Глава 12Черника

В один прекрасный августовский день в Плумфилде царила суматоха. Все бегали туда-сюда, стуча жестяными кружечками, и просили чего-нибудь поесть: дети собирались за черникой.

— Пожалуйста, не шумите и постарайтесь уйти незаметно, чтобы Роб не увидел вас, — сказала миссис Бэр, надевая на Дэйзи шляпу с широкими полями и оправляя фартук на Нэн.

Но эти предосторожности запоздали: Роб услышал шум и решил идти вместе со всеми, не подозревая, какие трудности могут ему встретиться.

Не успело общество тронуться в путь, как он сбежал с крыльца в своей самой лучшей шляпе, с блестящей кружечкой в руке и сияющими глазами.

«Ну, сейчас у нас будет сцена!» — со вздохом подумала миссис Бэр, которой временами было довольно трудно справляться со своим старшим сыном.

— Я готов! — воскликнул Роб и присоединился к детям с такой непоколебимой уверенностью в своем праве на это, что разубедить его казалось невозможным.

— Для тебя будет слишком далеко идти с ними, мой дорогой, — начала миссис Бэр. — Побудь со мной и позаботься обо мне — ведь я останусь совсем одна.

— С тобой будет Тедди, — возразил Роб, и его радостное личико слегка омрачилось. — Я уже большой мальчик и могу пойти. Ты сказала, что мне можно будет ходить со всеми, когда я стану побольше, а теперь я стал.

— Мы идем на дальнее пастбище, а это слишком далеко для тебя. Мы не намерены ползти по твоей милости! — крикнул Джек, который без особой нежности относился к маленьким.

— Я не буду ползти, я побегу впереди! Ах, мамочка, позволь мне идти! Мне так хочется набрать ягод в мою новую кружечку и принести тебе! Пожалуйста, пожалуйста, позволь, я буду умницей! — упрашивал Роб, глядя на мать с таким отчаянием, что ее твердость поколебалась.

— Но тебе будет так жарко, и ты так устанешь, мой мальчик, что тебе вовсе не будет весело. Погоди до тех пор, пока я пойду с тобой. Тогда мы будем гулять целый день, и ты наберешь целую кучу ягод.

— Ты никогда не ходишь, ты всегда занята, а мне уже надоело ждать. Лучше я пойду сейчас. Мне так хочется набрать черники в мою новую кружечку! — Роб уже почти рыдал.

Крупные слезы закапали в кружку и угрожали наполнить ее соленой влагой вместо черники. Это зрелище тронуло все женские сердца.

Мама ласково похлопала Роба по спине, Дэйзи предложила остаться с ним дома, а Нэн решительно заявила:

— Пусть идет. Я позабочусь о нем.

— Я была бы спокойна, если бы Франц шел с вами, — сказала миссис Бэр. — Он такой внимательный и заботливый. Но он косит с папой, а на вас я не особенно надеюсь.

— Я понес бы его, если бы мне можно было идти, — со вздохом сказал Дэн. — Не пойти ли и мне?

— Нет, спасибо, мой милый, с больной ногой тебе еще нельзя идти так далеко. Хорошо бы мне самой… Постойте минутку, это дело, кажется, можно будет уладить! — вдруг воскликнула миссис Бэр и, размахивая фартуком, сбежала с крыльца.

Сайлес как раз только что выехал на телеге за сеном, но повернул назад, когда миссис Джо попросила его отвезти детей к пастбищу, а в пять часов снова заехать за ними и привезти обратно.

— Вам придется немножко задержаться с работой, Сайлес, но зато мы угостим вас пирожками с черникой, — сказала миссис Джо, знавшая его слабую струнку.

Суровое смуглое лицо работника просияло, и он расхохотался:

— Хо-хо-хо! Уж если вы хотите так подкупить меня, миссис Бэр, то я не выдержу и соглашусь.

— Ну, дети, все отлично устроилось, вы можете отправляться! — сказала миссис Бэр, прибежав назад, очень довольная: она любила, чтобы все были веселыми, и чувствовала себя несчастной, если ей приходилось огорчать своих маленьких сыновей.

— Мне тоже можно идти? — с восторгом спросил Дэн.

— Да, я подумала и о тебе. Только будь осторожен, не ходи много, а сиди спокойно и любуйся на все, что ты так любишь, — ответила миссис Бэр, тронутая предложением Дэна нести маленького Роба.

— И я пойду! И я пойду! — кричал Роб, подпрыгивая от радости.

— Да, а Дэйзи и Нэн будут за тобой присматривать. Подходите к изгороди в пять часов, и Сайлес отвезет вас домой.

В порыве благодарности Роб бросился на шею матери и обещал принести ей все ягоды и даже ни одной не съесть. Потом детей усадили в телегу, и они с грохотом покатили по дороге. Из всех лиц самым счастливым было личико Роба, который сидел между своими двумя временными мамашами и с восторгом смотрел на весь мир, размахивая своей новой шляпой.

Миссис Бэр не решилась отобрать ее у него в такой радостный день.

И как же славно повеселились дети! Даже несмотря на мелкие неудачи, без которых никогда не обходятся такие экскурсии.

