Глава 19

1

Билли и Элис живут у Баки пять дней. Утром шестого дня — когда Господь предположительно создал зверей земных и птиц небесных — они грузят свои вещи в «додж-рэм» и готовятся к отъезду. Билли надел светлый парик и очки без диоптрий. Поскольку пикап большой, они сваливают все свои нехитрые пожитки назад. Древняя косилка так и остается в кузове. К ней присоединились триммер, воздуходувка и старая штилевская бензопила. В прицепе, который изначально был пуст, теперь стоят четыре картонные бочки, купленные в магазине хозтоваров «Лоуз». Баки и Билли хорошенько их попинали, чтобы состарить, и наполнили всяким инвентарем. Его они приобрели с молотка — какой-то банк в Недерленде закрывался и распродавал имущество на аукционе. Бочки надежно закрепили в прицепе при помощи тросов.

— Ты должен выглядеть как современный перекати-поле, — сказал Баки, пока они пинали друг другу бочки. — В Западной Девятке таких как собак нерезаных. Они кочуют с места на место в поисках какой-нибудь работенки, выполняют ее, получают деньги и едут дальше.

Элис спросила, что такое Западная Девятка, и Баки перечислил девять штатов: Колорадо, Вайоминг, Монтана, Юта, Аризона, Нью-Мексико, Айдахо, Орегон и — конечно же — Невада.

Пикап действительно смотрится правдоподобно. Возможно, они немного перестарались с мерами предосторожности — столько трудов ради одной короткой поездки. Баки наверняка прав: охотники за головами должны кучковаться в пределах Вегаса. Зато потом, когда Билли с Элис доберутся до «Вышины», маскировка может сыграть ключевую роль в успехе всего предприятия.

— Было здорово, — говорит им Баки на прощанье. На нем комбинезон и футболка с группой «Old 97’s». — Рад, что вы ко мне заехали.

Элис обнимает его. Ее светлые волосы красиво блестят в лучах утреннего солнца.

— Билли? — Баки протягивает ему руку. — Береги себя.

Билли так и подмывает его обнять — у мужчин такое нынче принято, — но он сдерживается. Эти братские объятия всегда были ему не по нутру, даже в Ираке.

— Спасибо, Баки. — Он берет его ладонь обеими руками и легонько стискивает, помня об артрите. — За все.

— Рад был помочь.

Они садятся в машину. Билли заводит двигатель. Тот сперва работает с перебоями, потом выравнивается. Баки согласился найти человека, который отвезет «форд-фьюжн» обратно в Ред-Блафф — чтобы к Далтону Смиту не было никаких претензий. За это я тоже буду в долгу, думает Билли.

Он разворачивает старый пикап к дороге. А когда уже хочет включить первую передачу, Баки вдруг начинает махать руками и подбегает к машине с пассажирской стороны. Элис опускает стекло.

— Я тебя жду, — говорит он. — Не вздумай лезть в его дела и пачкать руки, поняла?

— Да, — отвечает она. Билли приходит в голову, что она просто его успокаивает. Ну да ничего, думает он, уж меня-то она выслушает. Будем надеяться.

Посигналив на прощанье, он трогается с места. Спустя полтора часа они поворачивают на запад, на автомагистраль I-70. Впереди Лас-Вегас.

2

Ночуют в Бивере, штат Юта, в очередном неприметном, но на удивление неплохом мотельчике. Они берут навынос по ведерку жареной курятины в кафе «Крейзи кау» и по пути в мотель заглядывают в «Рэйз 66» за парой банок «Бада». Номера у них смежные. Они садятся на улице, сдвинув пластмассовые стулья (куда без них), и пьют холодное пиво.

— В дороге я дочитала твою историю, — говорит Элис. — Мне понравилось. Не терпится узнать, что было дальше.

Билли хмурится.

— Я планировал остановиться на Эль-Фаллудже.

— На Лалафаллудже, — с улыбкой говорит она и спрашивает: — Ты разве не напишешь про то, как стал убивать людей за деньги?

Он морщится от ее откровенности. Не в бровь, а в глаз. Элис это замечает.

— То есть плохих людей. И как ты познакомился с Баки. Мне интересно.

Да, думает Билли, я мог бы про это написать. Может, даже стоит это сделать. Тут ведь какое дело: если бы притаившийся за дверью моджахед убил Джонни Кэппса, а не просто отстрелил ему ноги, Билли Саммерса здесь не было бы. И Элис тоже. Его посещает что-то вроде озарения: если бы Джонни Кэппс не выжил, Элис Максуэлл могла умереть от шока и холода на Пирсон-стрит.

— Возможно, напишу. Если будет возможность. Расскажи о себе, Элис.

