Глава 20У камина

Когда наступили октябрьские холода, в больших каминах весело запылали дрова. От сухих сосновых щепок, собранных Деми, ярко разгорались и весело трещали в камине узловатые дубовые поленья, которые наколол Дэн.

Вечера стали длиннее, и все с удовольствием собирались у огня, чтобы поиграть, почитать или потолковать о планах на зиму. Но самым любимым занятием были рассказы. Дети, по-видимому, рассчитывали, что у мистера и миссис Бэр никогда не иссякнет запас всевозможных хороших историй. Но, в конце концов, он все-таки истощился, и мальчикам пришлось рассказывать самим, что далеко не всегда выходило удачно.

Одно время у них были очень популярны истории о привидениях. Дети тушили лампы, давали погаснуть огню в камине и, сидя в темноте, рассказывали самые страшные и невероятные байки. Но когда это повело к тому, что некоторые мальчики начали пугаться всякого вздора, Томми прошелся во сне по крыше амбара, а маленькие стали чересчур нервными, такие рассказы были запрещены, и пришлось придумывать что-то другое, более безвредное.

Как-то раз вечером, когда младшие уже улеглись в постели, а старшие мальчики сидели в классе у камина, стараясь придумать себе какое-нибудь развлечение, Деми нашел новый способ решить эту проблему.

Схватив кочергу, он начал ходить взад и вперед по комнате с криками:

— Стройся! Равняйсь!

А когда мальчики, смеясь и толкаясь, выстроились в ряд, Деми сказал:

— Даю вам две минуты: придумайте за это время, чем бы нам заняться!

Франц что-то писал, Эмиль читал биографию лорда Нельсона. Они не присоединились к обществу, но все остальные принялись усердно думать и к назначенному сроку были готовы.

— Ну, Том! — и кочерга дотронулась до головы Томми.

— Жмурки.

— Джек?

— Давайте играть в карты, ставка — цент.

— Дядя запрещает нам играть на деньги. Дэн!

— Устроим битву между греками и римлянами.

— Фаршированный Кочан!

— Давайте печь яблоки, делать воздушную кукурузу, жарить каштаны и щелкать орехи.

— Отлично! Отлично! — закричало несколько человек. Предложение Кочана было поставлено на голосование и немедленно принято.

Некоторые тут же отправились в подвал за яблоками, другие пошли на чердак за орехами и каштанами, а остальные — за кукурузными зернами.

— Не пригласить ли нам девочек? — предложил Деми.

— Дэйзи отлично жарит каштаны, — сказал Нэт, которому хотелось, чтобы пришла его маленькая подруга.

— А Нэн — кукурузу. Значит, нужно позвать и ее, — прибавил Томми. — Идем за ними!

Он взял Деми за руку, и они отправились за дамами. Дэйзи и Нэн шили с тетей белье для новорожденного ребенка миссис Карни.

— Пожалуйста, мэм, позвольте девочкам пойти ненадолго с нами, — сказал Томми, прищурив один глаз, чтобы намекнуть на яблоки, щелкнув пальцами для обозначения воздушной кукурузы и заскрежетав зубами, чтобы дать представление об орехах.

Девочки прекрасно поняли эту пантомиму и сняли наперстки еще раньше, чем миссис Джо успела решить, то ли на Томми напали конвульсии, то ли он придумал какую-то новую проказу.

Деми поспешил объясниться. Позволение тотчас же было дано, и джентльмены удалились вместе с дамами.

Вся компания грелась у камина. Яблоки поставили печь, каштаны весело подпрыгивали на разогретой лопатке, кукуруза отчаянно щелкала в своей проволочной темнице. Дэн колол свои самые лучшие орехи, все смеялись и весело болтали, хотя за окнами стучал дождь и завывал ветер.

— Почему Билли похож на этот орех? — спросил Эмиль, иногда шутивший очень зло.

— Потому что он расколот, — ответила Нэн.

— Вы не должны смеяться над Билли: ведь он не может отплатить вам тем же, — сказал Дэн, изо всей силы ударив по ореху. — Это низко!

— А к какому семейству насекомых принадлежит Блэк? — спросил всегдашний миротворец Франц, видя, что Эмиль сконфужен, а Дэн — мрачен.

— К семейству комаров, — ответил Джек.

— Почему Дэйзи похожа на пчелку? — спросил Нэт.

— Потому что она царица улья.

— Нет.

— Ну, говори сам.

— Потому что она делает вкусные вещи, всегда занята и любит цветы, — сказал Нэт, и Дэйзи покраснела от удовольствия, слушая эти похвалы.

