Глава 24
1
На дворе 21 ноября 2019 года, до Дня благодарения осталась неделя, но у обитателей дома в конце Эджвуд-маунтин-драйв настроение не праздничное. Снаружи холодно — как в жопе у землекопа, говорит Баки, — и вот-вот пойдет снег. Баки развел огонь в кухонной печке и сидит в одном из кресел-качалок, закинув ноги в теплых носках на решетку. На коленях у него открытый ноутбук, изрядно поцарапанный и побитый жизнью.
За спиной открывается дверь, и в кухню заходит Элис. Она садится за стол. Лицо у нее бледное и осунувшееся, как у заморенной голодом фотомодели: она скинула по меньшей мере десять фунтов с тех пор, как Баки с ней познакомился.
— Закончил? Или еще читаешь?
— Закончил. Концовку пересматриваю. Что-то здесь не сходится.
Элис молчит.
— Если он оставил тебе флешку, то откуда этот кусок про то, как он идет по дороге и выбрасывает пистолеты?
Элис молчит. После возвращения она вообще мало говорит, и он не лезет к ней с расспросами. В основном она спит и пишет — на ноутбуке, который Баки теперь закрывает и поднимает в воздух.
— «Макбук-про». Хорошая машинка, но видавшая виды.
— Ага.
— В истории Билли взял этот ноутбук с собой, однако же вот он. Добавим сюда то, чего не могло быть на флешке, и получится не быль, а чистой воды вымысел.
Молодая женщина, сидящая за столом, по-прежнему молчит.
— Впрочем, выглядит все вполне правдоподобно. У читателей нет повода заподозрить, что Билли не поселился где-нибудь на западе. Или в Австралии — помню, он часто об этом мечтал. Может, он там пишет книгу. Вторую. Об этом он тоже иногда мечтал, но мне и в голову не приходило, что он действительно что-то напишет.
Баки смотрит на Элис. Элис смотрит на Баки. На улице завывает холодный ветер, и, кажется, вот-вот повалит снег, но здесь тепло. В печке с треском взрывается сучок.
Наконец Баки спрашивает:
— А читатели-то будут, Элис?
— Не знаю… Надо изменить имена.
Он мотает головой.
— Про убийство Клэрка трезвонили по всему миру. Хотя… — Увидев ее расстроенное лицо, он пожимает плечами. — Народ может подумать, что это такой roman à clef. Роман с ключом. Кстати, я от Билли про это узнал. Когда читал при нем какую-то старую книжку в бумажной обложке, подобранную на Стрэнде. Называлась «Долина кукол»[83]. — Он пожимает плечами. — Если меня там не будет, издавай, я не против. Окрести меня каким-нибудь Тревором Уитли и посели в Саскачеване или Манитобе. Что же до Ника Маджаряна… Этот козел и сам может о себе позаботиться.
— Книга-то стоящая?
Он откладывает ноутбук — старую рабочую лошадку Билли — на кухонный стол.
— Мне кажется, да, но я не литературный критик.
— Похоже, что он написал?
Баки смеется.
— Милая, я никогда не читал его писанину, поэтому судить не берусь, но мне в самом деле казалось, что это его голос. Вплоть до самого конца. Скажем так: я понятия не имею, с какого места подхватила ты.
С тех пор как Элис вернулась, улыбки от нее было не дождаться, но тут она улыбается.
— Отлично. Мне кажется, это самое главное.
— Про то, что я тоже плохой человек, ты сама придумала?
Она не прячет глаза.
— Нет. Это он сказал.
— Ясно. Ты написала про то, чего хотелось бы тебе. Чтобы герой, прихватив чемоданы, гордой походкой ушел в будущее. А теперь расскажи, как было на самом деле.
И Элис рассказывает.
2
Они вернулись в Риверхед, заехав по дороге за бактерицидными пластырями, рулоном марли, лейкопластырем, перекисью и бетадиновой мазью. Элис идет в аптеку, а Билли остается ждать в машине. В гостиницу они попадают через черный ход. В номере Элис помогает ему снять бомбер и замечает в нем дырку. И еще одну в рубашке. Ткань не просто разорвана, это именно аккуратное отверстие, и не в боку, как Билли сказал изначально, а дальше.
— Господи! — восклицает Элис. Ее голос приглушен, потому что она прикрыла рот ладонью. — Это не царапина! Пуля сидит у тебя в животе!
— Да, наверное. Или пониже? — Голос у него озадаченный.
— Быстро в ванную, — распоряжается Элис. — Если не хочешь все кровью заляпать.
Но в ванной, сняв с него рубашку, она видит, что почти никакой крови из красно-черной дыры не идет. Обработав отверстие перекисью и бетадином, она умудряется залепить его бактерицидным пластырем.
Ей приходится уложить Билли в кровать. Он идет медленно, кренясь вправо. Лицо его покрыто испариной.
— Мардж, — говорит он. — Сука Мардж!
Билли садится и сразу, как только его туловище сгибается, резко втягивает ртом воздух. Элис спрашивает, очень ли ему больно.
— Не очень.
— Врешь?
— Нет, — отвечает Билли. — Ну, самую малость.
Она прикасается к его животу справа от пулевого отверстия, и он опять охает.
— Не трогай.
— Тебе в больницу надо. — Она умолкает. — Но мы не можем отвезти тебя в больницу, так? Потому что это огнестрел, а значит, врачи обязаны вызвать копов.
— Ты прямо в матерую уголовницу превращаешься, — с ухмылкой произносит Билли. — Ей-богу!
Элис мотает головой:
— Просто слишком много смотрю телевизор.
