Глава 21День благодарения

Этот праздник всегда справлялся в Плумфилде по доброму старинному обычаю. За несколько дней до него девочки уже начали хлопотать и суетиться. Они помогали Азайе и миссис Джо делать пирожки и пудинги, отбирать фрукты, мыть посуду. Они ходили с важными, озабоченными лицами. Мальчики слонялись около заповедного места, вдыхали аппетитные запахи, взглядывали украдкой на таинственные приготовления и иногда получали позволение попробовать что-нибудь вкусненькое.

В этом году готовилось, похоже, что-то особенное. Девочки хлопотали и наверху, и внизу, мальчики — в классной и на гумне; в общем, во всем доме царила страшная суета.

Доставали откуда-то старые ленты и всякие украшения, резали и клеили золотую бумагу, натащили гору картона, а также ваты, фланели и крупного черного бисера для Франца и миссис Джо. Нед стучал молотком, создавая какие-то странные приспособления; Дэйзи и Деми ходили, что-то шепча про себя, как будто повторяли урок; страшный грохот раздавался временами в комнате Эмиля, а из детской, куда иногда отсылали на время Роба и Тедди, слышался веселый смех.

Мистера Бэра особенно интересовало, куда подевалась огромная тыква Роба. Ее торжественно принесли в кухню, где вскоре появилось с дюжину золотистых пирожков. Но на них пошло не больше четверти тыквы. Куда же девалось все остальное? Оно исчезло, но это нисколько не беспокоило Роба, и он только хихикал, когда заговаривали об этом, и повторял папе: «Погоди, увидишь». Дело в том, что для папы Бэра готовился сюрприз, и все ужасно боялись, как бы он не узнал о нем раньше времени.

И мистер Бэр послушно закрывал глаза и рот и затыкал уши, стараясь не замечать того, что делалось на виду у всех, не слышать слов, которые говорились во всеуслышание, и якобы не понимал совершенно явных таинственных приготовлений, происходивших вокруг него. Он, как немец, любил семейные праздники и поощрял их от всего сердца: благодаря им дома было так весело, что мальчикам и в голову не приходило искать развлечений в других местах.

Когда наконец наступил долгожданный День благодарения, мальчики отправились на дальнюю прогулку, чтобы хорошенько проголодаться к обеду. Как будто им было нужно об этом заботиться! Девочки остались дома: они помогали накрывать на стол и внимательно осматривали все в последний раз. Классная комната была закрыта еще накануне вечером, и мистеру Бэру было запрещено в нее входить. Тедди охранял дверь, как дракон, хотя ему ужасно хотелось все рассказать папе. И только геройское самоотвержение отца, не желавшего слушать, помогло ему не выдать тайны.

— Ну вот, все готово и все великолепно! — с торжеством воскликнула Нэн, когда приготовления были закончены.

— Это… знаешь… все идет отлично, и Сайлес помнит, что ему нужно делать, — прибавила Дэйзи, радуясь, что все так хорошо устроилось.

— Это самая хитрая штука из всех, какие я видел, — сказал посвященный в тайну Сайлес, хохоча, как ребенок.

— Ой, они идут! Слышишь, как распевает Эмиль? Бежим одеваться! — воскликнула Нэн и вместе с Дэйзи бросилась со всех ног наверх.

Мальчики пришли домой с таким аппетитом, что огромная индейка, наверное, задрожала, если бы могла испытывать страх. Они тоже пошли одеваться и в продолжение получаса так старательно мылись, причесывались и наряжались, что сердце любой женщины возрадовалось бы.

Когда прозвонил колокол, мальчики с только что вымытыми лицами, гладко причесанными волосами, в чистых воротничках и воскресных курточках вошли в столовую. Миссис Джо в черном шелковом платье, с букетиком своего любимого златоцвета на груди, сидела во главе стола и была, по выражению мальчиков, «великолепна». Дэйзи и Нэн сами были похожи на цветы в своих новых зимних платьицах с яркими поясами и бантиками в волосах. Тедди был очень мил в пунцовой блузке и самых лучших своих башмачках на пуговицах, которые поглощали все его внимание.