— А почему Нэн похожа на осу? — спросил Томми, уже успевший поссориться с Нэн, и, не дожидаясь ответа, прибавил: — Потому что она злючка, жужжит из-за всякого вздора и жалит, как оса!

— А на какую вещь из посуды похож Томми? — немедленно отозвалась Нэн, тряхнув головой.

— На перечницу, — ответил Нед.

Видя, что разговор снова принимает неприятный оборот, Франц поспешил сменить тему.

— Давайте условимся, — сказал он, — что первый, кто войдет в комнату, должен будет рассказать нам какую-нибудь историю. Все равно, кто бы это ни был. Интересно будет посмотреть, кто придет первый.

Все согласились, и ждать долго не пришлось. Через несколько минут послышались тяжелые шаги, и вошел Сайлес с охапкой дров. Его встретили громкими криками, а он остановился, осматриваясь по сторонам, с удивленной усмешкой на своем красном лице. Франц объяснил ему, в чем дело.

— Вот как! Но я не могу рассказать никакой истории, — сказал Сайлес и, положив дрова, направился к двери. Тогда мальчики набросились на него, посадили на стул и с хохотом потребовали, чтобы он что-нибудь рассказал. В конце концов добродушный великан сдался.

— Я знаю только одну историю, да и то про лошадь, — проворчал он, очень польщенный таким приемом.

— Расскажите! Расскажите ее! — закричали мальчики.

— Ну, хорошо, — согласился Сайлес, и, отодвинув стул к стене, засунул пальцы в проймы жилета. — Я служил во время войны в кавалерии, и мне довелось участвовать во многих сражениях. Моя лошадь, Майор, была классной, и я очень любил ее — ну, все равно как человека. Она была не особенно красивая, но зато на редкость кроткая, выносливая и привязчивая. Во время первого же сражения она меня кое-чему научила и подала мне хороший пример. Вот об этом-то я вам и расскажу. Не стану описывать, как люди бились между собой и какой это ужас, — у меня и слов-то таких не найдется. Скажу только, что сам я до того растерялся от всего этого, что был как во сне. Нам велели идти в атаку, и мы поскакали вперед, туда, где шла самая резня. Меня ранили в руку, я свалился с седла и остался позади с несколькими ранеными и убитыми, а все остальные ускакали вперед. Опомнившись, я встал и огляделся, ища своего Майора. Мне казалось, что с меня уже довольно. Так как Майора нигде не было видно, я пошел в лагерь, но вдруг услышал ржание и, оглянувшись, увидел Майора, который смотрел на меня, как бы не понимая, почему я ухожу. Я свистнул, и он, как всегда, тут же подбежал ко мне. Я кое-как взобрался в седло — моя левая рука вся была в крови — и хотел ехать в лагерь, потому что чувствовал себя очень плохо и был слаб, как женщина. Говорят, это со многими бывает во время первого сражения. Но я ничего не смог поделать. Майор оказался храбрее меня, он не хотел идти в лагерь. Он пятился и фыркал, как будто обезумев от шума битвы и запаха пороха. Я старался настоять на своем, но не смог с ним справиться, и мне пришлось уступить. И что же сделал этот храбрый Майор? Он понесся во всю прыть туда, где дрались, и мы с ним попали в самую свалку.

— Какой молодец! — с жаром воскликнул Дэн, а остальные мальчики так увлеклись рассказом, что забыли о своих яблоках и орехах.

— Провалиться мне на этом месте, если мне не стало стыдно самого себя! — продолжал Сайлес, разгорячившись при воспоминании об этом дне. — Я совсем обезумел, забыл о своей ране, рубил направо и налево — до тех пор, пока рядом не взорвалась граната и не уложила многих из нас. Что было потом — не знаю. Когда я очнулся, битва уже кончилась. Я лежал около стены, а в нескольких шагах от меня лежал бедный Майор, тоже раненый. У меня была сломана нога, в плече засела пуля, а он — бедный Майор! — у него весь бок был разорван этой проклятой гранатой!

— Ах, Сайлес, и что же вы сделали? — воскликнула Нэн, подвигаясь поближе и глядя на него с горячим сочувствием.

