Глава 19Джон Брук

— Проснись, Деми… Проснись, мой милый. Ты мне нужен.

— Да я только что лег! Нельзя ли подождать до утра? — заспанным голосом пробормотал Деми, с трудом открывая глаза.

— Сейчас только десять часов, но твой папа очень болен, и ты должен ехать к нему. Ах, мой маленький Джон! Мой бедный маленький Джон! — и миссис Джо, зарыдав, уронила голову на его подушку.

Это тут же разогнало сон Деми и наполнило его сердце тревогой. Он понял, что если тетя Джо называет его «Джоном» и плачет над ним, значит, случилось что-то ужасное. Деми молча прижался к ней, а она, увидев его расстроенное лицо, постаралась сдержать слезы и нежно поцеловала мальчика.

— Мы поедем проститься с ним, мой дорогой, — сказала она, — и времени терять нельзя. Одевайся поскорее и приходи в мою комнату. Я должна идти к Дэйзи.

— Хорошо, — ответил Деми и, когда тетя ушла, торопливо оделся. Оставив крепко спящего Томми, он шел по тихому дому, чувствуя, что случилось что-то новое и печальное, и это изменит его жизнь и на время отдалит от товарищей.

Экипаж, присланный мистером Лоренсом, стоял у крыльца. Дэйзи вскоре была готова, и дети вместе с дядей и тетей поехали проститься с отцом. Всю дорогу в город брат и сестра молча держали друг друга за руки.

Никто, кроме Франца и Эмиля, не знал, что случилось, и когда дети утром сошли вниз, они были удивлены и расстроены: без хозяина и хозяйки дом казался таким покинутым…

Завтрак прошел скучно, так как не было слышно обычной веселой болтовни миссис Джо. А когда пришло время уроков, место папы Бэра осталось незанятым. Мальчики мрачно ходили из угла в угол, поджидая известий и надеясь, что отец Деми выздоровеет, потому что все они очень любили Джона Брука. Пробило десять часов, но никто не явился их успокоить. Детям было не до игр; они сидели молчаливые, серьезные, и время тянулось страшно медленно. Наконец Франц встал и решительно сказал:

— Вот что я вам предлагаю, господа. Пойдем в класс и займемся уроками, как будто дядя Фриц здесь. Ему, я знаю, это понравится, а у нас время пройдет скорее.

— Но кто же будет вести уроки? — спросил Джек.

— Я. Хоть я знаю и ненамного больше вас, но я самый старший и поэтому постараюсь заменить дядю до его возвращения, если, конечно, вы на это согласитесь.

Серьезный тон Франца подействовал на мальчиков. Хотя его глаза и были красны от слез, — в эту долгую ночь он много плакал, думая о дяде Джоне, — в выражении лица Франца появилось что-то новое, мужественное. Казалось, он уже испытал жизненные тревоги и невзгоды и старался стойко их переносить.

— Я согласен, — сказал Эмиль и сел на свое место, вспомнив, что повиновение старшему офицеру — первый долг моряка.

Остальные последовали его примеру; Франц занял дядино место, и в продолжение часа никто не нарушал порядок.

Дети учили и отвечали свои уроки, а Франц оказался терпеливым и снисходительным учителем.

Младшие мальчики читали, когда в зале послышались шаги и в класс вошел мистер Бэр. Все взгляды устремились на него: дети старались угадать по его лицу, хорошие или дурные вести он привез. И оно, такое утомленное, бледное и грустное, без слов сказало им, что у Деми уже нет отца. А когда Роб подбежал к мистеру Бэру и с упреком спросил:

— Почему ты оставил меня ночью, папа? — тот был не в силах ему ответить. Он вспомнил о другом отце, который этой ночью оставил своих детей, чтобы уже никогда больше не вернуться к ним, и, прижав к себе мальчика, на минуту скрыл лицо в его кудрявых волосах. Эмиль опустил голову на стол, Франц с грустным, побледневшим лицом положил руку на плечо дяди, а все остальные мальчики сидели так тихо, что был слышен легкий шорох падающих листьев.