Когда мистер и миссис Бэр, сидевшие на противоположных концах стола, взглянули друг на друга и на счастливые лица детей, одна и та же мысль пришла им в голову: «Наши труды не пропали даром. Поблагодарим за это Бога и будем продолжать».

В течение нескольких минут все молчали, слышался только стук ножей и вилок. Мэри-Энн с розовым бантиком в волосах так и летала вокруг стола, подавая чистые тарелки и новые блюда. Почти все доставили какие-нибудь припасы для этого обеда, и потому он особенно интересовал участвующих в пиршестве: каждый старался обратить внимание на свои продукты.

— Лучше этого картофеля я никогда не едал, — заметил Джек, получив четвертую крупную и рассыпчатую картофелину.

— Некоторые из моих трав пошли на фаршировку индейки, вот почему она такая вкусная, — сказала Нэн, с удовольствием кладя в рот кусочек жареной индейки.

— Мои утки — первого сорта, — похвастался Томми. — Азайя говорит, что ей никогда не приходилось жарить таких жирных.

— Наша морковка великолепна, правда? И петрушка будет такая же вкусная, когда мы ее выдернем, — сказал Дик, а Долли, обгладывавший кость, только пробормотал что-то невразумительное.

— Я помогал делать пирожки из моей тыквы! — крикнул Роб.

— Я рвал яблоки, из которых сделан сидр, — подхватил Деми.

— Я — бруснику для соуса, — не отставал Нед.

— А я — орехи, — прибавил Дэн.

— Кто придумал этот праздник, День благодарения? — спросил Роб. Он в этот день первый раз надел штанишки и курточку, и в связи с этим почувствовал живейший интерес к истории своей родины.

— Кто может ответить на этот вопрос? — спросил мистер Бэр, взглянув на мальчиков, лучше других знавших историю.

— Я могу, — сказал Деми. — Пилигримы.

— А почему? — спросил Роб, не дожидаясь, чтобы ему объяснили, кто такие «пилигримы».

— Я забыл, — честно ответил Деми.

— Кажется, потому, что когда они чуть не умирали с голоду, у них очень хорошо уродился хлеб. И тогда они сказали: «Поблагодарим за это Бога» — и установили праздник, День благодарения, — сказал Дэн, которого интересовала история мужественных пилигримов.

— Хорошо. Никак не думал, что ты можешь запомнить что-нибудь, кроме сведений из естественной истории, — похвалил Дэна мистер Бэр.

— Ну, теперь ты понял, Роб? — спросила миссис Джо.

— Нет, не понял. Я думал, что «пилигрины» — это такие большие птицы, которые живут на скалах. Они нарисованы в книжке Деми.

— Он говорит о пингвинах. Ах ты, гусенок! — и Деми, откинувшись на спинку стула, громко захохотал.

— Не смейся над ним, а лучше объясни ему, если можешь, — сказал мистер Бэр, добавив Робу еще соуса из брусники, чтобы утешить его за улыбку, которая пробежала по всем лицам во время его рассказа.

— Хорошо, — и Деми, собравшись с мыслями, начал рассказывать о пилигримах, которые, наверное, улыбнулись бы, если бы могли услышать его версию. — Видишь ли, Роб, некоторые англичане не любили короля или что-то в этом роде. И они сели на корабли и уехали в эту страну. Тут была пропасть индейцев, и медведей, и диких зверей, и они жили в крепостях.

— Медведи? — уточнил Роб, слушавший с большим интересом.

— Нет, пилигримы, потому что индейцы на них часто нападали. У них было очень мало еды, и они ходили в церковь с ружьями, и многие из них умерли. Они сошли с кораблей около утеса, который называется Плимутским. Тетя Джо видела его и дотрагивалась до него. Пилигримы убили всех индейцев и разбогатели, и повесили всех колдуний, и были очень хорошие. Мой пра-пра-пра-прадедушка приехал сюда на одном из этих кораблей, который назывался «Мэйфлауэр». И они устроили праздник, День благодарения, и мы празднуем его каждый год, и я это очень люблю… Пожалуйста, дайте мне еще немножко индейки.

— Полагаю, что из Деми выйдет историк: он так ясно и обстоятельно излагает события, — с улыбкой сказал жене дядя Фриц, отрезая потомку пилигримов третий кусок индейки.