— Все будет хорошо. В Ираке я и похуже раны видел, и ребята на следующий день уже опять кварталы зачищали.
Элис мотает головой:
— У тебя внутреннее кровотечение! Так ведь? И пуля осталась внутри.
Билли не отвечает. Он глазеет на свой пластырь. Выглядит по-дурацки: таким царапины заклеивают.
— Постарайся не ворочаться. И лежи на спине. Тайленол дать? У меня есть в сумочке.
— Выпью все, что дашь.
Элис дает ему две таблетки и помогает сесть, чтобы запить их водой. Он кашляет, прикрывая рот ладонью. Она хватает ее и переворачивает: крови нет. Может быть, это хорошо. А может, не очень. Она не знает.
— Спасибо.
— Пожалуйста. Я что угодно для тебя сделаю, Билли.
Он поджимает губы.
— Выезжать надо с утра пораньше.
— Билли, нам нельзя…
— Нельзя оставаться.
— Я позвоню Баки! У него есть связи. Вдруг он знает какого-нибудь врача в Нью-Йорке, который лечит пулевые ранения.
Билли мотает головой:
— Такое только в сериалах бывает, а в жизни все иначе. Баки решает другие проблемы. Вот если мы доберемся до Сайдуайндера, оружейного края, там он, может, и подыщет мне врача.
— Но до Сайдуайндера почти две тысячи миль! Я погуглила.
Билли кивает.
— Рулить придется в основном тебе, а может, и все время, и ехать надо как можно быстрее. Если попадем в снежную бурю — пиши пропало.
— Две тысячи миль! — Это число тяжелым камнем ложится ей на плечи.
— Возможно, есть способ подхлестнуть коней.
— Коней?
— Это из пьесы[84]. Не важно. — Морщась, Билли залезает в задний карман брюк, достает свой бумажник и вручает его Элис: — Найди мою карточку. Тут в подвале есть банкомат. Мой пин-код — десять пять пять. Запомнишь?
— Да.
— За один раз можно снять четыреста долларов. А завтра утром, перед отъездом, снимем еще четыреста.
— Зачем так много?
— Пока не думай об этом. Может, ничего и не получится, но будем оптимистами. Найди карту.
Порывшись в бумажнике, Элис находит нужную карту на имя Далтона Кертиса Смита. Показывает ее Билли, вопросительно приподняв брови.
— Иди, девочка.
И девочка идет. В подвале никого, из колонок доносится тихая фоновая музыка. Элис вставляет карту и набирает пин-код. Почему-то ей кажется, что сейчас автомат съест карту или даже поднимет тревогу, но в следующий миг он выплевывает карточку, а потом и деньги. Все двадцатки — новенькие, гладкие. Элис складывает их пополам и убирает стопку в сумочку. Когда она возвращается в номер, Билли лежит в постели.
— Ну как? — спрашивает она.
— Терпимо. Я даже смог дойти до туалета и отлить. Крови нет. Даже хорошо, что пуля не прошла навылет — может, она заткнула дырку и остановила кровотечение.
Элис это кажется маловероятным — примерно как слова ее бабули о том, что сигаретный дым лечит отит. Но вслух она этого не говорит. Порывшись в сумочке, Элис достает оттуда пузырек тайленола.
— Еще одну?
— Боже, да.
Она идет за водой в ванную, а когда возвращается, Билли сидит, прижимая ладонь к боку. Приняв таблетку, он опять ложится, морщась.
— Я побуду с тобой. Даже не спорь, это бесполезно.
Он не спорит.
— Выехать надо в шесть. Не позже семи. Так что ложись спать.
3
— И ты смогла? — спрашивает Баки. — Поспать?
— Чуть-чуть. Немного. А вот он наверняка глаз не сомкнул. Я не знала, насколько серьезно его ранение, как глубоко засела пуля.
— Видимо, она пробила ему кишки. Или желудок.
— А ты смог бы найти ему врача? Если бы я все-таки тебе позвонила?
Баки обдумывает ее вопрос.
— Нет, но я мог позвонить кое-кому, кто смог бы в краткие сроки найти нужного человека… С медицинским призванием, так сказать.
— Билли это знал?
Баки пожимает плечами.
— Он был в курсе, что у меня много связей.
— Тогда почему он не дал мне хотя бы попытаться?
— Может, не хотел? — предполагает Баки. — Может, ему хотелось только доставить тебя сюда и положить всему конец.
4
Из отеля они выезжают в половине седьмого. Билли сам, без помощи Элис, доходит до машины. Говорит, после пары таблеток тайленола боль становится вполне терпимой. Элис хочет в это верить, но не может. Он хромает и прижимает руку к левому боку. Садится на пассажирское сиденье — медленно, вдумчиво, осторожно, как старик с артритом тазобедренных суставов. Элис заводит двигатель и включает печку, чтобы прогнать из салона утренний морозец. Потом бежит обратно в отель — снять еще четыреста долларов в банкомате. На обратном пути она прихватывает тележку для багажа и подвозит сумки к машине.
— Поехали, — говорит он, пытаясь пристегнуться. — Черт, не могу!
Элис пристегивает его, и они выезжают.
До Лонг-Айлендской скоростной трассы добираются по шоссе номер 27, а с ЛАСТ выезжают на I-95. Количество машин на магистрали растет, и Элис сидит за рулем прямо, как штык, крепко вцепившись в руль на десять и два часа, с тревогой косясь на сплошной поток автомобилей по обе стороны от их «мицубиси». Она получила права примерно три года назад и никогда не выезжала на такие загруженные трассы. Из головы не идут картины аварий, в которые она может попасть по неопытности. В худшем случае они погибнут мгновенно, в груде из четырех автомобилей. Или выживут, а потом прибывшие на место аварии полицейские обнаружат пулевое ранение в боку Билли.
