Глава 15

1

Билли снова в Эль-Фаллудже. Пинетка пропала.

Они с Фармом, Тако и Альби Старком сидят за перевернутым такси. Остальные бойцы «Девятки» — за сгоревшим хлебным фургоном. Альби лежит головой на коленях Тако, а Фарм пытается его залатать. Но это бесполезно, все врачи клиники Мэйо[40] не смогли бы ему помочь. На коленях Тако скопилась лужа крови.

Да пустяки, царапина, сказал Альби, когда хаджи напали на них из засады, и четверо солдат нырнули за перевернутую «короллу». Он зажимал рукой шею, но улыбался. Потом кровь забила фонтаном промеж его пальцев, и он начал задыхаться.

По ним открыли ураганный огонь из окон дома, который стоит дальше по улице. В верхних окнах и на крыше видно повстанцев, и пули барабанят по днищу такси. Тако запросил огневую поддержку с воздуха и теперь кричит остальным, укрывшимся за хлебным фургоном, что птица уже рядом, пара «хеллфайеров» — и эти ушлепки заткнутся, осталось переждать две минуты, от силы пять. Фарм стоит на коленях, подняв к небу свой пыльный зад, и обеими руками сжимает шею Альби, но кровь продолжает хлестать — с каждым ударом сердца между пальцев выстреливает новый фонтанчик, — и Билли видит в глазах Тако правду.

Джордж, Хой, Джонни, Бигфут и Кляча открыли по боевикам ответный огонь, потому что увидели, что уроды на крыше вот-вот найдут нужный угол обстрела и доберутся до Билли и всех, кто спрятался за «короллой». Укрытие неважное, геометрия сулит им верную смерть. Неизвестно, смогут ли они вести огонь по боевикам до прибытия «Кобры» с ракетами.

Билли оглядывается по сторонам в поисках пинетки: она ведь только что висела на поясе, значит, должна быть где-то рядом. Если сейчас взять ее в руки, все волшебным образом устроится, это как спеть всей толпой «Медвежий пикник». Но пинетки рядом нет, и он знает, что ее нет, однако поиски талисмана позволяют ему не смотреть на Альби, который сейчас делает последние судорожные вдохи и пытается окинуть взглядом весь мир, прежде чем его покинуть. Интересно, что он видит и что увидит на другой стороне: жемчужные ворота, золотые берега или черное ничто? Джонни Кэппс орет из-за фургона: Бросайте его, бросайте, бросайте и бегите сюда! — но они не бросят его, потому что своих не бросают, это самое главное гребаное правило сержанта Аппингтона, и пинетки нет, пинетки нигде нет, он потерял ее навсегда, и удача от него отвернулась, и Альби уходит, уже почти ушел, эти жуткие вздохи, в ботинке почему-то дыра, и оттуда течет кровь, черт подери, ему прострелили ступ…

2

Билли резко подскакивает, чуть не падая с дивана. Он не в Эль-Фаллудже, а в доме на Пирсон-стрит, и за стенкой хрипит вовсе не Альби Старк.

Он несется в спальню и видит, что Элис сидит в кровати, одной рукой стискивая горло — точно так же Альби стискивал горло, когда думал, что пуля только его оцарапала. Глаза у нее выпучены, и она явно в панике.

— Намочи… — у-уп! — тряпку! — У-уп!

Он бежит в ванную, мочит салфетку под краном, не дожидаясь, пока вода станет теплой, возвращается в спальню и накрывает ей лицо. Слава богу, он больше не видит ее глаза — они так таращатся, что вот-вот выскочат из орбит и повиснут на щеках.

Элис по-прежнему делает судорожные вдохи.

Билли запевает первую строчку «Медвежьего пикника».

У-уп! У-уп! — раздается в ответ.

— Элис, пой со мной! Подпевай, слышишь? Дыхательные пути сразу откроются! Если ты в лес пойдешь сегодня…

— Если ты в лес… пойдешь… сегодня… — После каждого слова или двух она пытается набрать воздух в легкие.

— Ждет тебя там сюрприз.

