Глава 11

1

Единственное окно подвала занавешено отрезом бордовой ткани. Билли сдвигает тряпку в сторону и садится, уже не впервые представляя свою квартирку подводной лодкой, а окно — перископом. Пятнадцать минут он просто сидит на диване, скрестив руки на груди и готовясь к возвращению «транзита». Фургон может даже остановиться напротив, если Дана, который не глуп, решит на всякий случай проверить дом на отшибе. Вряд ли, конечно (это далеко не единственный захудалый район города), но вероятность такая есть.

С каждой минутой Билли все больше убеждается, что его убьют, если найдут.

Огнестрельного оружия у него нет, хотя раздобыть пистолет при желании несложно. В этих краях, похоже, чуть ли не каждый день устраивают распродажи огнестрела. Разумеется, в магазин он не пойдет. Надежный ствол вполне можно приобрести с рук, на парковке и за наличные — там лишних вопросов не задают. Что-нибудь простенькое и компактное, незаметное под одеждой, 32-го или 38-го калибра. В данном случае дело не в забывчивости. Он просто не подозревал, что подобная ситуация вообще может возникнуть.

Брось, думает Билли, что-то ты подозревал, раз решил, никого не предупредив, действовать вопреки плану Ника.

Если фургон все же вернется — да, паранойя, но оправданная, — как ему быть? Вариантов немного. На кухне есть тесак. И вилка для мяса. Вилкой можно заколоть первого вошедшего — Реджи, конечно. С ним-то сложностей не возникнет. Но потом войдет Дана, и тогда Билли кранты.

Проходит пятнадцать минут. Липового фургона коммунальных служб не видно. Либо они прочесывают другую часть города — заглянули в дом на Эвергрин-стрит, например, — либо вернулись в особняк ждать дальнейших распоряжений Ника. Билли задергивает занавеску, закрывая вид на улицу, и смотрит на часы. Без двадцати одиннадцать. Как быстро летит время, когда тебе весело!

По второму и четвертому каналам крутят обычную утреннюю пургу, но внизу экрана уже ползут строки со срочными новостями о стрельбе и взрывах. Все веселье сейчас на «Шестом канале», где вместо утреннего шоу идет прямая трансляция с места событий. У них есть такая возможность, потому что кто-то из новостного отдела решил отправить съемочную группу не в Коди, а к зданию суда — освещать начало судебного процесса по делу Аллена. Вероятно, этот кто-то просто поленился, допустил халатность (отнюдь не уолтеры кронкайты[25] заведуют службами новостей местных телеканалов в заштатных южных городишках вроде Ред-Блаффа), однако в ретроспективе его решение многим покажется мудрым.

«КАТАСТРОФА У ЗДАНИЯ СУДА. ОДИН ЧЕЛОВЕК УБИТ, СООБЩЕНИЙ О ДРУГИХ ПОСТРАДАВШИХ НЕТ», — гласит бегущая строка внизу экрана. Репортер в красном платье по-прежнему ведет репортаж, только теперь ее съемочная группа работает на Мейн-стрит, потому что Корт-стрит перекрыта. Там, похоже, собралась вся городская полиция, включая два фургона криминалистической лаборатории (один принадлежит полиции штата).

— Билл, — обращается репортер к ведущему новостного выпуска, — позже, несомненно, полиция проведет пресс-конференцию, но пока официальных сведений от них не поступало. Мы находимся на месте происшествия, и я хочу вам показать, что минуту назад увидел Джордж Уилсон, наш невероятно отважный оператор. Джордж, покажешь еще раз?

Оператор поднимает камеру, наводит ее на «Башню Джерарда» — на окна пятого этажа. Даже при максимальном приближении картинка почти не дрожит (Билли невольно восхищается оператором — он не сбежал, когда дерьмо попало на вентилятор, не потерял голову, когда все вокруг потеряли, сумел отснять материал, который наверняка попадет на национальные телеканалы, и сейчас благодаря внимательности и острому зрению лишь на шаг-полтора отстает от полиции). Из парня вышел бы неплохой морпех. А может, он им и был — очередным банкоголовым куском пушечного мяса среди песков. Может, они с Билли даже пересекались на так называемом «Бруклинском мосту» или сидели рядом в засаде где-нибудь в руинах парка развлечений «Джолан» — смотрели, как дует ветер и летит дерьмо.

Зрителям «Шестого канала» (в том числе Билли) показывают окно с круглой бойницей. Благодаря палящему солнцу ее прекрасно видно, как и предсказывал Дана.

— Наверняка именно отсюда был произведен выстрел, — вещает репортер, — и очень скоро мы узнаем, кто арендовал это офисное помещение. Вероятно, полиция уже в курсе.

На экране появляется Билл. Он сидит в студии с подобающим случаю, очень серьезным выражением лица.

— Андреа, если можно, покажите еще раз, что произошло сегодня на Корт-стрит — для тех, кто недавно смотрит наш репортаж. Кадры поистине уникальные.

Дальше идет видео с места происшествия. К зданию суда подъезжает внедорожник с мигалками, дверь открывается, на улицу выходит дородный шериф. У него большие уши, почти как у Кларка Гейбла. Видимо, на них и держится нелепая ковбойская шляпа. К шерифу подходит Андреа с микрофоном в руке. Ей навстречу устремляются полицейские, но шериф властным жестом останавливает их и позволяет репортеру задать вопрос.

— Шериф, скажите, Джоэл Аллен признался в убийстве мистера Хоутона?

