Глава 16

1

Выстрелы, автоматные очереди и взрывы гремели в других частях города, но до последнего момента, до того, как дерьмо попало на вентилятор, в наших краях — в районе парка развлечений «Джолан» — было относительно тихо. Мы без особых проблем зачистили первые три дома своего участка в квартале Лима. Два дома оказались совершенно пусты, в третьем сидел мальчик, просто мальчик, безоружный и не обвешанный взрывчаткой. На всякий случай мы проверили: заставили его снять футболку. А потом отправили его в полицейский участок с парой солдат, которые конвоировали туда же своих пленных и как раз проходили мимо. Мы знали, что к вечеру малец снова окажется на улице, потому что полицейская лавочка была не резиновая: сколько народу входило, столько и выходило. Хорошо еще мы сразу его не пристрелили, потому что после смерти Альби Старка мы до сих пор ходили злые как черти. Динь-Динь даже поднял автомат, но Кляча толкнул ствол вниз и велел оставить ребенка в покое.

— В следующий раз он нас встретит с калашом, вот увидишь, — сказал Джордж. — Надо их перебить, всех до единого — как тараканов.

Четвертый дом оказался самым большим жилым домом квартала — настоящий особняк с куполообразной крышей и пальмами во внутреннем дворе. Жил там явно какой-то зажиточный баасист. Вокруг стоял высокий бетонный забор с сюжетной росписью: дети играют в мяч, прыгают через скакалку, носятся по двору, а на них смотрят женщины. Вероятно, с одобрением, но точно сказать нельзя, потому что они с головы до ног закутаны в паранджи. Чуть в сторонке стоит мужчина. Наш толмач Фарид сказал, что это мутаваин. Женщины присматривают за детьми, а мутаваин присматривает за женщинами, чтобы те своим поведением не возбуждали в мужчинах похоть.

Мы все перлись от Фарида, потому что акцент придавал ему сходство с юпером[42] из Траверс-Сити. На самом деле многие толмачи говорили как мичиганцы, уж не знаю почему. «Каррдинка адначает, чдо в эдод алятфал, в эдод дом, детям можно приходидь иградь».

— А, то есть это веселый дом, — сказал Хой.

— Нет, веселидзя в доме нельзя. Только во дворе.

Хой закатил глаза и хохотнул, но больше никто не смеялся. Мы все еще думали об Альби и о том, что на его месте мог быть любой из нас.

— Ладно, ребят, погнали, — сказал Тако. — Повоюем.

Он вручил Фариду матюгальник, на боку которого кто-то печатными буквами написал: «ДОБРОЕ УТРО, ВЬЕТНАМ», — и сказал

2

Топот бегущих по лестнице ног выдергивает Билли из воспоминаний об Эль-Фаллудже. В подвал врывается запыхавшаяся, растрепанная Элис.

— Кто-то приехал! Я поливала растения и увидела, как у дома остановилась машина!

Билли даже не спрашивает, точно ли она видела машину — по лицу ясно, что да, видела.

— Думаешь, это они? Дженсены вернулись? Я телевизор выключила, но я пила кофе, запах наверняка еще стоит, а на столе блюдце! Крошки! Они сразу поймут, что кто-то…

Билли чуть отодвигает занавеску и выглядывает в щель. Если бы машина подъехала к самому дому, он ее не увидел бы — угол обзора не тот, — но «фьюжн» занял почти всю дорожку, и новую машину прекрасно видно. Это синий внедорожник с царапиной на боку. Он кажется знакомым. Не успевает водитель выйти на улицу, как Билли вспоминает: это же Мертон Рихтер, риелтор, сдавший ему квартиру.

Билли вскидывает подбородок.

— Дверь заперта?

Элис мотает головой. В ее вытаращенных глазах читается ужас, но паниковать пока рано — возможно, все еще обойдется. Ничего страшного, даже если Рихтер подергает ручку и заглянет в квартиру, когда ему не откроют. Дженсены ведь попросили Билли поливать их цветы. Но потом Рихтер спустится к нему, а он не успел даже парик надеть, не говоря уже о брюхе. На нем футболка и спортивные шорты.

Входная дверь открывается. Из коридора доносятся шаги Рихтера. Блевоту давно убрали, но запах мог остаться… Открыть дверь и проветрить им как-то в голову не пришло.

Билли думает подождать — вдруг Рихтер приехал к Дженсенам? Нет, такими мыслями тешить себя нельзя.

— Врубай все компьютеры. — Он обводит рукой «оллтеки».

Черт подери, Рихтер идет вниз! В подвал!

— Ты моя племянница.

На большее у него времени нет. Он захлопывает крышку «макбука», бросается в спальню и закрывает за собой дверь. Когда он бежит через комнату к ванной, где висит его накладной живот, из коридора доносится стук. Рихтер пришел. Встречать его придется Элис, потому что на подъездной дорожке стоит машина — значит, кто-то дома. Когда Элис откроет, Рихтер увидит девушку вдвое моложе Билли, запыхавшуюся и в синяках. И первым делом Рихтер подумает вовсе не о гимнастике. Черт!

Билли закидывает живот за спину, чтобы застежка оказалась спереди, но от волнения не попадает зубцами в пластиковое гнездо, и живот падает на пол. Он подбирает его и пробует снова. На сей раз все получается, он даже затягивает ремень, но слишком туго — перекинуть накладное брюхо вперед не получается, даже если втянуть живот. Когда Билли ослабляет ремень, чертова штука опять падает на пол. Он наклоняется за ней, ударяясь головой об раковину, потом заставляет себя успокоиться и наконец прилаживает живот на место.

Из коридора доносятся приглушенные голоса. Элис хихикает — скорее нервно, чем весело. Черт, черт, черт!

Билли натягивает чиносы и толстовку — это быстрее, чем застегивать рубашку, да и Элис права, толстяки думают, что мешковатая одежда их стройнит. Парик лежит на комоде. Билли хватает его и нахлобучивает поверх собственных черных волос. В гостиной Элис снова смеется. Главное, не называть ее по имени — вдруг она назвала риелтору вымышленное?

Сделав два глубоких вдоха, он заставляет себя успокоиться, растягивает губы в растерянной улыбке — будем надеяться, именно так выглядят люди, которых неожиданно выдернули из туалета, — и открывает дверь.

— У нас гости?

— Да, — отвечает Элис. Она оборачивается к нему с улыбкой на лице и неприкрытым облегчением в глазах. — Он говорит, что сдал тебе эту квартиру.