Элис под салфеткой трясет головой. Билли хватает ее за плечо — оно покрыто синяками, и да, он делает ей больно, плевать, лишь бы достучаться.

— На одном дыхании, слышишь? Ждет тебя там сюрприз!

— Ждет тебя там… сюрприз. — У-уп!

— Вот так, уже лучше. А теперь обе строчки вместе, и с чувством, поняла? Если ты в лес пойдешь сегодня, ждет тебя там сюрприз! Давай, хором. À deux. Вместе.

Она поет вместе с ним дуэтом, только голос Элис слегка приглушен влажной салфеткой. На месте ее рта при каждом вдохе появляется вмятина в форме полумесяца.

Билли сидит рядом. Наконец ее дыхание начинает выравниваться. Он обнимает ее за плечи.

— Все прошло. Все отлично.

Она снимает с лица салфетку. Лоб облеплен мокрыми прядями волос.

— Что это за песня?

— «Медвежий пикник».

— Она всегда помогает?

— Ага. — Если, конечно, тебе не оторвало половину горла.

— Надо скачать на телефон. — Тут до нее доходит. — Черт, у меня же нет телефона!

— Я скачаю на один из ноутбуков, — говорит Билли, указывая на гостиную.

— Зачем тебе столько? Для чего они?

— Для антуража. Это значит…

— Я знаю, что это значит. Часть твоей новой личности. Как парик и живот. — Основанием ладони она смахивает со лба мокрые пряди. — Мне приснилось, что он меня душит. Трипп. Думала, умру. Еще он приговаривал: «Ну-ка, снимай трусишки», — и голос у него был такой странный, рычащий, совсем не как в жизни. А потом я проснулась…

— …и не смогла вдохнуть.

Она кивает.

— Видела фильм «Избавление»? Про парней, которые шли на каноэ по горной реке?

Элис смотрит на него как на сумасшедшего.

— Нет. А при чем тут это?

— «Ну-ка, снимай трусишки» — слова из этого фильма. — Он легонько дотрагивается до синяков на ее шее. — Скорее всего твой сон — это воспоминание, которое мозг восстановил сам, без твоего участия. Возможно, именно эти слова ты услышала перед тем, как окончательно потерять сознание. Причем потеряла ты его не только от наркотиков. Он действительно тебя душил. Ты везучая. Он и убить мог, и тут уж без разницы, случайно или нет.

— Если ты в лес пойдешь сегодня, ждет тебя там сюрприз… Так, а дальше что?

— Всю песню не помню. Но первый куплет звучит так: «Если ты в лес пойдешь сегодня, ждет тебя там сюрприз. Если уж в лес пойдешь сегодня, мишкой ты нарядись». Твоя мама тебе не пела такую песню в детстве?

— Моя мама вообще не пела. У тебя отличный голос.

— Поверю на слово.

Они еще немного сидят рядом. Дыхание Элис полностью восстановилось. Теперь, когда кризис миновал, Билли вдруг понимает, что он в одних трусах, а Элис — в одной футболке с «Black Keyes». Он встает.

— Ладно, я пошел. Все будет хорошо.

— Не уходи. Посиди еще немного.

Он садится обратно. Она пододвигается к нему ближе. Билли ложится рядом, подкладывая ей руку под голову, как подушку. Поначалу он напряжен, как струна.

— Расскажи, почему ты застрелил того человека. — Пауза. — Пожалуйста.

— После таких историй не очень-то спится.

— Ну и что. Я все равно хочу послушать. Понять. Потому что ты не производишь впечатление злодея.

Вот и я всегда так себе говорил, думает Билли. Но последние события заставили меня в этом усомниться. Билли виновато косится на картинку с фламинго Дэйвом, что лежит у него на тумбочке.

— Это строго между нами, ясно?

Она робко улыбается.