— Поверни на следующий съезд, — говорит Билли. — Поменяемся местами. Я провезу нас через Нью-Йорк и Нью-Джерси. В Пенсильвании снова сядешь за руль. Все будет хорошо, ты справишься.
— А ты?
— Конечно! — На его лице появляется вымученная улыбка, которая Элис совсем не по душе. Пот ручьями течет по его лицу, щеки красные. Неужели в кровь уже проникла инфекция и поэтому его лихорадит? Элис не знает. Но если это так, то тайленол здесь бессилен. — Если повезет, я даже смогу устроиться за рулем с относительным комфортом.
Элис перестраивается, чтобы повернуть на съезд. Сзади кто-то сигналит, и сердце у нее уходит в пятки. Движение просто безумное.
— Это он виноват, между прочим, — говорит Билли. — Прижался к тебе сзади, нет бы дистанцию соблюдать. Фанат «Янкиз» небось. Видишь вывеску? Нам туда.
На вывеске дальнобойщик машет рукой и скачет через розовую неоновую фуру. Ниже надпись, тоже розовым неоном: «СТОЯНКА ДЛЯ ГРУЗОВОГО ТРАНСПОРТА “СЧАСТЛИВЫЙ ДЖЕК”».
— Видел ее, когда выезжал из города. Давно, еще до того, как Мардж меня продырявила.
— У нас почти полный бак, Билли.
— А мне не бензин нужен. Припаркуйся сзади. И спрячь-ка это в сумочку.
Он достает из-под сиденья принадлежавший Мардж смит-вессон.
— Не хочу. — Это правда. Она больше в жизни не притронется к оружию по своей воле.
— Понимаю, но все равно возьми. Он не заряжен. Шансы, что тебе придется им воспользоваться, примерно один к ста.
Элис берет револьвер, бросает в сумочку и объезжает заправку: там рядами стоят фуры, десятки фур, и большинство из них тихо урчат.
— Ни одной плечовки. Спят, наверное.
— Плечовки? Это кто? Проститутки, что ли? Которые на трассах работают?
— Да.
— Какая прелесть.
— Слушай. Тебе нужно не спеша пройтись по этой парковке, как ты ходила по магазинам, присматривая себе одежду. Сюда мы тоже приехали за покупками.
— А они не примут меня за плечовку?
Он смотрит на Элис не с ухмылкой, а с улыбкой, которую она успела полюбить. Окидывает взглядом ее синие джинсы, парку, особенно внимательно изучает лицо, на котором нет ни следа косметики.
— Конечно, нет! Поищи грузовик с опущенным козырьком. На нем должно быть что-то зеленое, бумажка или обрывок полиэтиленового пакета. Может, зеленая лента на дверной ручке. Если водила сидит в кабине, встань на подножку и постучи. Пока все ясно?
— Да.
— Если он не пошлет тебя, если откроет окно, ты ему расскажешь такую историю. Мол, вы с парнем отправились на машине через всю страну, от одного побережья до другого, и он сорвал себе спину. Скажи, что рулишь в основном сама и поэтому ищешь для него обезболивающее посильнее тайленола, а для себя — что-нибудь стимулирующее, но позабористей кофе и энергетиков. Запомнила?
Теперь Элис поняла, зачем дважды снимала деньги в банкомате.
— В идеале мне нужен оксиконтин, но перкоцет или викодин тоже сгодятся. Если будет окси, скажи, что готова заплатить десять за десятки и восемьдесят за восьмидесятки.
— Не поняла.
— Десять баксов за таблетки с дозировкой десять миллиграммов, восемьдесят — за восьмидесятимиллиграммовые, зелененькие. Если водила попытается задрать цену… — Билли ерзает на месте, морщась от боли, — шли его куда подальше. Себе возьми спиды, аддералл подойдет, но лучше провигил. Усекла?
Элис кивает.
— Только мне сначала нужно в туалет. Нервы.
Билли кивает и закрывает глаза.
— Запри машину, ладно? В таком состоянии я вряд ли отобьюсь от угонщиков.
Элис идет в туалет, покупает на заправке какие-то закуски и напитки, затем выходит на стоянку для фур. Ей свистят. Она пропускает это мимо ушей, только внимательно глядит по сторонам в поисках фуры с опущенным козырьком и каким-нибудь зеленым опознавательным знаком, может, зеленой лентой на ручке дверцы. Когда она уже почти отчаялась найти такой грузовик, ей на глаза попадается рычащий «петербилт» с зеленым распятием на передней панели. Элис безумно страшно — водила наверняка либо заржет ей в лицо, либо посмотрит на нее как на сумасшедшую, — но Билли страдает, а ради него она готова на все.
Элис встает на подножку и стучит в окно.
Стекло опускается. За рулем сидит водитель нордической внешности с соломенно-белыми волосами, глазами цвета голубого льда и непременным пивным брюхом. Он обращает на Элис безучастный взгляд:
— Если вам нужна помощь, звоните в сервис.
Она рассказывает историю про сорванную спину и долгое автомобильное путешествие. Говорит, что готова заплатить, но не очень много.
— Откуда мне знать, что ты не коп?
От неожиданности Элис смеется, и ее реакции дальнобойщику достаточно. Они торгуются. В итоге Элис расстается с пятью сотнями из восьмисот и уходит с десятью таблетками окси по десять миллиграммов, одной восьмидесяткой (которую Билли назвал «зелененькой») и дюжиной оранжевых таблеток аддералла. Да, он содрал с нее три шкуры — ну и плевать. Элис бежит обратно к «мицубиси» и широко улыбается на бегу. Отчасти ее улыбка вызвана облегчением, отчасти — гордостью: надо же, впервые сама купила наркотики! Уж не в уголовницу ли превращается?