Билли хмурится, роясь в памяти, а в следующий миг улыбается — вспомнил!

— Да, конечно! Мистер Рикер.

— Рихтер, — поправляет риелтор, протягивая ему руку. Билли жмет ее, по-прежнему улыбаясь и пытаясь угадать, о чем сейчас думает их незваный гость. От него, конечно, не ускользнули синяки на лице Элис и ее нервозность. Как такое не заметить? А ладонь у Билли, наверное, потная.

— Я был в… — Билли машет рукой в сторону спальни и ванной.

— Ничего страшного, — говорит Рихтер, окидывая взглядом включенные компьютеры. На экранах автоматически сменяют друг друга статьи с кликбейтными заголовками: «Целебные свойства ягод акаи», «Два странных совета для избавления от морщин», «Врачи назвали овощ, от которого вреда больше, чем пользы», «10 знаменитых детей-актеров: тогда и сейчас».

— Так вот вы чем занимаетесь? — спрашивает Рихтер.

— Небольшая подработка. На пиво и «Скиттлз» я зарабатываю преимущественно тем, что устанавливаю и обслуживаю компьютеры для разных контор по всей стране. Постоянно в разъездах, да, заяц?

— Ага, — отвечает Элис и опять сдавленно хихикает. Рихтер косится на нее, и по его глазам видно: ни хрена он не верит вракам Элис, которые та успела наплести ему, пока Билли возился в ванной с чертовым накладным брюхом. Племянница? Ну-ну, а луна сделана из сыра.

— Поразительно, — говорит Рихтер и, щурясь, смотрит на один из экранов. Там статья про опасный овощ (оказывается, это кукуруза, хотя она даже не овощ) как раз сменилась статьей про десять легендарных нераскрытых убийств (на первом месте победительница детских конкурсов красоты Джонбенет Рэмси). — Просто поразительно. — Он выпрямляется и осматривает гостиную. — Как у вас стало уютно.

Элис немного убралась, но в остальном квартира осталась в первозданном виде.

— Чем могу помочь, мистер Рихтер?

— Да вот, приехал вас предупредить… — Переходя к делу, Рихтер поправляет галстук и натягивает профессиональную улыбку. — Некий консорциум под названием «Саутер эндевор» выкупил складские помещения на Понд-стрит и все жилые дома — те немногие, что остались — на Пирсон-стрит. Включая ваш. Они хотят построить здесь новый торговый центр, чтобы вернуть к жизни этот район.

Кому нужны торговые центры в эпоху интернет-торговли, думает Билли. Ничего они к жизни не вернут, сами же первыми загремят на кладбище. Вслух он этого не говорит.

Элис немного успокаивается. Отлично.

— Ладно, я пойду, не буду лезть в мужские разговоры, — говорит она и уходит в спальню, закрывая за собой дверь.

Билли кладет руки в карманы и немного покачивается туда-сюда на пятках, чтобы толстовка обтянула накладное брюхо.

— То есть те склады и дома снесут, я правильно понял? Включая этот.

— Да, но у вас есть шесть недель на поиски нового жилья, — говорит Рихтер, словно вручая ему первый приз. — Увы, не более того. Перед тем как съехать, сообщите мне новый адрес, чтобы я мог вернуть вам арендную плату за оставшиеся месяцы. — Рихтер вздыхает. — Сейчас пойду к Дженсенам, им тоже надо сообщить грустную весть. Это труднее, они тут давно живут.

Билли не собирается говорить Рихтеру, что Дон и Беверли все равно начнут подыскивать себе другое жилье, как только вернутся из круиза. Возможно, даже не съемное. Но он все-таки сообщает ему, что соседи пока в отъезде, а его попросили поливать цветы.

— Нас с племяшкой, вернее.

— Вы прекрасный сосед. А она — чудесная девушка, — говорит Рихтер и облизывается. Может, у него просто губы пересохли, а может, и нет. — Телефончик Дженсенов у вас имеется?

— Да, в бумажнике. Сходить за ним?

— Буду признателен.

Элис сидит на кровати и смотрит на него большими глазами. Лицо у нее бледное, как простыня, от чего синяки стали еще ярче. Ну что? — читает Билли в ее взгляде. Все плохо?

Билли гладит рукой воздух: Спокойно, без паники.

Он берет бумажник и возвращается в гостиную, не забывая идти вразвалочку. Рихтер склонился над одним из «оллтеков» — руки уперты в колени, галстук висит неподвижно, как остановившийся маятник, — и читает статью про чудесные свойства авокадо, самого полезного овоща в мире (хотя это фрукт). На мгновение Билли приходит в голову мысль: сцепить руки и, точно кувалдой, шибануть Рихтера сзади по шее.

Вместо этого он открывает бумажник и протягивает риелтору листок с телефонным номером:

— Вот, держите.

Рихтер достает из внутреннего кармана блокнот с серебристым карандашиком и переписывает номер.

— Отлично, я им звякну.

— Я могу и сам, если хотите.

— О, конечно, как вам угодно, но я все равно должен позвонить. Служба обязывает. Что ж, простите за беспокойство, мистер Смит. Позволю вам вернуться к… — он украдкой косится на дверь спальни, — делам.

— Я вас провожу, — говорит Билли и добавляет чуть тише: — Хотел рассказать про… — Он многозначительно кивает на ту же дверь.

— Да это не мое дело, дружище! Двадцать первый век на дворе.

— Знаю, но вы не так поняли.

Они поднимаются по лестнице. Билли тащится следом за Рихтером, слегка пыхтя.

— Пора худеть, пора.

— Добро пожаловать в клуб, — говорит Рихтер.

— Эта бедная девочка — дочь моей сестры Мэри, — начинает Билли. — Муж Мэри год назад от них ушел, а она подцепила в баре какого-то ушлепка по имени Боб, забыл фамилию. Он стал приставать к девочке, та сопротивлялась, и он ее избил.

— Ого. Понимаю. — Рихтер поглядывает на входную дверь: ему явно не терпится сесть в машину. Возможно, история ему не по душе. Или он хочет поскорее сделать ноги.

— Есть одна загвоздка. Мэри женщина темпераментная, ей слова поперек не скажи — сразу обижается. Никто ей не советчик.

— Знаю таких, — говорит Рихтер, все еще поглядывая на дверь. — Очень хорошо знаю.

