Действие 2. Явление 6

Отмщенья, государь!

Склони свой слух и к нам.

Простершись пред тобой…

Упав к твоим ногам…

Я мести требую:

Суда я ожидаю.

За дерзость юноше я казни умоляю;

Он сокрушил оплот престола твоего,

Убит им мой отец.

Он мстил за своего.

Возмездье кровь за кровь, удары за удары.

Для мести праведной нет праведной кары.

Восстаньте оба: я обоим вам внемлю.

Твою, Химена, скорбь от сердца я делю,

Всю важность чувствую души твоей урона;

Ты, Дьег, не прерывай мольбы ее и стона.

Отец мой, государь, пронзен во грудь мечом,

Пал мертв, и кровь его, бегущую ручьем,

Сама я видела; кровь, наших стран защита,

Кровь, за тебя в боях им столько раз пролита,

Кровь благородная, твоей державы честь,

Кровь вопиет к тебе и вызывает месть.

И мавры кровь сию щадили среди брани,

А Родриг ею здесь омыл преступны длани.

Прибегла я… увы! злодей предускорил.

Он мертв лежал - прости: нет голоса, нет сил

Для столько тяжкого душе повествованья;

Доскажет пусть мой стон и слезы и рыданья.

Утешься, дочь моя; с сего Химена дня

Тебя чту дочерью: считай отцом меня.

Сей чести, государь, я чувствую всю цену;

Но выслушай, молю, несчастную Химену,

Дозволь печаль свою излить ей до конца.

На месте я нашла безгласного отца;

Но всех сильнее слов, из раны он кровавой,

Казалось, к дочери взывал о мести правой,

Велел с молением к ногам твоим упасть

И к наказанию твою подвигнуть власть.

На то ли, государь, поставлен ты владыкой,

Чтобы свидетелем быть наглости толикой?

Как! стоит юноше схватить во гневе меч,

И первого вождя он может жизнь пресечь!

И в звании своем тот не найдет защиты,

И мертвого труды, и подвиги забыты!

Нет, если Родригу попустишь сей удар,

Тебе служащих всех, всех оскудеет жар,

И смерти Гормаса достойная награда

Есть польза всей земли, а не моя отрада:

Его лишились все, и правый суд всегда

Велит, чтобы вине равнялася и мзда.

И так не для меня, но для твоей державы,

Для блага подданных, для собственныя славы

Отмщенью правому пожертвуй жизнью всех,

В ком дух теперь вознес их дерзости успех.

Дон Дьег, ответствуй ей.

Завидую я доле

Того, кто, сил лишась, и жизнь не тянет доле;

Но жалок, напротив, всяк честный человек,

Кто в дряхлой старости свой отживает век.

Я, славы долгими достигнувший трудами,

Я, некогда боец, венчанный похвалами,

Сегодня от того, что слишком долго жил,

Обижен, осрамлен, и к мщению нет сил.

Чего не сделали все битвы, все осады,

Все силы Африки, Наварры и Гренады,

Ни явный враг какой, ни тайный мне злодей,

То сделал граф, почти что в комнате твоей,

Завидуя в твоем мне ныне предпочтеньи

И превосходством сил спокоен в дерзновеньи.

И так нажитые под шлемом седины,

Кровь, текшая стократ в защиту сей страны,

Рука, чьей рать врагов страшилась прежде силы,

С бесчестьем, со стыдом сошли бы в мрак могилы,

Когда б мне богом сын достойный не был дан.

Достойный истинно гишпанцем быть назван,

Он вышел за отца, он воздал графу местью,

Он мой изгладил стыд, он дал дожить мне с честью;

Коль к храбрым, государь, так власть твоя строга,

Что за пощечину нельзя убить врага,

Пусть на меня падет твое негодованье;

За руку голова приемлет наказанье,

И прямо к делу тут идут сии слова:

Сын в деле был рука, отец же голова.

Химена сетует, что мертв ее родитель;

Будь молод я, и мне не нужен был бы мститель.

Главу же к гробу ты согбенную казни

И руку для тебя полезную храни;

Пролей мою ты кровь Химене для отрады.

Я не противлюся, я не прошу пощады,

Я даже с радостью мой приговор приму;

Кто с честию умрет, смерть счастие тому.

Столь дела важного решить не смею вскоре;

Все кортесы мои судьями будут в споре.

Химену, дон Феликс, ты проводи домой.

На слово честное, дон Дьег, ты пленник мой.

Сыщите Родрига. Вы - ждите разрешенья.

Великий государь! убийце нет прощенья.

Утешься, дочь моя, и чувства успокой.

Покоя нет душе, растерзанной тоской.