С Томми, само собой разумеется, случилась беда: он наступил на гнездо шершней и они его ужалили. Но Томми привык к ударам судьбы и мужественно переносил боль, а потом Дэн посоветовал ему приложить сырой земли, и боль от этого утихла. Дэйзи увидела змею и, бросившись бежать от нее, растеряла половину своих ягод. Но Деми помог ей восполнить убыток и при этом тоном знатока сделал несколько глубокомысленных замечаний о пресмыкающихся. Нэт упал с дерева и разорвал куртку на спине, но обошелся без повреждений. Эмиль с Джеком одновременно заявили свои права на одно местечко, где было много ягод, а пока они решали дело боем, Фаршированный Кочан торопливо подъел все ягоды и убежал под покровительство Дэна, который был в восторге от прогулки. Теперь он уже мог обходиться без костыля. Дэн был счастлив, гуляя по обширному пастбищу, где всюду попадались занятные камешки, в траве ползали насекомые, а в воздухе кружились бабочки.

Но из всех приключений, случившихся в этот день, самое драматическое произошло, конечно, с Робом и Нэн, и о нем еще долго потом вспоминали в семье.

Облазив всю местность, разорвав в трех местах платье и исцарапав лицо о барбарисовый куст, Нэн принялась рвать ягоды, которые блестели на низеньких зеленых кустиках, как черные бусинки. Ее проворные пальцы так и летали, но кружечка все-таки наполнялась не так быстро, как ей хотелось. Поэтому она бросалась то туда, то сюда, отыскивая самое ягодное местечко, вместо того чтобы обирать все кусты на одном месте, а затем уже переходить на другое, как делала Дэйзи. Роб ходил вместе с Нэн, поскольку ее живость нравилась ему больше, чем терпение его кузины. К тому же ему хотелось набрать для мамы самых лучших ягод.

— Я собираю, собираю, а в кружечке все равно мало. И я очень устал! — сказал он, останавливаясь на минуту, чтобы передохнуть. Ему начинало казаться, что собирать чернику вовсе не так весело, как он себе представлял: солнце пекло, Нэн прыгала с места на место, как кузнечик, а ягоды вываливались из кружки Роба почти так же быстро, как он их собирал, потому что она часто переворачивалась вверх дном, когда он пробирался сквозь кусты.

— В последний раз, когда мы здесь были, — сказала Нэн, — за этой изгородью было больше ягод, чем здесь, и они были такие крупные! И там есть пещера, где мальчики разводили костер. Хочешь, пойдем туда? Там мы быстро наберем полные кружечки, а потом спрячемся в пещеру, чтобы все нас искали, — Нэн ужасно любила приключения.

Роб согласился. Они перелезли через изгородь, побежали по полю и добрались до кустарника. Поблизости протекал ручеек, из которого они с удовольствием напились; ягод действительно было очень много, и скоро их кружечки наполнились доверху.

— Ну, теперь пойдем в пещеру, отдохнем и позавтракаем, — сказала Нэн, очень довольная, что все идет так хорошо.

— А ты знаешь дорогу? — усомнился Роб.

— Конечно, знаю. Я уже была здесь однажды и запомнила. Ведь я же сумела разыскать свой сундук!

Этот довод убедил Роба, и он, мужественно шагая по корням и камням, последовал за Нэн. После множества поворотов они наконец дошли до небольшого углубления в утесе, где, судя по почерневшим камням, разводили костер.

— Вот как тут хорошо! — воскликнула Нэн и вынула кусок хлеба с маслом, который несколько пострадал, лежа в кармане этой юной леди вместе с гвоздями, камешками и другими необходимыми вещами.

— А как ты думаешь, они скоро найдут нас? — спросил Роб. Это место казалось ему мрачным, и ему не хватало общества.

— Нет уж. Как только я услышу, что они идут, тут же спрячусь. Как будет смешно, когда нас будут искать!

— А может быть, они не придут?

— Не беспокойся, я найду дорогу домой и без них.

— А далеко до дома? — спросил Роб, глядя на свои мокрые, исцарапанные башмачки, сильно пострадавшие от дальнего пути.

— Должно быть, миль шесть.

Представление Нэн о расстояниях было довольно смутным, но уверенности в своих силах ей было не занимать.

— Не лучше ли нам сразу и пойти? — предложил Роб.

— Нет, я сначала вычищу ягоды, — ответила Нэн и принялась за дело, которому, казалось Робу, не будет конца.

— А ведь ты сказала, что будешь заботиться обо мне, — напомнил Роб, когда солнце вдруг скрылось за холмом, и глубоко вздохнул.

— Я и забочусь о тебе, изо всех сил забочусь. Не капризничай, малыш, я закончу через минуту, — сказала Нэн, которая считала пятилетнего Роба чуть ли не грудным младенцем по сравнению с собой.

И маленький Роб, беспокойно осматриваясь по сторонам, терпеливо ждал, потому что, несмотря на тревожившие его опасения, он питал безграничное доверие к Нэн.

— Должно быть, уже скоро ночь, — сказал он как бы сам себе, когда его укусил комар, а лягушки начали свой вечерний концерт.

— Ой, и в самом деле! — воскликнула Нэн, подняв голову и увидев, что солнце закатывается. — Пойдем скорее, а то они уедут!

— Я слышал, как трубили в рог, только уже давно. Может быть, это нас звали? — сказал Роб, взбираясь за своей предводительницей на крутой холм.

— А в какой стороне трубили? — внезапно остановившись, спросила Нэн.

— Вон в той, — и Роб показал как раз в противоположную сторону.

