Глава 17Сочинения

— Идите скорее, мальчики! Уж три часа, а дядя Фриц не любит, когда вы опаздываете, — сказал Франц однажды в среду, когда зазвонил колокол, и юные джентльмены с самым ученым видом направились к музею, держа в руках книги и бумаги.

Томми сидел в классе, нагнувшись над своим закапанным чернилами столиком и, охваченный пылом вдохновения, быстро писал: он очень спешил, потому что, по своему обыкновению, отложил дело до самой последней минуты. Когда Франц проходил мимо двери, собирая опоздавших, Томми посадил последнюю кляксу, написал последнюю каракульку и выскочил в окно, размахивая бумагой, чтобы чернила поскорее высохли. За ним последовала Нэн с очень важным видом и с большим бумажным свертком в руках, в сопровождении Дэйзи и Деми.

По случаю торжественного мероприятия музей был тщательно прибран. Солнце заглядывало в большое окно; на полу лежали легкие, точно кружевные, тени от вьющегося за окном хмеля. Мистер и миссис Бэр сидели возле столика, на который складывали сочинения по мере того, как их прочитывали. Дети расположились полукругом на складных стульях, ножки которых иногда сдвигались от неловкого движения, и сидящий падал, вызывая смех и веселье ученого собрания.

Так как для прочтения всех сочинений потребовалось бы слишком много времени, то была установлена очередь. В эту среду младшие ученики должны были читать свои произведения, а старшие только снисходительно слушать и критиковать.

— Дамам — первое место, — сказал мистер Бэр, когда все уселись и перестали шуршать бумагами. — Пусть начинает Нэн.

Девочка села около маленького столика и, хихикнув в качестве вступления, прочитала следующий замечательный доклад под названием «Губка»:

— Губка, друзья мои, очень интересное и полезное животное. Она живет на скалах, под водой, и люди отдирают ее оттуда, сушат и моют, потому что маленькие рыбки и насекомые живут в ее дырочках; в моей новой губке были раковинки и песок. Некоторые губки очень красивые и мягкие; ими моют маленьких детей.

Губки употребляются для разных вещей. Я скажу о некоторых из них и надеюсь, что вы, друзья мои, запомните мои слова. Губкой моют лицо. Мне самой это не нравится, но я все-таки мою, потому что хочу быть чистой. Некоторые люди не делают этого и бывают грязными.

Тут автор строго взглянула на Дика и Долли, которые оробели и решили про себя мыться как можно тщательней.

— Губка употребляется еще для того, чтобы будить людей (тут я подразумеваю преимущественно мальчиков).

Автор снова сделала небольшую паузу и с удовольствием отметила сдержанный смех слушателей.

— Некоторые мальчики не встают, когда их будят, тогда Мэри-Энн мочит губку и выжимает воду им на лицо. И это приводит их в такую ярость, что они тут же вскакивают с постели.

Тут раздался оглушительный взрыв хохота, а Эмиль, явно задетый, сказал:

— Мне кажется, ты отклонилась от предмета.

— Нет. Мы ведь должны писать о растениях или о животных. А разве мальчики не животные? — сказала Нэн и, нисколько не смущаясь дружным негодующим «Нет!», которое раздалось ей в ответ, продолжала:

— Доктора тоже употребляют губки. Они мочат губку в эфире и держат ее около носа людей, когда вырывают им зубы. Когда я вырасту, то тоже буду давать больным нюхать эфир, чтобы они заснули и не чувствовали, как я буду отрезать им руки и ноги.

— А я знаю кое-кого, кто убивал эфиром кошек, — сказал Деми, но Дэн заставил его замолчать, подбив ножки его складного стула и набросив ему шляпу на лицо.

— Я не хочу, чтобы меня прерывали, — сказала Нэн, нахмурившись от таких неприличных выходок. Порядок тотчас же восстановился, и юная леди закончила свой доклад так:

— В моем сочинении три нравоучения, друзья мои. — Некоторые при этом заворчали, но Нэн не обратила на это внимания. — Первое: держите лицо чистым. Второе: вставайте рано. И третье: когда губку с эфиром приложат вам к носу, вдыхайте его сильнее и не брыкайтесь ногами — тогда вам вытащат зубы без боли. Больше мне нечего добавить.

И Нэн, награжденная громом рукоплесканий, села на свое место.

— Это очень хорошее сочинение, и написано с юмором, — сказал мистер Бэр. — Ты отлично справилась, Нэн… Ну, а теперь Дэйзи.