Роб не понял, что случилось, но он не любил видеть своего папу грустным, поэтому, подняв его опущенную голову, сказал:

— Не плачь, папа! Мы все вели себя хорошо и занимались без тебя, а Франц был нашим учителем.

Мистер Бэр постарался улыбнуться и ответил с такой благодарностью, что мальчики были глубоко тронуты:

— Спасибо, дети! Вы нашли самый лучший способ утешить меня. Я этого не забуду.

— Это Франц придумал, и он был отличным учителем, — сказал Нэт, и одобрительный гул, раздавшийся вслед за его словами, доставил большое удовольствие юному учителю.

Мистер Бэр встал, положил руку на плечо своего племянника и, с любовью взглянув на него, сказал:

— Это мне очень приятно, и я вижу, что могу положиться на всех вас. Я нужен в городе и должен на несколько часов уехать. Сначала я хотел было освободить вас от уроков и отпустить некоторых из вас домой, но если вы пожелаете остаться и продолжать так, как начали, я буду очень рад и стану гордиться моими милыми мальчиками.

— Мы останемся!.. Мы будем учиться!.. Франц займется с нами! — закричали дети, польщенные оказанным доверием.

— А мама разве не вернется домой? — быстро спросил Роб: дом без мамы был для него все равно, что мир без солнца.

— Мы оба вернемся вечером. Мама сейчас нужнее тете Мег, чем вам, и я знаю, что вы на время охотно уступите ее тете.

— Да, я-то уступлю, но Тедди плачет о маме, и он ударил няню, и был очень нехороший, — ответил Роб, надеясь, что это заставит маму поскорее вернуться домой.

— А где же Тедди? — спросил мистер Бэр.

— Дэн занялся с ним и успокоил, — сказал Франц, показав на окно: было видно, как Дэн катает ребенка в тележке, а собаки прыгают вокруг них.

— Я не покажусь Тедди, чтобы снова его не расстроить, — сказал мистер Бэр, собираясь уходить. — Скажите Дэну, что я поручаю мальчика ему. Надеюсь, что вы, старшие, сегодня сами позаботитесь о себе, Франц будет руководить вами, а Сайлес за всем присмотрит. До свидания, ребята, до вечера.

— Скажите же нам что-нибудь о дяде Джоне, — попросил Эмиль, удерживая мистера Бэра.

— Он был болен, но страдал всего несколько часов и умер так же, как жил, — тихо и спокойно. Даже как-то грешно омрачать такую светлую кончину слишком сильным и эгоистичным проявлением печальных чувств. Мы приехали вовремя, чтобы проститься с ним. Он обнимал Дэйзи и Деми, когда заснул на груди тети Мег. Ну все, довольно об этом, я больше не могу…

И мистер Бэр торопливо ушел, совершенно подавленный своим горем. В Джоне Бруке он потерял и друга, и брата, и никто не мог ему его заменить.

В продолжение всего этого дня в доме было очень тихо. Младшие мальчики играли в детской, старшие гуляли, сидели на иве и много говорили о добром, энергичном дяде Джоне, утрату которого они с каждым часом чувствовали все сильнее.

В сумерки вернулись мистер и миссис Бэр. Дэйзи и Деми были сейчас большим утешением для своей матери и не могли ее оставить. Бедная миссис Джо казалась страшно утомленной и, по-видимому, нуждалась в таком же утешении, потому что, вернувшись домой, прежде всего спросила:

— Где мой крошка?

— Вот он я! — ответил тоненький голосок, и в то время как Дэн передал его матери и та крепко прижала его к себе, Тедди прибавил:

— Мой Дэнни был со мной весь день, и я был хороший.

Миссис Джо повернулась, чтобы поблагодарить заботливую няню, но Дэн отошел от нее и, махнув рукой мальчикам, которые собирались встретить миссис Джо, тихонько сказал:

— Уходите, не надо сейчас ее беспокоить.