— Так пойдем туда, им навстречу, — скомандовала Нэн и пошла, уверенно пробираясь сквозь кусты. Правда, она уже начала тревожиться: тут было много протоптанных коровами тропинок, но она не помнила, по какой они пришли.

И они продолжали идти вперед, время от времени останавливаясь, чтобы послушать, не затрубит ли рог. Но никто не трубил. К тому же то, что услышал Роб, было совсем не звуком рога — это просто замычала корова.

— Я что-то не помню, чтобы мы проходили мимо этой груды камней, — сказала Нэн, присев на минутку, чтобы отдохнуть и оглядеться. — А ты помнишь?

— Я ничего не помню, я хочу домой, — ответил Роб, и его голос задрожал.

Нэн обняла мальчика и постаралась успокоить:

— Не плачь. Когда мы выйдем на дорогу, я понесу тебя.

— А где же дорога? — спросил Роб и вытер глаза, успевшие наполниться слезами.

— Вон за тем большим деревом. Ведь это то самое, с которого свалился Нэт.

— Да, это оно. Может быть, они уже ждут нас. Мне хотелось бы поехать домой. А тебе? — спросил Роб, и его личико прояснилось.

— Нет, мне было бы приятнее пойти пешком, — ответила Нэн, чувствуя, что едва ли им придется на чем-нибудь ехать, и заранее подготавливая себя к худшему.

Уже начинало темнеть. Они снова пошли, но, подойдя к дереву, увидели, к своему величайшему огорчению, что это совсем не то место, где упал Нэт, и что дороги нигде не видно.

— Мы заблудились? — дрожащим голосом спросил Роб.

— Не совсем. Только я не знаю, в какую сторону идти, и поэтому нам лучше позвать кого-нибудь.

Они начали кричать и кричали, пока не охрипли, но никто им не отвечал; вокруг слышалось только квакание лягушек.

— Вон там есть другое высокое дерево — может быть, это то самое, — сказала Нэн, которая начинала падать духом, но старалась бодриться.

— Я не до него дойду… Мои башмаки такие тяжелые, что я не могу их тащить, — заныл Роб и, совсем выбившись из сил, присел на камень.

— Тогда нам придется остаться здесь на всю ночь. Я-то не боюсь, если только змеи не приползут.

— Я боюсь змей, я не могу оставаться здесь всю ночь! — воскликнул Роб и сморщился, собираясь заплакать. Но вдруг счастливая мысль пришла ему в голову, и он сказал уже почти совсем спокойно:

— Мама придет и найдет меня. Она всегда находит. Теперь я не боюсь.

— Она не знает, где мы.

— Она тоже не знала, когда я был заперт в погребе, и все-таки нашла меня. Я знаю, что она придет, — возразил Роб так уверенно, что Нэн почувствовала облегчение и, сев возле него, со вздохом сказала:

— Как жаль, что мы убежали!

— Это все ты! Но ничего, мама все равно будет любить меня, — сказал Роб, хватаясь за эту последнюю надежду, когда все остальные его покинули.

— Я очень голодна. Давай съедим наши ягоды, — предложила Нэн после минутного молчания.

— Я тоже голоден, но не могу съесть свои ягоды, — ответил Роб. — Я обещал принести их маме, все до одной.

— Ты все равно их съешь, если никто не придет, — сказала Нэн, которая в эту минуту готова была противоречить всему на свете. — Если мы пробудем тут очень долго, нам придется съесть все ягоды вокруг, а потом умереть с голоду, — мрачно добавила она.

— Я буду есть сассафрас. Я знаю это дерево, а Дэн рассказывал мне, что белки вырывают его корешки и едят, а я люблю рыть землю, — ответил Роб, нисколько не испугавшись мысли о голодной смерти.

— А еще мы можем ловить и жарить лягушек. Мой папа ел лягушек и говорит, что они очень вкусные, — оживленно подхватила Нэн, начиная находить в ситуации привлекательные стороны.

— Как же мы будем их жарить? Ведь у нас нет огня.

— Не знаю. В следующий раз я захвачу спички, — сказала Нэн, очень недовольная, что ей не придется стряпать на костре.

— А нельзя зажечь светлячками? — спросил Роб, глядя, как они, сверкая, как искорки, быстро перелетали с места на место.

— Давай попробуем.

В течение нескольких минут дети ловили светлячков и старались поджечь ими ветки. Потом Нэн это надоело, и она презрительно отбросила несчастного светлячка, который блестел изо всех сил, стараясь, должно быть, доставить удовольствие маленьким натуралистам.

— Теперь мама уж скоро придет, — сказал Роб после очередной молчаливой паузы, во время которой они смотрели на звезды, вдыхали свежий запах папоротника и слушали стрекотание кузнечиков.

— Не понимаю, зачем Бог сделал ночь, — днем гораздо лучше, — задумчиво произнесла Нэн.

— Чтобы спать, — ответил Роб и зевнул.

— Так спи! — мрачно сказала Нэн.

— Мне нужна моя постелька… И как мне хочется увидеть Тедди! — воскликнул Роб, вспомнив о доме.

— Не может быть, чтобы твоя мама нас нашла, — пробурчала Нэн, которая терпеть не могла ждать чего-либо и была не в духе. — Сейчас уже так темно, что она нас не увидит.

— В погребе было еще темнее, и я так перепугался, что даже не мог позвать маму, а она все равно меня нашла, — уверенно возразил Роб, а потом вдруг вскочил и стал вглядываться в темноту.