Щечки Дэйзи раскраснелись, когда она подсела к столику.

— Я боюсь, что мое сочинение вам не понравится, — скромно сказала она. — Оно не такое хорошее и смешное, как у Нэн. Но я не сумела написать лучше.

— Нам всегда нравятся твои сочинения, Дэйзи, — возразил дядя Фриц, и сдержанный шепот, пронесшийся по музею, подтвердил, что мальчики с этим согласны. Дэйзи ободрилась и прочитала свое маленькое сочинение «Кошка», которое все выслушали с полным вниманием.

— Я очень люблю кошек. Это такие милые, симпатичные и чистенькие животные. Они ловят крыс и мышей, позволяют ласкать себя и привязываются к тем, кто добр к ним. Кошки очень умны и могут находить дорогу отовсюду. Маленьких кошек называют котятами, и они такие прелестные создания. У меня есть два котеночка; их мать зовут Топаз, потому что у нее желтые глаза. Дядя рассказал мне чудесную историю про человека, которого звали Магометом. У него была красивая кошка. Раз она заснула у него на рукаве, а ему нужно было куда-то идти. И он, чтобы не разбудить ее, отрезал у себя рукав. Он был добрый человек. Некоторые кошки ловят рыбу.

— И я ловлю! — крикнул Тедди и вскочил — ему очень хотелось рассказать про свою форель.

— Т-с-с! — остановила его миссис Джо и поскорее посадила, потому что Дэйзи терпеть не могла, когда ее прерывали.

— Я читала про одну кошку, которая очень ловко ловила рыбу. Я старалась приучить к этому Топаз, но она не любит воды и оцарапала меня. Ей очень нравится чай, и когда я играю в своей кухне, она трогает лапкой чайник до тех пор, пока я не налью ей немножко чаю. Топаз любит вкусные вещи и ест яблочный пудинг и патоку. Другие кошки этого не едят.

— Отличное сочинение! — крикнул Нэт, и Дэйзи села, радуясь похвале своего друга.

— Я вижу, что Деми ужасно хочется поскорее прочитать свое, — сказал дядя Фриц. — Нужно позволить ему начать первым, а то он не выдержит.

— Я написал стихи! — сказал Деми, вскочив с места, и громким, торжественным голосом прочитал свой первый опыт:

Жил червячок на свете.

Он ползать так устал,

Что на листке свернулся

И куколкою стал.

Но червячок недолго

В потемках просидел,

И бабочкою яркой

На воздух он взлетел.

Хотелось бы красивой

Мне бабочкою стать

И по цветам душистым

У нас в саду летать.

Боюсь я только Дэна —

Ведь кажется всё мне,

Что он, едва ступая,

Приблизится ко мне,

Что на мою головку

Нальет он камфару,

И я, хоть без мучений,

Но все-таки умру…

Эти вдохновенные строки привели аудиторию в полный восторг, и Деми должен был прочитать свое стихотворение во второй раз, что оказалось для него довольно трудной задачей: поэт чуть не задохнулся, дочитав его до конца на одном дыхании.

— Ну, право же, из него выйдет второй Шекспир! — воскликнула тетя Джо, от души хохоча. Это чудное поэтическое произведение напомнило ей одно из ее собственных стихотворений, которое она написала в десять лет. Оно начиналось такими заунывными строками:

Как хорошо в могиле тихой

Лежать спокойно под землей

И слушать лишь жужжанье пчелок

Да пенье птичек над собой…

— Ну, а теперь Томми! — сказал мистер Бэр, когда Деми наконец сел на место. — Если ты употребил столько же чернил, сколько их на наружной стороне бумаги, то твое сочинение должно быть очень длинным.

— Это не сочинение, а письмо. Видите ли, я только после уроков вспомнил, что сегодня моя очередь, и я не знал, что написать, а читать было уж некогда. Тогда я подумал, что будет неплохо, если я прочитаю письмо, которое написал бабушке. В нем есть немного про птиц, и поэтому, мне кажется, оно годится.