— В общем, я приютил у себя племяшку, пусть поживет тут неделю или дней десять. Сестра маленько успокоится, выпустит пар — тогда я ей верну ребенка и поговорю с ней о Бобе.

— Понял. Удачи. — Он с улыбкой протягивает Билли руку. Улыбка выглядит искренней. Похоже, Рихтер поверил в его историю. Или притворяется изо всех сил, надеясь спасти свою шкуру. Билли крепко жмет ему руку.

Рихтер восклицает:

— Ох уж эти женщины! И жить с ними нельзя, и пристрелить можно только в Алабаме!

Билли смеется над шуткой. Рихтер отпускает его руку, открывает дверь, а потом вдруг оборачивается.

— Смотрю, вы усы сбрили.

Билли испуганно поднимает руку к губам. В спешке он действительно про них забыл, но, может, оно и к лучшему. Усы сажают на специальный гримировальный клей. Впопыхах Билли мог приклеить их криво, или Рихтер заметил бы остаток клея и спросил бы себя: какого хрена?!

— Ага, надоело еду из них выковыривать, — говорит Билли.

Рихтер смеется. Натужно или искренне — не разберешь. Может, и первое.

— Понимаю, дружище! Прекрасно понимаю.

Он спускается по ступенькам крыльца к своему поцарапанному внедорожнику, слегка сутулясь — то ли от холода, то ли от страха (ждет, что Билли всадит ему пулю в затылок?).

Уже из салона он на прощание машет Билли рукой. Билли машет в ответ. А потом спешит вниз, в подвал.

3

— Сегодня я пообщаюсь с твоим дружком, а завтра сделаю ноги, — говорит Билли.

Элис зажимает рот рукой, но тут же опускает ее: указательным пальцем она случайно задела распухший нос.

— Господи. Он тебя узнал?

— Чутье подсказывает, что нет, но он наблюдателен — заметил, что я без усов.

— Боже!

— Он думает, я их сбрил, так что все нормально. По крайней мере мне так кажется. Я решил еще денек поиспытывать судьбу. Кем ты ему представилась?

— Брендой Коллинз. Это моя школьная подруга. А ты…

— …Назвал другое имя? Нет. Просто сказал, что ты моя племянница. И что новый хахаль твоей мамаши тебя отметелил, потому что ты отказалась с ним спать.

Элис кивает:

— Отлично. Все учел.

— Да, но не факт, что он мне поверил. Мои россказни — это одно, а глаза ему совсем другую картину нарисовали: толстяк среднего возраста держит у себя в квартире избитую несовершеннолетнюю девчонку.

Элис приосанивается — вид у нее обиженный. В иных обстоятельствах это выглядело бы смешно.

— Мне двадцать один! По документам я уже взрослая!

— У тебя в барах удостоверение личности требуют?

— Ну…

Билли кивает: тема закрыта.

— Знаешь… — говорит она, — если ты и впрямь решил… ну, пообщаться с Триппом, то нам не стоит ждать до завтра. Поехали прямо сейчас.

4

Билли смотрит на нее, одновременно веря и не веря своим ушам. «Нам не стоит». «Поехали». Хуже того, она произносит это легко и непринужденно, без всякой задней мысли.

— Охренеть, — обреченно говорит Билли. — У тебя в самом деле стокгольмский синдром.

— Нет. Я ведь не заложница, в любой момент могу встать и уйти. Например, когда я у Дженсенов, а ты внизу пишешь. Если красться тихонько, ты даже не заметишь ничего — потому что с головой уходишь в работу.

Наверное, она права, думает Билли. И потом…

Элис продолжает за него:

— Если бы я хотела сбежать, то сделала бы это в самом начале. Когда ты пошел в аптеку за контрацептивами. — Помедлив, она добавляет: — И вообще, я назвала риелтору чужое имя!

— С перепугу.

Элис яростно мотает головой:

— А вот и нет! Пока ты был в спальне, я могла шепотом сообщить ему, что ты — Уильям Саммерс, убийца, застреливший подсудимого у здания суда. Мы поднялись бы наверх и прыгнули в его машину раньше, чем ты надел бы эту штуковину. — Она пихает его в накладной живот.

— Тебе нельзя ехать со мной. Это безумие.

Однако идея потихоньку начинает проникать в его мозг, впитываться, как вода в иссохшую землю. Элис не может поехать с ним в Вегас, но если им удастся придумать историю, которая защитит личность Далтона Смита (а личность эта сейчас под угрозой), то…

— Знаешь, я отпущу тебя одного при условии, что ты оставишь в покое Триппа и его дружков. Если с ними случится что-то нехорошее, они сразу вспомнят про меня. Трипп и его дружки, в смысле. В полицию они вряд ли пойдут, а вот со мной точно захотят поквитаться.

Билли прячет улыбку. Она играет на его чувствах — и неплохо играет, учитывая, что это экспромт. Ничего себе, какие перемены! Всего несколько дней назад он выловил ее из канавы и едва откачал, а по ночам у нее до сих пор случаются панические атаки. Быстро же она оклемалась — и это не может не радовать. Кроме того, Элис права: что бы он теперь ни сделал с насильниками, они сразу вспомнят про нее. При условии, конечно, что на прошлой неделе не насиловали других женщин.

— Ага, — продолжает Элис, внимательно наблюдая за ним исподлобья и продолжая вдохновенно морочить ему голову. — Так что не советую тебе трогать этих ребят.

Наконец она спрашивает, чего это он так лыбится.

— Ничего. Нравишься ты мне. Взрывная девка, как сказал бы мой друг Тако.

— Что это значит?

— Не важно. Но мразота получит по заслугам. Мне надо все обдумать.

— А можно, я пока соберу твои вещи?

5

Вещи Билли собирает сам. Времени на это уходит немного. В чемодане для новых вещей места уже нет, однако на верхней полке шкафа он находит полиэтиленовый пакет из магазина «Барнс энд Ноубл» и всю купленную для Элис одежду засовывает в него. Затем относит в багажник машины стопку «оллтеков».

Пока он занимается этим, Элис, вооружившись дезинфицирующим спреем «Лизол», полотенцем и водой, идет к Дженсенам и протирает все поверхности. Особое внимание уделяет пульту от телевизора — они оба им пользовались — и выключателям. Когда она спускается обратно, Билли помогает ей пройтись по мебели в подвале. Особенно тщательно они отмывают ванную: краны, лейку душа, зеркало, ручку смыва воды в унитазе. На все про все уходит около часа.