Она смеется. Но не заливистым, непринужденным смехом, который Билли успел полюбить. Этот смех означает: не лезь.

— Да мне особо нечего рассказывать. Я всегда была невидимкой — из тех, что стараются слиться с мебелью. Знакомство с тобой — единственное примечательное событие в моей жизни. Ну, после группового изнасилования, наверное. — Она печально фыркает.

Нет, так просто от меня не отделаешься, думает Билли.

— Ты выросла в Кингстоне. У тебя есть мать и сестра. Что еще? Наверняка есть что-то еще.

— В жизни не видела столько звезд. — Элис показывает на темнеющее небо. — Даже у Баки.

— Не заговаривай мне зубы.

Она пожимает плечами.

— Ладно. Приготовься умереть от скуки. У моего отца был мебельный магазин, а мама вела его бухгалтерию. Он умер от сердечного приступа, когда мне было восемь, а Джерри, моей сестре, девятнадцать. Она как раз тогда поступила в школу визажистов-парикмахеров. — Элис поправляет волосы. — Джерри сказала бы, что это ужасный цвет.

— Может быть, но мне нравится. Продолжай.

— В старших классах я была хорошисткой. Иногда ходила на свидания с парнями, но ни с кем не встречалась. Популярность — это не про меня. Еще были непопулярные дети, забитые ботаники, над которыми все смеялись и издевались, но это тоже не про меня. Обычно я просто делала то, что мне говорили сестра и мама.

— Однако на парикмахерские курсы все-таки не пошла.

— Вообще я собиралась, потому что в настоящий универ — для умниц — меня точно не взяли бы: баллов и изученных предметов не хватало. — Она умолкает. Билли дает ей подумать. — Но однажды ночью я лежала, засыпала — и вдруг резко очнулась. Прямо подскочила в кровати. Чуть на пол не свалилась. С тобой такое бывало?

Билли вспоминает Ирак и отвечает:

— Много раз.

— Я подумала: если я это сделаю, если пойду у них на поводу, это никогда не закончится. Так и буду жить по их указке до конца дней, пока однажды не проснусь древней старухой в старом добром Кингстоне. — Она смотрит на Билли. — А знаешь, что сказали бы моя мама и сестра, если бы узнали про случившееся? Про изнасилование и нашу с тобой поездку? Они сказали бы: «Вот видишь, чем все закончилось. А мы тебе говорили».

Билли кладет руку ей на плечо. Она поворачивается к нему, и тут он на секунду видит женщину, которой она может стать с годами — если время и судьба будут к ней благосклонны.

— И знаешь, что я ответила бы? Плевать, потому что это мое время, моя жизнь, и я проживу ее так, как хочу и считаю нужным.

— Ладно, — говорит Билли. — Хорошо, Элис. Ты права.

— Вот именно! Я права. Только бы тебя не убили.

Этого он пообещать не может и потому молчит. Они еще долго смотрят на звезды, потягивая пиво, и Элис тоже помалкивает. Потом встает и говорит, что идет спать.

3

Билли спать не идет. Ему пришла пара сообщений от Баки. В первом указано название ландшафтной компании, которая благоустраивает и озеленяет территорию «Вышины»: «Сады и парки». Прораб у них то ли Келтон Фриман, то ли Гектор Мартинес, а может, вообще какой-то другой человек. Контора немаленькая, в городе на слуху.

В следующем сообщении говорится, что Ник по будням часто остается ночевать в «Дабл Домино», зато на выходные обычно едет в свою пайютскую усадьбу. Особенно в воскресенье. В футбольный сезон не пропускает ни одного матча с «Джайентс», — добавляет Баки. — Это знают все, кто его знает.

Можно вывезти парня из Нью-Йорка, думает Билли, но Нью-Йорк из парня — никогда. В ответ он пишет: Про гараж что-нибудь выяснил?

Баки отвечает сразу же: Нет.

Билли взял с собой все фотографии с «Планеты Земля» и «Зиллоу». Какое-то время он их изучает, потом открывает ноутбук и находит в Интернете кое-какие фразы по-испански. Когда (и если) придет время, ему необязательно будет их говорить, однако сейчас он разучивает их наизусть, повторяя вслух снова и снова. Возможно, ему понадобится только одна. Или две. Или ни одной. Но перестраховка еще никому не помешала.

Me Ilamo Pablo Lopez.

Esta es mi hija.

Estos son para el jardín[57].

Mi es sordo y mudo: Я глухонемой.

4

Утром они завтракают в «Крейзи кау», потом выезжают. Билли не хочет слишком утруждать свой старый пикап, да и необходимости гнать нет. До Вегаса всего пара сотен миль. К Нику он не полезет до воскресенья: в этот день профи играют в футбол, и почти наверняка в особняке на Чероки-драйв стоит тишина. Никаких садовников, смотрителей и — в идеале — дружков Ника. Билли посмотрел расписание и узнал, что в это воскресенье «Джайентс» играют против «Кардиналс» в шестнадцать часов по североамериканскому восточному времени. В Неваде это час дня.