Шериф улыбается. У него ядреный южный акцент, настоянный на кукурузной каше и листовой капусте.

— Нам его признание ни к чему, мисс Брэддок. У нас есть все необходимое для вынесения обвинительного приговора. Справедливость восторжествует, не сомневайтесь.

Репортер в красном платье — Андреа Брэддок — делает шаг назад. Джордж Уилсон наводит камеру на открывающуюся дверь автомобиля. Оттуда, точно кинозвезда, покидающая свой трейлер, выходит Джоэл Аллен. Андреа Брэддок делает шаг вперед, чтобы задать ему вопрос, но послушно отступает, когда шериф предостерегающе поднимает руки.

Так ты далеко не пойдешь, Андреа, думает Билли. Настойчивее надо быть, настойчивее.

Он подается вперед. Вот сейчас все случится. Любопытно взглянуть на это со стороны, под другим углом. Он слышит выстрел — стремительный щелчок кнута. Раны не видно, редактор «Шестого канала» ее замазал. Зато видно, как тело Аллена летит вперед и падает на ступени. Картинка дергается — оператор Джордж рефлекторно пригнулся, — но потом выравнивается. На экране на несколько секунд возникает распластанный труп, затем — коп-толстяк, который пытается установить, откуда стреляли.

И тут — ба-бах! — в переулке за кафе «Место под солнцем» гремит взрыв. Раздаются крики. Уилсон поворачивает свое волшебное око в нужном направлении: люди разбегаются (среди них — Андреа Брэддок, ее красное платье видно издалека), и из переулка между кафе и турагентством валят клубы дыма. Андреа разворачивается (ей тоже надо отдать должное), и вдруг раздается второй взрыв. Она съеживается, затем резко поворачивает голову в сторону второго взрыва, смотрит, бегом возвращается на свое место: волосы растрепаны, микрофон болтается на проводе, она тяжело дышит.

— Взрывы! — выдыхает она. — Кого-то застрелили. — Она переводит дух и сглатывает. — Джоэл Аллен, которому сегодня должны были предъявить обвинение в убийстве Джеймса Хоутона, убит на ступенях здания суда!

Поскольку ничего интересного она больше сказать не может, Билли выключает телевизор. К вечеру выйдут интервью с соседями Дэвида Локриджа по Эвергрин-стрит — их он видеть не хочет. Джамал и Корин, конечно, не подпустят журналистов к детям, но даже на одних Джамала и Корин смотреть будет больно. И на Фасио. И на Петерсонов. И на Джейн Келлогг, вдову-алкоголичку из последнего дома на улице. Негодование соседей — еще не самое страшное. Самое страшное — их растерянность и обида. Они скажут, что Дэвид производил приятное впечатление. Они скажут, что он казался им хорошим человеком, и уж не стыд ли он сейчас чувствует?

— Ну да, — говорит он в пустоту. — Лучше, чем ничего.

Интересно, Шан и Дерек простят своего соседа — любителя «Монополии», — если узнают, что он застрелил злодея? Хотелось бы верить… Одно обстоятельство портит героическую картинку: злодея он застрелил из укрытия. Пустив пулю ему в затылок.

2

Он набирает Баки Хэнсона и попадает на голосовую почту. Что ж, ожидаемо — ведь Билли звонит с неизвестного номера (Баки не дурак и заносить Далтона Смита в список контактов не станет). Даже если он понял, что ему звонит клиент из захудалого южного городишка, трубку он не возьмет.

— Перезвони, — говорит Билли, оставляя голосовое сообщение. — Срочно. — И принимается мерить шагами свою узкую длинную гостиную, не выпуская телефон из рук.

Баки перезванивает меньше чем через минуту. Времени он зря не теряет. И не пользуется именами. Эта привычка у таких, как он, стала второй натурой, и они никогда ей не изменяют — даже если телефон точно не прослушивается, а собеседник заслуживает доверия.

— Он хочет знать, куда ты пропал и что случилось.

— Я выполнил заказ, вот что случилось. Пусть включит телевизор и убедится. — Билли машинально хлопает себя по заднему карману и нащупывает список покупок Дэвида Локриджа. Вечно он забывает эти списки в карманах.

— Он говорит, у вас был план. Они все продумали, а ты их кинул.

— Кто кого хотел кинуть — вот в чем вопрос.

Воцаряется тишина. Баки переваривает услышанное. Он много лет занимался посредничеством, за все эти годы ни разу не попался, и он далеко не дурак.

— Правда?

— Смогу ответить наверняка, когда деньги поступят на счет. Или не поступят. Пока их нет, как я понимаю?

— Да ладно тебе! Всего два часа прошло.

Билли бросает взгляд на кухонные часы.

— Скорее три. Сколько, по-твоему, идут деньги? Цифровой век на дворе — если ты вдруг забыл. Проверь баланс, пожалуйста.

— Минуту. — На другом конце провода, за тысячу двести миль от его подвальчика, клацают кнопки компьютерной клавиатуры. Потом Баки возвращается. — Пока ничего. Хочешь, я с ними свяжусь? У меня есть чей-то электронный адрес. Толстяка-подельника, наверное.

Билли думает о Кене Хоффе, от которого с утра разит перегаром и отчаянием. Ходячий косяк. И он, Билли Саммерс, — тоже.

— Ты там? — спрашивает Баки.

— Подожди часиков до трех и проверь счет еще раз.

— Если там пусто, тогда что? Написать им?