— Фух, вроде управились, — говорит Элис.

— А ключи от квартиры Дженсенов где?

— Боже! — восклицает она. — Все еще у меня. Надо их протереть и… Что? Сунуть им под дверь?

— Давай я.

Билли берет ключ и идет наверх. Первым делом забирает ругер Дона Дженсена и прячет его за пояс, под накладной живот. Толстовка размера XL отлично все прикрывает. Револьвер — штука недешевая, Дон отдал за нее сотен пять или шесть, и у Билли нет при себе столько наличных. Он оставляет на тумбочке два полтинника, сотню и записку: Взял твое оружие. Переведу деньги, когда смогу. Скорее, конечно, не когда, а если.

А вот как быть с Дафной и Уолтером на подоконнике? Умрут ли они от жажды? Эдакие Ромео и Джульетта растительного мира… Глупо об этом даже думать — будто у него мало других забот!

Наверное, они небезразличны ему потому, что Бев дала им имена. Подарив обоим по паре пшиков — на удачу, — Билли машинально ощупывает задний карман брюк: на месте ли сложенный вчетверо рисунок Шан? Да, на месте.

Вернувшись в подвал, Билли достает из комода телефон Элис и отдает ей. Не забыв вставить симку.

Принимая телефон, она сверлит Билли гневным взглядом:

— Так он не потерялся! Ты его забрал!

— Я не мог тебе доверять.

— А теперь можешь?

— Теперь могу. И потом, рано или поздно ты должна позвонить матери. Иначе она будет волноваться.

— Ну да… — соглашается Элис и добавляет с горечью: — Через месяцок хватится, наверное. — Она вздыхает. — Ладно, и что мне ей сказать? Что у меня появился друг, с которым мы смотрим «Черный список» и едим куриный суп?

Билли молчит, пытаясь что-то придумать.

Элис тем временем расплывается в улыбке.

— Знаешь что? Я ей скажу, что бросила колледж. В это она поверит. И что я еду в Канкун с друзьями. Это тоже вполне укладывается в ее картину мира.

— Серьезно?

— Да.

Билли приходит в голову, что в одном этом слове выражена вся суть отношений матери и дочери: слезы, попреки и захлопнутые двери.

— И все-таки над историей еще надо поработать, — говорит он. — Но сейчас нам пора.

6

Два съезда ведут с трассы к району Шервуд-Хайтс, и возле обоих есть скопления закусочных быстрого питания, заправок самообслуживания и мотелей. Билли велит Элис подыскать несетевой мотель. Пока она разглядывает знаки, он незаметно вытаскивает ругер из-за пояса и прячет под сиденье. На втором съезде Элис указывает ему на мотель «Пенни пайнс» и спрашивает, годится ли такой. Билли отвечает, что годится, и снимает два смежных номера, расплачиваясь кредиткой Далтона Смита. Элис ждет его в машине. Билли невольно вспоминает «Third Rate Romance»[43], старинную песенку группы «Amazing Rhythm Aces».

Они переносят вещи в номера. Билли достает из сумки свой «макбук» и кладет его на единственный столик (хлипкий и шаткий — надо бы подложить что-то под одну ножку), снова застегивает сумку и закидывает ее на плечо.

— Зачем она тебе?

— Нужно кое-что прикупить. И смотрится она как надо. Солидно, профессионально. Продиктуй-ка мне свой мобильный.

Элис диктует, и он добавляет ее в свой список контактов.

— У тебя есть адрес дома, где живут те парни? — Вообще этот вопрос следовало задать раньше, но ему было немного не до того.

— Номер дома не помню. Комплекс называется «Лэндвью эстейтс», стоит на федеральной трассе номер десять. Последняя остановка перед аэропортом, потом автобус разворачивается и едет обратно. — Элис берет его за рукав и подводит к окну. Показывает пальцем на дома вдалеке. — Я почти уверена, что это и есть «Лэндвью эстейтс». Трипп живет — они живут — в корпусе Си.

— Третий этаж?

— Да. Номер квартиры не скажу, но она в самом конце коридора. На входе в подъезд кодовый замок, и я не видела, какие Трипп набирал цифры. Как-то не пришло в голову, что мне это может понадобиться.

— Ничего, я сумею войти.

По крайней мере Билли на это надеется. Его конек — это огнестрельное оружие, а не взлом кодовых замков.

— Ты еще вернешься перед тем, как туда ехать?

— Нет, но я буду на связи.

— Мы сегодня ночуем здесь?

— Не знаю. Как пойдет.

Она еще раз спрашивает, действительно ли он хочет это сделать. Билли отвечает «да», и это не ложь.

— А вдруг что-то случится?

Может, и случится. Билли понимает, что это рискованно, но готов довести задуманное до конца, если сумеет. Они должны поплатиться.

— Если ты против, только скажи, и я никуда не пойду.

Элис берет его руку и стискивает.

— Береги себя, — говорит она. Ладонь у нее холодная.

Он выходит в коридор, но на полпути разворачивается. Стучит в дверь. Элис открывает.

— Как Трипп выглядит?

Она достает телефон и показывает ему фотографию.

— Щелкнула его, когда мы ходили в кино.

Мужчина, который напоил ее, накачал наркотиками и вместе с двумя дружками изнасиловал, а потом выбросил из машины в канаву, как мусор, держит пакетик с попкорном и улыбается: глаза сияют, зубы белые и ровные. Билли приходит в голову, что он похож на актера из рекламы зубной пасты.

— Понял. А остальные?

— Один коротышка, веснушчатый такой. Второй намного выше, смуглый. Не помню, кто из них Джек, а кто Хэнк.

— Это не важно.

7

Рядом с мотелем стоит торговый центр «Аэропорт», а вплотную к нему — большой «Уолмарт», даже больше мидвудского. Билли запирает машину, памятуя о пистолете под водительским сиденьем, и идет в магазин. Маску он находит сразу: до Хэллоуина несколько недель, но магазины всегда вываливают праздничный хлам загодя. Еще он покупает бинокль, упаковку прочных кабельных стяжек, пару тонких перчаток, ручной миксер «Мэджик уонд» и баллончик чистящего средства для плит и духовок «Изи-офф». На улице два копа — настоящие копы, а не охранники «Уолмарта» — попивают кофе и обсуждают подвесные лодочные моторы. Билли им кивает:

— День добрый.