После такого вступления Томми начал читать, время от времени останавливаясь, чтобы разобрать свои же собственные каракули:

— Милая бабушка, надеюсь, что ты здорова. Дядя Джемс прислал мне карманный пистолет. Это очень хороший пистолет, вот такой, — тут Томми показал собранию замечательный рисунок, изображавший что-то вроде очень сложного насоса или маленькой паровой машины. — Пистолет заряжается сзади и бьет очень сильно и метко. Я скоро буду стрелять белок. Я уже застрелил несколько птиц для музея. У них пестренькие грудки, и они очень нравятся Дэну. Он сделал из них великолепные чучела. Они совсем как живые, сидят на дереве, только одна немножко похожа на пьяную. У нас недавно работал один француз, и Азайя звала его так смешно, что я расскажу тебе про это. Его звали Жермен. Она сначала звала его Джерри, а когда мы стали смеяться над ней, то стала называть его Джереми; когда мы и после этого продолжали смеяться, она перекрестила француза в мистера Джермани, а потом в Джеримана. Так она до сих пор его и называет. Я не могу писать тебе часто, потому что очень занят; но я часто думаю о тебе и люблю тебя, и надеюсь, что тебе живется настолько хорошо, насколько это возможно без меня. Любящий тебя внук, Томас Беклинстер Банг.

Р. S. Если тебе попадется почтовая марка, вспомни обо мне.

Р. S. Целую всех, а в особенности тетю Эльмиру. Делает ли она по-прежнему свои вкусные торты с корицей?

Р. S. Миссис Бэр просит передать тебе поклон.

Р. S. Мистер Бэр тоже, наверное, попросил бы, если бы знал, что я пишу тебе.

Р. S. Папа хочет подарить мне на день рождения часы. Я очень рад, потому что не знаю, сколько времени, и часто опаздываю в класс.

Р. S. Надеюсь скоро увидеть тебя. Не хочешь ли прислать за мной? Т. Б. Б.

После каждого постскриптума раздавался взрыв хохота, а когда Томми дочитал последний, шестой, то так устал, что с удовольствием сел и вытер рукавом разрумянившееся лицо.

— Ну, а теперь я, — сказал Тедди, который выучил маленькое стихотворение и горел желанием его прочитать.

— Он все забудет, если ему придется ждать, — сказала миссис Джо, — а нам так трудно было выучить этот стишок.

Тедди подошел к столу, поклонился и сделал реверанс, должно быть, не желая никого обидеть, и своим тоненьким голоском протараторил стихотворение, делая ударения на совершенно неподходящих словах:

Из капелек, чуть видных,

Сливаются моря,

Из крошечных песчинок —

И горы, и земля.

От ласковых словечек

Вся счастлива семья,

И веселы все дети —

Вот так же, как и я!

Закончив, Тедди захлопал в ладоши, снова поклонился и сделал реверанс, а когда раздались оглушительные аплодисменты, подбежал к матери и спрятал голову у нее в коленях, совершенно растерявшись от своего успеха.

Дик и Долли не писали сочинений. Они должны были наблюдать нравы животных и насекомых, а затем рассказывать то, что им удалось подметить. Дику это нравилось, и у него всегда находилось, о чем рассказать. Когда его вызвали, он подошел к столу и, взглянув на собрание своими ясными, доверчивыми глазами, стал очень мило передавать слушателям свои наблюдения:

— Я наблюдал за стрекозами и читал про них в книге Дэна, — сказал он, — и постараюсь рассказать вам то, что запомнил. Над прудом летает множество голубых стрекоз, у них большие глаза и очень красивые, точно кружевные, крылья. Я поймал одну стрекозу и хорошо ее рассмотрел. По-моему, это самое красивое насекомое из всех, каких я когда-либо видел. Стрекозы ловят насекомых меньше себя и питаются ими; у них есть для этого такой странный крючочек, который свертывается, когда они перестают охотиться… Ну, что бы еще сказать? А, вспомнил! Они кладут яйца в воду, и те опускаются на дно, а потом в грязи из них выводятся маленькие, безобразные личинки. Они темного цвета, несколько раз меняют кожу и становятся все больше и больше. Только подумайте! Нужно целых два года, чтобы они сделались стрекозами! Ну, а теперь я расскажу вам самое интересное, и вы должны слушать внимательно, потому что, наверное, этого не знаете. Когда для безобразной личинки приходит время сделаться стрекозой, она почему-то узнает это, выбирается из воды на какую-нибудь травку, и ее спинка лопается…

— Ну, уж этому я никогда не поверю! — сказал Томми, который не отличался наблюдательностью, и решил, что Дик выдумывает.

— Правда, что у личинок лопается спина? — обратился Дик к мистеру Бэру, который, к величайшему его удовольствию, согласно кивнул головой.

— И оттуда выходит стрекоза, — продолжал рассказывать Дик. — Она сидит на солнышке становится все крепче, а потом, расправив крылышки, улетает и никогда уже не делается личинкой. Вот все, что я знаю. Но я постараюсь подстеречь личинку, когда она превращается в стрекозу. Как, должно быть, приятно сделаться стрекозой!