Баки имеет полное право задавать такие вопросы. Он в доле: сто пятьдесят тысяч из обещанных Билли полутора миллионов принадлежат ему. Очень неплохой куш, и к тому же необлагаемый налогами, но есть один нюанс: покойнику деньги не нужны.

— У тебя есть семья? — За все годы, что Билли сотрудничал с Баки, такой вопрос он задает впервые. Да что там, они уже пять лет друг друга не видели. Их всегда связывали сугубо деловые отношения.

Баки как будто ничуть не удивлен сменой темы. Потому что он знает, что тема-то на самом деле та же. Он — единственное связующее звено между Билли Саммерсом и Далтоном Смитом.

— Две бывшие, детей нет. С последней супругой развелся двенадцать лет назад. Иногда она шлет мне открытки.

— Мне кажется, тебе стоит на время уехать из города. Как только повесишь трубку, выходи на улицу, лови такси и дуй в аэропорт Ньюарка.

— Спасибо за совет. — Голос у Баки не злой, скорее обреченный. — И за качественно испорченную жизнь.

— Я тебя отблагодарю. Мне должны полтора, один — твой.

На сей раз Билли слышит в повисшей тишине потрясение. Потом Баки говорит:

— Ты серьезно?

— Да. — Он не лукавит. Он готов пообещать Баки хоть весь гонорар, потому что больше не хочет иметь к этим сраным деньгам никакого отношения.

— Если ты правильно оцениваешь ситуацию, — говорит Баки, — вполне может быть, что никаких денег ни ты, ни я не увидим. Твой работодатель их просто не переведет. И переводить не собирался.

Билли снова думает о Кене Хоффе — человеке с буквально вытатуированным на лбу словом «ЛОПУХ». Интересно, Ник и про Билли думал так же? С самого начала? От этой мысли его берет злость, он даже рад новому чувству, потому что оно напрочь вытесняет предыдущее — стыд.

— Да все он переведет. Я это устрою. А пока тебе надо делать ноги в далекие края. И путешествуй под чужим именем.

Баки смеется.

— Не учи бабулю сосать яйца, сопляк! Я найду, где спрятаться.

Билли говорит:

— Слушай, а давай все-таки напишем письмецо. Я надиктую.

Молчание.

— Валяй.

— Мой клиент выполнил заказ и решил скрыться самостоятельно, точка. Он же Гудини, помнишь, вопросительный знак. До полуночи деньги должны быть на счете, точка.

— Все?

— Да.

— Тогда на связи. Буду держать тебя в курсе, лады?

— Лады.

3

Он голоден, и это неудивительно: за день он съел только тост без масла, и это было давно. В холодильнике есть упаковка говяжьего фарша. Билли надрывает край упаковочной пленки и принюхивается. Вроде не испортился. Растопив в сковороде немного маргарина, он вываливает туда с полфунта мяса и начинает жарить, разминая и помешивая, когда рука вдруг опять натыкается на список покупок в заднем кармане джинсов. Он достает его и понимает, что никакой это не список, а рисунок Шан — автопортрет с розовым фламинго, которого теперь зовут Дэйв (впрочем, вряд ли он долго пробудет Дэйвом). Рисунок сложен вчетверо, однако Билли видит сквозь бумагу призраки красных сердец, что летят от птицы к девочке. Не разворачивая листок, Билли прячет его обратно.

Он хорошо подготовился к временному заточению. В шкафчике у плиты полно консервов: тунец, супы, говяжья тушенка «Динти Мур», консервированное мясо «Спэм», макароны в томатном соусе «Спагеттиос». Билли достает банку соуса «Мэнвич» и вываливает его в сковородку с говядиной — плюх. Когда томатно-мясная жижа начинает булькать, засовывает в тостер два куска хлеба. Пока они поджариваются, Билли снова вытаскивает из кармана рисунок Шан. Разворачивает. Надо бы от него избавиться. Порвать на кусочки и смыть в унитаз. Вместо этого Билли бережно складывает рисунок и снова прячет его в карман.

Поджаренный хлеб вылетает из тостера. Билли кладет ломтики на тарелку и накладывает сверху «Мэнвич» с мясом. Потом берет из холодильника колу и садится за стол. Съедает все, что себе положил, возвращается за остатками. Запивает колой. Когда он моет сковородку в раковине, желудок вдруг сжимается и начинает издавать характерные звуки. Билли несется в уборную, сгибается над унитазом, и его выворачивает наизнанку.

Спустив воду, он вытирает рот туалетной бумагой и смывает еще раз. Пьет. Подходит к своему окну-перископу и выглядывает на улицу. Там пусто. На тротуарах тоже никого. Наверное, это обычная картина для Пирсон-стрит. Смотреть особо не на что: напротив только пустырь и таблички — «МУНИЦИПАЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ», «НЕ ВХОДИТЬ», «ОПАСНО» — вокруг неровных кирпичных развалин бывшей железнодорожной станции. Брошенная тележка из супермаркета исчезла, но мужские трусы на месте — теперь зацепились за какой-то сорный куст. Мимо проезжает старый универсал марки «хонда». Потом — «форд-пинто». Билли даже не знал, что их еще можно встретить на дорогах. Пикап. Фургона коммунальных служб все нет.

Билли задергивает занавеску, закрывает глаза и отключается. Снов не видит — или видит, но не помнит.