Да, сказка на ночь получается шизовая, но что поделать. Билли рассказывает все — с того момента, как Фрэнк Макинтош и Пол Логан приехали за ним в гостиницу. Сперва он подумывает изменить их имена (как делал поначалу в своей книге), но потом понимает, что толку от этого мало. Про Кена Хоффа и Джорджо она уже знает из новостей. Только одно имя Билли меняет: Ник Маджарян становится Бенджи Компсоном. Потому что такие знания могут крупно подпортить ей жизнь.

Билли надеялся, что чистосердечное признание поможет ему прояснить некоторые моменты, разобраться в себе. Не помогло. Зато Элис начинает ровно дышать, успокаивается — какая-никакая польза от его рассказа есть.

Обдумав услышанное, она спрашивает:

— Ладно. Тебя нанял Бенджи Компсон. А кто нанял его?

— Не знаю.

— И зачем они впутали во все это Кена Хоффа? Почему гангстеры сами не могли винтовку тебе подогнать?

— Думаю, Хофф им был нужен как хозяин «Башни Джерарда». Того здания, откуда я стрелял.

— Куда тебя вроде как прикомандировали, и ты там просидел бог знает сколько времени.

Прикомандировали, ага. Как журналистов, которых прикрепляли к воинским подразделениям для освещения войны в Ираке. Они надевали бронежилеты, шлемы и отправлялись в горячие точки. А потом писали статьи, снимали защиту и уезжали домой.

— Ну, не так уж долго я там сидел.

— Все равно, звучит очень сложно.

Билли тоже так думает.

— Кажется, я сейчас усну. — Не глядя на него, она добавляет: — Если хочешь, можешь остаться тут.

Опасаясь, как бы органы ниже пояса опять его не подвели, Билли отвечает, что лучше поспит на диване. Может, Элис все понимает. Взглянув на него, она кивает, отворачивается и закрывает глаза.

3

Утром Элис говорит, что у них почти кончилось молоко, а есть колечки «Чириос» всухомятку — то еще удовольствие. Да я в курсе, думает Билли. Он предлагает ей пожарить яичницу, но и яйцо в холодильнике осталось всего одно.

— Не знаю, почему я купил всего полдюжины…

Потому что не ждал гостей, вот почему.

— А я знаю. Ты не рассчитывал, что придется кормить еще одного человека.

— Ладно, схожу в «Зоунис». Там есть и молоко, и яйца.

— Может, дойдешь до «Харпс» на Пайн-плазе? Там можно взять свиные отбивные или еще какое-то мясо. Когда закончится дождь, пожарим на углях. И какой-нибудь свежей зелени купи, знаешь, в пакетах? Пайн-плаза не так уж и далеко.

Первая мысль Билли: ага, она пытается сплавить меня из дома, чтобы убежать. Но потом он видит желтеющие синяки на ее щеке и лбу, распухший нос (отек только-только начал сходить) и думает: нет, все ровно наоборот. Она вьет гнездо. Пусть и временное.

Постороннему человеку это показалось бы сущим безумием, но не ему. В его глазах все логично. Она могла умереть в придорожной канаве, если бы не он, и он не демонстрирует намерений изнасиловать ее повторно. Напротив, он даже сходил в аптеку и купил ей таблетки на случай, если она забеременела от тех мерзавцев. И еще надо подумать о «форде-фьюжне», который ждет на другом конце города. Пора подогнать его сюда, чтобы в любой момент можно было отчалить в Неваду.

И потом, Элис ему нравится. Ему нравится наблюдать, как она возвращается к жизни. Да, она пережила пару панических атак, но это вполне объяснимо — ее накачали наркотой и изнасиловали. Она не заикается про учебу, не вспоминает друзей и однокурсников, которые могут о ней тревожиться, даже маме не пытается звонить (да и сестре-парикмахеру тоже). Элис сейчас в переходном состоянии. Она поставила жизнь на паузу и пытается решить, что ей делать дальше. Билли не психиатр, но догадывается, что это может быть ей на пользу.

Вот черти, думает Билли, причем уже не первый раз. Какими надо быть гадами, чтобы изнасиловать девчонку без сознания?

— Хорошо, я схожу за продуктами. Ты ведь будешь здесь?