Рассказывая о том, как улетает стрекоза, Дик взмахнул руками, — казалось, он видел ее и хотел последовать за ней. Что-то в его лице вызвало у старших мальчиков мысль, что настанет время, когда его желание исполнится, и что он — после долгих лет страданий — выберется на солнышко и, сбросив свое жалкое тело, примет новую, прекрасную форму.

Миссис Джо притянула к себе Дика и, поцеловав его в худую щечку, сказала:

— Это очень хорошая история, мой милый, и ты отлично все запомнил. Я напишу об этом твоей маме.

Дик сидел у нее на коленях, радостно улыбаясь похвале.

Долли приготовил коротенький рассказ об утках, заучил его наизусть и проговорил монотонным голосом. Он не любил ни наблюдать, ни рассказывать.

— Диких уток очень трудно убивать. Охотники прячутся, пускают плавать домашних уток, чтобы те криками зазывали диких, и тогда стреляют в них. Иногда они пускают вместо живых — деревянных уток, и дикие приплывают посмотреть на них. Они, по-моему, ужасно глупые. Наши утки очень ручные. Они едят страшно много и постоянно суют свой нос в воду и грязь. Они не особенно заботятся о своих яйцах и позволяют их брать.

— Мои не позволяют! — крикнул Томми.

— А некоторые позволяют, так говорит Сайлес. Иногда куры высиживают утят и заботятся о них, но не любят, когда те идут в воду, и начинают страшно суетиться. Но маленькие утята совсем не боятся воды. Я люблю есть фаршированных уток с яблочным соусом.

— Мое сочинение про сов, — сказал Нэт, когда до него дошла очередь. И он прочитал сочинение, написанное не без помощи Дэна:

— У сов большие головы, круглые глаза, крючковатые клювы и крепкие, сильные когти. Перья их очень мягкие и топорщатся. Совы бывают разных цветов: серого, темного, белого и желтоватого. Они летают медленно и неслышно, охотятся за мышами, маленькими птичками, летучими мышами и устраивают гнезда в дуплах деревьев или захватывают гнезда других птиц. Большая ушастая сова кладет два яйца, крупнее куриных, красноватобурого цвета. Филины кладут пять белых яиц. Они очень страшно кричат по ночам, глотают мышей и летучих мышей целиком, а из того, чего не могут переварить, скатывают шарики и выплевывают их.

— Ах, как смешно! — воскликнула Нэн.

— Совы не могут видеть днем. Они мечутся при солнечном свете, как слепые, а другие птицы гоняются за ними и бьют их клювами. Ушастая сова очень большая, почти с орла. Она питается кроликами, крысами, змеями, птицами и устраивает гнездо в расщелинах скал или в старых, развалившихся домах. Белая сова похожа на ястреба, она живет около моря и в холодных странах. Есть совы очень маленькие, которые роют норы, как кроты. Чаще всего встречается овинная сова. Я видел такую сову в дупле дерева. Она была похожа на маленькую серую кошку и глядела одним глазом, а другой у нее был закрыт. Овинные совы охотятся по ночам и, сидя где-нибудь, подстерегают летучих мышей. Я поймал одну сову — вот она!

И Нэт вынул из-под курточки небольшую сову, которая щурила глаза, топорщила перья и казалась сонной и испуганной.

— Не трогайте ее, сейчас будет представление! — воскликнул Нэт, с гордостью глядя на свою сову. Он надел на нее вырезанную из бумаги треугольную шляпу и очки, которые придали ей такой ученый вид, что зрители не могли удержаться от смеха. Представление кончилось тем, что Нэт рассердил сову — так, что она уцепилась за носовой платок и повисла на нем вниз головой. В заключение ее пустили полетать, и она, усевшись на груду сосновых шишек, стала пристально и с большим достоинством осматривать присутствующих, что очень всех насмешило.

— Прочитаешь или расскажешь нам что-нибудь, Джордж? — спросил мистер Бэр у Фаршированного Кочана, когда шум затих.

— Я очень много читал и учил про кротов, но почти всё забыл. Они роют норы, — туда льют воду, когда хотят их поймать, — и они очень часто едят, — сказал Фаршированный Кочан и сел, жалея, что не записал свои наблюдения, и немного сконфуженный тем, что все улыбнулись, когда он привел последний из трех фактов, оставшихся у него в памяти.

— Значит, на сегодня закончили, — сказал, вставая, мистер Бэр, но Томми торопливо остановил его.