4

Его будит телефон. Это не сообщение, а звонок — значит, Баки хочет сообщить ему какие-то подробности, которые не поместятся в эсэмэс. Только это не Баки. Это Бев Дженсен, и на сей раз она не смеется. На сей раз она… как бы это лучше описать? Не плачет, а как недовольный младенец… хнычет.

— Ой, здравствуйте. Надеюсь, я не… — делает глоток какого-то напитка, — не сильно вас побеспокоила…

— Нет. — Билли садится. — Нисколько. Что случилось?

Хныканье сменяется громкими рыданиями.

— Моя мать умерла, Далтон! По-настоящему!

Черт, думает Билли, это я знаю. И он знает еще кое-что: Бев набрала его номер по пьянке.

— Соболезную вашей утрате. — Ничего лучше в своем полусонном состоянии он придумать не может.

— Знаете, почему я звоню? Не хочу, чтобы вы плохо обо мне думали. Будто я только и делаю, что смеюсь, веселюсь да мечтаю о круизе.

— Вы не едете? — Это плохо. Билли надеялся, что дом будет целиком в его распоряжении.

— Да нет, поедем, наверное… — Она сокрушенно шмыгает носом. — Дон хочет, да и я в целом тоже… У нас был медовый месяц во Флориде, на Кейп-Сан-Блас… Ривьера для бедных, слыхали? Но больше мы с ним никуда не ездили. Просто… вы не думайте, будто я пляшу на маминой могиле или еще что.

— Бросьте, я так не думаю, — говорит Билли. Это чистая правда. — На вас с мужем свалилось целое состояние, вот вы и радуетесь. Это нормально.

Тут она окончательно теряет власть над собой: слезы, сопли, охи, хрипы — словом, звуки такие, будто она вот-вот утонет.

— Спасибо, Далтон. — Только у нее получается не «Далтон», а «Даллон», как у ее мужа. — Спасибо за понимание.

— Ага. Вам, наверное, лучше принять пару таблеток аспирина и прилечь.

— Так и сделаю.

— Отлично. — Раздается тихое «динь». Сообщение от Баки. — Что ж, мне пора проща…

— Как там дела, все хорошо?

Нет, думает Билли. Все мегахреново, Бев, спасибо, что спросила.

— Все отлично.

— Вы знаете, насчет растений я тоже зря так сказала. Не хочу, чтобы Дафна и Уолтер умерли. Они мне как родные.

— Я о них позабочусь.

— Спасибо. Спасибо вам огромное, огромное-преогромное!

— Не за что, Беверли. Мне пора бежать.

— Хорошо, Даллон. И спасибо еще раз огромное-пре…

— До связи! — перебивает ее Билли и кладет трубку.

Сообщение подписано одним из многочисленных позывных Баки:

bigpapi982: Перевода пока нет. Он хочет знать, где ты.

Билли отвечает под собственным позывным:

DizDiz77: Перехочет.

5

На ужин он разогревает томатный суп из банки и готовит яичницу-болтунью. На сей раз желудок не бунтует. Поев, Билли включает шестичасовые новости на дочернем канале Эн-би-си, потому что не хочет пересматривать то видео «Шестого канала» с места событий. После рекламы страховой конторы «Либерти мьючуэл» на экране появляется его фотография. Он стоит у себя во дворе на Эвергрин-стрит в смешном фартуке с надписью «НЕ ПРОСТО СЕКС-ОБЪЕКТ. Я ЕЩЕ ГОТОВИТЬ УМЕЮ!» и улыбается. На заднем плане люди с размытыми лицами, но Билли узнает каждого. Это его соседи. Фото было сделано на очередном соседском слете на заднем дворе — видимо, снимала Диана Фасио, она постоянно всех щелкала то на мобильный, то на маленький «Никон». Билли невольно отмечает, что его газон (он по-прежнему считает этот клочок земли своим газоном) выглядит чертовски хорошо.

Надпись под фотографией гласит: «КТО ВЫ, ДЭВИД ЛОКРИДЖ?» Копы-то уже наверняка в курсе, кто он. Поиск по базе отпечатков пальцев в наши дни занимает считаные секунды, а его пальчики в базе есть, он же морпех.

— Именно этого человека полиция считает главным подозреваемым в вероломном убийстве Джоэла Аллена на ступенях здания суда, — говорит первый ведущий, похожий на банкира.

Вторая ведущая — похожая на фотомодель — подхватывает:

— Его мотивы по-прежнему остаются загадкой. Неизвестно и то, как именно ему удалось скрыться с места преступления. Полиция уверена в одном: у него были пособники.

А вот и не было, думает Билли. Мне предлагали помощь, но я отказался.

— Через несколько секунд после выстрела, — говорит ведущий-банкир, — последовало два взрыва, один прямо напротив укрытия убийцы в «Башне Джерарда», второй в переулке на углу Мейн- и Корт-стрит. По словам начальника полиции Лорен Конли, там сработали не взрывные устройства, а имитационные светошумовые гранаты, которые нередко используются на пиротехнических шоу и рок-концертах.

Дальше слово переходит ведущей-фотомодели. Почему они говорят по очереди, Билли не знает. Загадка.

— Сейчас на месте наш корреспондент Ларри Томпсон. Корт-стрит до сих пор перекрыта, поэтому съемочная группа расположилась как можно ближе к месту преступления. Ларри?

— Верно, Нора, — отвечает Ларри (словно подтверждая, что его в самом деле зовут Ларри); за спиной у него желтая полицейская лента, а вокруг здания суда все еще стоит полдюжины полицейских машин с включенной иллюминацией. — В настоящий момент полиция разрабатывает версию, что тщательно спланированное убийство было совершено в ходе мафиозных разборок.