Билли дремлет, запрокинув голову: заострившийся подбородок смотрит в лобовое стекло. Лицо его осунулось, в щетине видна проседь. Когда Элис стучит в окошко, он открывает глаза и, морщась от боли, тянется к замку на водительской двери. Чтобы снова сесть прямо, он вынужден опереться на руль. Элис ловит себя на мысли, что он и двух миль не проедет за рулем, не то что весь Нью-Йорк и Нью-Джерси по загруженным трассам.
— Ну что, успех? — спрашивает он, когда она садится за руль.
Элис разворачивает носовой платок, в который спрятала таблетки. Билли смотрит и говорит, что она молодец, все правильно сделала. Элис счастлива.
— Револьвер пришлось доставать?
Она мотает головой.
— Так и думал. — Билли проглатывает зелененькую. — Остальные на потом.
— А ты не отключишься?
— Нет. Если принимать их как наркотик — чтобы накрыло, — да, будет клонить в сон. Но у меня другая цель.
— Точно сможешь вести машину? А то я без проблем…
— Через десять минут поймем.
Проходит пятнадцать. Билли открывает пассажирскую дверь и говорит:
— Меняемся местами.
Он почти не хромает, когда обходит машину, и за руль садится спокойно, не морщась.
— Джонни Кэппс был прав, окси творит чудеса. Тем и опасен, конечно.
— Все хорошо?
— Отлично, — отвечает Билли. — По крайней мере на ближайшее время.
Он выезжает со стоянки, где спят большегрузы, и плавно вливается в поток машин на ЛАСТ, точно встроившись между пикапом с лодочным прицепом и мусоровозом. Элис представила, как растерялась бы в такой ситуации: сначала долго стояла бы на месте, не решаясь выехать на трассу и собирая сзади очередь из злобно сигналящих автомобилей, а потом в самый неподходящий момент рванула бы и получила в бок.
Вскоре они уже едут со скоростью шестьдесят пять миль в час: Билли уверенно перестраивается из ряда в ряд, выбирая более быстрые потоки. Элис морально готовится к тому, что окси вот-вот повлияет на скорость его реакции, но этого не происходит.
— Включи-ка новости, — говорит он. — Попробуй найти AM-станцию Десять-десять Дабл-ю-ай-эн-эс.
Элис находит. Репортаж об утечке нефти в Северной Дакоте сменяется новостями об упавшем в Техасе самолете и расстреле школьников в Санта-Кларе. Про убийство медиамагната из Монток-Пойнт — ни слова.
— Вот и чудно, — говорит Билли. — Фора нам очень нужна.
Уголовники, думает Элис, как есть уголовники.
Когда на горизонте появляются очертания Нью-Йорка, Билли уже снова потеет, но машину ведет по-прежнему уверенно и плавно. Они въезжают в Нью-Джерси через туннель Линкольна. По указанию Элис, следящей за дорогой по навигатору, Билли съезжает на I-80. До границы с Пенсильванией он недотягивает: сворачивает на крошечную стоянку в Нетконге.
— Больше не могу, — говорит он. — Теперь твоя очередь. Прими аддералл прямо сейчас и еще пару таблеток около четырех, когда начнешь клевать носом. Если сможешь ехать без остановок до десяти часов вечера, оставим позади почти восемьсот миль.
Элис с опаской смотрит на оранжевую таблетку аддералла.
— Как она на меня подействует?
Билли улыбается.
— Все будет хорошо, поверь.
Она глотает таблетку. Билли медленно выбирается из салона и обходит машину, но на полпути пошатывается и хватается за капот «мицубиси». Элис подбегает.
— Плохо, да?
— Не очень, — отвечает он, но не выдерживает ее пытливого взгляда и признается: — Вообще да, плохо. Я заберусь назад и постараюсь лечь. Дай мне еще две десятки. Может, смогу поспать.
Элис как можно аккуратнее ведет его к задней двери и помогает забраться в салон. Она хочет поднять рубашку и осмотреть кожу вокруг пластыря, но Билли не позволяет. Она не настаивает: во-первых, ему не терпится ехать, а во-вторых, картина наверняка ей не понравится, так что толку смотреть?
Таблетка начала действовать. Или ей мерещится? Нет, судя по бешеному сердцебиению и тому, как все прояснилось перед глазами, не мерещится. Вокруг небольшой стоянки для отдыха растет трава, и Элис видит тень каждой травинки. Пролетающий мимо пакетик из-под чипсов выглядит безумно аппетитно. И еще Элис с удивлением обнаруживает, что ей не терпится прыгнуть за руль и увидеть, как «мицубиси» проглатывает милю за милей.
Билли то ли читает ее мысли, то ли по опыту знает, как аддералл может подействовать на девчонку, в жизни не принимавшую ничего стимулирующего крепче утреннего кофе.
— Только не спеши, шестьдесят пять вполне достаточно. На обгоне можно семьдесят. Мы не хотим увидеть в зеркале мигалки, ясно?
— Ясно.
— Ну, погнали.
5
— И мы погнали, еще как, — говорит Элис. — У меня был жуткий сушняк, я выпила и диетическую колу, и спрайт, но в туалет не хотелось очень долго. Такое чувство, что я оставила мочевой пузырь в «Счастливом Джеке».
— Спиды дают такой эффект, — говорит Баки. — Есть тоже не хотелось?