— Конечно. — Как будто она давным-давно приняла это решение. — Доем колечки с остатками молока. А ты можешь съесть яйцо. — Она бросает на него неуверенный взгляд. — Если хочешь. Или давай наоборот. Это ведь твои продукты.

— Я не против. После завтрака поможешь мне надеть пузо?

Тут она смеется. Впервые.

4

Пока они едят, Билли спрашивает, знает ли она, что такое стокгольмский синдром. Она не знает, поэтому он рассказывает.

— Если полиция меня схватит, рано или поздно они придут сюда. Ты им скажешь, что боялась сбежать.

— А я и боюсь, — говорит Элис. — Только я боюсь не тебя. Просто не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии. И потом, никто тебя не схватит. В этом прикиде ты вообще на себя не похож. — Тут она наставительно поднимает указательный палец. — Но.

— Что «но»?

— Не забудь взять зонт. По намокшему парику всегда видно, что это парик. Капли воды по нему скатываются. А настоящие волосы быстро намокают и прилипают к голове.

— У меня нет зонта.

— У Дженсенов в кладовке есть. У входа.

— Когда ты успела заглянуть в их кладовку?

— Пока ты готовил попкорн. Женщинам нравится смотреть, как живут другие люди. — Она удивленно смотрит на него через стол (перед ней тарелка с «Чириос», перед ним — одно яйцо). — Неужели не знал?

5

Зонт не только защищает от дождя светлый парик — он помогает спрятать лицо от любопытных глаз и не чувствовать себя жучком, которого разглядывают под микроскопом. Билли выходит из дома и направляется к ближайшей автобусной остановке. Он прекрасно понимает чувства Элис, потому что и сам чувствует то же самое. Поход в аптеку стоил ему немалых нервов, а тут вылазка еще более дальняя. Положим, до Пайн-плазы можно дойти пешком, но на другой конец города пешком не отправишься. И еще: чем ближе день отъезда из города, тем страшнее, что его успеют поймать до того.

И ладно бы проблема была только в копах и молодчиках Ника. Что, если ему встретится кто-нибудь из жизни Дэвида Локриджа? Он прямо воочию видит, как выходит из прохода в «Харпс» с корзинкой для покупок в руке и сталкивается лицом к лицу с Полом Рагландом или Питом Фасио. Ладно, они-то, может, его и не признают, а вот женщину так просто не обманешь. Пусть Элис и сказала, что в парике и с накладным животом он сам на себя не похож, Фил заметит сходство, это как пить дать. И Корин Акерман тоже. Да что там, Джейн Келлогг, которая вечно под мухой, без труда его узнает! Почему-то Билли в этом уверен. Такие встречи статистически маловероятны, однако происходят каждый день. Все пути ведут к свиданью — это знает стар и млад[41].

Перед выходом он нашел в Интернете расписание автобусов и теперь ждет свою «тройку» на Рампарт-стрит. Чтобы спрятаться под крышу остановки, ему пришлось сложить зонт — иначе он выглядел бы странно. Рядом стоят еще трое. Никому нет до него дела: все уткнулись в свои телефоны.

На парковке ему сначала становится дурно: «форд» не заводится. Однако в следующий миг Билли вспоминает, что надо держать ногу на педали тормоза. Дожили!

Он едет на Пайн-плазу на машине, одновременно наслаждаясь ощущениями — наконец-то он вновь за рулем! — и до смерти боясь попасть в аварию или каким-то иным образом привлечь внимание полиции (за три мили пути ему попадается целых две полицейских машины). В «Харпс» он покупает мясо, молоко, яйца, хлеб, крекеры, свежий салат, заправку для салата и несколько консервов. Знакомых он не встречает — да и откуда тут взяться его знакомым? Эвергрин-стрит находится в Мидвуде, а жители Мидвуда отовариваются в «Сейвмарте».

Билли расплачивается «мастеркардом» Далтона Смита и возвращается на Пирсон-стрит. Паркуется на потрескавшейся подъездной дорожке и спускается в подвал со своими покупками. В квартире никого нет. Элис сбежала.