В точку, думает Билли.

— На сегодняшней пресс-конференции шеф Конли сообщила, что подозреваемый Дэвид Локридж — вероятно, это не настоящее имя — приехал в Ред-Блафф еще в начале лета и намеренно вводил местных в заблуждение, пользуясь для этого правдоподобной легендой. Вот что говорила шеф Конли.

Вместо Ларри Томпсона на экране появляется видео с пресс-конференции. Шерифа Викери — что носит нелепую шляпу — среди присутствующих нет. Конли начинает рассказывать историю о том, как стрелявший (она даже не пытается для приличия называть его «подозреваемым») притворялся писателем, работающим над своей первой книгой. Тут Билли выключает телевизор.

Его что-то гложет.

6

Полчаса спустя, поднявшись на второй этаж опрыскать Дафну с Уолтером, Билли принимает решение. Вообще-то он не планировал покидать свой подвальчик прямо в день икс — думал отсидеться здесь несколько дней, а то и неделю. Но обстоятельства изменились, причем не к лучшему. Ему нужно кое-что выяснить, и Баки с этим не поможет. Баки свое дело сделал. Если он не дурак, то уже сидит в самолете — улепетывает из зоны выпадения радиоактивных осадков. Впрочем, может быть, никакой опасности нет, и Билли просто шарахается от теней. Надо это выяснить.

Он спускается в подвал, надевает прикид Далтона Смита — на сей раз надувая живот почти на полную — и очки без диоптрий в роговой оправе, которые лежали на книжной полке в гостиной рядом с томиком «Терезы Ракен». На улице смеркается, и это ему на руку. Кроме того, «Зоунис» недалеко, что тоже хорошо. Плохо другое: молодчики Ника до сих пор прочесывают улицы, Фрэнки Элвис и Поли Логан в одной машине, Реджи и Дана — в другой, и они совершенно точно избавились от фургона коммунальных служб.

Впрочем, риск оправданный, считает Билли: они-то уверены, что он затаился. Может, даже свинтил из города. И даже если они продолжают шерстить город, прикид Далтона Смита должен сработать. По крайней мере Билли на это надеется.

Он все-таки решил купить себе еще один предоплаченный мобильник — и нет, он не корит себя, что утром выбросил неиспользованный в канализацию. Только Бог предвидит все, а избавляться от лишних телефонов — разумная мера, не глупость (в отличие, например, от того, как он чуть не вышел из переулка в костюме Колина Уайта). В деле Билли — мокром деле, если точнее — можно только составить план и надеяться, что все предусмотрел, а то, что ты не учел, не выйдет тебе боком. И не загонит тебя под капельницу в маленькой зеленой комнатке.

Я не могу попасться, думает он. Если попадусь, растениям Беверли хана.

Все остальные магазины занюханного торгового центра, где находится «Зоунис», закрыты. Маникюрный салон «Ноготки» не откроется никогда: окна замазаны мылом, на двери висит официальное уведомление о банкротстве.

Два молодых испанца в пивном отделе — единственные покупатели. Стойка с предоплаченными мобильниками расположилась между стеллажом с энергетиками и стеллажом с фасованными пирожными и сладостями (их там пятьдесят разновидностей, если не больше). Билли берет телефон и идет на кассу. Там сидит не та женщина, которой досталось от грабителей, Ванда как-бишь-ее, а мужчина с Ближнего Востока.

— Это все? — спрашивает кассир.

— Все. — В образе Далтона Смита он старается говорить чуть более высоким голосом. Это помогает не забывать, кто он такой.

Кассир пробивает мобильник. Стоит он чуть меньше восьмидесяти четырех долларов — за сто двадцать минут телефонных разговоров. В «Уолмарте» вышло бы баксов на тридцать дешевле, но Билли выбирать не приходится. К тому же в Мире Уолли стоят камеры с системой распознавания лиц. Они нынче везде, и здесь тоже есть, только накопители наверняка форматируются каждые двенадцать часов или раз в сутки. Билли расплачивается наличными. Когда ты в бегах — или залег на дно, — наличные рулят. Кассир желает ему приятного вечера. Билли желает ему того же.

На улице совсем темно. У машин, которые попадаются ему навстречу, включены фары: не разглядеть, кто сидит за рулем. Когда машина приближается, его первое желание — или, возможно, инстинкт — пригнуть голову, но это будет выглядеть подозрительно. Натянуть бейсболку поглубже тоже нельзя, потому что бейсболки у него нет. Что ж, светлого парика должно хватить. Он больше не Билли Саммерс — человек, которого ищут полиция и молодчики Ника Маджаряна, — он теперь Далтон Смит, скромный компьютерщик, который поселился в не самом благополучном районе города и постоянно поправляет сползающие на нос очки. От бесконечных «Доритос», «Литтл Деббис» и сидячего образа жизни он набрал вес. Еще фунтов двадцать-тридцать — и начнет ходить вразвалочку.

Он легко справляется с ролью, не переигрывает, но все-таки облегченно выдыхает, когда закрывает за собой входную дверь дома номер 658. Спускается в подвал, выключает верхний свет и открывает перископ. Во дворе никого. На улице тоже пусто. Конечно, если его засекли, к дому можно подкрасться сзади (воображение рисует Реджи и Дану, а не Фрэнки с Поли и не полицию), но не стоит беспокоиться о том, что не в твоей власти. Это верный путь к безумию.