Они кивают в ответ и возвращаются к разговору. Билли бредет вразвалочку до середины парковки, а потом быстренько бежит к своему «форду». Перекладывает пистолет и покупки в пустую сумку для ноутбука и отправляется в «Лэндвью эстейтс». Жилой комплекс вполне приличный — для молодых холостяков даже слишком, — но не настолько элитный, чтобы иметь будку с бывшим копом-охранником на входе. Парковка возле корпуса Си в это время дня почти пуста.

Билли паркуется напротив двери, снимает накладной живот и ждет. Минут через двадцать к дому подруливает спортивная «киа-стингер», и из нее выходят две девушки с покупками. Билли поднимает бинокль. Они подходят к двери и вводят код, но одна девушка загораживает ему обзор. Еще через двадцать минут подходит мужчина… Впрочем, не тот, что ему нужен, лет пятидесяти. Он тоже стоит между Билли и панелью кодового замка — никакой бинокль не поможет.

Нет, так ничего не выйдет, думает Билли.

Можно попробовать войти вместе с кем-нибудь («Ой, придержите дверь, пожалуйста!»), но такие приемчики, наверное, работают только в кино. И потом, сейчас середина дня, за сорок минут в подъезд вошли два человека, и никто не выходил.

Билли закидывает на плечо сумку и обходит дом сзади. Там есть небольшая дополнительная парковка, и на ней стоит фургон. На бампере — стикер с надписью: «ДЭДХЕДЫ[44] — ОТСТОЙ». Ага, если фургон не сломан (что, конечно, тоже возможно), по крайней мере один из этих недоносков сейчас дома.

Слева от двери (черный выход или какая-то подсобка?) стоят два больших мусорных контейнера. Справа — шезлонг и ржавый столик с пепельницей. Дверь приоткрыта и подперта изнутри кирпичом: тот, кто выходит сюда покурить, явно не хочет каждый раз возиться с замком.

Билли подходит и заглядывает в щель. В плохо освещенном коридоре никого нет. Играет музыка: Эксл Роуз завывает «Welcome to the Jungle»[45]. Футах в тридцати Билли видит две открытые двери слева и справа. Музыка доносится из той, что справа. Билли заходит и быстрой, уверенной походкой устремляется по коридору. Если очутился там, где тебе не место, делай вид, что пришел по делу. Комната слева — прачечная с несколькими стиральными и сушильными машинами. За правой дверью оказывается лестница в подвал.

Кто-то сидит там и подпевает Роузу. Не просто подпевает: Билли видит тень, и эта тень танцует. Кто-то — вероятно, консьерж или управдом — решил отдохнуть от своих трудов (включения выбитых «автоматов» или поиска баллончика с краской) и вообразил себя участником «Танцев со звездами».

В конце коридора видны двери здоровенного грузового лифта: двери открыты, стены обклеены резиновыми мебельными подкладками. Конечно, Билли даже не думает пользоваться лифтом — все оборудование расположено в подвале, и таинственный танцор непременно услышит, если лифт придет в движение. Слева от лифта — дверь с табличкой «ЛЕСТНИЦА». Билли поднимается на третий этаж и там открывает сумку для ноутбука. Надевает перчатки, маску, кладет стяжки в карман брюк. В левой руке у него ругер, в правой — баллончик чистящего средства для плит. Он приоткрывает дверь и выглядывает в коридор: там пусто. Справа и слева расположены двери квартир, и одна — в самом конце. Видимо, там и живут дружки-насильники.

Билли идет по коридору. Вместо того чтобы позвонить, громко стучит в дверь. Выжидает пару секунд и стучит еще раз.

Раздаются шаги.

— Кто там?

— Полиция, мистер Донован.

— Его нет дома. Я его сосед.

— Поздравляю. Открывай.

Дверь открывает высокий смуглый парень дюйма на два выше Билли. В Элис Максуэлл от силы пять футов четыре дюйма, и мысль о том, что этот громила ее насиловал, выводит Билли из себя.

— Что за… — Лицо парня вытягивается, когда он видит мужика в маске Мелании Трамп и с сумкой для ноутбука на плече.

— Ну-ка, снимай трусишки, — говорит Билли и пускает парню в глаза струю «Изи-оффа».

8

Джек — или Хэнк, не важно — отшатывается назад, прижав ладони к глазам. Пена течет по его лицу и шлепается на пол. Парень спотыкается об пуф, стоящий перед плетеным креслом с высокой спинкой и козырьком (кажется, такие кресла называют «бунгало»), и растягивается на полу. Да, это в самом деле холостяцкое логово — напротив большого плоского телевизора стоит изогнутый двухместный диван (вот его название Билли точно знает: «тет-а-тет»), а рядом — круглый столик с ноутбуком. Барная стойка разместилась у большого окна с видом на аэропорт. Как раз в эту минуту взлетает самолет, и Билли приходит в голову странная мысль: если бы мерзавец тоже его видел, то мечтал бы оказаться в нем. Билли хлопает входной дверью. Парень орет, что ослеп.

— Пока нет, но у тебя есть все шансы ослепнуть, если не промоешь глаза как можно быстрее. Поэтому слушай, что я говорю. Протяни руки вперед.

— Я не вижу! Я ничего не вижу!

— Вытяни руки, и я тебе помогу.

Джек или Хэнк продолжает кататься по ковролину как сумасшедший. Он не вытягивает руки, как ему велено, он пытается сесть, а с таким здоровяком шутки плохи. Билли кидает сумку на пол и пинает его под дых. Воздух резко выходит у него из легких, брызги пены шлепаются на пол.

— Я неясно выразился? Руки вперед, тебе говорят!

Парень протягивает ему руки: глаза зажмурены, щеки и лоб горят огнем. Билли опускается на колени, соединяет запястья Джека или Хэнка и в одну секунду, пока верзила на полу не сообразил, что происходит, связывает их кабельной стяжкой.

— Кто еще дома? — спрашивает Билли, хотя уверен, что никого нет. Если бы кто-то был, он уже давно выбежал бы на крики соседа.

— Никто! Боже, как жжет! Мои глаза!

— Вставай.

Джек или Хэнк с трудом поднимается на ноги. Билли хватает его за плечи и разворачивает лицом к коридору, ведущему в кухню.

— Шагом марш.