6

Для покупок он приобрел две текстильные сумки (с надписями «ХАРПС» и «СВЕЖИЕ ПРОДУКТЫ РОДНОГО КРАЯ») и теперь, окидывая взглядом пустую гостиную и кухню, едва не роняет их на пол. Дверь в спальню распахнута, там никого нет, но он все равно окликает Элис — вдруг она в ванной? Впрочем, дверь в ванную тоже открыта. Будь Элис там, она точно ее закрыла бы, хоть Билли и нет дома.

Его охватывает даже не страх, скорее… что? Обида? Разочарование?

Да, пожалуй, думает Билли. Это глупо, но я разочарован. Девочка просто взвесила все «за» и «против». Он понимал, что это может случиться. Ну, или должен был понимать.

Билли идет на кухню, ставит сумки на стол, видит пустые тарелки в раковине. Садится обдумать план дальнейших действий и тут замечает на столе записку — бумажную салфетку, прижатую сахарницей, с тремя словами: «Я ВО ДВОРЕ».

Вот и славно, думает он, делая долгий выдох. Она просто вышла подышать свежим воздухом.

Билли убирает часть продуктов в холодильник, потом выходит на улицу, вновь раскрывает над собой зонтик и идет на задний двор. Элис убрала гриль из лужи и теперь отмывает его: трет изо всех сил, повернувшись к нему спиной. Видимо, она опять совершила набег на кладовку Дженсенов, потому что на ней зеленый дождевик Дона, доходящий ей до икр.

— Элис.

Она с криком подскакивает на месте, едва не опрокидывая гриль. Билли хватает ее за плечо, чтобы удержать на ногах.

— Нельзя так людей пугать! — бормочет она и тут же делает судорожный вдох.

— Прости. Я не хотел подкрадываться…

— Однако… — у-уп! — подкрался.

— Напой-ка первую строчку «Медвежьего пикника». — Это шутка, но лишь отчасти.

— Я не… — у-уп! — не помню слов.

— Если ты в лес пойдешь сегодня… — Он поднимает руки и жестом просит ее спеть остальное.

— Если ты в лес пойдешь сегодня, ждет тебя там сюрприз! Удалось что-нибудь купить?

— Удалось.

— Свиные отбивные?

— Да. А ведь я сперва решил, что ты сбежала.

— Как видишь, нет. У тебя, случайно, нет губок для мытья посуды? Та, которую я взяла наверху, уже в хлам.

— Губок в списке покупок не было. Я же не знал, что у тебя случится приступ Золушки, тем более в такой дождь.

Она закрывает крышку гриля и с надеждой смотрит на него:

— Посмотрим «Черный список»?

— Ага, — отвечает он, и они идут смотреть сериал. Три серии подряд. Между второй и третьей Элис подходит к окну и говорит:

— Дождь заканчивается. Даже солнце выглянуло. Думаю, вечером можно будет пожарить мясо. Про салат не забыл?

Похоже, все складывается, думает Билли. Это бред, это безумие, но пока что все складывается как нельзя лучше.

7

Ближе к вечеру солнце действительно выходит из-за туч, медленно и как бы нехотя. Элис жарит отбивные на гриле. Они получаются слегка подгоревшими снаружи и сыроватыми внутри («Повар из меня никакой, прости», — говорит она), но Билли съедает все подчистую и обгладывает косточку. Мясо вкусное, а салат еще вкуснее. Он и не думал, что так соскучился по зелени, пока не начал ее есть.

Потом они идут наверх и смотрят еще пару серий «Черного списка», но Элис не сидится на месте: она то и дело перебирается с дивана в кресло с продавленным сиденьем (наверное, это гнездо Дона Дженсена) и обратно на диван. Билли напоминает себе, что Элис уже смотрела все эти серии — возможно, с мамой или с сестрой. Он и сам немного заскучал, когда сообразил, в чем фишка Реда Реддингтона.

— Надо оставить им денег, — говорит Элис, когда они выключают телевизор и возвращаются в подвал. — За «Нетфликс».