— Нет, но я знала, что надо. Около трех часов дня я остановилась купить сэндвичи, Билли остался в машине. Он спал, и я не стала его будить.
Баки сомневается, что Билли спал, — человеку обычно не до сна, когда у него внутреннее кровотечение и инфекция расползается по всему телу, — но он помалкивает.
— Я проглотила еще две таблетки и поехала дальше. На ночь остановились в очередном богом забытом мотеле — фишка у нас такая — на окраине Гэри, штат Индиана. Билли к тому времени проснулся, но сказал, чтобы я заселялась сама. До номера его пришлось вести, он с трудом держался на ногах. Я велела ему принять еще окси, а он сказал, что прибережет их на завтра. Я уложила его и осмотрела рану. Он не хотел, но слишком ослаб, чтобы сопротивляться.
Элис говорит ровным голосом, но то и дело вытирает глаза рукавом свитера.
— Там все почернело, да? — спрашивает Баки. — Некроз начался?
Она кивает:
— Да, почернело и опухло. Тебе помощь нужна, говорю, а он только головой мотает. Тогда я заявила, что все равно найду ему врача, помешать он мне не может. Да, поищи, говорит, и проведешь лет тридцать или сорок в тюрьме. К тому времени про Клэрка уже рассказывали в новостях. Думаешь, он меня напугать хотел?
— Нет. Он о тебе заботился. Если бы копы — и ФБР, их тоже наверняка привлекли, — смогли доказать твою причастность к убийству Клэрка, ты загремела бы далеко и надолго. А они ее доказали бы, ведь вы с Билли останавливались в «Хайатте».
— Ты нарочно так говоришь. Пытаешься меня успокоить.
Баки бросает на нее раздраженный взгляд.
— Конечно, пытаюсь. Только сути дела это не меняет. — Он умолкает. — Когда он умер, Элис?
6
Нормально поспать не удается ни ему, ни ей: Билли мучают боли (наверняка невыносимые), Элис еще на подъеме после приема спидов, с которыми ее организм столкнулся впервые. Где-то в четыре тридцать утра, задолго до рассвета, Билли говорит, что пора ехать. Ей придется вести его к машине, и он хотел бы сделать это до того, как мир проснется.
Он принимает последние четыре таблетки окси и идет в туалет. Она заходит после. Большую часть крови Билли смыл, но на кафеле и ободке унитаза немного осталось. Она вытирает все салфетками, а пакет опять забирает с собой: преступный склад ума.
К тому времени обезболивающие уже подействовали, но до машины Билли и Элис идут почти десять минут, каждые два-три шага делая передышки. Он опирается на нее и тяжело дышит, словно только что пробежал марафон. Изо рта у него воняет. Элис в ужасе: если по дороге он упадет, придется волочить его по земле, потому что поднять его она не сможет. К счастью, они благополучно добираются до машины.
Медленно, поскуливая и охая (Элис больно слышать эти звуки), Билли залезает на заднее сиденье. Когда он наконец устраивается, подложив под голову одну руку, его лицо расплывается в удивительно солнечной улыбке.
— Сука Мардж! Все обошлось бы, пусти она пулю на полдюйма левее.
— Сука Мардж, — соглашается Элис.
— Скоростной режим прежний: шестьдесят пять миль в час, на обгонах можно быстрее. Как доберемся до Айовы и Небраски, выжмешь семьдесят пять. Чтобы никаких мигалок в зеркалах, поняла?
— Есть «никаких мигалок в зеркалах», сэр! — восклицает Элис, отдавая честь.
Он улыбается.
— Люблю тебя, Элис.
Она принимает две таблетки аддералла. Подумав, закидывает в рот третью. И они выезжают.
Движение на трассах к югу от Чикаго просто кошмарное: шесть-восемь полос в обе стороны. Впрочем, аддералл помогает Элис бесстрашно лавировать в потоках машин. К западу от города дороги становятся чуть свободнее, за окнами мелькают небольшие городишки: Ла-Саль, Принстон, Шеффилд, Аннаван. Сердце быстро и ровно стучит в груди Элис. Она вошла во вкус и летит со свистом, как тот дальнобойщик из песни[85], время от времени поглядывая в зеркало на Билли, лежащего на заднем сиденье. Когда Давенпорт остается позади и они выезжают на просторы Айовы — поля в ожидании зимы стоят серые и неподвижные, — он начинает что-то говорить. Несет околесицу, но ей все понятно. Он при смерти, думает Элис. Он бродит во мраке, пытаясь найти выход. Ох, бедный мой, бедный Билли, как же так?
То и дело всплывает имя Кэти. Он просит ее не возиться с печеньем, а подождать маму, пусть та вернется и поможет. «Понимаешь, — говорит он Кэти, — Боба Месса кто-то побил, и домой он придет злющий как собака». Еще что-то про Корин. Мол, только Корин за него и заступилась. Потом про Шан и какой-то тир в Коди. Про Дерека и Дэнни. Этим призракам он сообщает, что не будет играть в поддавки только потому, что они дети. Элис думает, что речь о «Монополии», потому что дальше Билли просит не тупить и быстрее бросать кости. Железные дороги — выгодная покупка, а вот коммунальные службы — не очень. Однажды он вскрикивает, так громко и неожиданно, что Элис от страха бросает руль. Не иди туда, Джонни, кричит он, за дверью моджахед, брось сперва слепуху и выкури его оттуда. Потом Билли вспоминает Пегги Пай, девочку из приемной семьи, куда его отдали на воспитание, когда мать лишили родительских прав. Только на краске эта развалюха и держится. Еще он много говорит о девушке, в которую был влюблен, называя ее то Ронни, то Робин (Элис знает, что так ее звали по-настоящему). Про «мустанг» с откидным верхом и про музыкальный автомат («Если вдарить ему куда нужно, играть будет всю ночь напролет, помнишь, Тако?»), про отстреленный большой палец и потерянную навсегда пинетку. Про Баки, Элис и какую-то Терезу Ракен. Снова и снова Билли вспоминает младшую сестру и полицейского, который вез его в Дом Вековечной Краски. Тысячи машин со сверкающими на солнце лобовыми стеклами — называет их «раскуроченной красотой». На заднем сиденье краденой машины он вспоминает всю свою жизнь, и сердце Элис сжимается от боли.