Чтобы скоротать время, он рассказывает Элис, как пришел в бизнес. Джонни Кэппс был первым звеном в этой цепи, которая закончится — осталось выковать по меньшей мере еще одно звено — на магистрали I-70, ведущей на запад.

— Погоди, это же тот парень, который остался без ног. Которого повстанцы оставили в живых, как приманку.

— Да. Клэй Бриггс — Фармацевт — смог остановить кровь, а потом Кэппса на вертолете доставили в дрянной ветеранский госпиталь, где он провел очень много времени и плотно подсел на иглу, пока врачи пытались реабилитировать то, что не подлежало никакой реабилитации. В конце концов дядя Сэм усадил его в коляску и отправил домой. В Куинс он вернулся прожженным наркоманом.

— Как грустно.

Что ж, думает Билли, хотя бы история с наркотой кончилась хорошо. С Джонни связался его двоюродный брат Джоуи, оставивший себе итальянскую фамилию Каппицано (хотя все, конечно, звали его Джоуи Кэппс). С разрешения одной из крупнейших нью-йоркских организаций — и, разумеется, картели «Синалоа», контролировавшей городской наркобизнес, — Джоуи Кэппс создал собственную организацию. Совсем крошечную, даже группировкой не назовешь. Он предложил покалеченному бойцу должность бухгалтера в этой конторе, но при условии, что тот спрыгнет с иглы.

— И он спрыгнул?

— Да. Все это он рассказал мне сам, при встрече. Полежал в реабилитационном центре — лечение оплатил братишка, — а потом до самой смерти три-четыре раза в неделю ходил на встречи бывших наркоманов. Умер несколько лет назад. От рака легких.

Элис хмурится.

— Он ходил на встречи, чтобы слезть с иглы, но при этом зарабатывал на жизнь тем, что сажал людей на иглу?

— Ну, сам-то он никого не сажал. Просто считал и отмывал вырученные с продажи наркотиков деньги. Но сути это не меняет. Как-то раз я обратил на это его внимание, и знаешь, что он мне ответил? Что в барах всего мира работают бывшие забулдыги. Он просто дает людям то, что им нужно, а те, если захотят, могут слезть с иглы и вернуться к жизни. Это его слова. «Вернуться к жизни».

— Боже. Левая рука не знает, что делает правая.

Билли рассказывает, что чуть не поехал в Ирак еще раз, но потом решил, что это безумие — и самоубийство, — и снял форму. Какое-то время болтался без дела, пытаясь придумать, чем можно заняться парню, который много лет отстреливал людям головы. И тут на него вышел Джонни.

Завелся у нас один парень из Джерси, сказал он, который знакомится в барах с женщинами, а потом избивает их до полусмерти. Наверное, у него какая-нибудь детская травма, предположил Джонни, но срать я хотел на его детские травмы. Он плохой человек, раз людей инвалидами делает. Последняя его жертва оказалась в коме, и так уж вышло, что фамилия у нее была Каппицано. Джонни она приходилась троюродной или четвероюродной сестрой, но родня есть родня. Беда в том, что этот ублюдок, любивший избивать женщин, принадлежал к крупной и могущественной преступной группировке, базировавшейся на другом берегу реки, в Хобокене.

Джоуи и Джонни решили перетереть с главой этой группировки и выяснили, что ребятам из Нью-Джерси этот засранец тоже на хрен не сдался. Stronzo madre[58] c перстнями на пальцах предпочитает забивать теток до полусмерти — нет бы везти их домой и дрючить, как все нормальные мужики, или хотя бы fottimi nel culo[59], что тоже по вкусу некоторым мужикам и даже некоторым бабам. Но ни одна баба не хочет, чтобы ей разбили лицо.

Суть беседы сводилась к следующему: capo[60] не может дать формального разрешения прикончить stronzo madre, потому что за такое убийство непременно должна последовать месть. Но если это сделает сторонний человек и если обе группировки — крупная из Хобокена и маленькая из Куинса — за это заплатят, то гнилой зуб можно выдрать. Назовем это мафиозной дипломатией.

— И Джонни Кэппс позвонил тебе.

— Да.

— Потому что ты лучше всех стрелял?

— Лучше всех из его знакомых. К тому же он знал мою историю.

— Про то, как убили твою сестру.

