Морин и Эйвери

1

Люк погрузился в дремоту, перемежающуюся неприятными фрагментарными снами, и окончательно проснулся только тогда, когда прозвучал звонок, приглашающий на ужин. Он был рад его слышать. Ники ошибся: ему действительно хотелось кушать, но он жаждал не столько еды, сколько общения. Тем не менее, он задержался в столовой, чтобы убедиться, что остальные его не разыгрывают. И убедился. Рядом с автоматом для закусок стоял забитый под завязку винтажный диспенсер с сигаретами, на подсвеченном борде сверху диспенсера были изображены мужчина и женщина в маскарадных костюмах, которые курили на балконе и смеялись. Рядом с диспенсером располагался автомат, выдающий напитки для взрослых в маленьких бутылочках, которые некоторые склонные к алкоголизму детишки в Броде называли «самолетными сосками». — За восемь жетонов можно было купить пачку сигарет, за пять — маленькую бутылочку ежевичного вина Леру. В другом конце комнаты стоял ярко-красный холодильник с Колой.

Чьи-то руки схватили его сзади и оторвали от пола. Люк удивленно вскрикнул, и тут же услышал голос Ники, смеющегося прямо в его ухо.

— Если ты нассал в штанишки, словно маленький мальчишка, то давай брат, не робей, попляши, коли не гей!

— Отпусти меня!

Вместо этого Ники начал раскачивать его из стороны в сторону.

— Люки-чики-пуки-дель-Люки! Трехного-трехпалый, кривоногий Люки!

В конце концов, он опустил Люка на землю, развернул его, поднял руки и начал вытанцовывать бугалу[89] под музыку, доносящуюся из динамиков над головой. Стоящие немного позади Калиша и Айрис смотрели на них с одинаковым выражением на лицах, как бы говорящим: мальчишки есть мальчишки. — Хочешь подраться, Люки? Трехного-трехпалый, кривоногий Люки?

— Засунь свой нос мне в задницу и понюхай, чем пахнет, — сказал Люк и засмеялся. Общение с Ники, подумал он, хорошее там у него настроение или плохое, заметно его оживило.

— Отлично, — сказал Джордж, протискиваясь между двумя девушками. — Я запомню это выражение и буду пользоваться им при каждом удобном случае.

— При условии, что я получу свои проценты, — сказал Люк.

Ники бросил танцевать.

— Я умираю с голоду, Марвин[90]. Пойдем, поедим.

Люк поднял крышку холодильника с Колой.

— Безалкогольные напитки, как я понимаю, бесплатные. Платить надо только за выпивку, сигареты и закуски.

— Ты все правильно понял, — сказала Калиша.

— И, гм… — Он указал на автомат с закусками. Большинство вкусняшек можно было купить за один жетон, но та, на которую он указывал, стоила шесть. — Это что…

— Ты хочешь спросить, настоящие ли это Брауни[91]? — Спросила Айрис. — Никогда не случалось попробовать, но почти уверена, что настоящие.

— Да, — сказал Джордж. — А мне случилось попробовать, но после них по телу пошла сыпь. У меня аллергия. Пойдемте, уже поедим.

Они сели за один стол. Норму сменила Шерри. Люк заказал панированные грибы, рубленый стейк с салатом и что-то, под названием Ванильный крем-брюле. Возможно, в этой зловещей стране чудес и были умные люди — например, Миссис Сигсби, которая явно дурочкой не была, — но тот, кто составлял меню, явно таковым не являлся. Или это был с его стороны своего рода интеллектуальный снобизм?

Люк решил, что ему все равно.

Они немного поговорили о своих школах, в которых учились до того, как их вырвали из нормальной жизни — обычных школах, насколько мог судить Люк, а не специальных, для одаренных детей, — и о своих любимых телепрограммах и фильмах. Все было хорошо, пока Айрис не подняла руку, чтобы погладить веснушчатую щеку, и Люк понял, что она плачет. Немного, совсем чуть-чуть, Но да, это были слезы.

— Сегодня никаких уколов, но у меня была эта чертова жопотемпература, — сказала она. Увидев озадаченное выражение на лице Люка, она улыбнулась, отчего по ее щеке скатилась еще одна слеза. — Они измеряют нашу температуру ректально.

Остальные закивали.

— Понятия не имею, почему, — сказал Джордж, — но это очень унизительно.

— Это же девятнадцатый век, — сказала Калиша. — У них должна быть какая-то причина, но… — Она пожала плечами.

— Кто хочет кофе? — Спросил Ник. — Я сбегаю, принесу, если…

— Привет.

С порога. Они обернулись и увидели девушку в джинсах и топике без рукавов. Ее волосы, короткие и колючие, были зелеными с одной стороны и голубовато-фиолетовыми с другой. Если не брать во внимание эту панковскую примочку, она выглядела как ребенок из сказки, который заблудился в лесу. Люк предположил, что она примерно его возраста.