Билли обещает так и сделать, хотя Дон и Бев, на которых внезапно свалилось немаленькое состояние, вряд ли нуждаются в его финансовой помощи.

Она говорит, что теперь его очередь спать на кровати. После не самой комфортной ночки на диване Билли не возражает. Засыпает почти сразу, но спит чутко, подсознательно прислушиваясь к дыханию Элис. В пятнадцать минут третьего он вскакивает, услышав за стенкой ее резкие, судорожные вдохи.

Специально на этот случай он не до конца закрыл дверь в спальню и сейчас тянется к ручке, чтобы распахнуть ее настежь. Но, положив ладонь на ручку, замирает. Элис поет. Очень тихо.

— Если ты в лес пойдешь сегодня…

Спев первый куплет два раза, она еще несколько раз жадно глотает воздух, а потом перестает. Билли ложится спать.

8

Ни он, ни она — да и вообще никто — пока не догадываются, что через полгода Америку и весь мир захватит отбившийся от рук вирус, но к четвертому дню Билли и Элис успевают получить примерное представление о том, что такое самоизоляция. На четвертое утро — за день до того, как Билли решил отправиться на золотой запад, — он вновь начинает бегать туда-сюда по лестнице, а Элис затевает уборку (впрочем, убирать почти нечего, потому что они оба довольно чистоплотны). Закончив с уборкой, она устраивается на диване. Когда Билли, тяжело дыша после полудюжины кругов по лестнице, возвращается в подвал, Элис смотрит по телевизору кулинарное шоу.

— Курица-гриль, — замечает он. — Выглядит аппетитно.

— Зачем возиться с курицей-гриль дома, если можно купить ее в магазине? — Элис выключает телевизор. — Вот бы мне что-нибудь почитать. Можешь скачать для меня книгу? Детектив, например. На дешевый ноут, не на свой.

Билли не отвечает. Ему в голову приходит идея — отчаянная, смелая и пугающая.

Она неверно истолковывает его выражение лица.

— Ты не думай, я не рылась… Просто догадалась, что этот комп твой: у него вся крышка потертая. Остальные как новенькие.

Билли даже в голову не пришло, что Элис могла рыться в его компьютере. Она и пароля-то не знает. Нет, он думает о другом: ведь он так и не стал объяснять, зачем нужна зрительная труба «M-151», решив, что пишет все-таки для себя. Никто и никогда не прочитает его писанину. И вот пожалуйста, читатель появился. Ничего плохого ведь не случится, если Элис ее прочтет, — она и так все про него знает.

Нет, плохое может случиться. С ним. Если книга ей не понравится. Если она скажет, что читать это невозможно и нельзя ли скачать ей что-нибудь поинтереснее?

— Да что с тобой? — спрашивает Элис. — У тебя лицо странное.

— Ничего. Знаешь… Я тут пишу на досуге. Вроде как про свою жизнь. Не хочешь взгля…

— Да.

9

Смотреть, как она сидит с его «макбуком-про» на коленях и читает слова, которые он писал в «Башне Джерарда», невыносимо. Поэтому Билли идет наверх, к Дженсенам, полить Дафну и Уолтера. Кладет двадцатку на кухонный стол (с запиской: «За “Нетфликс”»), а потом просто ходит туда-сюда по квартире. Меряет шагами комнату, точно взволнованный муж из старых комиксов, у которого рожает жена. Заглядывает в ящик тумбочки, где лежит ругер, берет его в руки, кладет обратно, задвигает ящик.

Как это глупо — нервничать. Она же студент экономического колледжа, а не литературный критик. В школе небось ворон считала на уроках английского, довольствуясь четверками и трояками, а про Шекспира знает только то, что его фамилия рифмуется со словом «кефир». Билли понимает, что нарочно умаляет ее умственные способности. Пытается защитить собственное эго — на случай, если Элис все-таки не оценит его писанину. Еще он понимает, что это глупо. Ее мнение не имеет никакого значения, у него есть куда более серьезные поводы для беспокойства. Только ему почему-то все равно важно, что она подумает.