— Я думал, что в День благодарения можно есть сколько хочешь, а Франц говорит, что нельзя, — недовольно проворчал Фаршированный Кочан.

— Франц прав. Не ешь слишком много, а то ты не сможешь участвовать в сюрпризе, — сказала миссис Джо.

— Я постараюсь. Но все много едят в этот праздник, и это нравится мне больше, чем воздерживаться от еды, — заметил Фаршированный Кочан. Он придерживался народного поверья, по которому в День благодарения нужно есть как можно больше, чуть ли не до расстройства желудка и головной боли.

— Ну, мои пилигримы, не поднимайте большой возни до чая, поберегите себя для вечера, — сказала миссис Джо, когда разлили сидр, и обед закончился провозглашением тоста за всеобщее здоровье.

— Я заберу с собой детей и поеду с ними кататься, это будет лучше всего, — сказал мистер Бэр. — А ты отдохни, моя дорогая, а то к вечеру ты совсем выбьешься из сил.

Так и сделали. Все надели пальто и шляпы и поехали кататься, оставив миссис Бэр отдыхать.

Чай пили раньше обычного. После него повторилось причесывание и мытье рук, а потом дети стали с нетерпением ждать гостей. Должны были приехать только свои: праздники всегда справлялись у Бэров по-семейному. Приехали мистер и миссис Марч с тетей Мег, милой и красивой, несмотря на траурное платье и вдовий чепчик, обрамлявший ее спокойное лицо; дядя Тедди с тетей Эми и принцессой, которая была больше чем когда-либо похожа на венценосную особу — в голубом, как небо, платьице и с огромным букетом оранжерейных цветов. Она воткнула по цветку в петличку каждому мальчику, что придало им еще более элегантный и праздничный вид. Приехал только один незнакомый гость, которого Бэрам представил дядя Тедди:

— Это мистер Хайд. Он расспрашивал меня о Дэне, и я предложил ему приехать к вам и убедиться самому, насколько мальчик изменился к лучшему.

Бэры приняли мистера Хайда дружески, довольные тем, что он вспомнил о мальчике. Но поговорив со своим гостем несколько минут, они порадовались и тому, что познакомились с ним, — таким интересным, веселым и простым собеседником он оказался.

Лицо Дэна просияло, когда он увидел своего друга, а тот был приятно удивлен, заметив, какая разительная перемена произошла в наружности и поведении мальчика. Потом друзья уселись в уголок и, забыв о разнице лет и образования, горячо заговорили о том, что так интересовало их обоих.

— Пора начинать, а то артисты заснут, — сказала миссис Джо.

Она сама, ее муж и гости отправились в класс и уселись перед занавесом, сделанным из двух одеял. Все дети скрылись, но сдержанный смех и восклицания за занавесом выдавали их присутствие.

Первыми на сцену вышли гимнасты под предводительством Франца и стали показывать свою силу. Шесть старших мальчиков в синих панталонах и красных рубашках поднимали гири и тяжести под музыку миссис Джо, игравшей на рояле за сценой. Дэн с таким увлечением проделывал упражнения, что некоторые начали опасаться, как бы он не сбил с ног своих товарищей или не швырнул в зрителей мешок с бобами. Его воодушевляло присутствие мистера Хайда, и он горел желанием порадовать своих воспитателей.

— Славный, сильный мальчик, — сказал мистер Хайд, еще больше заинтересовавшись Дэном, после того как выслушал о нем подробный отчет. — Если я через год или два отправлюсь в Южную Америку, то попрошу вас, мистер Бэр, уступить мне его на время.

— Хоть нам и будет жалко расстаться с нашим юным Геркулесом, — ответил мистер Бэр, — но я с удовольствием отпущу его с вами. Такое путешествие принесет ему большую пользу.

Дэн слышал этот разговор, и его сердце забилось от радости — ведь он увидит новые страны и будет путешествовать вместе с мистером Хайдом.

После гимнастических упражнений Деми и Томми разыграли маленькую старинную пьеску «Деньги заставят бежать и лошадь». Деми играл очень хорошо, а Томми в роли старого фермера был просто великолепен. Он так искусно подражал Сайлесу, что зрители смеялись до упаду. И даже сам Сайлес так расхохотался, что Азайя была вынуждена несколько раз ударить его по спине.