Наконец он умолкает. Поначалу ей кажется, что он заснул, но когда она смотрит в зеркало в третий или четвертый раз, а Билли так и лежит, поджав колени, она понимает: скорее всего он умер.
Они уже в Небраске. Элис съезжает с трассы по указателю на Хемингфорд-Хоум и оказывается на прямой, как струна, двухполосной дороге между бескрайних кукурузных полей, уже готовых к зиме. День почти на исходе. Спустя милю Элис сворачивает на проселочную дорогу и отъезжает подальше, чтобы их не было видно с асфальта. Она выбирается из машины, открывает заднюю дверь и сперва облегченно выдыхает — Билли смотрит на нее! — а потом столбенеет от ужаса: умер с открытыми глазами! Тут он моргает и спрашивает:
— Почему мы остановились?
— Хочу немного размяться. Как ты, Билли?
Глупый вопрос, но о чем еще спрашивать? Ты знаешь, кто я, или принял меня за свою погибшую сестру? Ты в себе или окончательно спятил? И кстати, тебя уже не спасти? Элис думает, что ответ на последний вопрос ей известен.
— Помоги мне сесть.
— Не знаю, стоит ли…
— Помоги мне сесть, Элис.
Значит, он все понимает. Он в своем уме — пока.
Она берет его за руки и помогает ему сесть и поставить ноги на безымянную проселочную дорогу городка под названием Хемингфорд-Хоум. В горах Колорадо сейчас почти стемнело. Здесь, на равнинах, вечер плавно приходит на смену дню даже в ноябре. Здесь красный закатный свет разливается по кукурузным полям, что шуршат и вздыхают на легком ветру. Руки у Билли горячие, лицо пылает. Губы от лихорадки потрескались.
— Похоже, я спекся.
— Нет, Билли, нет. Держись. Я дам тебе два окси, и у меня еще осталось две таблетки аддералла. Я буду гнать всю ночь.
— Нет, не будешь.
— Я могу, Билли, серьезно!
Он мотает головой. Она по-прежнему держит его за руки, боясь отпустить: тогда он хлопнется на сиденье, рубашка задерется, и она увидит его живот, черно-серый, с красными прожилками инфекции, которые уже дотянулись до груди. До сердца.
— Слушай меня. Ты слушаешь?
— Да.
— Я спас твою жизнь, когда те уроды выкинули тебя из машины, помнишь? Теперь я снова тебя спасаю. Вернее, пытаюсь. Баки сказал мне, что ты пойдешь за мной хоть на край света, если я позволю. И если я позволю, тебе конец. Он прав.
— Разве это конец? Наоборот, ты меня спас!
— Тихо. Пока не конец, и это самое главное. У тебя все будет хорошо. Я знаю. Потому что в тот вечер, когда мы убили Клэрка, я спросил тебя: «Как ты?», — а ты ответила, что все почти нормально. Верю, так и есть, и со временем ты действительно сможешь оставить все позади. Правда, не во снах.
Красный свет все не гаснет. Кукуруза пылает. Как же здесь тихо… Его руки горят огнем в ее ладонях.
— Клэрк кричал, помнишь?
— Да.
— Он кричал, что ему больно.
— Хватит, Билли, это ужасно, и нам пора возвращаться на тра…
— Пусть он заслужил эту боль, но когда ты причиняешь боль другому человеку, она оставляет шрам. Шрам в мыслях и в душе. Так оно и должно быть, потому что причинить кому-то боль, убить кого-то — это не пустяки. Можешь мне верить, я знаю об этом не понаслышке.
Из уголка его рта вытекает струйка крови. Нет, из обоих уголков. Элис понимает, что его невозможно остановить. Он должен выговориться перед смертью, а ее долг — просто слушать. До последнего. Она не возражает даже тогда, когда он называет себя плохим человеком. Это не так, но сейчас не время спорить.
— Езжай к Баки, только не оставайся у него надолго. Ты ему небезразлична, и он позаботится о тебе, но не забывай, что он тоже плохой человек. — Билли кашляет кровью. — Он поможет тебе начать новую жизнь под именем Элизабет Андерсон, если захочешь. У меня есть деньги, много денег. Часть лежит на счете некоего Эдварда Вудли. Еще часть в «Банке Бимини» на счете Джеймса Линкольна. Запомнила имена?
— Да. Эдвард Вудли, Джеймс Линкольн.
— У Баки есть все пароли и расчетные данные. Он подскажет, как организовать перевод денег на твой банковский счет, чтобы не привлекать внимания налоговой. Это важно, потому что именно на этом многие и засыпаются. Деньги из ниоткуда могут… Ты… — Снова кашель. Снова кровь. — Ты все поняла?
— Да, Билли.
— Часть денег предназначена для Баки. Остальное — твое. Этого хватит, чтобы выучиться и начать новую жизнь. Он тебя не обманет. Договорились?
— Договорились. Тебе надо прилечь.