— Вот она, я вижу ее! — воскликнул он и побежал так быстро, как только позволяли ему его усталые ножки, к медленно приближавшейся к ним темной фигуре. Внезапно малыш остановился, повернулся и в ужасе побежал назад с криком:

— Это медведь! Огромный, черный!

На минуту Нэн пала духом, даже ее мужество дрогнуло при мысли о настоящем, живом медведе. Она уже собралась бежать со всех ног, когда страшный медведь вдруг тихонько замычал, и страх Нэн сменился радостью:

— Это корова, Робби! Черная корова, которую мы здесь видели днем.

Корова удивилась, увидев на пастбище маленьких детей в такое неподходящее время, и остановилась; ей, должно быть, хотелось узнать, в чем тут дело. Она позволила погладить себя и смотрела своими кроткими глазами так ласково, что Нэн, не боявшаяся никаких животных, кроме медведей, решила ее подоить.

— Сайлес научил меня доить, а ягоды с молоком будут очень вкусными, — сказала она и, высыпав свою чернику в шляпу, смело принялась за дело. А в это время Роб по ее приказанию повторял стишок:

Моя милая коровка,

Угости нас молочком,

Подарю тебе я платье

С золотистым кушачком.

Но это бессмертное произведение не оказало на корову желаемого действия: ее недавно подоили, и она смогла дать детям лишь очень немного молока.

— Пошла прочь, гадкая, упрямая корова! — крикнула неблагодарная Нэн, убедившись, что молока больше не будет.

И бедная корова, тихонько замычав, ушла.

— Выпьем по глоточку и пойдем, — сказала Нэн. — Мы заснем, если будем сидеть на месте. А те, кто заблудился, не должны спать. Я однажды читала историю про одну девочку, которая заснула на снегу и умерла.

— Но ведь сейчас лето, снега нет и тепло, — возразил Роб, не одаренный столь пылким воображением, как Нэн.

— Все равно, мы лучше пройдем еще немножко и покричим. А если никто не придет, то спрячемся в кустах.

Но идти им пришлось очень недалеко: Робу так захотелось спать, что он спотыкался на каждом шагу и несколько раз падал. Наконец Нэн потеряла терпение.

— Если ты упадешь еще раз, я тебя отшлепаю! — прикрикнула она, но очень нежно подняла бедного мальчика: Нэн была гораздо грубее на словах, чем на деле.

— Нет, пожалуйста, не шлепай! Это всё мои башмаки, они ужасно скользят, — сказал Роб, мужественно подавив рыдание, и прибавил так жалобно, что Нэн растрогалась:

— Если бы москиты не кусали меня, я, пожалуй, поспал бы до мамы.

— Положи голову ко мне на колени, а я накрою тебя фартуком. Я не боюсь ночи, — сказала Нэн и села на траву, стараясь убедить себя, что не стоит обращать внимания на сгущающуюся темноту и какой-то таинственный шорох в кустах.

— Разбуди меня, когда придет мама, — сказал Роб и через минуту уже крепко заснул.

С четверть часа Нэн сидела, тревожно осматриваясь по сторонам, и каждая секунда казалась ей часом. Потом бледный свет показался над холмом, и она подумала:

«Должно быть, ночь уж прошла и наступает утро. Я не буду спать и посмотрю, как восходит солнце. Когда оно взойдет, мы сможем найти дорогу домой».

Но прежде чем месяц поднялся над холмом, чтобы расстроить Нэн, показав ей, что это вовсе не солнце, она уже заснула, положив голову на высокий куст папоротника, и видела во сне светлячков, голубые фартуки, горы черники, черную корову, которая кричала: «Я хочу домой! Я хочу домой!» — и Робби, вытиравшего ей слезы.

А в то время как измученные дети крепко спали, дом Бэров охватила тревога.

Телега приехала к изгороди в пять часов. Все, кроме Джека, Эмиля, Нэн и Роба, были в сборе и поджидали. Кучером на этот раз был не Сайлес, а Франц, и когда мальчики сказали ему, что остальные пошли домой лесом, он недовольно заметил:

— Зачем же они взяли с собой Роба? Ему следовало бы ехать, а не идти пешком. Он устанет от такой долгой прогулки.

— Дорога лесом короче, и они понесут его, — сказал Фаршированный Кочан, которому хотелось поскорее попасть домой на ужин.

— Вы точно знаете, что Нэн и Роб пошли с ними?

— Конечно, пошли, — сказал Томми. — Я видел, как они перелезли через изгородь, и закричал во все горло, что скоро уже пять часов, а Джек крикнул мне, что они пойдут другой дорогой.

— Ну тогда ладно, едем!

И телега с усталыми детьми и полными кружечками черники с грохотом покатилась к дому.

Миссис Джо встревожилась, узнав, что вернулись не все, и тотчас же попросила Франца съездить еще раз и привезти остальных.

Все уже поужинали, когда вернулся Франц, запыленный, раскрасневшийся и встревоженный.

— Вернулись они? — крикнул он еще с аллеи.

— Нет!

Миссис Джо вскочила с места с такой тревогой, что все последовали за ней и окружили Франца.

— Я нигде не мог их найти, — начал он, но тут из-за угла дома показались Джек и Эмиль.

— А где же Нэн и Роб? — крикнула миссис Джо, так крепко схватив за руку Эмиля, что тот не на шутку испугался.

— Не знаю, — торопливо ответил он. — Они вроде бы пошли домой вместе со всеми. Разве они не вернулись?