— Я подполз к нему и старался остановить ему кровь, но мне это не удалось. Он лежал и стонал от страшной боли и смотрел на меня своими любящими глазами так, что у меня сердце сжималось. Я помог ему, как только мог, а когда солнце стало печь все сильнее и сильнее, он начал тяжело дышать. Я попробовал доползти до ручья, но не смог, потому что он был довольно далеко, а я был очень слаб. Тогда я стал обмахивать Майора своей шапкой. Какой-то раненый из наших врагов, с кем мы бились, лежал недалеко от меня. У него была прострелена грудь, и он умирал. Я предложил ему свой носовой платок, чтобы закрыть лицо от солнца, и он ласково поблагодарил меня; в такие минуты люди забывают, что они враги, и стараются помочь друг другу. Когда он увидел, что я горюю о Майоре и стараюсь облегчить его страдания, он повернул ко мне свое покрытое потом, бледное от боли лицо и сказал: «В моей фляжке есть вода; возьмите ее, мне она уже не поможет». А у меня с собой было немного водки. Я дал ему выпить, и ему стало полегче, а я так обрадовался, как будто сам ее выпил. Странно, как человеку становится приятно, когда ему удается кому-нибудь помочь!

Сайлес помолчал немного, как будто ему и сейчас было приятно вспомнить о том, как он и его враг забыли свою вражду и помогали друг другу, как братья.

— Расскажите про Майора! — закричали мальчики, которым хотелось поскорее узнать, что с ним сталось.

— Я смочил водою его горячий, сухой язык, и если бессловесная тварь может выказать благодарность, то он ее выказал. Но вода принесла ему мало пользы. Страшная рана мучила его, и я не мог вынести его страданий. То, что я сделал потом, было очень тяжело, но я совершил это из сострадания и знаю, что он простил меня.

— Что же вы сделали? — спросил Эмиль.

— Гм! — сказал Сайлес, и на его грубом лице появилось такое страдальческое выражение, что Дэйзи подошла к нему и положила свою ручку на его колени.

— Я застрелил его.

При этих словах все слушатели вздрогнули. Майор был в их глазах героем, и рассказ о его трагической смерти произвел на них сильное впечатление.

— Да, я застрелил его, чтобы избавить от страданий. Сначала я потрепал его по шее и сказал: «Прощай», а потом положил его голову поудобнее на траву, посмотрел в последний раз в его любящие глаза и прострелил ему голову. Он умер сразу, потому что я хорошо прицелился. И когда я увидел, что он лежит неподвижно и больше не стонет от боли, то порадовался за него. Но — нет, я не стыжусь этого! — я обнял его за шею и заплакал, как ребенок, — и Сайлес, растроганный воспоминанием о своем верном коне и рыданиями Дэйзи, провел рукавом по глазам.

С минуту никто не говорил ни слова; мальчики приняли рассказ о гибели Майора так же близко к сердцу, как Дэйзи, хотя и не заплакали.

— Мне хотелось бы иметь такую лошадь! — вполголоса сказал Дэн.

— А тот раненый тоже умер? — тревожно спросила Нэн.

— В то время он был еще жив. Мы лежали с ним целый день, а ночью несколько человек из наших пришли искать раненых. Они, конечно, хотели в первую очередь взять меня, но я попросил их отнести сначала его, так как он страдал больше меня. У него хватило еще силы протянуть мне руку и сказать: «Спасибо, товарищ!» Это были его последние слова, через час он умер в походном лазарете.

— Вам, наверное, было легче от того, что вы были добры к нему, — сказал Деми, на которого рассказ подействовал очень сильно.

— Да, мне было приятно думать об этом, когда я долго лежал совсем один, положив голову на шею Майора, и смотрел, как восходит месяц. Мне хотелось похоронить мою бедную лошадь как следует, но это было невозможно. Я отрезал прядку волос от ее гривы, она и теперь у меня. Хотите на нее взглянуть?

— Да, пожалуйста, покажите, — сказала Дэйзи, вытирая слезы.

Сайлес вынул из кармана свой «ранец», как он называл старый бумажник, и вынул из него сложенную бумажку, в которую была завернута прядь белых лошадиных волос. Дети молча глядели на эту прядку, которую Сайлес положил на свою широкую ладонь, и никому из них не казалась смешной его любовь к Майору.

— Это очень хорошая история, она мне нравится, хоть я и плакала. Большое вам спасибо, Сайлес, — сказала Дэйзи, помогая ему уложить и завернуть его сокровище, тогда как Нэн засунула ему в карман пригоршню поджаренных зерен, а мальчики расхваливали его историю, в которой, по их мнению, было два героя.

Сайлес ушел, растроганный оказанной ему честью, а маленькие заговорщики продолжали говорить о Майоре, поджидая новую жертву.

Этой жертвой оказалась миссис Джо. Она пришла примерить на Нэн пару новых фартучков, которые шила для нее. Ей позволили спокойно войти, а потом окружили и, объяснив, в чем дело, потребовали, чтобы она рассказала какую-нибудь историю. Миссис Джо рассмешила их выдумка, и она немедленно изъявила свое согласие: счастливые детские голоса звучали так весело, что она была рада побыть здесь и забыть на время тревогу о своей сестре Мег.