— Где я? Кто-нибудь из вас знает, что это за место?

— Заходи, солнышко, — сказал Ники и сверкнул ослепительной улыбкой. — Тащи камень наверх. И попробуй блюда местной кухни.

— Я не голодна, — сказала незнакомка. — Просто скажите мне одну вещь. Кому я должна отсосать, чтобы выбраться отсюда?

Так они познакомились с Хелен Симмс.

 

2

Поев, они вышли на игровую площадку (Люк не забыл намазать себя репеллентом) и ввели Хелен в курс дела. Оказалось, что она была TK, и, как Джордж и Ники, она была плюс. Она это доказала, опрокинув несколько фигур на шахматной доске, пока Ники их расставлял.

— Не просто плюс, а офигенный плюс, — сказал Джордж. — Дайте-ка и мне попробовать. — Ему удалось сбить пешку, и он заставил черного короля немного покачнуться, но и только. Он откинулся на спинку стула и надул щеки. — Ладно, ты выиграла, Хелен.

— Я думаю, что мы все неудачники, — сказала она. — Вот что я думаю.

Люк спросил ее, переживает ли она за своих родителей.

— Не особенно. Мой отец — алкоголик. Моя мать развелась с ним, когда мне было шесть лет, и вышла замуж — бинго! — за еще одного алкоголика. Она, должно быть, решила, что если ты не можешь их победить, то присоединяйся, потому что теперь и она тоже алкоголичка. Но я скучаю по своему брату. Как ты думаешь, с ним все в порядке?

— Конечно, — сказала Айрис без особой убежденности, а затем пошла к батуту и начала подпрыгивать. Сделав это сразу после еды, Люк почувствовал бы себя не в своей тарелке, но Айрис почти ничего не ела.

— Позвольте мне подбить итоги, — сказала Хелен. — Вы не знаете, зачем мы здесь, за исключением того, что это, возможно, имеет какое-то отношение к экстрасенсорным способностям, с которыми мы даже не прошли бы предварительное собеседование на Минуту Славы.

— Нас даже не взяли бы в Лучше всех[92], - сказал Джордж.

— Они ставят над нами опыты, пока мы не увидим точки, но вы не знаете почему.

— Все верно, — сказала Калиша.

— После чего они переводят нас в другое место, в Заднюю Половину, но вы не знаете, что там происходит.

— Ага, — сказал Ники. — Ты умеешь играть в шахматы или просто переворачиваешь фигуры?

Она проигнорировала реплику.

— И когда они с нами заканчивают, мы получаем какую-то научно-фантастическую чистку памяти и живем дальше долго и счастливо.

— Такова общая диспозиция, — сказал Люк.

Она задумалась, потом сказала:

— Звучит как адские трубы.

— Ну, — сказала Калиша, — наверное, поэтому Бог и дал нам кулер с вином и пирожные Брауни.

С Люка было достаточно. Очень скоро он снова заплачет; он чувствовал, что надвигается гроза. Для Айрис, которая была девочкой, это было вполне нормально, но у него были предположения (конечно, устаревшие, но все равно мощные) о том, как должны вести себя мальчики. Одним словом, как Ники.

Он вернулся в свою комнату, закрыл дверь и лег на кровать, прикрыв глаза рукой. Потом, ни с того ни с сего, он подумал о Ричи Рокете в серебристом скафандре, танцующем с таким же энтузиазмом, как Ники Уилхольм перед ужином, и о том, как маленькие дети танцевали вместе с ним, хохоча как сумасшедшие и подпевая Мамбо номер 5. Как будто ничего не может пойти не так, как будто их жизнь всегда будет наполнена невинным весельем.

Слезы текли, потому что он боялся и злился, но в основном из-за тоски по дому. До сих пор он не понимал, что означает это выражение. Это был не летний лагерь, и не экскурсия. Это был кошмар, и все, чего он хотел — чтобы все закончилось. Ему хотелось снова очутиться дома. Но это было не в его власти, и с этими мыслями он заснул, при этом его узкая грудь, все еще вздрагивала от затихающих рыданий.

 

3

Опять дурные сны.

Он, вздрогнув, проснулся от одного из них. В нем безголовая черная собака преследовала его по Уайлдерсмут-драйв. На одно прекрасное мгновение ему показалось, что все произошедшее было сном, и он вернулся в свою настоящую комнату. Потом он посмотрел на пижаму, которая не была его пижамой, и на стену, где должно было быть окно. Он сходил в туалет, а потом, поскольку спать уже не хотелось, включил ноутбук. Он подумал, что ему может понадобиться еще один жетон, чтобы оживить компьютер, но этого не понадобилось. Может быть, один жетон был рассчитан на двадцатичетырехчасовой цикл, или — если ему повезет — на сорок восемь часов. Судя по едва пробивающейся полоске света, сейчас было около четверти четвертого. Значит, до рассвета еще далеко, и это его награда за то, что он сначала вздремнул, а потом еще и лег спать слишком рано.