— Нет. Джордж и Томми говорят, что они пошли с вами.

— С нами их не было. Мы их даже не видели. Мы переплыли пруд и пошли лесом, — сказал Джек.

— Позовите мистера Бэра, принесите фонари и пришлите сюда Сайлеса!

Миссис Бэр ничего больше не прибавила, но все поняли, что́ она задумала, и бросились исполнять ее приказания. Через десять минут мистер Бэр и Сайлес уже пошли в лес, а Франц поехал на старушке Энди осматривать пастбище. Миссис Джо взяла немного еды со стола, бутылочку водки из шкафа с лекарствами и фонарь. Потом она попросила Джека и Эмиля пойти с ней и поехала верхом на Тоби, даже не надев ни шляпы, ни шали. Она слышала, что кто-то бежит за ней, но какое-то время молчала и не оборачивалась. Она была уверена, что это Джек и Эмиль, но когда остановилась и окликнула мальчиков, свет фонаря упал на лицо ее спутника, и она увидела, что это Дэн.

— Зачем ты здесь? Ведь я позвала с собой Джека и Эмиля, — сказала она, тут же решив отослать его домой, несмотря на то что нуждалась в помощи.

— Я пришел вместо них. Джек и Эмиль еще не ужинали, и мне хотелось пойти с вами больше, чем им, — ответил Дэн.

Взяв у миссис Бэр фонарь, он с улыбкой взглянул на нее. В его взгляде светились такие твердость и энергия, что она подумала: «На этого мальчика можно положиться!»

Она соскочила с Тоби и, несмотря на отговорки Дэна, заставила его сесть на ослика. Они двигались по пустынной пыльной дороге, время от времени останавливаясь, чтобы крикнуть и прислушаться, не ответят ли им детские голоса.

Когда они добрались до пастбища, там, как блуждающие огоньки, уже мелькали другие фонари, и было слышно, как мистер Бэр, переходя с места на место, звал детей:

— Нэн!.. Роб!.. Роб!.. Нэн!..

Сайлес свистел и кричал, а Дэн ездил по окрестностям на Тоби, который, казалось, понимал, в чем дело, и безропотно пробирался по самым непроходимым местам.

Иногда миссис Джо просила всех замолчать и говорила, сдерживая рыдания:

— Шум может испугать детей. Лучше я позову их. Мой голос Роб узнает, — и она начинала нежно звать своего мальчика; ветер далеко разносил ее зов, но только эхо откликалось на него.

Между тем небо начало хмуриться. Луна только изредка проглядывала из-за облаков; время от времени сверкала молния и слышались отдаленные раскаты грома.

— О, Робби! Мой Робби! — шептала бедная миссис Джо и бродила, как бледный призрак, в сопровождении Дэна с фонарем. — Что скажу я отцу Нэн, если с ней случится какая-нибудь беда? И как это я отпустила моего крошку так далеко! Слышишь что-нибудь, Дэн? — и когда тот грустно ответил: «Нет», она с таким отчаянием заломила руки, что Дэн спрыгнул с Тоби и, привязав его к изгороди, твердо сказал:

— Они, возможно, пошли к ручью. Я сейчас посмотрю. — Он перелез через изгородь и пошел так быстро, что миссис Джо с трудом за ним поспевала. А когда она догнала его, он опустил фонарь и с радостью показал ей следы маленьких ножек на сырой земле около ручья.

— Да, это след моего Робби! Идем в эту сторону.

Поиски были долгими и утомительными. Но, казалось, какой-то необъяснимый инстинкт вел встревоженную мать по следу ее маленького сына. Через некоторое время Дэн вскрикнул и поднял с тропинки что-то блестящее — это была крышка от новой кружечки, выпавшая из рук Роба в ту ужасную минуту, когда он понял, что заблудился. Миссис Джо схватила крышку и поцеловала ее, как будто она была живая, а когда Дэн хотел крикнуть, чтобы позвать сюда остальных, она остановила его:

— Нет-нет, дай мне самой найти его. Я отпустила Роба и хочу сама вернуть его отцу.

Немного подальше они нашли шляпу Нэн и, внимательно осмотрев окрестности, наконец увидели крепко спавших на траве детей. Дэн никогда не забудет картинку, на которую упал в эту ночь свет его фонаря.

Он думал, что миссис Джо позовет Роба, но она шепнула:

— Тс-с, — и, осторожно подняв фартук Нэн, устремила взгляд на милое, разрумянившееся во сне личико. Губы малыша были полуоткрыты, светлые волосы спадали на лоб, а обе пухленькие ручонки крепко держали кружечку, полную ягод.

Вид этих ягод, которые ребенок сохранил для нее, несмотря на все волнения этого вечера, тронул миссис Джо до слез, и она, тихонько подняв Роба, позвала его. Он проснулся и сначала как будто удивился, а потом вспомнил все и, крепко обняв мать, засмеялся и сказал с торжеством в голосе:

— Я знал, что ты придешь! Ах, мамочка, как мне хотелось тебя увидеть!

Обнимая и целуя друг друга, они на минуту забыли обо всем на свете. Дэн в это время разбудил Нэн и с нежностью, с какой до сих пор обращался только с Тедди, стал успокаивать перепуганную девочку, которую так внезапно разбудили. Опомнившись, Нэн заплакала от радости. Так приятно было увидеть знакомое лицо и услышать ласковые слова после одиночества и страха, которые, казалось, продолжались целую вечность.