— Нет-нет, останьтесь. Вы все мне нужны. Подойдите ко мне, мои мальчики, ведь я не видела вас целый день, — и миссис Джо протянула им руки, а дети окружили ее и проводили до дверей комнаты. Они говорили мало, но всячески старались выказать ей свое сочувствие.

— Я так устала, что прилягу на диван с Тедди, — сказала миссис Джо, стараясь ради мальчиков говорить весело, — а вы принесите мне сюда чаю.

Все побежали в столовую, и на столе, накрытом для ужина, наверное, не осталось бы ничего, если бы не вмешался мистер Бэр. Было решено, что одна партия мальчиков отнесет маме чай, а другая отнесет назад посуду. Четверо самых близких и любимых были назначены в первую очередь. Франц понес чайник, Эмиль — хлеб, Роб — молоко, а Тедди настоял, чтобы ему дали сахарницу, в которой, кстати сказать, когда он донес ее до места, осталось на несколько кусков сахара меньше, чем было.

Многим женщинам в такой ситуации весь этот шум и беготня суетившихся мальчиков, ронявших чашки и стучавших ложками, несмотря на все свое старание быть как можно тише, были бы неприятны. Но миссис Джо это нравилось, потому что у нее было нежное сердце. И когда она вспоминала, что у многих ее мальчиков не было отца или матери, она переживала за них и находила утешение в их привязанности, пусть и неловко выраженной. Это участие подкрепило ее сильнее, чем тартинка с необыкновенно толстым слоем масла, которую ей принесли, а слова командора, шепнувшего ей: «Мужайся, тетя. Это очень тяжелый удар, но ты выдержишь», утешили ее больше, чем не вполне чистая чашка с чаем, у которого был такой странный вкус, как будто туда капали слезы принесшего ее мальчика. Когда ужин закончился, вторая партия ребят явилась за посудой.

— Можно мне уложить Тедди в постель? Вы так устали, мама, — сказал Дэн, протягивая руки к сонному Тедди.

— Хочешь ты пойти с ним, деточка? — спросила миссис Джо своего «повелителя», лежавшего на подушках дивана.

— Конечно, хочу, — не задумываясь ответил Тедди, и Дэн гордо унес его.

— Как бы мне хотелось сделать что-нибудь для вас! — со вздохом сказал Нэт.

— Ты можешь, мой милый. Принеси свою скрипку и сыграй мне те прелестные песенки, которые недавно прислал тебе дядя Тедди. Сегодня музыка успокоит меня лучше всего прочего.

Нэт бросился за своей скрипкой и, усевшись у двери комнаты миссис Джо, заиграл так, как не играл никогда: он вложил в музыку всю свою душу.

Остальные мальчики тихо сидели на ступеньках, наблюдая, чтобы никто не нарушал тишину в доме. И так, охраняемая своими мальчиками, которые всячески старались услужить ей и утешить ее, миссис Джо наконец заснула и на время забыла о своем горе.

В продолжение двух дней не случилось ничего особенного, на третий день, сразу после уроков, мистер Бэр вошел в классную с письмом в руке; он, казалось, был чем-то растроган и доволен.

— Я хочу прочитать вам кое-что, дети, — сказал он. Ребята окружили его, и он прочитал им письмо:

«Дорогой брат Фриц. Я слышала, что ты не хочешь привезти к нам сегодня твоих мальчиков, полагая, что это будет для меня утомительно. Ты ошибаешься, и я, напротив, прошу тебя их привезти. Присутствие товарищей поддержит Деми в эти тяжелые минуты, и мне хочется, чтобы они услышали, что скажет отец о моем Джоне. Я уверена, что это принесет им пользу.

А если они споют один из тех чудных старинных гимнов, которым ты их научил, мне это будет приятнее любой другой музыки. Пожалуйста, попроси их от меня.

Мег».

— Хотите поехать? — спросил мистер Бэр мальчиков, которых очень тронуло письмо и просьба миссис Брук.