— Да. Прежде чем взять заказ, я навел справки про этого говнюка. Даже сходил проведать его жертву, которая от побоев впала в кому. Она лежала без сознания, подключенная к системе жизнеобеспечения, — ясно было, что не жилец. На мониторах… — Билли чертит в воздухе над рулем прямую линию. — В общем, я его убил. Ощущения были примерно такие же, как в Ираке.

— Тебе понравилось?

— Нет, — без колебаний отвечает Билли. — Ни в песках, ни здесь это не доставляло мне никакого удовольствия.

— Брат Джонни стал обеспечивать тебя заказами?

— Да, еще два я получил через него. Один брать не стал, потому что тот человек… не знаю…

— Не показался тебе злодеем?

— Вроде того, да. Потом Джоуи познакомил меня с Баки, а Баки вывел на Ника. И вот мы здесь.

— Подозреваю, это далеко не вся история.

Элис права, но Билли не хочет рассказывать остальное, тем более вдаваться в подробности об убийствах, совершенных для Ника и других заказчиков. Он никому и никогда этого не рассказывал. Зачем говорить такое вслух? Глупо. И страшно даже от одной мысли. Элис Максуэлл, студентка экономического колледжа, чудом выжившая после группового изнасилования, сидит в одной машине с мокрых дел мастером. Человеком, который убивал людей за деньги. Убьет ли он Ника Маджаряна? Если будет возможность, да. И тут встает вопрос: убийство ради чести лучше, чем убийство ради денег? Наверное, нет. Но его это не остановит.

Элис какое-то время молчит, обдумывая услышанное. Наконец спрашивает:

— Ты рассказал мне это потому, что уже не надеешься все записать, верно?

Да, но как в таком признаешься?

— Билли?..

— Я рассказал потому, что ты попросила, — наконец отвечает Билли и включает радио.

5

Они останавливаются на ночь в очередном дешевом мотеле; вокруг Вегаса и его пригородов таких клоповников пруд пруди. Пока Билли регистрирует на стойке Далтона Смита и Элизабет Андерсон, Элис играет на автоматах в холле, вставляя в купюроприемник один за другим четыре доллара. На пятом в поддон для выигрыша с грохотом вываливается десять фальшивых серебряных долларов, и она восторженно, по-детски взвизгивает. Администратор мотеля предлагает два варианта: получить десять баксов наличными или записать их ей на внутренний счет.

— Как тут кормят? — спрашивает Элис.

— Неплохо, — отвечает администратор, а потом шепотом добавляет: — Лучше бери деньги, дорогая.

Элис забирает выигрыш, и они идут ужинать в соседний «Суперстейкбургер». Элис говорит, что сегодня платит она, и Билли не возражает.

После ужина они возвращаются в мотель. Элис садится у окна в его комнате и смотрит на сплошной поток автомобилей, ползущий в сторону города, на огни отелей и казино впереди.

— Город Грехов! — восхищенно произносит она. — А я сижу в мотеле с красавчиком вдвое меня старше. Мама от злости просто кирпичей бы наложила.

Билли смеется, запрокинув голову.

— А сестра?

— Не поверила бы. — Она показывает пальцем на горы вдали: — Это Пайютские горы?

— Там у нас север? Тогда должны быть они. Только не горы, а предгорья. Если это имеет значение.

Элис поворачивается к нему. Она больше не улыбается.

— Расскажи мне, что ты собираешься делать.

Он рассказывает. И не только потому, что нуждается в ее помощи. Элис слушает очень внимательно.

— Опасная затея. Очень.

— Если мне покажется, что дело нечисто, я сразу дам задний ход. Обещаю.

— А ты поймешь, что дело нечисто? Как Тако у входа в тот дом в Эль-Фаллудже?

— Надо же, запомнила.

— Поймешь или нет?

— Думаю, да.

— А потом все равно войдешь. Вы же вошли в «Веселый дом». И вот чем все закончилось.

Билли молчит. Что тут скажешь?

— Жаль, мне нельзя с тобой.

Он опять молчит. Даже если бы идея не внушала ему такой ужас, Элис нет места в его плане. И она это понимает.

— Неужели тебе так нужны деньги?

— Я могу обойтись и без них. К тому же большую их часть я уже пообещал Баки. Я не ради денег иду на дело. Ник плохо со мной обошелся. Он должен получить по заслугам, как и те мерзавцы, что тебя изнасиловали.

На сей раз молчит уже Элис.

— И еще кое-что. Вряд ли это Ник придумал меня убить. И я точно знаю, что шесть миллионов за мою голову дает не он. Я хочу знать кто.

— И почему?

— Да. Это тоже.