— Не плачь, моя девочка! — сказала миссис Джо, обнимая Нэн и прижимая к себе обоих детей. — Все хорошо, не бойся, сегодня никто не будет тебя упрекать.

— Это я виновата, и мне очень жаль. Я старалась заботиться о Робе. Я накрыла его фартуком от москитов и уложила его спать, и не тронула его ягод, хотя была ужасно голодна. И я никогда, никогда больше не буду так делать! — всхлипывая, ответила Нэн.

— Ну а теперь, Дэн, зови всех, и пойдем домой! — скомандовала миссис Джо.

Взобравшись на изгородь, Дэн весело крикнул: «Нашли!», и его крик разнесся далеко по округе. Огоньки тотчас же начали сбегаться и вскоре окружили маленькую группу около зарослей папоротника. Начались объятия, поцелуи, расспросы. Поднялся такой шум, что светлячки, наверное, ужасно удивились, москиты обрадованно зажужжали, ночные бабочки слетелись на свет фонарей, а лягушки заквакали еще громче, выражая, по-видимому, свое одобрение.

Потом все общество двинулось домой. Франц отправился вперед на Энди, чтобы сообщить радостную весть домашним; Дэн ехал во главе процессии на Тоби; за ним следовала Нэн на руках Сайлеса, который уверял, что ему ни разу в жизни не приходилось носить такую беспокойную поклажу, и всю дорогу подсмеивался над проделками девочки. Мистер Бэр не захотел уступить никому права нести Роба, а тот, уже немного выспавшись, без умолку болтал, чувствуя себя героем. Мать шла около своего дорогого мальчика и радовалась, когда он повторял: «Я знал, что мама придет!» или наклонялся поцеловать ее, или клал ей в рот крупную ягоду со словами: «Я их все собрал для тебя».

Когда они шли по аллее, луна выглянула из-за облаков. Все дети выбежали им навстречу, и маленьких «заблудших овечек» торжественно внесли в столовую, где те, не довольствуясь ласками и поцелуями, попросили чего-нибудь поесть. Им дали хлеба и молока, и пока они ужинали, все стояли вокруг и с умилением смотрели на них. Нэн быстро воспрянула духом и с удовольствием принялась рассказывать об опасностях, которым они подвергались, благо они уже были позади.

Роб был увлечен едой, но вдруг отложил ложку и жалобно захныкал.

— О чем ты плачешь, мой дорогой? — спросила миссис Джо, не отходившая от него ни на шаг.

— О том, что заблудился, — ответил Роб, стараясь выдавить хоть одну слезинку, но безуспешно.

— Так ведь тебя уже нашли. Нэн говорит, что ты там не плакал, и я обрадовалась, что ты такой смелый мальчик.

— Тогда я очень испугался, и мне некогда было плакать. Вот я и хочу поплакать теперь, — объяснил Роб, который в то же время никак не мог решить, чего ему больше хочется — спать, плакать или съесть еще кусочек хлеба с молоком.

Дети расхохотались, услышав про подобный способ наверстывать потерянное время. Общий смех был так заразителен, что Роб перестал хныкать, тоже захохотал и принялся в восторге бить ложкой по столу.

— Ну, дети, десять часов. Всем пора спать, — сказал мистер Бэр, взглянув на часы.

— И слава Богу, что у нас в эту ночь не будет пустых постелей! — прибавила миссис Бэр, глядя, как ее муж понес Роба, а Нэн ушла в сопровождении Дэйзи и Деми, которые восторженно смотрели на нее, как на настоящую героиню.

— Бедная тетя Джо так устала, что и ее следовало бы отнести наверх, — сказал Франц, поддерживая миссис Бэр, которая казалась слабой и измученной после пережитых волнений и долгой ходьбы.

— Сделаем кресло из рук и отнесем маму Бэр, — предложил Томми.

— Нет, спасибо, но, может быть, кто-нибудь из вас позволит мне опереться на свое плечо?

— Я! Я! Я! — наперебой закричали ребята, бросившись к ней: каждому хотелось, чтобы она выбрала его.

Видя, что они считают это большой честью, миссис Джо оказала ее тому, кто больше всех ее заслужил. И никто не заворчал, когда она положила руку на широкое плечо Дэна и, бросив на него такой взгляд, что он вспыхнул от радости и гордости, сказала:

— Так как Дэн нашел детей, то он и поможет мне подняться наверх.

Дэн был вполне вознагражден за свои труды: миссис Бэр не только выбрала его из всех остальных, но еще, прощаясь с ним, ласково сказала:

— Спокойной ночи! Да благословит тебя Бог, мой мальчик!

— Как я хотел бы быть вашим мальчиком! — сказал Дэн, чувствуя, что после всех сегодняшних тревог и опасностей миссис Джо стала ему гораздо ближе.

Ты и будешь моим мальчиком, моим старшим сыном, — ответила миссис Бэр и поцеловала Дэна, чем окончательно покорила его сердце.

На другой день маленький Роб был вполне здоров, но у Нэн болела голова, и она лежала на диване у мамы Бэр, а ее исцарапанное лицо было намазано кольдкремом. Она уже не чувствовала ни малейших угрызений совести и считала свое вчерашнее приключение очень забавным.

