Глава 19. Мирра

«Встречаемся у тайного выхода через пять минут»,— читаю сообщение от Лидии в нашем, блин, чате на троих: я, Колибри и Роза.

«Через пять минут физкультура. Сдвоенная пара», —печатаю быстро и снимаю форму. Вместо нее надеваю спортивные шорты и футболку. Все в фирменном стиле Академии и с эмблемой «ворона» на груди.

«А прогулять?» —следом присылаю анимированный желтый смайлик с поднятой бровью.

Прогулять…

Я резко выдыхаю, чувствуя, как внутри вс закипает. Какой ещ прогул? Пусть скомпрометирована, но все еще королева. Моя корона спокойно лежит на полке дома. Прогул — это гнев преподавателя и нарушение правил. Обрекать себя на это? Нет. Нельзя.

«У меня информация, не терпящая отлагательств», — звучит как очередной удар по моей репутации.

Внутри меня загорается любопытство. Я оживаю и принимаюсь ходить из угла в угол женской раздевалки. Хмурюсь, следом раздумывая о последствиях, если физкультура пройдет без меня. Но, в конце концов, я капитан команды по черлидингу. Ничего же страшного не случится, если отработаю занятия во время, скажем, репетиции?

Поддаюсь внезапному импульсу и спрашиваю:

«Почему у тайного входа?»

На переодевание в студенческую форму времени нет, поэтому я повязываю спортивную кофту на талии, закидываю на плечо увесистый рюкзак и спешу наружу.

Раздаются шепотки и обеспокоенные взгляды. Главное, вести себя уверенно и держать спиной ровно.

«Потому что нам нужно поехать в одно место, где нас никто не услышит и никто не найдет».

Вот это заявочка!

Тайный выход находится в нашем лесу. Никто о нем не подозревал, пока в прошлом году его не обнаружили в ходе расследования исчезновения Стеллы Юсуповой. Проход между широкими металлическими прутьями забора так никто не удосужился его заделать. И сейчас это отличная лазейка, чтобы покинуть территорию Академии — не проходя через главные ворота и не попадая в объективы камер.

Колибри права. За нами обеими следят. За ней — мой брат, за мной — псих Жданов.

— Ты долго, — Лидия отталкивается от дерева и идет к припаркованному такси.

Чувствую себя глупо.

Колибри в форме: юбка, блузка, гольфы, пиджак перекинут через руку. Я в схожей по цвету, но физкультурной форме, и со стороны мы точно совершаем что-то предосудительное.

Я оборачиваюсь и через забор пытаюсь высмотреть что-то.

— Роза ждет нас на месте.

Вздыхаю. Была надежда, что мы останемся вдвоем. Не то чтобы я совсем уж не доверяла розоволосой, но чем меньше людей знают о моей просьбе, тем лучше. Как известно, секрет между двумя — уже не секрет.

Мы садимся в такси на заднее сиденье. Я не удосужилась спросить, куда нас везут. Поэтому присутствует легкий дискомфорт. Как съела что-то не то, но неприятные ощущения во всем теле, и сердце не на месте.

Нас высаживают у перекрестка за чертой города. С опасением вскидываю взгляд на Лиду, но понимаю, что все под контролем полутораметровой Колибри.

— Дальше пешком, — разводит руки в стороны.

Ох, не нравится мне все это…

Дорога песчаная, высохшая на сентябрьском солнце. Пыль из-под ног выбивается и столбом направляется прямо в нос. Дышать трудно, точно воздуха и нет. Дорога идет в гору, мышцы забивает усталостью.

Смотрю на Колибри с укоризной и десять раз пожалела, что сбежала с физкультуры. Там хотя бы за такую тренировку не получишь выговор и угрозу незачета.

— Пришли, — заходим за вековой дуб и встречаемся с присевшей в теньке Розой. А потом с той самой заброшенной усадьбой, где мой брат Грех проводил свои знаменитые игры.

Ни разу не была здесь, хотя видела на картинках и смотрела трансляции.

Лидия довольно бодро идет до центрального входа.

— Тебя ничего не смущает? — громко спрашиваю.

Даже у меня в такую жару мурашки от озноба по коже.

— Смущает. Время. У меня после физкультуры пара у мамы, и если я опоздаю на нее, не сносить мне головы. Никакой Руслан Бирн не поможет, — последнее предложение Лидия произносит шепотом, но я слышу эхо от каждого звука. Невозможное эхо, разносящееся по поляне перед усадьбой.

Роза плетется следом, но сумасшедшая оглядывается по сторонам. Ей так же, как и мне, тревожно.

Окна заколочены досками, штукатурка во многих местах отлетела кусками. Некогда бирюзовый цвет выцвел на солнце, и теперь он как выцветшая мальчишечья пеленка с мокрыми желтыми пятнами, въелись намертво.

— Здесь довольно жутко, — кручусь вокруг своей оси, пока Колибри открывает тяжелую двухстворчатую дверь. И спрашивать не буду, откуда у нее ключи.

— Ты внутри не была?