Затем Эмиль в костюме моряка пропел песню, в которой много говорилось о «бурных ветрах» и «тихих берегах», а от припева: «Руль под ветер, братцы!», который подхватывали все хором, дрожали стены.

После Эмиля Нед в широкополой шляпе исполнил забавный китайский танец, прыгая при этом, как огромная лягушка.

Так как в Плумфилде никогда не бывало публичных экзаменов, то дети решили воспользоваться случаем, чтобы похвалиться своими познаниями в арифметике, правописании и чтении.

Джек изумил публику необыкновенной быстротой, с какой делал всевозможные вычисления на классной доске, Томми отличился в правописании, а Деми так мило прочел французскую басню, что дядя Тедди пришел в восторг.

— А где же остальные дети? — спрашивали гости, когда занавес опустился.

— Вот это-то и есть сюрприз, да какой! — сказал Деми. Он подошел поцеловать мать и остался около нее, чтобы давать пояснения по ходу представления.

Тетя Джо увела маленькую принцессу — к изумлению ее папы, который еще сильнее, чем мистер Бэр, выражал свое удивление, нетерпение и желание поскорее узнать, что будет дальше.

Наконец, после довольно продолжительного шуршания, стука и слышных всей публике приказаний главного распорядителя занавес под звуки тихой музыки поднялся, и зрители увидели Бесс, которая сидела около очага, сделанного из темного картона. Она была необыкновенно мила в роли Золушки. Ее серое платьице было все в лохмотьях, маленькие башмачки разорваны, а грустное личико, обрамленное длинными золотистыми волосами, было так прелестно, что зрители смотрели на маленькую актрису не только с улыбкой, но и со слезами на глазах. Она сидела тихо до тех пор, пока кто-то не шепнул:

— Начинай!

Тогда она вздохнула и сказала:

— Ах, как бы мне хотелось поехать на бал! — да так натурально, что ее папа отчаянно захлопал, а мама воскликнула:

— Ну что за прелесть!

Эти знаки одобрения вынудили Золушку забыть свою роль, и она, покачав головой, сказала:

— Вы не должны со мной разговаривать.

Тотчас же наступила глубокая тишина, и послышались три удара в стену. Золушка казалась испуганной, но прежде чем она вспомнила, что должна сказать: «Что это такое?», задняя сторона очага открылась, как дверь, и оттуда с некоторым затруднением вылезла ее крестная мать — волшебница. Ее изображала Нэн — в красном плаще, остроконечной шляпе и с волшебным жезлом в руках, взмахнув которым, она сказала необыкновенно торжественно:

— Ты поедешь на бал, моя дорогая!

— Так сними с меня это и покажи всем мое чудесное платьице! — воскликнула Золушка.

— Нет-нет, ты должна сказать: «Как же могу я ехать в таких лохмотьях?» — остановила ее крестная, причем своим обычным голосом.

— Ах, да! — и принцесса, нисколько не смущаясь, повторила эту фразу.

— Я превращу эти лохмотья в великолепное платье, потому что ты хорошая и добрая девочка, — произнесла волшебница уже подходящим к роли тоном и, расстегнув серый фартучек Золушки, сняла его.

Под ним оказался роскошный наряд. Мама одела Бесс как придворную даму — в атласное платье, к которому был пристегнут длинный розовый шелковый шлейф. Крестная надела на Золушку корону с розовыми и белыми перьями и дала ей пару туфелек из серебряной бумаги. Девочка надела их и, приподняв юбку, обратилась к публике:

— Это мои хрустальные туфельки! Какие они хорошенькие, правда?

Она была в таком восхищении от них, что с трудом вернулась к своей роли:

— Но у меня нет экипажа, крестная!

— Он сейчас приедет! — воскликнула Нэн и так взмахнула жезлом, что чуть не сбила корону с головы принцессы.

И тут наступил самый эффектный момент представления. Сначала зрители увидели веревку, которая хлестала по полу. Затем Эмиль громко скомандовал за сценой: «Наклоняй!», а Сайлес пробасил: «Держи так!» Веревка натянулась, послышался хохот, и появились четыре огромные серые крысы с трясущимися ногами и довольно странными хвостами, но с великолепными мордочками, на которых, как настоящие глазки, блестели большие черные бисеринки.