— Я — первая мышка, которую вам удалось поймать, хитрые коты в сапогах? — спросила она, когда ее подвели к уютному креслу и предложили угощение.

Ей ответили, что до нее попался Сайлес. Миссис Джо потерла свой лоб, вспоминая подходящую историю.

— Что же мне вам рассказать? — спросила она.

— Какую-нибудь историю про мальчиков, — раздался дружный ответ.

— Чтобы их было много, — сказала Дэйзи.

— И чтобы они ели что-нибудь вкусное, — прибавил Фаршированный Кочан.

— Вы напомнили мне рассказ, написанный много лет тому назад одной милой старушкой. Мне он очень нравился, думаю, что понравится и вам, потому что в нем речь идет о мальчиках и о вкусной еде. Ну, слушайте. У мисс Крэн была школа для мальчиков в маленьком, тихом городке. Это была очень хорошая, старинная школа. Шестеро мальчиков жили в доме и еще пятеро приходили учиться. Одного из них звали Льюис Уайт. Его нельзя было назвать дурным мальчиком, но он был очень робок и потому иногда говорил неправду. Однажды соседка прислала мисс Крэн корзиночку крыжовника. Для еды его было мало и на всех не хватило бы, а потому добрая мисс Крэн, любившая доставлять удовольствие своим мальчикам, сделала дюжину вкусных пирожков с крыжовником.

— Я как-нибудь попробую испечь пирожки с крыжовником, — перебила Дэйзи, в последнее время опять пристрастившаяся к стряпне, — хотелось бы мне знать, так ли она их делала, как я делаю пирожки с малиной.

— Т-с-с! — сказал Нэт и сунул ей в рот разбухшее кукурузное зерно, чтоб заставить замолчать: этот рассказ представлял для него особый интерес.

— Когда пирожки были готовы, мисс Крэн положила их в шкаф, а мальчикам не сказала о них ни слова, потому что хотела сделать им сюрприз во время вечернего чая. И вот, когда вечером все уселись за стол, она пошла за пирожками, но тут же вернулась, сильно расстроенная. Как вы думаете, что случилось?

— Кто-нибудь их стащил? — предположила Нэн.

— Нет, пирожки лежали в шкафу, но кто-то вытащил из них все ягоды, приподняв верхнюю корочку, а потом вернув ее на место.

— Какая низость! — возмутилась Нэн и взглянула на Томми, как будто подразумевая, что и он способен на такой поступок.

— Когда мисс Крэн все рассказала мальчикам и показала им пирожки, которые остались без ягод, они очень удивились и все в один голос заявили, что не брали крыжовника. «Может быть, его крысы съели?» — сказал Льюис, который громче всех кричал о своей невиновности. «Нет, крысы не стали бы вынимать ягоды, они просто съели бы все целиком. Это сделали чьи-то руки», — ответила мисс Крэн, которая была очень огорчена. О пирожках она не жалела, но ей было тяжело думать, что кто-то из ее мальчиков солгал. Ну вот, затем все поужинали и легли спать. Ночью мисс Крэн услышала стоны и пошла посмотреть, не заболел ли кто из детей. Оказалось, что стонет Льюис. Он, по-видимому, съел что-то не то и был так бледен, что мисс Крэн испугалась и хотела послать за доктором. «Это от крыжовника, — простонал Льюис, — я его съел и должен сознаться в этом, прежде чем умру». Он испугался, услышав, что позовут доктора. «Если ты заболел от крыжовника, то я дам тебе рвотного и все пройдет», — сказала мисс Крэн. Она дала Льюису большую дозу лекарства, и к утру он был здоров. «Пожалуйста, пожалуйста, не рассказывайте об этом мальчикам! Они будут смеяться надо мной!» — упрашивал он, и добрая мисс Крэн обещала молчать. Но служанка Салли все разболтала, и бедному Льюису пришлось туго. Товарищи прозвали его «Старым Крыжовником» и постоянно справлялись у него о цене на пирожки.

— И поделом ему, — заметил Эмиль.

— Дурной поступок всегда откроется, — нравоучительно произнес Деми.

— Ну, не всегда, — пробормотал Джек. Он вдруг особенно усердно занялся печением яблок; благодаря этому он мог сесть спиной к мальчикам и скрыть от них краску, выступившую на его лице.

— Это все? — спросил Дэн.