6

Наутро Билли первым делом заглядывает в кузов пикапа: инструменты были просто привязаны, никаких замков или иной защиты от воров. Однако все лежит на месте. Что, впрочем, неудивительно: отчасти потому, что и сам пикап, и его содержимое выглядит видавшим виды, а еще потому — Билли с годами это понял, — что люди в большинстве своем честные и чужое брать не привыкли. Те, кто привык брать чужое (вроде Триппа Донована, Ника Маджаряна и его боссов), — редкостные сволочи, которым здесь не место.

Билли думает чиркнуть Баки сообщение. Пусть узнает, какая у Маджаряна машина (она должна стоять на вип-парковке у «Дабл Домино», и у нее наверняка выпендрежные номера). Но нет. Это лишнее. Баки нетрудно навести справки, но такие вопросы неизбежно привлекут внимание. А это последнее, что сейчас нужно Билли. Он надеется, что к этому времени Ник начал успокаиваться.

Как только открываются магазины, они с Элис отправляются в ближайшую «Ульту». На сей раз косметика нужна ему, но пусть все купит Элис, она куда лучше в этом разбирается. После «Ульты» она просится в казино. Это плохая идея, но в ее глазах столько восторга и надежды, что у Билли язык не поворачивается сказать «нет».

— Только на Стрип и в казино при больших отелях мы не пойдем, — говорит он.

Элис заглядывает в телефон и рассказывает, как проехать в «Отель и игорный дом Большого Томми» на востоке Лас-Вегаса. На входе у нее просят удостоверение личности, и она с апломбом показывает охраннику права на имя Элизабет Андерсон. Пока она бродит по казино, глазея на рулетки, столы для крэпса и блэк-джека и без конца вертящееся «Колесо фортуны», Билли поглядывает по сторонам в поисках парней определенного типажа. Таких в «Большом Томми» нет. Здесь, на задворках, за столами сидят солидные мамаши и папаши, которые явно могут позволить себе проиграться.

Билли опять приходит в голову, что Элис очень изменилась — это уже не та девушка, которую он тащил из канавы под проливным дождем. Она почти в норме. И если то, что он затеял, травмирует ее еще сильнее, чем пережитое, — это целиком его вина. Черт, да катись оно все к чертям, надо просто вернуть ее в Колорадо, думает Билли. И тут же вспоминает, как Ник плел ему про безопасную «квартирку» в Висконсине, все это время зная, что по дороге в Висконсин — миль эдак через пять — Дана Эдисон пустит ему пулю в лоб. Ник должен заплатить. А еще он должен познакомиться с настоящим Билли Саммерсом.

— Как тут шумно! — восклицает Элис. Щеки у нее порозовели, глаза разбегаются. — Во что мне сыграть?

Внимательно осмотрев игроков за рулеткой, Билли ведет ее туда и покупает фишек на пятьдесят долларов. Все это время в голове стучится: плохая идея, плохая идея. Новичкам везет, а Элис везет просто феноменально. За десять минут она выигрывает двести долларов, и народ вокруг уже начинает ей аплодировать. Билли такое внимание не по душе. Он уводит Элис к пятидолларовым автоматам, где она за полчаса выигрывает еще тридцать баксов. Потом она поворачивается к нему и говорит:

— Жмешь кнопку и ждешь, жмешь кнопку и ждешь, и так все время. Тупо, да?

Билли разводит руками и невольно улыбается. На ум приходят слова Робин Макгуайр: мол, улыбка — это когда зубы видно, а иначе не считается.

— Заметь, ты сама это сказала, не я, — говорит он. И показывает зубы.

7

После казино они идут в кинотеатр «Сенчури 16» и смотрят целых два фильма подряд — комедию и боевик. Когда последнее кино заканчивается, на улице уже почти темно.

— Перекусим? — предлагает Элис.

— Выбирай любое место. Но я объелся попкорна и «Кислых человечков».

— Может, просто по сэндвичу? Хочешь, расскажу хорошее про свою маму?

— Конечно.

— Иногда — если я была паинькой — мама устраивала мне Чудо-день. На завтрак пекла блинчики с шоколадной крошкой, а потом я придумывала, что мы будем делать. Разрешалось почти все: отправиться за яичными сливками[61] в аптеку «Грин лайн», купить мягкую игрушку — дешевую — или прокатиться на автобусе до конечной. Почему-то я любила это делать. Глупо, да?

— Нет.

Она берет его за руку — без малейшего стеснения — и принимается раскачивать ее туда-сюда.

— Вот сегодня был как раз такой день. Особый. Чудо-день.

— Я очень рад.

Элис поворачивается к нему.

— Не дай им себя убить, — решительно и яростно произносит она. — Не дай, ты понял меня?

— Понял. Не дам, — отвечает Билли. — Хорошо?

— Хорошо, — кивает она. — Все хорошо.