— Да! — ответили все в один голос. И через час они отправились во главе с Францем, чтобы участвовать в скромных похоронах Джона Брука.

Маленький домик казался таким же тихим, веселым и уютным, как в тот день десять лет тому назад, когда Мег вошла в него молодой женой. Только тогда было начало лета и повсюду цвели розы, а теперь было начало осени и сухие листья тихо шуршали под ногами, а ветви деревьев были обнажены. Жена стала вдовой, но ее лицо было таким же ясным, и глубокая покорность истинно верующей души служила утешением для тех, кто пришел ее поддержать.

— О, Мег! Как ты можешь так переносить свое горе? — шепнула ей Джо, когда сестра встретила их с радушной улыбкой; ничто не изменилось в ее обращении — она как будто стала еще приветливее и ласковее.

— Любовь, которая была моим счастьем в продолжение десяти лет, поддерживает меня и сейчас. Она не может умереть, и Джон принадлежит мне теперь еще больше, чем прежде, — так же шепотом ответила Мег.

В маленьком домике собрались все. Тут были отец и мать, дядя Тедди, тетя Эми, старый мистер Лоренс, слабый и уже совсем седой, мистер и миссис Бэр со своими воспитанниками и множество друзей, пришедших отдать последний долг покойному. Казалось, что у Джона Брука, который вел такую уединенную и скромную трудовую жизнь, не было времени заводить друзей; но на самом деле их у него оказалось немало — старых и молодых, богатых и бедных, знатных и простых. И эта группа людей около его гроба была красноречивее всего, что мог бы сказать мистер Марч. Тут были люди, которым Джон Брук верно служил долгие годы; бедные старухи, которым он помогал из своих скудных средств в память своей матери; жена, которой он дал такое счастье, что его не смогла омрачить и сама смерть; братья и сестры, горячо любившие его; маленькие сын и дочь, которые уже чувствовали, что им недостает его твердой руки и нежного сердца; маленькие дети, горько плакавшие о том, кто так часто играл с ними; старшие, смотревшие с умиленными лицами на сцену, которая никогда не изгладится из их памяти.

Служба была простой и очень короткой. Голос мистера Марча, дрожавший еще во время свадебной церемонии, теперь совсем отказывался ему служить. Ничто, кроме доносившегося сверху лепета крошки Джози, не нарушало тишины после последнего «аминь». Потом, по знаку мистера Бэра, мальчики запели гимн, такой торжественный, полный возвышенной радости, что мало-помалу все присутствующие присоединились к их хору.

Мег чувствовала, что поступила правильно, пригласив детей. Не только ей самой было приятно слушать эти детские голоса, которые так любил ее покойный муж, но по лицам мальчиков она видела, что воспоминание об умершем хорошем человеке останется надолго у них в памяти.

Дэйзи прижалась к матери; Деми держал ее за руку и часто поднимал на нее глаза, которые были так похожи на глаза отца, как бы стараясь сказать: «Не беспокойся, мама, я здесь!», а кругом стояли любящие друзья, готовые поддержать ее. И терпеливая, набожная Мег старалась преодолеть свое тяжелое горе, чувствуя, что лучшим утешением для нее будет жить для других, как это делал ее Джон.

В этот же день вечером, когда взошла луна, мальчики сидели, как всегда, на ступеньках лестницы, разговаривая, как и следовало ожидать, о событиях дня.

Начал Эмиль.

— Дядя Фриц самый умный, дядя Тедди самый веселый, а дядя Джон был самый лучший, — с жаром сказал он. — Я хотел бы стать таким, как он.

— И я тоже. Слышали вы, что несколько джентльменов говорили о нем сегодня дедушке? Хотел бы я, чтобы обо мне говорили так, когда я умру, — подхватил Франц, жалея, что недостаточно ценил дядю Джона.

— Что же они говорили? — спросил Джек, на которого все происходившее днем произвело сильное впечатление.