— Нет, это только первая часть, вторая гораздо интереснее. Через некоторое время после этого в школу пришел разносчик и стал показывать мальчикам свой товар, некоторые из них купили у него гребешки, губные гармошки и другие мелочи. У него был, между прочим, перочинный ножичек с хорошеньким черенком. Льюису очень хотелось купить его, но он истратил все свои карманные деньги, а занять ему было не у кого. Он долго держал этот ножичек в руке и любовался им до тех пор, пока разносчик не стал укладывать свой товар, тогда он очень неохотно вернул его, и разносчик ушел. Но на другой день он вернулся и сказал, что не может найти этого самого ножичка и думает, что он остался здесь. Ножичек был перламутровый, и разносчику было жалко потерять его. Все переглянулись и объявили, что не знают, где он. «Вы долго рассматривали ножичек и, по-видимому, хотели купить его, — сказал разносчик Льюису, которого очень смутила эта пропажа. — Действительно ли вы положили его на место?» «Да, положил», — ответил мальчик, но никто ему не поверил: все были убеждены, что именно он взял ножик. Кончилось тем, что после очень неприятной сцены мисс Крэн была вынуждена заплатить за ножик, и разносчик, ворча, ушел.

— Льюис его взял? — спросил взволнованный Нэт.

— А вот увидишь. Теперь бедному Льюису пришлось еще хуже. Мальчики постоянно говорили ему: «Дай-ка мне твой перочинный ножичек с перламутровым черенком, Старый Крыжовник», и тому подобное. Они измучили Льюиса, и он стал просить, чтобы его отослали домой. Мисс Крэн старалась унять мальчиков, но безуспешно — его продолжали дразнить. Действительно, в таких случаях очень трудно справиться с мальчиками. Они говорят, что «лежачего не бьют», но готовы без конца мучить свою жертву.

— Я это знаю, — сказал Дэн.

— И я тоже, — прибавил Нэт.

Джек ничего не сказал, но в душе не мог не согласиться с этим, он знал, что старшие мальчики презирают его по той же самой причине.

— Рассказывай дальше, тетя Джо, — попросила Дэйзи. — Мне кажется, что он не брал ножичка, но я хочу узнать наверняка.

— Прошло несколько недель, но дело не разъяснялось, — продолжала миссис Джо. — Мальчики сторонились Льюиса, и он, бедный, совсем измучился. Он решил никогда больше не лгать и так старался, что мисс Крэн стало жаль его, и она наконец поверила, что он не брал ножик. Через два месяца после того случая в школу снова пришел разносчик и первым делом сообщил мисс Крэн: «Я нашел тот ножик, сударыня. Он завалился за подкладку моего короба и выпал, когда я встряхнул короб, чтобы положить новый товар. Я решил прийти и рассказать вам об этом. Так как вы заплатили за ножик, то можете взять его. Вот он». Мальчикам, которые стояли тут же, стало очень стыдно, и они с таким раскаянием стали просить у Льюиса прощения, что он не мог им отказать. А мисс Крэн взяла ножичек и подарила ему. Он берег его много лет как воспоминание о том, сколько горя причинила ему ложь.

— Не понимаю, почему то, что съедено потихоньку, вредит, а если при всех, за столом, то нет, — задумчиво произнес Фаршированный Кочан.

— Может быть, совесть действует на желудок? — с улыбкой сказала миссис Джо.

— Он вспомнил об огурцах, — сказал Нед, и все засмеялись, потому что последнее происшествие, случившееся с Фаршированным Кочаном, было очень забавным.

Он втихомолку съел два огромных огурца, почувствовал себя нехорошо и попросил Неда помочь ему. Нед посоветовал ему приложить горчичники к животу и горячий утюг к ногам. Только он перепутал и приложил горчичник к ногам, а утюг — к животу. И бедного Кочана нашли на гумне с волдырями на подошвах и прожженной курточкой.

— А не расскажете ли вы еще что-нибудь? — спросил Нэт, когда хохот затих. — Это была очень интересная история.

Прежде чем миссис Джо успела отказать своим ненасытным воспитанникам, в комнату вошел Роб, таща за собой одеяло.

— Я услышал шум и подумал, что случилось что-нибудь нехорошее, — сказал он, бросившись к матери. — И вот я пришел посмотреть.

— Неужели ты подумал, что я забуду про тебя, если случится что-нибудь нехорошее? — спросила его мама, стараясь говорить строго.

— Нет, но я думал, что тебе будет приятно увидеть меня здесь, — вкрадчиво ответил хитрый Робби.

— Мне гораздо приятнее видеть тебя в постели. Беги скорее и ложись!

— Каждый, кто приходит сюда, должен рассказать какую-нибудь историю, а ты не сможешь, — добавил Эмиль. — Значит, тебе нужно уйти.