Они везли или, вернее, делали вид, что везут, великолепный экипаж, сделанный из половины гигантской тыквы Роба. Он стоял на колесах от тележки Тедди, выкрашенных желтой краской, под цвет кареты. Впереди было устроено сиденье, на котором помещался прехорошенький маленький кучер в белом парике из ваты, треугольной шляпе, красных панталонах и украшенном позументами кафтане. Он так громко хлопал длинным бичом и так натягивал вожжи, что его кони самым натуральным образом поднимались на дыбы. Кучером был Тедди. Когда он с сияющим от восторга личиком взглянул на публику, все невольно зааплодировали ему, а дядя Тедди сказал:

— Если бы я встретил такого великолепного кучера, то нанял бы его немедленно!

Экипаж остановился. Крестная мать посадила в него Золушку, и та укатила, послав публике воздушный поцелуй. Ее хрустальные туфельки торчали впереди, а розовый шлейф тащился сзади, потому что при всей элегантности экипажа он все-таки был немного тесноват для ее высочества.

Второе действие открылось балом, на котором присутствовали Нэн и Дэйзи, разукрашенные, как павлины. В особенности хорошо изображала старшую сестру Нэн, которая, прохаживаясь по зале дворца, бросала презрительные взгляды на воображаемых дам. Принц сидел в одиночестве на весьма неустойчивом троне и, поглядывая из-под величественной короны, вертел шпагой и с восхищением смотрел на розетки своих башмаков.

Когда вошла Золушка, он воскликнул:

— Ах, кто это? — и тут же пригласил ее танцевать, а сестры нахмурились и стали смотреть в сторону.

Очаровательная парочка танцевала как нельзя лучше. Правда, шлейф принцессы очень мешал ей, а принц Роб несколько раз спотыкался о свою шпагу, но оба они успешно преодолели все затруднения и с блеском закончили танец.

— Урони с ноги туфельку, — шепнула миссис Джо, когда по окончании танца дама хотела сесть.

— Ах, я и забыла, — сказала Золушка и, сняв серебряную туфельку, аккуратно поставила ее посреди сцены.

— Ну, теперь ты должен отыскивать меня! — крикнула она принцу и побежала, а он, схватив туфлю, бросился за ней.

В третьем действии появляется, как известно, герольд с туфелькой. Герольдом был Тедди в том же самом кучерском костюме. Он затрубил в рожок, и надменные сестры попробовали надеть туфельку. Нэн даже сделала вид, как будто хочет отрезать себе большой палец ножом для бумаги, и так хорошо проделала эту операцию, что герольд испугался и попросил ее быть поосторожнее.

Затем позвали Золушку. Она пришла, примерила туфельку и, когда та оказалась ей впору, крикнула:

— Я принцесса!

Дэйзи заплакала и стала просить у нее прощения, а Нэн, любившая трагические сцены, немножко изменила пьесу и в притворном обмороке упала на пол, где и пролежала до конца, с большим интересом наблюдая представление.

До финала оставалось уже немного. Тотчас же вбежал принц, упал на колени и с жаром поцеловал руку Золушке, а герольд так громко затрубил в рог, что чуть не оглушил всех присутствующих.

Не успел опуститься занавес, как принцесса сбежала со сцены к отцу с криком:

— Хорошо я играла?

А принц и герольд, вооружившись жестяным рожком и деревянной саблей, принялись фехтовать.

— Все было великолепно! — в один голос повторяли зрители, осыпая похвалами артистов.

Когда шум затих, появился Нэт со своей скрипкой.

— Т-с-с! Тише! — закричали дети. Все смолкло, и Нэт заиграл.

Бэры думали, что он выберет какую-нибудь из прежних, хорошо разученных пьес, но, к своему удивлению, услышали новую, прелестную мелодию, которую Нэт играл так уверенно и с таким чувством, что они с удивлением переглянулись, не веря своим ушам. Это была одна из тех песен без слов, которые трогают сердце, говорят о тихих семейных радостях и надеждах и доставляют слушателям высочайшее наслаждение. Тетя Мег положила голову на плечо Деми, бабушка вытерла глаза, а миссис Джо взглянула на мистера Лоренса и шепнула:

— Это ты сочинил?