8

А ночью Элис становится нехорошо. Билли спит чутко и слышит почти каждый звук — иначе он и не заметил бы ее стук в дверь: легкий, робкий, едва различимый. Секунду-другую он думает, что стук ему снится (это сон про Шанис Акерман), но в следующий миг Билли просыпается в номере мотеля на окраине Лас-Вегаса. Он встает, подходит к двери и смотрит в глазок. За дверью стоит Элис в мешковатой синей пижаме, которую она себе купила, когда ездила по магазинам с Баки. Ноги босые; одна рука стискивает горло. Билли слышит ее судорожные вдохи. Они куда громче, чем стук.

Он распахивает дверь, берет ее за свободную руку и заводит в комнату. Закрывая дверь, он уже поет:

— Если ты в лес пойдешь сегодня… Пой со мной, Элис.

Она мотает головой и делает рваный вдох.

— …не могу…

— А вот и можешь. Попробуй следующую строчку. Если ты в лес пойдешь сегодня…

— Мишкой ты… — у-уп! — на…ря… — у-уп!

Ее шатает. Она с трудом стоит на ногах. Чудо, что в коридоре не отключилась, думает Билли.

Он встряхивает ее за плечи.

— Нет. Неправильно. Давай еще раз. Какая следующая строчка?

— Ждет тебя там сюрприз? — Дышит она с трудом, но вроде бы уже не собирается рухнуть на пол.

— Да. Теперь давай вместе. Только не говори, а именно пой. Если ты в лес пойдешь сегодня…

Она начинает подпевать:

— …ждет тебя там сюрприз! Если уж в лес пойдешь сегодня, мишкой ты нарядись! — Она делает глубокий вдох и выдыхает рывками: хах… хах… хах. — Надо сесть.

— Пока не упала, — соглашается Билли.

Он подводит ее к креслу у окна, которое задернуто шторой.

Она садится, поднимает на него взгляд, скидывает со лба посветлевшую прядь волос.

— Я пыталась петь в своей комнате, не помогло. Почему же сейчас подействовало?

— Просто тебе надо было спеть с кем-то дуэтом. — Билли присаживается на край кровати. — Что такое? Кошмар приснился?

— Да, ужас ужасный. Один из тех парней… мужчин… засунул мне в рот кухонное полотенце. Чтобы я не орала. Вроде бы это был Джек. Я не могла дышать. Думала, сейчас точно задохнусь.

— Они в самом деле заткнули тебе рот?

Элис мотает головой:

— Не помню.

Но Билли-то знает, что так все и было. И она тоже знает.

Он сам не раз испытывал нечто подобное, но приступы были не такие сильные и частые, как у других. Билли не общался с однополчанами — за исключением Джонни Кэппса, — но иногда заглядывал на ветеранские форумы.

— Это естественно и нормально. Так разум уцелевшего в бою справляется с травмой.

— Значит, я — уцелевшая в бою?

— Конечно. Песня не всегда будет помогать. И мокрая тряпка на лицо тоже. Есть разные приемы борьбы с паническими атаками, можешь поискать в Интернете. Но иногда приходится просто их пережидать.

— Я думала, мне лучше, — шепчет Элис.

— Тебе действительно лучше. Но сейчас ты снова оказалась в стрессовой ситуации. — Моих рук дело, думает Билли.

— Можно мне поспать здесь? С тобой?

Вообще-то надо отказать, но это бледное умоляющее лицо… И неотступная мысль: моих рук дело.

— Ладно.

Билли жалеет, что не надел ничего, кроме пары свободных боксеров. Но что поделать, придется спать так.

Она залезает в кровать, он ложится рядом. Оба лежат на спине. Кровать узкая, и они касаются друг друга бедрами. Билли уставился в потолок и твердит про себя: у меня не будет эрекции. У меня не будет эрекции. С тем же успехом можно велеть псу не гонять кошку. Их ноги тоже соприкасаются. Ее — теплые и крепкие под тонким слоем хлопка. В последний раз Билли спал с Фил, и он не хочет спать с Элис, но, боже, как это трудно.

— Давай я помогу? — тихо, но без стеснения предлагает Элис. — Я не могу заняться любовью… по-настоящему… но я могу тебе помочь. Рада буду помочь.

— Нет, Элис. Спасибо, но нет.

— Точно?

— Да.

— Хорошо.

Она отодвигается от него и ложится на бок, лицом к стене.

Через какое-то время ее дыхание становится спокойным и размеренным. Тогда Билли уходит в ванную и помогает себе сам.

9

Проходят дни — всего несколько дней, коротенький отпуск, — и день икс уже совсем близко. Неподалеку от их мотеля есть «Таргет»; сразу после завтрака они идут туда за покупками. Элис берет большую банку увлажняющего крема и пульверизатор, простой купальник себе — слитный, синего цвета — и плавки ему: просторные шорты с узором из тропических рыбок. Еще она покупает Билли джинсовый комбинезон, желтые рабочие перчатки, джинсовую куртку и футболку с очень вегасским слоганом на груди.