Билли задергивает узкую занавеску, включает свет и садится в единственное кресло. Оно страшное, как смертный грех, но очень удобное. С некрасивыми вещами так часто бывает. Билли кладет коробку с телефоном на журнальный столик и, глядя на нее, гадает, поддался он паранойе или мыслит трезво. Паранойя все же часто бывает оправданной. Пора это выяснить.

Он достает мобильник из коробки и ставит его на зарядку. Этот телефон в отличие от предыдущего — раскладушка. Старомодно, однако Билли нравится. Раскладушку всегда можно демонстративно захлопнуть, если разговор тебе не по душе. Детский сад, конечно, но Билли такая возможность греет душу. Заряжается телефон быстро. Благодаря Стиву Джобсу, которого бесило, что нельзя достать телефон из коробки и сразу же им воспользоваться, все новые устройства теперь поступают на полки магазинов наполовину заряженными.

Телефон спрашивает, какой язык он предпочитает. Билли выбирает английский. Телефон хочет подключиться к беспроводной сети. Билли нажимает «нет». Он активирует оплаченные минуты, делая обязательный звонок в штаб-квартиру «Фастфоун» для завершения транзакции. Теперь сто двадцать минут в его распоряжении, но через три месяца они сгорят. Билли надеется, к тому времени он будет греть бока на пляже и мобильник у него останется один — тот, к которому привязаны кредитки Далтона Смита.

Он будет цел, невредим и в безопасности. Если повезет.

Билли перекидывает телефон из одной руки в другую, вспоминая тот день, когда Фрэнк Макинтош и Пол Логан привезли его в желтый мидвудский дом, — теперь он жалеет, что согласился ехать. Ник ждал его внутри, не на улице. Потом он вспоминает свой первый визит в особняк: Ник опять встречал его с распростертыми объятиями, но не снаружи. И его слова в тот вечер, когда Билли посвящали в план побега: Просто прыгни в фургон, Билли, расслабься и поезжай в Висконсин. Сначала Ник угощал их шампанским, а потом — «Запеченной Аляской». Готовили и подавали еду приглашенные повара, вероятно, местные, супружеская пара. Они видели Ника, но какое им дело до бизнесмена из Нью-Йорка, приехавшего в Ред-Блафф по работе? Он дал женщине денег, и они уехали домой.

Телефон прыгает туда-сюда. Из правой руки в левую, из левой в правую.

Я спросил Ника, не поручил ли он установку зарядов Кену Хоффу, вспоминает Билли, и что он мне ответил? Как назвал Хоффа? Grande figlio di puttana? В переводе это сукин сын, сын шлюхи или тот, кто дрючит свою мамашу. Точный перевод в данном случае не важен. Куда важнее то, что Ник сказал потом: Печально, что ты обо мне такого мнения.

Потому что уже тогда он собирался повесить всех собак на grande figlio di puttana. Именно Хоффу принадлежит здание, из которого планировалось произвести выстрел. Именно Хофф добыл винтовку, и полиция, несомненно, уже пытается установить, где она была куплена. Если они это установят (вернее, когда установят), что они найдут? Липовое имя — при условии, что мозги у Хоффа на месте. Но потом копы покажут продавцу фотографию, и все, пиши пропало. Кен окажется в тесной, душной конуре для допросов и моментально согласится на сделку с полицией, даже сам ее предложит, ведь сделки — его конек.

Вот только Билли готов биться об заклад, что в конуру Хофф загреметь не успеет. Он никому не расскажет про Николая Маджаряна, потому что очень скоро его грохнут.

Все это Билли понял много недель назад, но шестичасовые новости подвели его к выводам, которые он должен был сделать гораздо раньше, — надо было меньше играть с детворой в «Монополию», ухаживать за газоном, лакомиться домашним печеньем Корин Акерман и охмурять соседей. Даже сейчас это кажется ему немыслимым, но против логики не попрешь.

Кен Хофф и Дэвид Локридж — не единственные, кто оказался на переднем плане.

Так ведь?

7

Билли пишет сообщение Джорджо Свиньелли (он же Джорджи Свин, он же Джордж Руссо, именитый литературный агент). Подписывается именем, которое Джорджо точно узнает.

Трилби: Напиши мне.

Он ждет. Ответа нет, и это хреновый знак, потому что Джорджо всегда держит под рукой две вещи: телефон и какую-нибудь жратву. Билли пробует еще раз.

Трилби: Надо поговорить. Срочно. Подумав, добавляет: По условиям контракта гонорар должен быть перечислен в день публикации, так?

На экране никаких галочек и мигающих точек — Джорджо не читает его сообщения и не печатает ответ.

Трилби: Напиши мне.

Ничего.

Билли захлопывает мобильник и кладет его на журнальный столик. Самое ужасное в молчании Джорджо — то, что Билли нисколько не удивлен. Видимо, его «тупое я» все-таки существует. Лишь сейчас, когда все уже сделано и назад пути нет, оно наконец сообразило, что Джорджо Свиньелли тоже крайний и стоит аккурат рядышком с Кеном Хоффом. Джорджо и Хоффа видели вместе в «Башне Джерарда», когда они показывали Билли его писательский кабинет на пятом этаже. Причем то был не первый визит Джорджо в здание. С Джорджем Руссо я вас знакомил на прошлой неделе, сказал Хофф охраннику Ирву Дину.