— Я хотел, чтобы мальчик поблагодарил вас по-своему, — ответил, наклонившись к ней, Тедди.

Когда Нэт закончил и хотел уйти, раздались бурные аплодисменты, и его попросили сыграть еще раз. Он повторил песню, причем казался таким счастливым, что все зрители были растроганы. А потом он заиграл веселые старинные танцы, под которые ноги задвигались сами собой, и не было никакой возможности усидеть на месте.

— Отодвинем мебель! — крикнул Эмиль.

В одну минуту стулья были придвинуты к стене, старики уселись в безопасные уголки, а дети собрались на сцене.

— Приглашайте дам! — снова крикнул Эмиль, и мальчики бросились к девочкам, любезно приглашая их на танец. Всем младшим мальчикам хотелось танцевать с принцессой, но она выбрала Робби, и юный принц гордо повел ее на место. Миссис Джо не позволили отказаться от танцев; пришлось подняться и дяде Фрицу. Тетя Эми привела Дэна в неописуемый восторг, отказав Францу и выбрав его. Нэн танцевала с Томми, Дэйзи с Деми, а дядя Тедди пригласил Азайю, которой очень хотелось поплясать и которая была в восторге от оказанной ей чести. Даже Сайлес подхватил в танце Мэри-Энн, и в продолжение получаса весь Плумфилд веселился на славу.

По окончании бала дети устроили торжественное шествие. Впереди ехал тыквенный экипаж с принцессой и кучером; запряженные в карету крысы подпрыгивали самым отчаянным образом.

Позже взрослые долго сидели вместе и говорили о своих детях.

— Какое у тебя счастливое лицо, Джо, — сказал Тедди, присаживаясь к ней на диван. — О чем ты думаешь?

— Я думаю о своей летней работе, Тедди, — с улыбкой ответила она, — и о будущем моих мальчиков.

— И, должно быть, все они выходят у тебя знаменитыми поэтами, художниками, государственными деятелями и храбрыми воинами?

— Нет, теперь я уже не так честолюбива, как прежде, и буду довольна, если из них выйдут просто хорошие, честные люди. Но должна сознаться, что мечтаю о славе для некоторых из них. Деми — незаурядный мальчик, и я уверена, что он совершит что-то прекрасное и великое. С остальными, по-моему, тоже все будет хорошо, в особенности с двумя последними. Слушая сегодня игру Нэта, я пришла к мысли, что из него выйдет выдающийся музыкант.

— Ну, до этого еще далеко, но талант у него несомненно есть, и он скоро будет в состоянии зарабатывать себе на хлеб своим любимым занятием. Оставь его у себя на год или два, а потом я займусь им и, надеюсь, дам ему возможность развиваться.

— Это блестящая перспектива для бедного Нэта. Когда он пришел к нам полгода назад, он был такой одинокий и заброшенный… Будущее Дэна тоже, кажется, определилось. Мистер Хайд возьмет его с собой, и я рассчитываю, что мальчик станет для него верным и мужественным помощником. Дэн один из тех, кто готов служить верой и правдой, если их вознаграждают доверием и любовью. И он такой энергичный, что сумеет сам устроить свою судьбу. Да, я очень рада, что нам удалось справиться с этими двумя мальчиками, из которых один был таким слабым и беспомощным, а другой — таким необузданным. А теперь оба они изменились к лучшему и много обещают в будущем.

— Каким чудом ты этого добилась, Джо?

— Я просто любила их и открыто проявляла свою любовь. Фриц сделал остальное.

— Дорогая моя, глядя на тебя, можно подумать, что «просто любить» очень непросто, — с этими словами Тедди ласково погладил Джо по худенькой щеке и поглядел на нее еще нежнее, чем когда-то в молодости.

— Я отцветающая старуха, но я очень счастлива, поэтому не надо меня жалеть.

— Да, твоя работа с каждым годом идет все лучше и лучше, — сказал Тедди.

— Конечно — ведь все вы так мне помогаете! — ответила миссис Джо, с благодарностью взглянув на своего самого щедрого помощника.

— Я вижу, что воспитывать детей — твое призвание, Джо.