— Нет, могу! Я рассказываю Тедди разные истории про медведей, а еще про месяц, и про маленьких мушек, которые говорят разные вещи, когда жужжат.

— Так расскажи нам что-нибудь поскорее, — сказал Дэн.

— Хорошо, расскажу. Я только немножко подумаю, — ответил Роб и, взобравшись на мамины колени, прижался к ней.

— Это вскакивание с постели по ночам — наш фамильный недостаток, — сказала миссис Джо. — Деми тоже это проделывал, а я, бывало, целые ночи то вскакивала с постели, то опять ложилась. Мег часто казалось, что начинается пожар, и она посылала меня вниз посмотреть, а я оставалась там, и мне это было так же приятно, как теперь моему негодному маленькому сынишке.

— Ну вот, я придумал, — сказал Роб, очень хотевший, чтобы его приняли в этот веселый кружок.

Все устремили взгляды на Роба, который, завернувшись в яркое одеяло, сидел на коленях у матери и рассказывал свою коротенькую, но трагическую историю так серьезно, что трудно было удержаться от смеха.

— У одной леди был миллион детей и один хорошенький мальчик. Она пошла наверх и сказала: «Не ходи на двор!» Но он ушел, упал в колодец и утонул до смерти.

— Это все? — спросил Франц, когда Роб остановился, чтобы передохнуть после такого впечатляющего начала.

— Нет, остался еще кусочек, — ответил Роб и нахмурил свои мягкие, как пух, бровки, стараясь придумать еще что-нибудь.

— Что же сделала его мама, когда он упал в колодец? — спросила миссис Джо, стараясь помочь малышу.

— Она выкачала его оттуда, завернула в газетную бумагу и положила на полку сушиться вместе с семенами.

Взрыв хохота последовал за таким неожиданным заключением, а миссис Джо погладила кудрявую головку Роба и торжественно произнесла:

— Ты унаследовал от матери дар рассказывать истории, сын мой. Тебя ждет слава!

— Значит, теперь я могу остаться? Хорошую историю я рассказал? — воскликнул Роб в восторге от своего успеха.

— Ты можешь остаться до тех пор, пока не съешь вот эти двенадцать маленьких зерен, — сказала миссис Джо, уверенная, что он положит их в рот все сразу и покончит с ними в одну минуту.

Но Робби оказался не прост: он стал есть зерна по одному и очень медленно, наслаждаясь тем, что сидит со всеми.

— Не расскажешь ли ты нам еще какую-нибудь историю, тетя? Ведь тебе все равно придется его ждать, — предложил Деми.

— Я, право, не знаю, что и придумать. Могу рассказать вам историю про ящик для дров, — сказала миссис Джо, видя, что у Роба осталось еще семь зерен.

— А там говорится про какого-нибудь мальчика?

— Да.

— И это случилось на самом деле?

— Да.

— Отлично! Так, пожалуйста, расскажи ее.

— Джемс Сноу жил с матерью в маленьком домике в Нью-Гэмпшире. Они были бедны, и Джемсу следовало бы работать, чтобы помогать матери. Но он очень любил книги, терпеть не мог работать и готов был учиться целыми днями.

— Как странно! А я ненавижу книги и люблю работать, — заметил Дэн.

— Люди бывают разные. Нужны и рабочие, и ученые — дело всем найдется. Только мне кажется, что и рабочим не мешает учиться, а ученым — уметь работать в случае надобности, — ответила миссис Джо, многозначительно взглянув сначала на Дэна, а потом на Деми.

— Я могу работать, — сказал Деми, с гордостью показывая три маленьких мозоли на руке.

— А я учусь, — подхватил Дэн, взглянув на исписанную цифрами классную доску.

— Вот послушайте, что сделал Джемс. Он не хотел быть эгоистом, но мать очень гордилась им, позволяла ему делать, что угодно, и работала одна, чтобы у него были книги и достаточно времени для чтения. Как-то осенью Джемс задумал поступить в школу и пошел к пастору, надеясь, что тот поможет ему и прилично одеться, и купить учебники. Пастор слышал о лености Джемса, и ему не хотелось помогать мальчику, который не заботится о матери и заставляет ее работать на себя. Такой мальчик, как ему казалось, будет и плохим учеником. Однако он заинтересовался Джемсом, когда понял, что тот серьезно хочет учиться, и, чтобы узнать насколько искренне говорит мальчик, сказал:

— Я помогу тебе платьем и книгами, но с одним условием, Джемс.

— С каким, сэр? — спросил мальчик, и глаза его заблестели.