Может, Джорджо вернулся в Неваду? Если так, то что он сейчас делает: объедается и попивает молочные коктейли в Вегасе или гниет где-нибудь в пустынных песках? Господь свидетель, он там будет не первый. И даже не сотый.

Джорджо и мертвый вывел бы копов на Ника, думает Билли. Эти двое работают в одной команде с незапамятных времен, Ник за главного, а Джорджи Свин — его consigliere. Билли не знает, действительно ли в мафиозной иерархии существует такая должность или ее придумали киношники, но толстяк совершенно точно выполнял функции консильери для Ника — то есть был его советником.

Впрочем, нет, так было не всегда. Билли помнит свою первую работу на Ника (и свое третье по счету заказное убийство) в далеком 2008-м. Джорджо тогда еще не было. Ник вел все переговоры сам. Он сказал Билли, что на окраине города завелся насильник — рыщет по мелким клубам и казино. Ему нравятся женщины постарше, причем одну из них он не просто изнасиловал, а убил. Ник узнал, кто это, и решил нанять заезжего профи, чтобы убрать парня. Один знающий человек посоветовал ему Билли. Очень хорошо о нем отзывался.

Когда Билли приехал в Вегас во второй раз, Джорджо не просто был там — он провел всю сделку. Ник зашел во время их разговора, по-мужски обнял Билли, похлопал по спине, а потом просто уселся в углу, попивал что-то, слушал и молчал. Почти до самого конца. Этот второй заказ Ник сделал через год после первого. Джорджо сообщил, что на сей раз надо убрать не насильника, а владельца независимой порностудии по имени Карл Трилби. На фото порнушник был поразительно похож на телеевангелиста Орала Робертса.

«“Трилби”, как шляпа», — сказал Джорджо, а когда Билли сделал непонимающее лицо, пояснил, что есть такая разновидность мужских шляп.

«Я не убиваю людей только за то, что они снимают на камеру, как кто-то трахается», — заметил Билли.

«А если трахают шестилеток?» — уточнил Ник, и Билли взял заказ. Потому что Карл Трилби заслуживал смерти.

Потом Билли выполнил для Ника еще три заказа — итого пять, не считая Аллена. То есть почти треть от общего числа его жертв (за исключением моджахедов в Ираке, понятное дело). Иногда Ник присутствовал при заключении сделок, иногда нет, но Джорджо был всегда. Потому-то его участие в сделке по Аллену не насторожило Билли. А должно было. Только сейчас до него дошло, что это очень странно.

Ник может отрицать свою причастность к убийству Аллена ровно до тех пор, пока Джорджо держит язык за зубами. Мол, да, конечно, я знаком со Свином, но ничего не знаю про его дела. И даже если те повара скажут, будто видели Ника за одним столом с Джорджо и Билли (что маловероятно), Ник всегда может пожать плечами и заявить, что обсуждал с Джорджо игорный бизнес — срок действия лицензии «Дабл Домино» подходит к концу, пора бы ее обновить. А Билли? Да просто какой-то приятель Джорджо. Может, телохранитель — откуда Нику знать? Тихий парень. Представился Локриджем и больше за весь вечер ничего не сказал.

Когда копы спросят, где был Ник в день убийства Аллена, он скажет правду: в Вегасе. Множество свидетелей подтвердят его алиби. Плюс видео с казиношных камер наблюдения. Там-то накопители не чистят раз в сутки: записи хранятся как минимум год.

Это если Джорджо будет молчать. Но станет ли он соблюдать правила пресловутой омерты, если угроза экстрадиции нависнет над ним? Если его подведут под смертельную инъекцию — за пособничество в совершении убийства первой степени?

Под пятью футами песка особо не поболтаешь, думает Билли. В таких ситуациях это железное правило.

Он прекращает играть с телефоном и отправляет Джорджо еще одно сообщение. Ответа по-прежнему нет. Он мог бы написать или позвонить Нику, но даже если тот выйдет на связь, можно ли доверять его словам? Нет. Единственное, что заслуживает доверия в данном случае, — полтора миллиона долларов на счету в офшорном банке, откуда они загадочными электронными путями отправятся в другой банк, а там-то до них уже сможет добраться Далтон Смит. Баки их переведет, как только окажется в своем укрытии (если будет что переводить, конечно).

Сегодня Билли больше ничего предпринять не может и поэтому ложится спать. На часах нет и девяти, но денек выдался тяжелый.

8

Он лежит, закинув руки за голову и наслаждаясь эфемерной прохладой под подушкой, и думает, что история не клеится. Не клеится, хоть убей.

Кен Хофф — ладно, с ним все понятно. Есть на свете такие пройдохи, которые искренне считают, что смогут выбраться из любого, даже самого глубокого дерьма. Кто-нибудь всегда бросит им веревку. Этим улыбчивым ребятам с крепким рукопожатием, в футболках поло «Айзод» и мокасинах «Балли», впору ставить штамп «самовлюбленный оптимист» на свидетельство о рождении. Но Джорджо Свиньелли — другое дело. Да, обжорство когда-нибудь загонит его в могилу, но во всем остальном он, по мнению Билли, — трезвомыслящий реалист. Как же вышло, что в этом деле он всюду наследил?