— Нет, не закончили! Разве вы не знаете? Ведь мы еще должны поднести кое-кому одну вещь! — и он отчаянно заморгал, сделав очки из своих пальцев.

— Ах да, я и забыл!.. Ну иди, Томми! — сказал мистер Бэр и снова сел, а все мальчики, кроме Дэна, чему-то усмехнулись.

Нэт, Томми и Деми вышли из музея и тут же вернулись с красным сафьяновым футляром, который Томми внес на лучшем серебряном подносе миссис Бэр. В сопровождении Нэта и Деми он подошел к ничего не подозревающему Дэну, который смотрел на них с таким видом, как будто думал, что они собираются подшутить над ним.

Томми приготовил для этого случая необыкновенно изящную и трогательную торжественную речь, но, когда настала минута говорить, все вылетело у него из головы, и он сказал только несколько простых, задушевных слов:

— Мы все, Дэн, хотим сделать тебе подарок. Тебе одно время было тяжело, и мы в этом виноваты. Вот нам и захотелось вознаградить тебя и показать, как мы тебя любим за то, что ты такой молодец. Пожалуйста, возьми наш подарок. Нам так хочется, чтобы он тебе понравился!

Дэн был до того удивлен, что покраснел до ушей и, сделавшись одного цвета с футляром, пробормотал:

— Благодарю вас, друзья!

Но когда он открыл футляр и увидел, что в нем лежит, его лицо просияло, и он схватил давно желанное сокровище с таким восторгом, что все остались довольны.

— Какая отличная вещь! Какие же вы славные ребята, что вздумали подарить мне эту штуку! Мне ужасно хотелось иметь микроскоп. Давай свою лапку, Томми!

В ответ к нему протянулось множество лапок: мальчики, в восторге от радости Дэна, окружили его, чтобы пожать ему руку и потолковать о красоте своего подарка. Во время этой веселой болтовни Дэн взглянул на миссис Джо, которая стояла в стороне, от души радуясь происходящему.

— Нет, я тут ни при чем, — сказала она в ответ на признательный взгляд Дэна, как бы благодарившего ее за эту счастливую минуту. — Мальчики все придумали сами.

Дэн улыбнулся и ответил тоном, понятным только ей одной:

— И все-таки это вы.

Пробравшись между мальчиками, он протянул руку сначала ей, а потом профессору, который так и сиял, глядя на своих воспитанников.

Дэн поблагодарил их обоих крепким, сердечным рукопожатием — за то, что они поддержали его и дали ему счастливый дом и семью. Он не произнес ни слова, но они и так поняли, что он мог бы сказать, а маленький Тедди выразил за них удовольствие, которое они испытывали. Он нагнулся из рук отца к своему другу и, обняв его, сказал:

— Мой милый Дэнни! Теперь все его любят!

— Подойди сюда, Дэн, и покажи нам что-нибудь в твой микроскоп, — сказал Джек, которому было так неловко во время этой сцены, что он наверняка ушел бы, если бы его не удержал Эмиль.

— Сейчас. Взгляни-ка сюда и скажи, что ты об этом думаешь, — сказал Дэн, которому очень хотелось продемонстрировать свой драгоценный микроскоп.

Он положил туда жука, случайно оказавшегося на столе. Джек наклонился к окуляру, но вдруг поднял голову и с изумлением воскликнул:

— Господи, какие у него челюсти! Так вот почему он так больно щиплется, когда его схватишь!

— Он мне подмигнул! — закричала Нэн, которая успела заглянуть в микроскоп, просунув голову под локоть Джека.

Все полюбовались на жука, а потом Дэн показал товарищам множество удивительных вещей: перышки на крыльях ночной бабочки, волос, прожилки листа, которые были едва видны невооруженным глазом, а под микроскопом казались толстой сетью, кожу их собственных пальцев, неровную, как будто на ней были холмы и долины, паутину, похожую на шелковые нити, и жало пчелы.

— Это точно волшебные очки, про которые говорится в моей книжке сказок, но только еще интереснее! — воскликнул восхищенный Деми.

— Теперь Дэн — настоящий волшебник, — сказал мистер Бэр, очень довольный, что микроскоп заинтересовал мальчиков. — Он сможет показать вам столько интересного! У него есть то, что для этого необходимо, — терпение и любовь к природе. Мы живем в полном чудес, прекрасном мире. И этот микроскоп может многому вас научить… Ну, прощайте, мои милые. Оставайтесь с вашим новым профессором естественной истории.

И мистер Бэр ушел, очень довольный этим днем.