Это встревожило миссис Бэр, которая не желала, чтобы ее воспитанники собирали ягоды по ночам и спали на пастбище, и она заговорила с Нэн серьезно, стараясь объяснить ей разницу между свободой и своеволием и приводя в доказательство множество примеров. Миссис Бэр еще не придумала наказания для Нэн, но один случай из собственной жизни надоумил ее.

— Все дети убегают, — сказала Нэн, как будто это было чем-то вроде обычной детской болезни — кори или скарлатины.

— Положим, не все, — возразила миссис Джо, — а из тех, кто убегает, некоторые не находятся.

— А вы сами бегали из дома? — спросила Нэн, чьи острые глазки заметили кое-какие родственные черты между ней самой и этой серьезной леди, которая так прилежно шила, сидя возле нее.

Миссис Джо засмеялась и призналась, что с ней такое тоже случалось.

— Расскажите мне, пожалуйста, — попросила Нэн.

— Я делала это несколько раз, — с серьезным видом начала миссис Джо, как бы с раскаянием покачав головой, — и мучила своими проказами мою бедную маму, пока она меня не исправила.

— А как? — с любопытством спросила Нэн.

— Однажды мне купили новые башмачки, и мне ужасно захотелось всем их показать. И хотя мама и говорила мне, чтобы я не уходила из сада, я убежала и целый день гуляла по городу. Удивительно, как меня не задавили лошади и как я вообще осталась целой и невредимой. Я бегала по парку с собаками, пускала лодочки по воде с какими-то мальчишками и обедала с некоей маленькой ирландкой соленой рыбой с картофелем. Меня разыскали только поздно вечером; я лежала на крыльце какого-то дома и спала, обняв большую собаку. Я была грязной, как поросенок, и ходила так много, что новенькие башмаки совершенно истрепались.

— Как хорошо! — воскликнула Нэн, похоже, готовая при первой возможности проделать то же самое.

— На следующий день всё было уже не так хорошо, — сказала миссис Бэр, стараясь не улыбнуться при воспоминании о своих детских проказах.

— Мама вас высекла? — с любопытством спросила Нэн.

— Нет, она только один раз попробовала высечь меня, а потом сама же попросила у меня прощения.

— Почему же? Мой папа никогда не просит прощения.

— Потому что когда она наказала меня, я обернулась к ней и сказала: «Ты высекла меня за то, что я ужасно сердилась, а теперь ты и сама так же рассердилась, и тебя тоже следовало бы высечь!» Она посмотрела на меня с минуту, гнев ее прошел, и она, смутившись, сказала: «Ты права, Джо, я действительно очень рассердилась. Как же я могу тебя наказывать, если сама подаю тебе дурной пример? Прости меня, моя девочка, и будем впредь помогать друг другу исправиться». Я никогда не забывала этих маминых слов, и они принесли мне больше пользы, чем могли бы принести розги.

Нэн несколько минут сидела молча, задумчиво вертя в руках баночку с кремом; миссис Джо тоже молчала, давая ей время подумать над этим рассказом.

— Мне это нравится, — сказала наконец Нэн, и ее лукавое личико с бойкими глазками, вздернутым носиком и насмешливым ротиком сделалось серьезным. — А как же наказала вас мама, когда вы убежали из дому?

— Она привязала меня длинной веревкой к ножке кровати, так что я не могла выходить из комнаты и пробыла в ней целый день, а передо мной висели рваные башмачки, напоминавшие мне о моем проступке.

— Ну, такое наказание любого бы исправило! — воскликнула Нэн, больше всего любившая свободу.

— Мне это помогло; думаю, поможет и тебе. Попробуем? — сказала миссис Джо и вынула из ящика своего рабочего столика крепкую бечевку.

Растерянная Нэн молча смотрела, как миссис Джо обвязала один конец бечевки вокруг ее талии, а другой привязала к ручке дивана со словами:

— Мне неприятно привязывать тебя, как напроказившую собачонку. Но поскольку ты так себя ведешь, мне поневоле приходится это сделать.

— Я очень рада, что вы меня привязали. Я люблю изображать собачку!

И Нэн с самым беззаботным видом спрыгнула с дивана и принялась ходить возле него на четвереньках и прыгать.

Миссис Джо, не обратив на это внимания, положила на стол пару книг и платок, который нужно было подрубить, и ушла, предоставив юной леди изображать собачку в одиночестве.

Это было очень неприятно, и Нэн, посидев некоторое время на полу, попробовала было развязать бечевку, но неудачно, потому что та была привязана сзади, к поясу ее фартука. Тогда она принялась за другой конец и легко с ним справилась. Она уже собиралась выпрыгнуть в окно, как вдруг услышала голос миссис Джо, говорившей кому-то в зале:

— Нет, я уверена, что она не убежит. Нэн честная девочка и знает, что я сделала это для ее же пользы.

В одно мгновение Нэн снова завязала узел и, схватив носовой платок, с необыкновенным усердием начала его подрубать. Через несколько минут к ней пришел Роб, которому так понравилось новое наказание, что он разыскал веревку и из солидарности привязал себя к другой ручке дивана.

— Я тоже заблудился, и меня нужно привязать, как Нэн, — объяснил он маме, когда та вошла в комнату и увидела нового пленника.

— И правда, небольшое наказание и для тебя не лишнее, — сказала она. — Ты же знал, что нехорошо уходить далеко от других.

— Но ведь Нэн взяла меня с собой, — возразил Роб, который ничего не имел против такого веселого наказания, но не хотел признавать свою вину.