— Один из компаньонов мистера Лоренса, у которого дядя Джон долго служил, говорил, что он был необыкновенно добросовестный и во всех отношениях безупречный человек. Другой джентльмен сказал, что никакими деньгами нельзя заплатить за верность и честность, с которыми служил ему дядя Джон, а потом дедушка стал рассказывать про него. Как-то у дяди Джона было место в конторе одного богатого человека, который вел дела не вполне честно и хотел, чтобы дядя помогал ему в этом; но дядя не согласился, хоть тот предлагал ему очень большое жалованье. Тогда этот богач рассердился и сказал: «Вы никогда не будете иметь успеха в делах с такими строгими правилами». А дядя ответил, что никогда не откажется от них, и оставил это место, перейдя на другое, где работы было больше, а вознаграждение меньше.

— Отлично! — с жаром воскликнули мальчики.

— Он не был богат? — спросил Джек.

— Нет.

— И он не сделал ничего особенного?

— Ничего.

— Значит, он просто был хороший человек?

— Да, именно так, — ответил Франц и, видя, что его ответы, похоже, разочаровали Джека, пожалел, что дядя Джон не сделал ничего такого, чем бы можно было похвалиться.

— Просто хороший человек — да ведь это всё! — сказал мистер Бэр, который услышал последние слова и понял, какое впечатление они произвели на мальчиков.

— Я расскажу вам кое-что про Джона Брука, — продолжал он, — и вы увидите, почему люди уважали его и почему он предпочитал быть хорошим и добрым, а не богатым и знаменитым. Он исполнял свой долг всегда и во всем и исполнял его так охотно и добросовестно, что был счастлив, несмотря на бедность и годы тяжелого труда. Он все выносил мужественно и терпеливо. Он был хороший сын и отказался от всех своих планов, чтобы жить с матерью, пока он был ей нужен. Он был хороший, верный друг, он научил Тедди многому, помимо латыни и греческого языка, — научил, бессознательно подавая ему пример хорошей, честной жизни. Он был верным служащим, и его так ценили те, у кого он работал, что им будет трудно заменить его. Он был прекрасным мужем и отцом — нежным, умным и заботливым, я и Тедди многому научились от него. И только теперь, когда оказалось, что он без всякой посторонней помощи так много сделал для своей семьи, мы поняли, как горячо он любил ее.

Мистер Бэр остановился на минуту; освещенные луной мальчики сидели неподвижно. А он, понизив голос, горячо продолжал:

— Когда он лежал умирающий, я сказал ему: «Не тревожься за Мег и за детей: я позабочусь, чтобы они ни в чем не нуждались». Он улыбнулся и, пожав мне руку, весело ответил: «Это лишнее. Я позаботился о них». Так оно и оказалось. Когда мы просмотрели его бумаги, то увидели, что денежные дела его в порядке, ни один долг не остался неоплаченным, а для Мег отложено вполне достаточно для того, чтобы она могла жить самостоятельно, ни в чем себе не отказывая. И тут мы поняли, почему он жил так скромно, отказывал себе во всем, кроме благотворительности, и работал, не жалея сил, из-за чего, может быть, и умер, не дожив до старости. Для себя он никогда ни у кого не просил помощи, но для других обращался за ней часто; он терпеливо нес свое бремя и трудился спокойно и мужественно. Никто не может упрекнуть его ни в чем, так добр и великодушен он был. И теперь, когда он умер, все говорят о нем с такой любовью и уважением, что я горжусь тем, что был его другом. И я скорее желал бы оставить своим детям такое же наследство, какое он оставил своим, чем самое большое состояние. Да, искренняя, сердечная доброта — самый лучший капитал. Он остается неприкосновенным, когда исчезают слава и деньги, это единственное богатство, которое мы можем взять с собой из этого мира. Помните это, мои мальчики, и, если хотите заслужить уважение, доверие и любовь, следуйте примеру Джона Брука.