— Ты должен будешь всю зиму наполнять ваш ящик для дров, чтобы твоя мать не нуждалась в них. Как только ты перестанешь это делать, так и твое учение кончится.

Джемс засмеялся от такого странного предложения и согласился, полагая, что это будет нетрудно. Он стал ходить в школу, и сначала все было хорошо, потому что стояла осень, и в лесу было полно щепок и хвороста. Утром и вечером Джемс набирал полную корзину и рубил ветки потолще для маленькой кухонной печи. А так как его мать тратила топливо очень экономно, то работы у него было немного. Но когда в ноябре начались морозы, дело пошло хуже, так как дрова стали уходить очень быстро. Мать купила немного дров на свои с трудом заработанные деньги; их хватило ненадолго, и Джемс понял, что ему пора позаботиться о новом запасе. Миссис Сноу была слаба, страдала ревматизмом и уже не могла работать так много, как прежде. И Джемсу пришлось отложить свои книги и приняться за работу.

Это было очень тяжело для него, потому что он в школе хорошо учился и так интересовался своими уроками, что с трудом отрывался от них, когда мать звала его обедать или приходило время ложиться спать. Однако Джемс знал, что пастор сдержит свое слово, и поэтому, хоть и неохотно, стал в свободное время зарабатывать деньги на дрова. Он брался за любую работу, выполнял самые разные поручения: сторожил корову соседки, помогал старому церковному сторожу убирать и топить церковь по воскресеньям и таким образом зарабатывал достаточно, чтобы понемногу покупать дрова. Ему было очень трудно справляться. Дни были короткие, зима стояла страшно холодная, драгоценное время летело быстро, и ему все чаще приходилось бросать свои любимые книги для скучной и тяжелой работы, которой не было видно конца.

Пастор внимательно следил за Джемсом и, видя, что тот принялся за работу серьезно, решил ему помочь. Он часто встречал Джемса в лесу, где рубили дрова, видел, как тот возвращался домой, таща салазки с дровами, и одновременно что-то читал или учил. «Мальчик достоин помощи, — думал пастор. — Этот урок принес ему пользу, а потом я дам ему что-нибудь полегче».

В рождественский сочельник огромный воз с дровами подъехал к маленькому домику. Их свалили около двери и положили тут же новенькую пилу и листок бумаги, на котором было написано: «Бог помогает тем, кто сам себе помогает».

Проснувшись утром в первый день Рождества, Джемс, не мечтавший ни о каких подарках, увидел около своей постели пару теплых перчаток, которые мать связала ему своими больными руками. Он очень обрадовался подарку, но еще больше нежным словам матери, когда она назвала его «добрым сыном».

Когда же Джемс увидел около своей двери груду сосновых и дубовых дров и прочитал записку, он догадался, кто их прислал, и понял намерение пастора. Он поблагодарил его и усердно принялся за работу. В то время как другие дети играли и веселились в этот день, Джемс пилил дрова, и я думаю, что из всех городских мальчиков самым счастливым был именно тот, который, надев новые перчатки, весело наполнял ящик дровами для матери.

— Это чудесный рассказ! — воскликнул Дэн, который любил простые истории из реальной жизни больше всяких волшебных сказок. — Этот мальчик мне нравится.

— Я могу колоть для тебя дрова, тетя Джо, — сказал Деми, очень довольный, что нашел новый способ зарабатывать деньги для своей матери.

— А теперь расскажите что-нибудь про дурного мальчика, — попросила Нэн. — Мне такие истории больше нравятся.

— Нет, лучше про скверную, упрямую девчонку, — посоветовал Томми, все еще дувшийся на Нэн.

Но миссис Джо больше не рассказала ничего. Взглянув на Роба, она увидела, что малыш крепко спит, сжимая в пухленькой руке последнее кукурузное зерно. Завернув мальчика в одеяло, миссис Джо отнесла его наверх и уложила в постель.

— Посмотрим, кто еще придет, — сказал Эмиль, для большого соблазна приотворив дверь. Мэри-Энн прошла мимо первой; дети позвали девушку, но ее уже предупредил Сайлес, и она только засмеялась, но в комнату не вошла. Вдруг в зале послышался громкий голос, напевавший:

Ах, что же это значит,

Что так печален я…

— Это дядя Фриц, — обрадовался Эмиль. — Давайте дружно засмеемся, и он непременно войдет.

Громкий взрыв хохота последовал за этими словами, и дядя Фриц вошел в комнату, спрашивая:

— Чему это вы так смеетесь, дети?

— Ага! Попался! Попался! — закричали все и захлопнули дверь. — Вам нельзя будет выйти отсюда до тех пор, пока вы не расскажете какую-нибудь историю.

