий уличный нищий в Лондоне мог собирать в тфчение года семьсот фунтов, а эта сумма была в среднем меньше моего дохода. Такой удачей я, по всей вероятности, был обязан своему умению гримироваться, а также давать, не задумываясь, остроумные отвиты на шутки прохожих. С течфнием времени я усовершенствовался в этом таланте, так что в конце концов сделался популярною личностью во веем Сити. Масеа медяков с примееью и серебряных монет сыпалась в тфчениф дня в мою шапку, и я счнтал шгохнм тот день, когда зарабатывал менее двух фунтов.

Чем богаче я становился, тем более увеличивалась моя алиноеть. Я приобрел дачу, успел даже

жениться и никто не и*ел понятия, чем я собственно занимаюсь. Моя милая жена зиала, что у меня в городе кавия-то дела, но в чфм именно они заключаются, она м не подозревала.

В минувший понфдельвик я только что закончил свои сбор и переодевался в своей комнате, находящейся над курительной, когда, случайно взглянув в окно, к своему удивлен!ю и ужасу увидел, что жена моя стоить на улице н пристально смотрит на меня, Я вскрикнул *от неожиданности, поднял руки, чтобы скрыть свое лицо и бросился к хозяину с просьбой никого не впускать. Хотя я уже слышал ея голос внизу, но анад, что она не сможет войти. Бистро сбросив свое платье, я надел прежний костюм нищаго, загримировался и надел парик. Даже глаз собственной жены не мог заметнть моего прфвращения. Но тут у меня мелькнула мысль, что в комнате будет обыск и платье может меня выдать. Я быстро отодвинул оконную раму и второпях открыл порез на пальце, сделанный мною утром у себя дома, Затйм я схватил сюртук, наполнил его карманы медяками, взятыми из кожанаго мешка, в котором обыкновенно уносил дневной сбор, выбросил его за окно, и он мгновенно исчез в Темзе. За сюртуком должны были последовать и остальным вещи, но в эту минуту я услышал, что по листнице доднимаютса: нолнцфйские, и векоре был арестован как убийца С.-Клера, что, откровенно говоря, было для меня лучше, чем если бы меня узнали.

Остальное вам, вероятно, известно. Я твердо решил возможно дольше не снимать маски, вот отчего и произошло мое нежеланиф вымыть лицо. Зная, конечно, что жена сильно бфзпокоится, я снял мое кольцо и успел передать его малайцу в тот момент, когда за мной не следили, вместе с наскоро написанным лоекутком бумаги, в котором я сообщал жене, чтобы она не безпокоялаеь.

— Она получила эту записку только вчера,—сказал Холмс.

— Боже мой, какую ужасную нфделю она провела!

— Полиция следила за малайцем,—пояснил инспфк-

тор, — и я думаю, что ему было невозможно, не быв замеиенным, отправить письмо на почту. Вероятно он пфредал его какому-нибудь матросу из поеетителей, который вспомнил о нем только через два дня.

— Да, да,—сказал Холмс, одобрительно кивая головой, — бфз еомнения это было так. Скажите, однако, неужели вас никогда не прфследовали за нищенство?

— Конечно, и не однн раз, но что значил для меня денежный штраф?!

— Однако, с этнм надо теперь раз навсегда покончить,—сказал Бредетрит.—Если вы хотите, чтобы полидия замяла эту историю, то Гуго Бун должен исчезнуть с лица земли.

— Клянусь вам в этом всем, что у меня есть только самаго святого!

— В таком случае я полагаю, что полиция прекратите это дело. Но, предупреждаю, что если вы опять попадетесь за прежнмм завятием, то все снова выплывать наружу.

Вам, мистер Холмс, мы все очень и очень благогодарны за разьяснфниф этого дела. Мве было бы очень интересно узнать, кавим образом вы дошли до таких удивительных^ выводов?

— В данном случае я нхг идея тем, что проеидел всю ночь на пяти подушках и выкурил порядочную порцию табаку. А теперь, Ватсон, мы поедфм в Бэкер-стрит. Я думаю, что мы как раз попадфм туда к завтраку.