Деми пробыл дома несколько недель, а когда вернулся в школу, то, казалось, уже примирился со своей потерей. Но на самом деле было не так. Он играл, учился и работал как прежде, и только немногие замечали, как он изменился. Однако перемены были. Это знала тетя Джо, которая заботливо следила за Деми, от души жалея его и стараясь по мере сил занять в его сердце место Джона. Деми редко говорил об отце, но тетя Джо часто слышала, его сдержанные рыдания по ночам. А когда она приходила к нему и старалась успокоить, он со слезами говорил: «Я хочу видеть папу! О, как я хочу видеть папу!» Они оба очень любили друг друга, и смерть отца принесла мальчику страшное горе.

Но время брало свое, и мало-помалу Деми решил про себя, что отец покинул его не навсегда, что он только некоторое время не увидит его, а потом снова свидится с ним, таким же здоровым и любящим, как прежде.

С Деми происходила не только внутренняя, но и внешняя перемена. В эти несколько недель он, казалось, вырос, бросил свои прежние детские игры — не потому, что стыдился играть в них, как бывает с некоторыми мальчиками, а просто потому, что они перестали его интересовать, ему стали нужны более серьезные занятия.

Он с жаром принялся за ненавистную арифметику и так усердно занимался, что дядя Фриц был в восторге, хоть и не мог понять причины такого прилежания — до тех пор, пока Деми не сказал ему:

— Когда вырасту, я стану бухгалтером, как папа. А поэтому мне нужно знать арифметику как можно лучше, чтобы вести счетные книги так же хорошо, как он.

В другой раз Деми пришел к тетке и серьезно спросил ее:

— Как может маленький мальчик зарабатывать деньги?

— Почему ты спрашиваешь об этом, мой милый?

— Папа сказал, чтобы я заботился о маме и сестрах, и я очень хочу исполнить его волю, но не знаю, как начать.

— Он говорил это не о нынешнем времени, а о той поре, когда ты станешь старше.

— Но мне хочется начать немедленно, если можно; мне кажется, я должен зарабатывать деньги, чтобы покупать разные вещи для дома. Мне десять лет, и некоторые мальчики в мои годы уже зарабатывают.

— Ну, хорошо. Тогда не хочешь ли ты сгрести все сухие листья на клубничную грядку? Я заплачу тебе за это доллар, — сказала тетя Джо.

— Не слишком ли это дорого? Я могу сделать это за один день. Ты должна поступать справедливо и не платить мне больше, чем следует. Я не хочу получать лишнее.

— Я буду платить справедливо, мой маленький Джон, и не дам тебе ни одного лишнего пенни, — заверила мальчика миссис Джо, тронутая желанием Деми помогать семье и таким же добросовестным отношением к делу, каким отличался его отец. — Не работай слишком много. А когда закончишь, я придумаю для тебя еще что-нибудь.

Когда Деми сгреб все листья на клубничную грядку, ему поручили собирать щепки в лесу и свозить их в тачке в амбар — за это он получил еще один доллар. А потом он помогал переплетать книги и, работая по вечерам под руководством Франца, терпеливо трудился над каждой книгой и не позволял никому помогать себе. Он был очень доволен, когда ему снова заплатили доллар.

— Теперь у меня три доллара — по одному для каждой, — сказал он. — Мне хотелось бы отнести их маме; тогда она увидит, что я не забыл папины слова.

И Деми отправился к матери, которая взяла заработанные им деньги как самое драгоценное сокровище и, конечно, ни за что бы не истратила их, если бы Деми не попросил ее купить что-нибудь «полезное» для себя самой и для девочек, поскольку, как он считал, они были оставлены на его попечение.

Это было ему очень приятно, и хотя он довольно часто забывал о своих обязанностях, желание поддерживать семью с годами не пропадало, а только укреплялось в нем. Говоря об отце, он всегда с гордостью произносил «мой папа» и часто, как бы добиваясь почетного титула, просил товарищей: «Не называйте меня Деми; я теперь Джон Брук».

Итак, маленький десятилетний мальчик вступил в жизнь, получив в наследство от своего разумного и доброго отца самое главное достояние — честное имя.