— Ах, так! Значит, вот в чем дело. Ну что же, я и не хочу уходить, тут так весело. Я сейчас же заплачу вам свою дань.

И мистер Бэр, усевшись поудобнее, начал рассказывать:

— Много-много лет тому назад твой дедушка, Деми, поехал в большой город. Он собирался произнести там проповедь, надеясь, что ему удастся собрать денег для приюта бедных сирот, который задумали открыть добрые люди. Проповедь его произвела впечатление; он положил в карман изрядную сумму денег и был очень доволен. Когда он уже поздно вечером ехал в другой город, ему попалось по дороге очень пустынное место. Только он успел подумать, какое это подходящее место для грабителей, как из леса вышел какой-то человек довольно подозрительного вида и тихо пошел, как бы поджидая, когда он подъедет. Дедушка встревожился, вспомнив о деньгах, и сначала хотел повернуть назад, но лошадь его очень устала, к тому же ему не хотелось подозревать, возможно, совершенно невинного человека. И он продолжал свой путь. Когда же он подъехал ближе и увидел, какой бледный, слабый и оборванный был этот человек, то ему стало стыдно за свои подозрения и, остановив лошадь, он сказал: «Вы, наверное, устали. Хотите, я подвезу вас?»

Незнакомец очень удивился, сначала пребывал как будто в нерешительности, а потом сел в экипаж. Он, по-видимому, не имел ни малейшего желания заводить разговор, но дедушка добродушно, как всегда, заговорил о том, какой тяжелый этот год, сколько приходится страдать бедным и как им иногда бывает трудно. Дедушкин спутник немного смягчился от ласкового обращения. Он рассказал, что был болен и не мог найти работу, что у него много детей и он уже дошел до отчаяния. Дедушке стало так жаль его, что он забыл свой страх и, спросив у бедняка имя, сказал, что постарается найти ему работу в ближайшем городе, где у дедушки были друзья. Он хотел записать его адрес и, чтобы достать бумагу и карандаш, вынул свой туго набитый бумажник, причем заметил, что незнакомец не может оторвать от него глаз. Тогда дедушка вспомнил о том, что лежит в бумажнике, испугался за деньги, но сказал как можно спокойнее: «Я везу немного денег для бедных сирот. Очень бы хотел, чтобы они были моими собственными — тогда я с радостью поделился бы с вами. Я не богат, но знаю, что приходится выносить бедным. Вот эти пять долларов мои, и мне хотелось бы дать их вам для ваших детей».

Мрачное лицо несчастного человека просветлело, и он взял эти пять долларов, не тронув денег сирот. Когда город был уже близко, он попросил выпустить его. Дедушка пожал ему руку и собирался ехать дальше, когда этот человек сказал: «Я был в отчаянии, когда мы встретились, и хотел ограбить вас, но вы были так добры ко мне, что я не смог решиться на это. Да благословит вас Бог, сэр, за то, что вы удержали меня от преступления».

— Дедушка встречался с ним после этого? — спросил Деми.

— Нет, но я уверен, что этот человек нашел работу и больше не пробовал заниматься грабежом.

— Расскажи еще что-нибудь, дядя! — воскликнула Дэйзи.

— Ты должен, потому что тетя Джо рассказала нам две истории, — поддержал ее Деми.

— Значит, я, напротив, ничего не должен и приберегу свои истории до другого раза. Слушать их чересчур много так же вредно, как есть слишком много конфет. Я заплатил вам свой штраф и ухожу.

И мистер Бэр убежал от детей, которые было погнались за ним, но ему удалось благополучно ускользнуть в свой кабинет, а мальчики с шумом вернулись назад.

Эта беготня так их развеселила, что им теперь уже не хотелось сидеть спокойно, и они принялись за веселую игру в жмурки. Рассказ мистера Бэра, очевидно, смягчил сердце Томми, потому что, поймав Нэн, он шепнул ей: «Мне очень жаль, что я назвал тебя скверной, упрямой девчонкой».

Нэн не осталась в долгу. Когда после жмурок начали прятать пуговицу и пришел ее черед, она шепнула ему: «Держи крепче то, что я тебе дам», и так ласково улыбнулась, что Томми не удивился, когда у него в руках вместо пуговицы очутилось кольцо, сплетенное из конского волоса. Нэн уже давно подарила его Томми, но сегодня, поссорившись с ней, он его вернул. Томми ничего не сказал, а только улыбнулся, взглянув на девочку. Но когда все пошли спать, он предложил Нэн самый лучший кусочек от своего последнего яблока. Она увидела кольцо у него на пальце, взяла кусочек, и мир был восстановлен.