Джек или Хэнк не марширует, а ковыляет, размахивая перед собой сцепленными руками, чтобы не врезаться во что-нибудь. Он дышит часто и тяжело, но не судорожно, как Элис, — нет нужды разучивать с ним первый куплет «Медвежьего пикника». Билли толкает парня в спину до тех пор, пока тот не упирается пряжкой ремня в мойку. У кухонного смесителя есть выдвижная гибкая лейка. Билли включает воду и направляет струю воды прямо в лицо Джеку или Хэнку. Сам он тоже изрядно намокает в процессе, но это ничего — даже освежает.

— Жжет! Все равно жжет!

— Скоро пройдет, — успокаивает его Билли, надеясь, что пройдет не очень скоро. У Элис тоже все горело, а может, до сих пор горит. — Как тебя зовут?

— Чего тебе надо? — Парень уже плачет. Этому детине лет двадцать пять, если не больше, он высокий и весит не меньше двухсот двадцати фунтов, а хнычет, как малое дитя.

Билли тычет его в поясницу стволом ругера.

— Это револьвер. Так что не заставляй меня повторять. Как тебя зовут?

— Джек! — вопит парень. — Джек Мартинес! Пожалуйста, не стреляй, не надо!

— Давай вернемся в гостиную, Джек. — Билли толкает Джека в спину. — Садись в плетеное кресло. Ты его видишь?

— Немного, — рыдает Джек. — Все как в тумане. Кто ты? Чего тебе на…

— Сядь.

Он берет Мартинеса за плечи, разворачивает и усаживает в кресло «бунгало». Оно закреплено на потолочном крюке и начинает плавно раскачиваться под весом Мартинеса. Тот глядит на Билли налитыми кровью глазами.

— Посиди минутку, успокойся, возьми себя в руки.

На барной стойке рядом с ведерком для льда лежат салфетки. Тканевые, не бумажные, очень приятные на ощупь. Билли берет одну и подходит к Мартинесу.

— Не двигайся.

Мартинес сидит неподвижно, пока Билли вытирает с его лица остатки пены и воды. Затем Билли отступает.

— Где остальные?

— Зачем они тебе?

— Здесь не ты задаешь вопросы, Джек, а я. Твое дело — отвечать, если не хочешь опять получить струю пены в глаза. Или пулю в колено, если я разозлюсь по-настоящему. Понял?

— Да! — Брюки Мартинеса потемнели в области паха.

— Где твои соседи?

— Трипп ушел в МКРБ к своему научному руководителю. Хэнк на работе. Он продавец в «Джозбэнке».

— Что такое «Джозбэнк»?

— «Джозеф А. Бэнк» — магазин мужской…

— Спасибо, я понял. Что такое МКРБ?

— Муниципальный колледж Ред-Блаффа. Трипп там учится в аспирантуре. Заочной. На историческом. Пишет кандидатскую про войну Австралии и Венгрии.

Билли хочет сказать этому идиоту, что Австралия не имеет никакого отношения к венгерской революции 1848 года, но зачем? Он пришел, чтобы преподать совсем другой урок.

— Когда он вернется?

— Не знаю. Вроде бы встречаются они в два. Потом он может зайти куда-нибудь выпить кофе, он так делает иногда.

— Ага. Поболтать с бариста всегда приятно. Особенно если она недавно в городе и мечтает с кем-нибудь познакомиться.

— А?

Билли пинает его в ногу. Несильно, но Мартинес вскрикивает, и кресло под ним опять начинает качаться. Веселое кресло для трех ублюдков.

— Когда вернется с работы Хэнк?

— Смена заканчивается в четыре. Зачем…

Билли поднимает банку «Изи-оффа». Наверное, видит Мартинес пока неважно, однако это не мешает ему догадаться, что у Билли в руке. Он тут же затихает.

— Ну, а ты, Джек? Чем зарабатываешь на пиво и бублики?

— Я дейтрейдер.

Билли подходит к ноутбуку на столике. По экрану бегут цифры, по большей части зеленые. Сегодня суббота, но где-то идет торговля, потому что деньги, как известно, не спят.

— За домом твой фургон стоит?

— Нет, это Хэнка. У меня «мазда-миата».

— Фургон сломан?

— Да, прокладку головки блока цилиндров пробило. На этой неделе он ездит на работу на моей машине. Магазин, в котором он работает, находится в торговом комплексе «Аэропорт».

Билли пододвигает к «бунгало» обычный стул и садится напротив Мартинеса.

— Я больше ничего не буду с тобой делать, если ты пообещаешь хорошо себя вести. Обещаешь?

— Да!

— Поясню. Когда твои приятели вернутся домой, ты будешь сидеть тихо. Не станешь их предупреждать, орать и прочее. Претензии у меня в основном к Триппу, но если ты попытаешься предупредить его или Хэнка, я сделаю с тобой то же самое, что с Триппом. Понял? Все ясно?

— Да!

Билли достает телефон и набирает Элис. Она спрашивает, все ли у него хорошо, и он отвечает «да».

— Я тут сижу с парнем по имени Джек Мартинес. Он хочет тебе кое-что сказать.

Билли протягивает трубку Мартинесу.

— Скажи ей, что ты — никчемный кусок говна.

Джек даже не пытается возражать — то ли сдрейфил, то ли действительно считает себя куском говна. Хорошо, если так. Хорошо, если даже дейтрейдера можно чему-то научить.

— Я… никчемный кусок говна.

— А теперь скажи: «Прости меня».

— Прости меня, — хнычет Мартинес в трубку.

Билли забирает у него телефон. Элис, похоже, плачет. Она просит Билли быть осторожнее, и он заверяет ее, что очень осторожен, потом кладет трубку и вновь переключает внимание на красноглазого здоровяка в кресле «бунгало».

— Ты понял, за что извинялся?

Мартинес кивает. Что ж, думает Билли, с тебя достаточно.

9

Они сидят, а время идет. Мартинес жалуется на резь в глазах. Билли мочит вторую салфетку в барной мойке и вытирает ему лицо, особое внимание уделяя глазам. Мартинес его благодарит. Билли думает, что рано или поздно к нему, возможно, вернется былая протрамповская удаль, но это ничего. Главное, что он больше никогда не будет насиловать женщин. Он встал на путь исправления.

Примерно в три тридцать кто-то подходит к двери. Билли тоже подходит, перед этим глянув на Мартинеса и поднеся палец к губам Мелании. Мартинес кивает. Видимо, домой приехал Трипп Донован, потому что у Хэнка еще не закончилась смена. Ключ поворачивается в замке. Донован что-то насвистывает. Билли берет ругер за ствол и готовится нанести удар.