Мотаю головой.

Мы проходим внутрь, и мне в лицо ударяет старый затхлый запах. От высокой влажности и прохлады ежусь.

Зато Лидия ведет себя здесь уверенно. Идет впереди нас куда-то, громко стуча невысокими каблуками туфель.

— Располагайтесь. Это место и будет нашим штабом, — осматриваю небольшую комнатку, где в углу перевернутая софа, обитая атласом, вздыбленный паркет. На стенах пара картин. — Это единственная комната, где окна заколочены не полностью, и пробивается свет.

Переглянувшись с Розой киваем.

Лидия, подпрыгнув, садится на высокий подоконник и открывает папку, которую успела резво достать из своего рюкзака. Мне тоже необходимо куда-то присесть. Мне неуютно. Вся эта атмосфера разрухи и траура оседает на моих плечах, и я начинаю чувствовать чье-то незримое присутствие. Голову разрывает от новых для меня ощущений, видов и разыгравшегося воображения.

Боже, надо было оставаться на физкультуре, а встречу назначать в городском кафе.

— Итак, Артемий Борисович Жданов…

Роза, чуть подумав, садится на пол, скрестив ноги. Принимается слушать. А я не знаю, куда себя девать: ни руки, ни мысли, ни свое разбушевавшееся сердце. Одно имя, и кровь забурлила от вспышки под ребрами.

— Я напрягла не только себя и Розу, но и еще пару ребят.

Мои глаза в испуге расширяются. Как я и думала, больше двух — не секрет.

— Не волнуйся. Просьба была обозначена как лично мой интерес.

Облизываю пересушенные губы.

— Артемий родился и вырос в очень богатой семье. Очень. Его отец — из тех бизнесменов, которые редко мелькают на ТВ и в журналах, зато регулярно оказываются в списках самых богатых людей мира. У него от семидесяти до ста бизнесов — точно не подсчитать, они разбросаны по нескольким странам. Так что фраза «родился с золотой ложкой во рту» — не про нашего психа. Твой Артемий эту ложку еще сам выбирает.

Твой Артемий, твой псих, твой одержимый…Ох!

— Это все?

Пот струится градом, несмотря на отсутствие солнца в этой комнатке. Скрещиваю руки под грудью, пряча мелкую дрожь.

— Нет, — отвечает, сделав театральную паузу. — В силу вида деятельности отец Артемия редко бывал дома, почти не занимался сыновьями — у Жданова есть старший брат, родной по отцу — все обязанности по воспитанию ложились на приходящих нянь и учителей. Что с одним сыном, что с другим. Но Борис всегда следил за ними в прямом смысле слова. Хотя если со старшим проблем не возникало, то с Артемием была беда. Он был, как это помягче сказать?...

— Психом? — включается Роза. Из своего рюкзака она достала мятный леденец.

— Типа того. Артемий вспыльчивый. Одно время даже посещал психолога, но почти все отказывались с ним работать несмотря на огромные суммы за сеанс. Жданов-младший вытравливал их из своей жизни. Четко, преднамеренно, довольно жестоко.

— Почему? — расхаживая взад-вперед, спрашиваю.

— Нам бы помогли те самые психологи, но достать их записи невозможно. Тео не смог.

— Тео? — вскидываю брови. Просто блеск. Теперь все дойдет до брата, и он точно исполнит свое обещание — заставит уйти из Академии.

— Он мастер в том, что касается информации. Жаль, я не знала этого раньше, — с грустью в голосе говорит, устремляя взгляд куда-то поверх моей головы. — Но я думаю, все связано со Ждановым-старшим и матерью. Официальная версия, она умерла от сердечной недостаточности. Но Тео нарыл несколько статей, в которых говорится, что она сама… ну-у-у-у, понимаешь, да?

— Артем знал?

— Он был ребенком, но слухи до него точно доходили. Борис Жданов сложный человек.

Колени становятся мягкими, и я плюю на заляпанный временем пол и сажусь, пачкая чистые выстиранные шорты. Представила все, что мог пережить Артем, и в груди закололо от сочувствия. Наверное, я бы смогла понять его, как никто другой.

— Что еще?

Роза протягивает мне второй леденец, и я вижу на нем рисунок белого цветочка. «Со вкусом жасмина».Чудная девчонка, чудные леденцы. Никогда таких не видела, и сначала подумала, что этот цветок — мирра.

Я тоже чудная, получается.

С шелестом открываю упаковку и погружаю круглый леденец в рот.

— До недавнего времени учился в Лондоне. Друзья, тусовки, девушки. Типичная жизнь мажора.

На слове «девушки» леденцовая сладость сменилась щипательной солью. Я вспоминаю руку Артема на талии Вики, и вовсе хочется вскочить на ноги и бежать куда-то, выплескивая режущие в солнечном сплетении ощущения.

— А потом он повстречался с тобой и у него совсем поехала крыша, — заканчивает свой рассказ Лидия и с хлопком закрывает свою папку. — Прости, но это так.

Печально усмехаюсь.