Билли отгоняет эти мысли и проваливается в сон. Ему снится пустыня. Не та, где он воевал — где всюду пахнет порохом, козами, нефтью и выхлопными газами, — а австралийская. Посередине торчит огромная скала, которую называют Айерс-Рок, вот только ее настоящее название — Улуру. Даже звучит жутко, как завывание ветра. Это было священное место для аборигенов, которые увидели скалу первыми. Увидели и стали ей поклоняться, не считая при этом, что скала принадлежит им. Они понимали: если есть на свете Бог, то скала эта Божья. Билли никогда там не бывал, но видел ее в фильмах вроде «Крика во тьме» и журналах «Нэшнл джиографик» и «Трэвел». Ему бы хотелось там побывать, он даже мечтал переехать в городок Алис-Спрингс, что в четырех часах езды от Улуру, где Скала поднимает к небу свою невероятную голову. Жить скромно и тихо. Может быть, писать — в комнате, наполненной солнечным светом, с небольшим садиком за окном.

Оба его телефона лежат на прикроватной тумбочке. Он выключил звук, но в три часа ночи просыпается от желания опорожнить мочевой пузырь и проверяет оба — не было ли сообщений или звонков. На предоплаченном мобильнике ничего нет, Джорджо ожидаемо молчит. Билли понял, что уже никогда и ничего от него не получит (хотя… в мире, где мошенник может стать президентом страны, возможно все). Зато на телефон Далтона Смита что-то пришло. Уведомление от местной газеты. «Известный предприниматель покончил с собой».

Сходив в туалет, Билли садится на кровать и читает заметку. Она короткая. Известный предприниматель — это, конечно, Кен Хофф. Один из его соседей по Грин-Хиллу отправился на пробежку и услышал выстрел, который доносился, как ему показалось, из гаража Хоффа. Это произошло около семи вечера. Сосед позвонил 911. Приехавшая на место полиция обнаружила Хоффа за рулем автомобиля с работающим двигателем. Голова его была прострелена, а на коленях лежал пистолет.

Сегодня или завтра в газете появится более подробная статья, в которой подведут итоги предпринимательской деятельности Кена Хоффа, сдобрят все цитатами потрясенных друзей и деловых партнеров, расскажут о его «финансовых трудностях». Впрочем, без деталей — остальным местным авторитетам, еще вполне живым, лишние подробности могут не понравиться. Бывшие жены помянут его добрым словом (не то что на судах по бракоразводным процессам), а на похороны придут в черном и будут утирать слезы платочками — осторожно, чтобы не размазать тушь. Билли пока не знает, назовут ли журналисты марку автомобиля, в котором был найден труп Хоффа, но он уверен, что это вишневый «мустанг» с откидным верхом.

Причастность Хоффа к делу Аллена — основной мотив его самоубийства — всплывет чуть позже.

В статье не станут приводить слова судмедэксперта о том, что покойный, вероятнее всего, хотел уйти из жизни, надышавшись угарным газом, но потерял терпение и застрелился. Билли знает, что все было совсем не так. Единственное, чего он не знает, — кто именно из молодчиков Ника вышиб ему мозги. Вероятно, Поли, Реджи или кто-то, с кем Билли не знаком, какой-нибудь завезенный из Флориды или Атланты умелец, но сложно выкинуть из головы образ Даны Эдисона с ясными голубыми глазами и пучком темно-рыжих волос.

Как он привел Хоффа в гараж — грозя ему пистолетом? Возможно, это даже не потребовалось, он просто сказал, что хочет перекинуться с Хоффом парой слов в машине — обсудить дальнейшие действия. Мол, Хоффу это будет на пользу. Самовлюбленный оптимист и попросту лопух вполне мог на такое купиться. Он садится за руль. Дана садится рядом, на пассажирское сиденье. Кен спрашивает: «Ну что, какой план?» Дана отвечает: «Вот какой» — и пускает ему пулю в лоб. Потом заводит мотор, покидает дом и бесшумно уезжает вдаль на гольф-каре. Потому что Грин-Хилл — это закрытый комплекс, представляющий собой огромное поле для гольфа, заставленное многоквартирными домами.

Возможно, все было чуть иначе, и, возможно, убил его не Эдисон, но в общих чертах все происходило именно так. Осталось только разобраться с Джорджо.

Хотя нет, думает Билли. Еще есть я.

Он опять ложится, но на сей раз сон к нему не идет. Отчасти мешают скрипы и вздохи старого трехэтажного дома: на улице поднялся сильный ветер. Если раньше здание железнодорожной станции немного прикрывало дом от ветра, то теперь он дует сквозь пустырь и обрушивается прямо на дом номер 658 по Пирсон-стрит. Только Билли закрывает глаза, как ветер начинает завывать особенно громко: улуру, улуру. Или скрипят половицы — будто кто-то крадется по коридору.

Билли успокаивает себя, что бессонница — не проблема, завтра можно спать хоть целый день, все равно он никуда не собирался. Но ранним утром время ползет особенно медленно. В голову лезет всякое — и главным образом, конечно, всякая дрянь.

Может, встать и почитать? Бумажных книг кроме «Терезы Ракен» в доме нет, но можно скачать что-нибудь на ноут и читать в кровати, пока не потянет в сон.

А потом ему приходит другая идея. Может, не лучшая, но уснуть поможет точно. Билли встает и вытаскивает из кармана брюк рисунок Шан. Разворачивает. Смотрит на улыбающуюся девочку с красными лентами в волосах. Смотрит на сердечки, плывущие от головы фламинго. Вспоминает, как Шан уснула рядом с ним на седьмом иннинге игры плей-оффа. Ее головку на своей руке. А потом кладет рисунок на тумбочку рядом с телефонами и вскоре засыпает.