Потом они идут в бассейн (это лучшая часть их мотеля). Элис играет в волейбол с ребятишками, Билли лежит в шезлонге и наблюдает. Со стороны они похожи на отца и дочь, едущих в Лос-Анджелес — в поисках работы или родственников, у которых не стыдно занять деньжат на неопределенный срок, а может, и пожить.

Администратор мотеля оказался прав насчет буфета: в меню только макароны с сыром и доисторический ростбиф au jus[62]. Впрочем, после двух часов в бассейне Элис за пару минут съедает огромную порцию и отправляется за второй. Билли за ней не поспевает, хотя в былые времена — в учебке, например, — он мог на спор съесть втрое больше. После обеда Элис говорит, что хочет вздремнуть. Еще бы.

Примерно в четыре часа они вновь отправляются за покупками, на сей раз в садовый центр под названием «Гроу-бэби-гроу». Настроение у Элис заметно испортилось, но она не пытается переубедить Билли. Спасибо ей за это. Уговоры легко могут перерасти в ссору, а ссориться с Элис — последнее, чего он хочет. Сегодня, возможно, их последний день вместе.

Когда они возвращаются в мотель и паркуются, Билли залезает в карман брюк и достает оттуда сложенный вчетверо рисунок. Разворачивает, бережно разглаживает, затем приклеивает к передней панели кусочком липкой ленты из «Таргета». Элис разглядывает девочку с розовым фламинго.

— Кто это?

Аккуратный карандашный рисунок Шанис слегка размазался, но сердечки, что летят от головы фламинго к голове Шанис, по-прежнему хорошо видны. Билли прикасается пальцем к одному из них.

— Маленькая девочка, которая жила со мной по соседству в Мидвуде. Но завтра, возможно, она станет мне дочерью. Если так будет нужно.

10

Билли верит в людей, но до определенной степени. Старые инструменты и грязные бочки никто не тронет, а вот на пакеты из садового центра могут и позариться. Поэтому они заносят покупки в номер: четыре пятидесятифунтовых мешка универсального садового грунта «Миракл-гро», пять десятифунтовых мешков биогумуса «Бакару» и двадцатипятифунтовый мешок навоза «Блэк кау».

Элис позволяет Билли самому нести «Блэк кау». Она морщит нос и говорит, что воняет даже через упаковку.

Потом они смотрят телевизор в ее номере, и она спрашивает, не останется ли он на ночь. Билли говорит, что не стоит.

— Вряд ли я смогу заснуть одна, — говорит Элис.

— Я тоже вряд ли, но надо постараться. Иди сюда. Обнимемся.

Она обнимает его крепко, от души. И вся дрожит — от страха, не перед ним, а за него. Хорошо бы она вовсе не боялась, но лучше уж так, думает Билли. Гораздо лучше.

— Поставь будильник на шесть, — говорит он, отпуская Элис.

— Незачем.

Он улыбается.

— Все равно поставь. Ты еще можешь себя удивить.

Потом Билли пишет сообщение Баки: Слышно что-нибудь про Н?

Баки отвечает сразу: Нет. Он наверняка дома, но ручаться не могу. Прости.

Все OK, — отвечает Билли, а потом ставит будильник на телефоне на пять. Заснуть ему вряд ли удастся, как и Элис, но ведь и он может себя удивить.

Сон в самом деле приходит, хоть и ненадолго. Ему снится Шанис. Она рвет в клочки рисунок с фламинго Дэйвом и кричит: Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу!

Билли просыпается в четыре. Взяв рабочие перчатки, выходит на улицу, а Элис уже там — сидит на пластмассовом стуле, без которого не обходится ни один мотель, кутается в толстовку с надписью «Я ЛЮБЛЮ ЛАС-ВЕГАС» и смотрит на лунный серп.

— Привет, — говорит Билли.

— Привет.

Он подходит к краю бетонированной дорожки и пачкает перчатки землей. Когда они приобретают достаточно замызганный вид, стряхивает с них пыль и встает.

— Холодина какая, — говорит Элис. — Оно и к лучшему: сможешь надеть куртку.

Билли знает, что с восходом солнца станет тепло. Пусть сейчас и октябрь, вокруг пустыня. Но рабочую куртку он все равно наденет.

— Хочешь позавтракать? Макмаффин с яйцом? Здешний «Макдак» — круглосуточный.

Она мотает головой:

— Не хочу есть.

— Кофе?

— Это можно.

— Со сливками и сахаром?

— Черный, пожалуйста.