Наконец он возвращается в подвальчик. Элис все еще читает, но, когда он входит, поднимает на него опухшие, красные глаза.

— Что случилось?

Она утирает нос основанием ладони — детский и поразительно трогательный жест.

— Все это… в самом деле было? Тот человек… забил твою сестру сапогами? Растоптал? Ты это не выдумал?

— Нет. Все так и было. — Почему-то у Билли тоже глаза на мокром месте, хотя он не плакал, когда это писал.

— Ты спас меня из-за нее?

Я спас тебя не потому, что такой сердобольный, а потому, что иначе копы постучались бы в мою дверь, думает Билли. Но это лишь половина правды. Часто ли мы говорим себе всю правду?

— Не знаю.

— Это ужасно. Я думала, со мной случилось ужасное, но это…

— С тобой действительно случилось ужасное.

— …но то, что случилось с Кэти, гораздо страшней! Ты правда его застрелил?

— Правда.

— Молодец. Молодец! И тебя отправили в приют?

— Да. Можешь не читать, если тебя это расстраивает. — На самом деле ему не хочется, чтобы она бросала чтение, и ему вовсе не жаль, что она расстроилась. Наоборот, он рад. Значит, он сумел до нее достучаться.

Она вцепляется в ноутбук.

— Я хочу дочитать, — говорит она и добавляет чуть ли не с укором: — Зачем ты смотрел со мной какой-то дурацкий сериал? Мог же писать!

— Не знаю. Стеснялся.

— Ясно. Понимаю. Я тоже стесняюсь, поэтому хватит на меня глазеть. Дай спокойно почитать.

Билли хочет поблагодарить ее за слезы, но не решается. Вместо этого он спрашивает, какие у нее размеры.

— Размеры? Зачем тебе?

— Неподалеку от «Харпс» есть магазин «Гудвилл». Могу купить тебе пару брюк и футболок. Кеды, может. Ты не хочешь, чтобы я на тебя смотрел, пока ты читаешь, и я тоже не хочу смотреть. А эта юбка тебе наверняка надоела.

Элис лукаво улыбается — ей к лицу такая улыбка. Вернее, была бы к лицу, если бы не синяки.

— Без зонта идти не боишься?

— На машине поеду. Ты, главное, помни: если я не вернусь и сюда заявятся копы, скажешь им, что я держал тебя силой. Припугнул, что из-под земли достану, если ты сбежишь.

— Вернешься, никуда не денешься, — отвечает Элис и записывает на бумажку свои размеры.

Он едет в «Гудвилл» и проводит там немало времени — чтобы дать время ей. Знакомых не встречает, никто на него не смотрит. Когда он возвращается, Элис уже закончила читать. То, что он писал несколько месяцев, она прочла меньше чем за два часа. У нее есть вопросы. Не про зрительную трубу, нет. Про людей. Особенно про Ронни, Глена и «бедную одноглазую девочку» из Дома Вековечной Краски. Еще она говорит, что ей понравился переход от детского стиля письма к взрослому по мере взросления рассказчика. И еще — что Билли обязан писать дальше. Пока он пишет, она будет наверху — посмотрит телевизор или вздремнет.

— Я все время хочу спать. Какой-то кошмар.

— Нет, это нормально. Твое тело все еще восстанавливается после того, что с ним сделали те мрази.

Элис останавливается в дверях.

— Далтон? — Она по-прежнему так его называет, хотя знает его настоящее имя. — Твой друг Тако умер?

— Там много кто умер.

— Мне очень жаль, — говорит она и закрывает за собой дверь.

10

Он пишет. Реакция Элис окрылила его. Он не тратит много слов на то, что происходило между апрелем и ноябрем 2004-го, когда они якобы завоевывали умы и сердца местного населения, но не завоевали ни того ни другого. Всего несколько абзацев — и Билли переходит к тем событиям, память о которых до сих пор причиняет ему боль.