— А помнишь, как ты смеялся вначале, да и теперь ты часто подтруниваешь над моими планами. Не ты ли говорил, что ничего хорошего не выйдет, если я буду брать в свою школу и девочек. А посмотри, как все славно получилось! — и она показала на группу мальчиков и девочек, которые смеялись и дружески болтали между собой.

— Признаюсь, что был неправ, а в доказательство отдам тебе мою златокудрую принцессу, когда она подрастет.

— Что ж, я буду гордиться, если ты доверишь мне свое сокровище. На самом деле, Тедди, влияние девочек оказалось очень полезным. Я знаю, что ты снова будешь смеяться надо мной, но мне все равно — я уже к этому привыкла. И вот я признаюсь тебе, что мне нравится смотреть на мою школу как на маленький мирок. Я люблю следить за успехами маленьких мужчин и наблюдать, как благотворно действует на них влияние маленьких женщин. Дэйзи обещает стать прекрасной женой и хозяйкой, и все мальчики подпадают под очарование ее спокойного женственного обращения. Нэн — энергичная, деятельная девочка, с сильной волей. И посмотри, как мальчики восхищаются ее мужеством, они не мешают ей поступать по-своему, зная, что она обладает не только сильным характером, но и нежным сердцем, и может многое сделать в их мирке. Твоя Бесс — прелестная, грациозная, изящная девочка. Благодаря ее влиянию мальчики становятся менее резкими и грубыми, она бессознательно облагораживает их и помогает сделаться джентльменами в самом лучшем смысле этого слова.

— Не всегда это делают хрупкие леди, Джо. Иногда энергичная, мужественная женщина, поддерживая мальчика своим влиянием, делает из него человека, — сказал Тедди и с многозначительной улыбкой поклонился ей.

— Нет, я думаю, что прелестная девушка, на которой женился тот мальчик, о котором ты говоришь, сделала для него больше, чем необузданная, как Нэн, подружка его юности. А еще вернее, что та умная, любящая женщина, которая заботилась о нем как о сыне, помогла ему сделаться таким, каким он стал.

С этими словами Джо обернулась к матери, которая сидела немного в стороне рядом с Мег.

Тедди тоже обернулся и, взглянув на миссис Марч с сыновним уважением и любовью, сказал:

— Все трое много для него сделали, и я прекрасно понимаю, насколько эти три девочки могут помочь твоим мальчикам.

— Не больше, чем мальчики им самим. Нэт доставляет удовольствие Дэйзи своей музыкой, Дэн справляется с Нэн лучше, чем кто либо из нас, а Деми учит твою Бесс так успешно, что приводит в изумление Франца. Ах, если бы мужчины и женщины так же доверяли и помогали друг другу, как эти дети, — как прекрасен был бы тогда мир!

— Ты, со своей стороны, делаешь для этого все, что можешь, моя дорогая, — сказал мистер Марч, который уже собирался уходить и подошел к дочери вместе с провожавшим его профессором. — Продолжай верить в свое дело и докажи на своем примере, что твоя мечта осуществима.

— Я не настолько честолюбива, папа. Я просто стараюсь привить детям то, что впоследствии сделает их жизнь менее тяжелой. Честность, мужество, привычка к труду, вера в Бога, в других людей и в самих себя — вот все, чему я стараюсь их научить.

— А больше ничего и не нужно. И мне кажется, что независимо от того, добьются они успеха или нет, они в любом случае будут благословлять ваши старания, мои милые дети, — сказал мистер Марч и, простившись со всеми, ушел.

В то время как миссис Джо с мужем спокойно разговаривали между собой, счастливые тем, что хорошо исполнили свою работу, и гордые одобрением отца, по знаку Тедди все дети вбежали в класс и, схватившись за руки, запели и закружились вокруг Бэров. Они пели о том, как счастливо живут дети в Плумфилде, и что в этот День благодарения они хотят поблагодарить папу и маму Бэр за их любовь и заботы и сказать им, как горячо они сами их любят.

Круг все сужался — до тех пор, пока профессор и его жена не оказались посреди букета смеющихся детских лиц — живого символа любви.

Любовь — это такой цветок, который может расти на любой почве, цветет круглый год, несмотря на осенний ветер и зимние морозы, и делает счастливым и тех, кто дарит его, и тех, кто получает.