Донован входит, по-прежнему насвистывая. Он настоящий модник: дизайнерские джинсы, короткая кожаная куртка. Завершают образ стильный портфель с монограммой и лихо заломленная на затылке кепка с плоским козырьком. Завидев Мартинеса в «бунгало» со связанными руками, он перестает свистеть. Билли делает шаг вперед и бьет его рукоятью револьвера по голове. Не слишком сильно.

Донован теряет равновесие, но не валится с ног, как это бывает в кино с теми, кого огрели пушкой по голове. Он оборачивается, тараща глаза и щупая рукой затылок. Билли уже навел на него ругер. Донован смотрит на свои окровавленные пальцы.

— Ты меня ударил!

— Поверь, это еще хрень по сравнению с тем, что я получил, — ворчливо вставляет Мартинес. Звучит почти смешно.

— Зачем эта маска?

— Руки вместе. Запястье к запястью.

— На фига?

— Например, чтобы не получить пулю в лоб.

Донован перестает спорить и складывает руки вместе. Билли убирает ругер за пояс. Донован тут же бросается на него, что было вполне ожидаемо: Билли делает шаг в сторону и резким движением впечатывает Донована лицом во входную дверь. Тот кричит. Билли хватает его за воротник модной кожаной куртки (купленной, вероятно, в «Джозбэнке») и рывком тянет на себя, одновременно подставляя ему ногу. Трипп падает. Из носа у него идет кровь.

Билли опускается на колени (предусмотрительно спрятав ругер за спину, чтобы Донован не смог до него дотянуться) и достает из кармана одну стяжку.

— Руки вместе, запястье к запястью.

— Нет!

— Нос у тебя кровит, но не сломан. Руки вместе, иначе я это исправлю.

Донован складывает руки. Билли связывает их и звонит Элис, чтобы сообщить: двое готовы, остался третий. Доновану он трубку не дает, потому что тот пока не готов приносить извинения. Ничего, скоро будет готов.

10

Трипп Донован, сидящий на диванчике для двоих, не прекращает попыток разговорить Билли. Он заявляет, что понял, почему приехал Билли, но эта девчонка Элис нагло врет: она сама хотела потрахаться, сама им предложила и получила, что хотела. Все счастливы, конец истории.

Билли миролюбиво кивает.

— И вы подбросили ее до дома.

— Вот именно. До дома.

— На фургоне Хэнка.

Тут глазки Донована начинают бегать. Он обладает чудесным даром очаровывать и облапошивать окружающих. Этот дар выручал его всю жизнь, и сейчас он надеется очаровать и облапошить даже неизвестного злоумышленника в маске Мелании Трамп, проникшего в их дом. Но вопрос про фургон ему не понравился. Это вопрос знающего человека.

— Нет, Машина Любви сейчас сломана, стоит внизу.

Билли молчит. Мартинес молчит, и Донован не видит его говорящего взгляда: «Ты попал, чувак». Донован сосредоточил все свое внимание на Билли.

— У тебя там «прошка»? — Он кивает на сумку для «макбука» на полу. — Мощная машинка, да?

Билли молчит. Он отчаянно потеет под своей пластиковой маской и ждет не дождется, когда можно будет ее снять. Когда можно будет покончить с этим делом и убраться подальше из гнусного холостяцкого логова.

Без пятнадцати пять в замке вновь поворачивается ключ, и входит третья свинья: невысокий молочный поросеночек в черном деловом костюме с алым галстуком — цвета крови на бедрах Элис Максуэлл. Хэнк не рыпается. Увидев кровь на лице Донована и опухшие глаза Мартинеса, он сразу протягивает руки вперед (артачится самую малость — для галочки) и позволяет Билли связать их пластиковой стяжкой. Билли подводит его к круглому столику с ноутбуком.

— Ну, вот все и в сборе, — объявляет он. — Большая дружная семья.

— У меня в столе есть деньги, наличные, — говорит Донован. — В моей комнате. И еще отличный кокс. Три грамма чистейшего снега!

— У меня тоже есть наличные, — подхватывает Хэнк. — Всего лишь полтос, но… — Он пожимает плечами: мол, что поделать. Этот парень отчасти даже нравится Билли. Глупо, учитывая его поступок, но держится он молодцом. Кожа под глазами и вокруг рта побелела от ужаса, однако ведет он себя хорошо и храбрится изо всех сил.

— Ой, да ладно. Вы же понимаете, деньги тут ни при чем.

— Я говорю… — опять начинает Донован.

— Да он все знает, Трипп, — перебивает его Мартинес.

Билли поворачивается к Хэнку:

— Фамилия?

— Фланаган.

— Фургон, который стоит за домом, Машина Любви — она твоя?

— Да. Но она сломана. Прокладку…

— Пробило. Я в курсе. Но на прошлой неделе он был еще на ходу, верно? Повеселившись с Элис, вы подбросили ее до дома — на этом самом фургоне, так?

— Молчи! — рявкает на друга Донован.

Хэнк пропускает его предостережение мимо ушей.

— А вы ей кто? Парень? Брат? Ох…

Билли не издает ни звука.

Хэнк вздыхает и чуть не плачет.

— Вы ведь знаете, что мы не отвозили ее домой.

— Что вы с ней сделали?

— Молчи! — снова рявкает Донован. Похоже, это теперь его главная заповедь.

— Плохой совет, Хэнк. Лучше вам сразу все выложить и тем самым избавить себя от многих печалей.

— Мы ее высадили.

— Высадили? Теперь это так называется?

— Ладно. Мы просто выкинули ее из машины… — признается Хэнк. — Но она в сознанке была, понимаете? Говорила что-то. У нее остался телефон, деньги на «убер»… Она разговаривала!

— Ясно выражалась? Поддерживала беседу? Рискни мне соврать.

Хэнк больше не врет. Он начинает плакать, и это кое о чем говорит.

Билли звонит Элис. Он не заставляет Хэнка называть себя никчемным куском говна — парень заливается слезами, а значит, сам это осознал. Он только велит ему извиниться. Хэнк извиняется — вполне искренне. Что ж, уже неплохо.

Билли поворачивается к Доновану:

— Теперь твой черед.

11

Ублюдки присмирели. Никто даже не пытается рвануть к двери: знают, что далеко не убегут, этот незваный гость в маске быстро их осадит. Билли подходит к сумке и достает оттуда ручной миксер «Мэджик уонд» — гладкий цилиндр из нержавейки около восьми дюймов в длину. Электрический шнур аккуратно смотан и завязан проволочкой.