— Я прилягу, но рулить всю ночь нельзя, в аварию угодишь. Найди в телефоне городок поблизости, где есть «Уолмарт». Припаркуйся рядом с кемперами. Выспись. Утром у тебя появятся силы, и к обеду ты уже будешь у Баки. В горах. Тебе ведь понравилось в горах, да?
— Да.
— Пообещай.
— Обещаю выспаться ночью.
— Сколько кукурузы, — говорит Билли, глядя через ее плечо. — И солнца. Читала Кормака Маккарти?
— Нет, Билли.
— Почитай. «Кровавый меридиан». — Он улыбается. — Сука Мардж, а?
— Да уж, — откликается Элис. — Вот ведь сука.
— Пароль от ноутбука я записал на бумажке и сунул тебе в сумочку.
Сказав это, он отпускает ее руки и падает назад. Она поднимает его ноги и умудряется запихнуть их обратно в машину. Если ему и больно, виду он не подает. Он смотрит на нее.
— Где мы?
— В Небраске, Билли.
— Как мы сюда попали?
— Не важно. Закрой глаза. Спи.
Он хмурится:
— Робин? Это ты?
— Да.
— Я люблю тебя, Робин.
— И я люблю тебя, Билли.
— Пойдем проверим, не осталось ли в подвале яблок.
7
В печке стреляет очередной сучок. Элис встает, подходит к холодильнику и берет себе пиво. Откручивает крышку и разом выпивает полбутылки.
— Это были его последние слова. Когда я припарковалась рядом с кемперами возле «Уолмарта» в Керни, он был еще жив. Я слышала его дыхание. Хрипы. Когда в пять утра я проснулась, он умер. Пива?
— Да. Спасибо.
Элис приносит ему бутылку и садится. Вид у нее усталый.
— «Пойдем проверим, не осталось ли в подвале яблок». Наверное, он это Робин говорил или своему приятелю Гэду. Так себе последние слова. Если бы сценарий к нашей жизни писал Шекспир, было бы интересней. Хотя вспомнить «Ромео и Джульетту»… — Она допивает пиво. Щеки ее розовеют. Баки кажется, что теперь она выглядит чуть лучше. — Я дождалась открытия «Уолмарта» и купила там кое-какие вещи — одеяла, подушки, кажется, спальный мешок…
— Да, — кивает Баки. — Спальный мешок был.
— Я прикрыла труп и выехала на трассу. Скорость не превышала, как он и просил, — максимум на пять миль выше лимита и только на обгонах. Однажды сзади появилась патрульная машина с включенными мигалками, так я чуть не умерла от страха, но они пронеслись мимо. Я приехала сюда. И мы его похоронили. Вместе со всеми вещами, которых было не так-то и много. — Она умолкает. — Подальше от летнего домика, ему там не нравилось. Он ходил туда работать, но ему там не нравилось.
— Помню, он как-то сказал, что дом проклят, — замечает Баки. — Какие планы на будущее, дорогая?
— Спать. Никак не могу отоспаться. Я думала, станет получше, когда я допишу его историю, но… — Она пожимает плечами и встает. — Ничего, подумаю об этом завтра. Так говорила Скарлетт О’Хара, ты же знаешь?
Баки Хэнсон ухмыляется.
— «Я подумаю об этом завтра, ведь завтра будет новый день».
— Да-да. — Элис уходит в спальню, где провела большую часть времени с тех пор, как приехала (в основном спала и работала над книгой), но на пороге оборачивается. И улыбается. — Билли сказал бы, что это дурацкая строчка.
— Наверное.
Элис вздыхает.
— Издать мне ее не удастся, так ведь? Его книгу. Даже в качестве roman à clef. Ни спустя пять лет, ни спустя десять. Никогда. И нечего себя обманывать.
— Возможно, ты права, — кивает Баки. — С тем же успехом Д. Б. Купер мог написать автобиографию и назвать ее «Как я это сделал».
— Я не знаю, кто это.
— В том-то и дело, что никто не знает. Какой-то тип угнал самолет, получил выкуп, выпрыгнул за борт с парашютом, и больше его никто не видел. Почти как Билли в твоей версии истории.
— Думаешь, ему бы понравилось? Что я оставила его в живых?
— Он был бы в восторге, Элис.
— Мне тоже так кажется. Если бы мне все же удалось издать книгу, знаешь, как я ее назвала бы? «Билли Саммерс: история неприкаянного человека». Как тебе?
— То, что надо.
8
Ночью идет снег. Его выпадает не очень много, от силы пара дюймов, а к семи утра, когда Элис просыпается, небо уже такое ясное, что кажется прозрачным. Баки еще спит; она слышит его храп даже сквозь дверь спальни. Она ставит кофе, набирает поленьев из кучи наколотых дров за домом и разводит в печке огонь. К тому времени кофе уже готов, и она выпивает чашку перед тем, как надеть куртку, сапоги и шерстяную шапку с ушами.
Элис заходит в свою комнату, прикасается к ноутбуку Билли, затем берет со стола книгу в бумажной обложке и кладет ее в задний карман джинсов. Выходит на улицу и идет вверх по тропе. Свежий снег уже испещрен множеством оленьих следов и странными следами енотов, похожими на отпечатки крошечных рук. Однако перед летним домиком подозрительно чисто.