После гибели Альби их «Горячую девятку» (а точнее, «Восьмерку» — у каждого на шлеме теперь была надпись «АЛЬБИ С.») на пару дней вернули на базу. Шли разговоры о перемирии. Билли всюду искал потерянную пинетку — может, он где-то на базе ее обронил? Остальные тоже искали, но ее нигде не было. А потом их вернули в город — зачищать жилые дома. Первые три они благополучно зачистили: два оказались пустыми, а в третьем сидел мальчишка лет двенадцати-четырнадцати. Он поднял руки и истошно заверещал: Не стреляй Америка, не стреляй я любить «Нью-Йорк янкиз»! Не убивай!

А потом они подошли к «Веселому дому».

Тут Билли прерывается на гимнастику. Может, они с Элис пробудут на Пирсон-стрит подольше… Хотя бы дня три. Тогда он успеет дописать про «Веселый дом» и все, что там случилось. Ему хочется написать, что потеря пинетки не имела никакого значения — дураку ясно, что не имела. И еще ему хочется написать, что в глубине души он думает иначе.

Перед тем как начать бегать туда-сюда по лестнице, он делает небольшую разминку — не хватало только порвать подколенное сухожилие (травмпункт-то ему теперь точно не светит). За дверью Дженсенов тихо, телевизора не слышно — наверное, Элис спит. И понемногу приходит в себя. По крайней мере Билли на это надеется, хотя вряд ли женщина способна полностью восстановиться после изнасилования. Все равно остаются шрамы, и иногда эти шрамы ноют. Наверное, они ноют даже спустя годы — десять, двадцать, тридцать лет. Возможно, это так. Или как-нибудь иначе. Мужчине трудно об этом судить, если только он сам однажды не подвергся изнасилованию.

Бегая по лестнице, Билли думает о мужчинах, которые сотворили такое с Элис. А они, безусловно, уже мужчины. Триппу Доновану двадцать четыре; стало быть, Джеку и Хэнку, дружкам-насильникам Донована, примерно столько же. Ну да, это мужчины, не мальчишки. Причем плохие.

Он возвращается в подвал, тяжело дыша, но чувствуя приятное тепло и легкость во всем теле. Отлично, можно поработать еще часок-другой. Не успевает он начать, как на компьютер приходит текстовое сообщение — от Баки Хэнсона, затаившегося бог знает где. Денег по-прежнему нет. Думаю, и не будет. Что планируешь делать?

Получить их, — отвечает Билли.

11

Вечером он подсаживается к Элис на диван. Темные брюки и полосатая рубашка очень ей идут. Когда он выключает телевизор и объявляет, что им надо поговорить, она пугается.

— Про что-то плохое?

Билли пожимает плечами.

— Вот ты мне и скажи.

Она внимательно слушает, не сводя с него глаз. Когда он заканчивает, у Элис возникает только один вопрос:

— Ты в самом деле на это готов?

— Да. Они должны поплатиться за содеянное, но это не единственная причина. Мужчина, который однажды такое сделал, наверняка пойдет за добавкой. Возможно, ты не первая. И не последняя.

— Ты серьезно рискуешь. Это может быть опасно.

Он вспоминает про револьвер в тумбочке Дона Дженсена и говорит:

— Думаю, не очень.

— Только не убивай их. Я этого не хочу. Пообещай, что не убьешь!

Такая мысль даже не приходила Билли в голову. Они поплатятся, да, но прежде всего они должны усвоить урок, а мертвого ничему не научишь.

— Нет, — говорит он, — убивать не буду.

— И Джек с Хэнком меня не особо волнуют. Они не делали вид, что я им нравлюсь, и в квартиру хитростью не заманивали.

Билли молчит. Джек с Хэнком очень даже его волнуют, если они приняли участие в изнасиловании. А судя по травмам, которые Билли видел, когда переодевал Элис, по меньшей мере один из них принял участие. Может, и оба.

— А вот Триппу я хочу отомстить, — говорит Элис, кладя ладонь ему на руку. — Хочу, чтобы он получил по заслугам. Тогда я буду счастлива. Наверное, это делает меня плохой?

— Это делает тебя человеком, — отвечает Билли. — Плохие люди должны платить за свои поступки. И цена должна быть высокой.