— Мне вот что пришло в голову. Мужчина никогда не узнает, каково это — пережить насилие, пока его самого не изнасилуют. Вам, мистер Донован, предстоит стать более-менее живым подтверждением моей мысли.

Донован пытается вскочить с дивана, но Билли усаживает его обратно. Когда тот приземляется, подушка под ним громко пердит. Мартинес и Фланаган не шевелятся, только во все глаза глядят на миксер.

— Сейчас ты встанешь, стянешь штаны и трусы и ляжешь на живот.

— Нет!

Донован белеет и таращит глаза — они у него даже больше, чем у соседей. Билли не ждал от парня мгновенного повиновения. Он достает из-за пояса ругер. И тут вспоминает Пабло Лопеса, одного из морпехов, погибших в «Веселом доме». Бигфут Лопес разучил наизусть речь Грязного Гарри, ту, которая заканчивается словами: Так что спроси себя: «Удача сегодня на моей стороне?» Что скажешь, мерзавец? Билли не помнит ее всю, но суть передать может.

— Это не моя пушка, я ее взял на время. Она точно заряжена, но я понятия не имею, какие там пули — не смотрел. Если не снимешь трусы и не ляжешь на живот, я выстрелю тебе в лодыжку. В упор. Так вот, ты должен задать себе один вопрос: обычные или разрывные? Если первое, то рано или поздно на ноги ты встанешь. После долгих мучений и тренировок, конечно. И хромать будешь до конца жизни. А вот если второе, ногу тебе просто снесет — можешь сказать ей адьос. Поэтому варианта у тебя два: рискнуть с пулей или получить миксер в жопу. Выбор за тобой.

Донован что-то нечленораздельно бормочет. Его слезы не вызывают у Билли жалости, они вызывают желание дать ему в зубы рукоятью ругера и посчитать, сколько идеально белых рекламных зубов можно выбить одним ударом.

— Хорошо, перефразирую. Больно будет в любом случае. Но боль может быть короткой и унизительной, а может быть долгой — и до конца жизни ты будешь волочить за собой левую ногу. При условии, что ее не ампутируют. У тебя пять секунд на принятие решения. Пять… четыре…

На счет «три» Трипп Донован встает и скидывает штаны. Его член от страха съежился и превратился в макаронину, а яиц почти не видно.

— Мистер, может, не надо… — канючит Мартинес.

— Заткнись, — обрывает его Хэнк. — Он заслужил. Наверное, мы все заслужили. — Он обращается к Билли: — На всякий случай скажу: я ей не вставлял, только на живот кончил.

— Но кончил ведь? — спрашивает Билли, зная ответ на вопрос.

Хэнк роняет голову.

Донован лежит на ковре. Зад у него белый, ягодицы плотно сжаты.

Билли опускается рядом с ним на одно колено.

— Советую не двигаться, мистер Донован. Лежите смирно. И благодарите Бога, что я решил не втыкать его в розетку. Поверьте, я об этом думал.

— Я тебя отымею, сука, — рыдает Донован.

— Сегодня отымеют только одного человека — тебя.

Билли кладет рукоятку миксера на правую ягодицу Донована. Тот вздрагивает и судорожно втягивает воздух.

— Сперва я хотел купить какую-нибудь смазку — крем, массажное масло, да хоть вазелин, — но потом передумал. Элис ведь смазки не досталось? В лучшем случае ты плюнул и размазал, прежде чем воткнуть.

— Умоляю, не надо, — хнычет Донован.

— Элис тоже так говорила? Вряд ли, ты же накачал ее наркотиком по самое не хочу. Она успела сказать: «Только не души». Наверное, ей хотелось сказать больше, но язык почему-то не слушался. Что ж, мистер Донован, замрите. Не дергайтесь. Пожалуй, не стану говорить, чтобы вы расслабились и получали удовольствие.

12

Билли не тянет время, как собирался, — ему не хватает смелости (или желания). Закончив, он фотографирует Триппа и его дружков на телефон. Потом вытаскивает миксер из задницы Триппа, стирает с него отпечатки пальцев и отшвыривает в сторону. Нержавеющий цилиндр закатывается под круглый столик, на котором стоит ноутбук Мартинеса.

— Никому не двигаться. Я почти закончил, вы же не хотите обосраться на финишной прямой?

Билли идет на кухню и берет нож для чистки овощей. Когда он возвращается, все сидят на прежних местах. Билли велит Хэнку протянуть руки вперед и перерезает его путы.

— Мистер… — робко произносит Хэнк. — Вы парик потеряли.

В самом деле. Парик лежит у стены рядом с плинтусом, похожий на мертвого зверька. Кролика, может быть. Видимо, он слетел, когда Донован пытался ударить Билли, а тот прижал гаденыша к двери. Неужели он не приклеил его перед тем, как они с Элис уехали из подвала? Теперь уж не вспомнить, но, видимо, не приклеил.

Билли подбирает парик с пола, но надеть не пытается — так и держит в руке. В другой руке у него ругер.

— Ребятки, я сфотографировал всех вас, но главная звезда у нас мистер Донован, поскольку миксер торчит из жопы только у него. Вряд ли вы станете звонить в полицию, потому что в таком случае вам придется объяснять, почему я ничего не украл, но если вы все-таки попытаетесь сочинить какую-то историю, умолчав о групповом изнасиловании, эта фотография попадет в Интернет. С подробными пояснениями. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого нет. Билли пора уходить. Снять маску и надеть парик можно на лестнице, но сперва он хочет сказать еще кое-что. Он должен это сказать. Первым делом на ум приходит вопрос: неужели ни у кого из вас нет сестер? Уж матери-то есть у всех, даже у Билли была, пусть и не очень хорошо справлялась со своими обязанностями. Ладно, вопрос слишком риторический. Получится не урок, а проповедь.

Билли говорит:

— Вам должно быть стыдно.

И уходит. В коридоре поспешно стягивает маску и прячет ее в расстегнутую сумку для ноутбука, а сам при этом думает: чья бы корова мычала, ты и сам ненамного лучше этих мразей… Но такие мысли пагубны. Надевая парик и спускаясь по лестнице, он приходит к выводу, что от себя не уйдешь — он застрял в собственной шкуре и деваться ему все равно некуда. Это слабое утешение, но лучше, чем ничего.