Неподалеку от того места, где тропа заканчивается, стоит старый тополь с расколотым стволом. Это ее ориентир. Элис сворачивает в лес и начинает считать шаги. Когда они принесли сюда Билли, шагов было двести десять, но сегодня идти скользко, поэтому она насчитывает двести сорок, когда выходит на небольшую полянку. Чтобы на нее попасть, приходится перелезть через поваленную сосну. В центре полянки остался квадрат коричневой земли, который они присыпали сосновым опадом и листьями. Сразу ясно, что это могила, хотя землю и хвою уже припорошило снегом. Со временем ничего не будет видно, заверил ее Баки. К следующему ноябрю случайный турист, который здесь пройдет, даже не заподозрит, что под землей что-то есть.
«Хотя не будет тут никаких туристов. Это моя земля, и я везде поставил соответствующие таблички. Может, пока меня не было, туристы здесь и ходили — поглазеть на место, где раньше стоял «Оверлук», — но теперь я приехал и уезжать не собираюсь. Благодаря Билли я отошел от дел. Буду эдаким одиноким горцем. Отсюда и до Западного Склона таких тысячи — стариков, что отращивают бороды до пупа и слушают старые пластинки “Steppenwolf ”».
Элис подходит к могиле и говорит:
— Привет, Билли. — Странно, что слова даются ей легко; она не знала, что так будет. — Я закончила твою историю. Только финал изменила. Баки говорит, ты не возражал бы. Она хранится на той же флешке, которой ты пользовался еще в офисе. Когда доберусь до Форт-Коллинза, сниму банковскую ячейку и положу ее туда вместе со своими документами на имя Элис Максуэлл.
Она возвращается к упавшей сосне и садится на нее, сперва достав из кармана джинсов книжку и положив ее себе на колени. Хорошо здесь. Спокойно. Прежде чем завернуть труп в брезент, Баки что-то с ним сделал — не сказал, что именно, однако падалью здесь вонять не будет, даже когда вернется жара (если вернется), и лесные звери Билли не потревожат. Баки сказал, так поступали с покойниками в старые добрые времена, в эпоху обозов и серебряных рудников.
9
— Я решила учиться в Форт-Коллинзе. Поступлю в Колорадский государственный. Я видела фотографии, там очень красиво. Помнишь, ты меня спрашивал, на кого я хочу выучиться? Я ответила, что на историка или социолога, а может, на театральный поступлю. Мне было неловко рассказывать о своей мечте, но ты, наверное, уже догадался. И тогда догадывался, да? На самом деле я задумывалась об этом и раньше, еще в старших классах, потому что английский и литература давались мне лучше всего. Дописав твою историю, я приняла окончательное решение.
Она умолкает, потому что остальное произнести вслух очень трудно, даже если вокруг никого нет. Очень уж претенциозно звучит. Мама сказала бы: «Кем ты себя возомнила?» Но она обязана это произнести, это ее долг.
— Я хочу писать свои собственные истории.
Она вновь умолкает и вытирает глаза рукавом куртки. Здесь холодно. Но тишина просто невероятная. В такую рань даже вороны еще спят.
— Понимаешь, когда я это делала, когда… — Она медлит; почему это слово так трудно ей дается? Почему? — Когда писала книгу, я даже грустить забывала. Забывала волноваться о будущем. Забывала, кто я и где. Даже не думала, что такое возможно. При желании я могла притвориться, что мы с тобой в том мотеле «На огонек» под Давенпортом, Айова. Только это не было притворством, хотя такого места не существует на самом деле. Я видела пластиковые панели под дерево, голубое покрывало и стаканчик в ванной, запаянный в пакет с надписью «СТЕРИЛЬНО. ЗАБОТИМСЯ О ВАШЕМ ЗДОРОВЬЕ». Но это было не главное.
Она вытирает глаза, нос и смотрит, как исчезают в морозном воздухе белые облачка пара из ее рта.
— Я могла представить, что Мардж — сука Мардж — действительно только поцарапала тебя. — Элис мотает головой, словно хочет вытряхнуть из нее все мысли. — Нет, не так. Пуля в самом деле только поцарапала тебя. Ты в самом деле написал мне письмо и сунул его под дверь, пока я спала. Ты дошел до стоянки для фур, хотя стоянка осталась в Нью-Йорке, и оттуда двинулся дальше. Ты в самом деле жив. Знал, что так бывает? Что можно сидеть перед компьютерным экраном или с блокнотом и карандашом в руках — и менять мир? Ненадолго, конечно. Мир всегда возвращается, но до тех пор… Это чудо какое-то. Самое важное чудо. Все может быть так, как я хочу, а я хочу, чтобы ты был жив, и в этой истории ты действительно жив. И так будет всегда.
Она встает и подходит к коричневому квадрату, который выкопали они с Баки. Там, под землей, — невыдуманный мир. Она опускается на одно колено и кладет книжку на землю. Может, ее засыплет снегом или унесет ветром. Не важно. Для нее эта книжка всегда будет здесь. «Тереза Ракен» Эмиля Золя.
— Теперь я поняла, кого ты имел в виду, — говорит она.
10
Элис доходит до конца тропы на краю глубокой прорези ущелья и смотрит туда, где некогда стоял старый отель, по словам Баки, населенный призраками. Однажды ей показалось, что она его увидела (конечно, то была галлюцинация: просто мозг еще не привык к разреженному горному воздуху). Сегодня Элис ничего не видит.
Зато я могу сделать так, чтобы он появился, думает она. Он появится так же, как мотель «На огонек» — со всеми крошечными подробностями, которых я не придумывала, вроде того запечатанного в пакет стаканчика или пятна в форме штата Техас на ковре. Я могу его создать. И даже населить призраками, если захочу.
Она стоит, глядя на бездну ледяного воздуха между двумя склонами ущелья, и думает, что теперь может создавать миры. Билли дал ей этот шанс. Она здесь. Она обрела себя.