— А тебе не следовало соглашаться. Останься тут до обеда вместе с Нэн. Я уверена, что вы не станете отвязываться, пока я вам не скажу.

— Не станем, — в один голос ответили Роб и Нэн.

Час прошел незаметно, но потом детям наскучило сидеть в комнате, им захотелось на свободу.

Никогда еще зал не казался им таким привлекательным; даже маленькая спальня теперь представлялась необыкновенно интересной, и они с удовольствием поиграли бы там, например, устроили бы палатку из полога. Открытые окна манили к себе; на воздухе было так хорошо, что пленники удивлялись, как это они иногда могли там скучать. Нэн ужасно хотелось пробежаться вокруг лужайки, а Роб вспомнил, что сегодня еще не накормил своего щенка, и с ужасом думал о том, что теперь будет с бедным Поллуксом.

Заключенные часто посматривали на часы. Нэн производила сложные вычисления над минутами и секундами, а Роб учился называть часы — от одного до двенадцати. Они начали волноваться, когда стало приближаться время обеда и до них донесся запах еды. Ведь сегодня должен быть пудинг с черникой!

Когда Мэри-Энн стала накрывать на стол, они чуть не разрывались от желания узнать, что будет на обед, а Нэн даже предложила помогать ей застилать постели, если она даст ей посмотреть, много ли приготовлено соуса для пудинга.

По окончании уроков мальчики выбежали из класса и увидели привязанных к дивану Нэн и Роба, которые натягивали свои веревки, как упрямые маленькие телята. Это зрелище всех рассмешило, но вместе с тем послужило предостережением против увлекательных ночных похождений.

— Отвяжи меня, мамочка, — сказал Роб, когда зазвонил колокол, а Тедди пришел вместе с мамой и грустно посмотрел на брата. — Я больше никогда не буду так делать.

— Посмотрим, — сказала миссис Джо, выпуская его на свободу.

Малыш радостно пробежал по залу, потом влетел в столовую и, сияя от восторга, вернулся к Нэн.

— Можно мне будет принести ей обед, мамочка? — спросил он, жалея своего товарища по заключению.

— Хорошо, мой милый. Принеси сюда прибор и подай стул.

И миссис Бэр вышла, чтобы успокоить мальчиков, у которых к полудню всегда разыгрывался волчий аппетит.

Нэн обедала в одиночестве, ее не отвязали и после обеда. Миссис Бэр только удлинила веревку, чтобы Нэн могла подходить к окну. Она стояла и смотрела, как играют мальчики и как Дэйзи устроила на лугу пикник для своих кукол. Все это было очень интересно, но она только видела, как резвятся другие, и не могла принять участие в этом веселье. Чтобы утешить ее, Томми кувыркался изо всех сил; Деми на крыльце читал вслух для ее развлечения, а Дэн принес показать ей маленькую древесную лягушку, что было величайшей любезностью с его стороны.

Но ничто не могло вознаградить Нэн за лишение свободы, которую после стольких часов заключения она стала еще больше ценить.

Наконец дети закончили играть, и шум затих. Много новых мыслей проносилось в голове Нэн, когда она стояла, облокотившись на подоконник, и смотрела на опустевший луг. Дети убежали к ручью — смотреть на спуск нового корабля Эмиля. Она должна была окрестить его, назвать Джозефиной в честь миссис Бэр и разбить о нос корабля бутылочку вина. А теперь ее место займет Дэйзи, у которой никогда не выйдет так хорошо, как вышло бы у нее самой. Слезы навернулись на глаза девочки, когда она подумала, что все это вышло по ее же собственной вине. В это время пчела подлетела к розовому кусту, что рос под окном, и закружилась вокруг цветка.

— Если ты улетела из дому, — громко сказала Нэн, — то лучше вернись поскорее и скажи своей маме, что ты виновата и никогда больше не будешь так делать.

— Мне очень приятно, что ты даешь такие умные советы пчеле. И смотри, она тебя послушалась, — с улыбкой сказала миссис Джо, подходя к Нэн и глядя на улетавшую пчелу.

Нэн смахнула слезинки и прижалась к миссис Бэр, которая посадила ее к себе на колени.

— Ну, как по-твоему, хорошее наказание придумала моя мама для беглянок? — спросила миссис Джо.

— Да, — потупившись, ответила Нэн.

— Я надеюсь, что тебе не придется больше его испытывать.

— Не придется, — ответила Нэн так горячо, что миссис Бэр осталась довольна и не стала больше ничего говорить. В эту минуту прибежал Роб, осторожно державший в руке «кастрюльный пирожок», как называла его Азайя, потому что он жарился в кастрюле.

— Этот пирожок с моей черникой. Я дам тебе половину, потому что мы вместе заблудились, — сказал он Нэн. — Ведь ты больше не будешь?

— Никогда не буду, — твердо ответила Нэн.

— Тогда пойдем к Мэри-Энн и попросим ее разрезать пирожок. Ведь скоро уже чай!

Нэн вскочила, чтобы бежать вместе с ним, но вспомнила, что привязана.

— Ах, я и забыла, что мне нельзя! — воскликнула она.

— А ты попробуй, — посоветовала ей миссис Бэр, которая незаметно развязала и сняла бечевку с пояса Нэн.

Почувствовав себя на свободе, девочка горячо поцеловала миссис Джо и пулей вылетела из комнаты, а за ней бросился Роб с пирожком, оставляя за собой дорожку из черничного сока.