Он спускается в безлюдный холл и приносит им по чашечке кофе из автомата «Банн» (без которого тоже не обходится ни один мотель). Элис по-прежнему смотрит на луну.

— Здесь она так близко… Протяни руку и достанешь. Красивая, правда?

— Да, но ты продрогла. Пойдем лучше внутрь.

Она садится в кресле у окна и потягивает кофе. Потом ставит чашку на столик и засыпает. Толстовка ей велика и сползает, оголяя плечо, не менее прекрасное, чем луна. Билли сидит, пьет кофе и наблюдает за Элис. Она дышит спокойно и медленно. Вот и славно. Время идет. Оно это умеет, думает Билли.

11

В семь тридцать он будит Элис и получает выволочку за то, что не разбудил раньше.

— Нам же тебя еще опрыскать надо! Эта дрянь только через четыре часа проявится.

— Ничего страшного. Матч начинается в час, а я поеду только к половине второго.

— Все равно, надо было пораньше тобой заняться, мало ли что. — Элис вздыхает. — Идем ко мне. Там все сделаем.

Несколько минут спустя он сидит без рубашки и втирает увлажняющий крем в руки, плечи и лицо. Элис велит ему не забыть про веки и шею. Когда он заканчивает, она при помощи пульверизатора наносит первый слой автозагара. Через пять минут все готово. Билли идет в ванную, смотрит в зеркало и видит там белого человека с пустынным загаром.

— Мало, — говорит он.

— Знаю. Мажься опять.

Она наносит второй слой автозагара. Становится чуть лучше, но цвет кожи все равно недостаточно темный.

— Слушай, я даже не знаю, — говорит он, выходя из ванной, — может, плохая была идея?

— Нет. Забыл, что я говорила? Автозагар будет проявляться еще четыре-шесть часов. Ковбойская шляпа, комбез… — Она окидывает его критическим взглядом. — Если бы ты не был похож на мексиканца, поверь, я тебе сказала бы.

Вот сейчас она попросит меня отказаться от своей затеи и вернуться с ней в Колорадо, думает Билли. Но она не просит, а велит надеть «костюм». Билли возвращается в номер, натягивает темный парик, футболку, комбинезон, куртку (перчатки запихивает в карман) и помятую ковбойскую шляпу, которую Баки и Элис купили в Боулдере. Шляпа глубокая и почти закрывает уши. Не забыть в нужный момент слегка ее приподнять, чтобы видна была проседь в темных волосах.

— Отлично выглядишь. — Несмотря на заплаканные красные глаза, тон у Элис деловой. — Блокнот с карандашом не забыл?

Билли хлопает себя по нагрудному карману комбинезона. Он большой и вместительный: войдут не только письменные принадлежности, но и глушитель для ругера.

— Ты уже посмуглел. — Она с трудом улыбается. — Хорошо, что здесь нет радетелей политкорректности.

— Нужда еще не такому научит, — говорит Билли. Он сует руку в боковой карман комбинезона — не туда, где лежит «Глок-17», а в свободный — и достает стопку купюр. Это все деньги, что у него остались, если не считать пары двадцаток в бумажнике.

— Держи. Считай, это твоя страховка.

Элис без возражений убирает деньги в карман.

— Если сегодня днем я не позвоню — жди. Понятия не имею, какое на севере покрытие, может, связи вовсе нет. Если до восьми, максимум до девяти вечера я не вернусь, значит, не вернусь вовсе. Заночуй здесь, потом садись на междугородный автобус до Голдена или Эстес-Парка. Позвони Баки. Он за тобой приедет. Хорошо?

— Ничего хорошего, но я тебя поняла. Давай помогу донести удобрения до машины.

Они делают две ходки, после чего Билли поднимает задний откидной борт кузова. Они стоят и молча смотрят друг на друга. Народу вокруг почти нет, лишь несколько полусонных постояльцев — пара торговых представителей, какая-то семья — катят свои чемоданы к машинам и тоже готовятся к отъезду.

— Если тебе надо быть там к половине второго, можешь еще часик побыть со мной, — говорит она. — Даже два.

— Лучше выехать пораньше.

— Да, ты прав, — соглашается Элис. — Пока я не разревелась.

Билли обнимает ее. Она крепко и яростно обнимает его в ответ. Он ждет от нее наставлений. Будь осторожен. Береги себя. Не вздумай умереть. Пожалуйста, останься, умоляю. Не уезжай.

Ничего такого она не говорит. Лишь поднимает на него взгляд и решительно произносит:

— Забери свое.

С этими словами Элис отстраняется и уходит. На крыльце мотеля она оборачивается и машет телефоном:

— Позвони, как только закончишь. Не забудь.

— Не забуду.

Если смогу, думает Билли. Позвоню, если смогу.