Он подумал: а не зайти ли на Ю-Тьюби посмотреть старинные мультики, типа Папайя, которые всегда заставляли его и Рольфа кататься по полу, крича «где мой шпинат?» и «Ук-ук-ук!». Но в его голове пронеслись несвязные мысли, что они только вернут тоску по дому. Так что же оставалось? Вернуться в постель, где он будет лежать без сна до рассвета? Бродить по пустым коридорам? Посетить игровую площадку? Он мог бы это сделать, вспомнив, как Калиша говорила, что площадка никогда не запирается, но это было слишком жутковато.

— Тогда почему бы тебе не пораскинуть мозгами, придурок?

Он проговорил это тихим голосом, но все равно подпрыгнул от звука, даже поднял руку, как бы прикрывая рот. Он встал и прошелся по комнате, шлепая босыми ногами и хлопая пижамными штанами. Это был хороший вопрос. Почему бы ему не поразмышлять о происходящем? Разве не в этом он был хорош? Лукас Эллис, умный парень. Мальчик-гений. Любящий моряка Папайя, любящий Калл оф Дьюти[93], любящий побросать мяч в корзину на заднем дворе, но при этом имеющий рабочее понятие письменного французского, хотя когда он смотрел французские фильмы на Нетфликс[94], ему еще были нужны субтитры, потому что актеры говорили слишком быстро, а идиомы были безумными для понимания. Буар комм'ан тру[95], например. Почему пить как в пробоину, когда во фразе пить, как рыба было гораздо больше смысла? Он может без труда заполнить школьную доску математическими уравнениями, он может пробарабанить все элементы периодической таблицы, он может перечислить каждого вице-президента, начиная со времен Джорджа Вашингтона, он может дать исчерпывающее объяснение, почему достижение скорости света возможно только в фантастических фильмах.

Так почему сейчас он просто сидит на жопе ровно и жалеет себя?

Что же я могу с этим поделать?

Люк решил принять это за вопрос, а не за выражение отчаяния. Побег, вероятно, был невозможен, но что насчет более глубокого изучения ситуации?

Он попытался погуглить Нью-Йорк Таймс и не удивился, услышав голос Хала 9000; никаких новостей для Институтских детишек. Вопрос был в том, сумеет ли он обойти запрет? Через заднюю дверь? Возможно.

Посмотрим, подумал он. Давайте просто посмотрим. Он открыл Файрфокс и набрал #!клоакофГриффин!#.

Гриффин — человек-невидимка Герберта Уэллса. Этот сайт, о котором Люк узнал около года назад, был способом обойти родительский контроль — не совсем Даркнет[96], но нечто подобное. Люк пользовался им не потому, что хотел посетить порносайты с компьютеров Брода (хотя они с Рольфом пару раз это делали), или посмотреть, как обезглавливают людей боевики ИГИЛ, а просто потому, что концепция была крутой и простой, и он хотел выяснить, работает ли она. Это случалось и дома и в школе, но сработает ли здесь? Узнать можно было только одним способом, поэтому он нажал кнопку ВВОД.

Вай-Фай Института потупил некоторое время — скорость соединения с Интернетом была слишком уж мала — а затем, когда Люк уже начал думать, что дело безнадежное, переправил его на Гриффина. В верхней части экрана сидел невидимка Уэллса, его голова была обмотана бинтами, а глаза прикрывали жуткие очки. Ниже был вопрос, который также был приглашением: на какоЙ язык ПЕРЕВЕСТИ? Список был длинным, от Ассирийского до Зулусского. Красота сайта заключалась в том, что не имело значения, какой язык ты выбрал; важно то, что будет записано в истории поиска. Когда-то в Гуглебыл доступен секретный тоннель под родительским контролем, но мудрецы из Маунтин-Вью его закрыли. Отсюда и Мантия Невидимки Гриффина[97].

Люк наугад выбрал немецкий, и получил: введите пароль. Призвав на помощь то, что его отец иногда называл его сверхъестественной памятью, Люк набрал #x49ger194GbL4. Компьютер потупил еще немного, потом объявил, что пароль принят.

Он набрал Нью-Йорк Таймс и нажал клавишу ВВОД. На этот раз компьютер думал еще дольше, но, в конце концов, разродился. До сегодняшнего дня на сайте все было на английском языке, но с этого момента история поиска компьютера не будет отмечать ничего, кроме серии немецких слов и их английских переводов. Может быть, маленькая победа, а может быть, большая. В данный момент Люку было все равно. Это была победа, и этого было достаточно.

Как скоро его похитители поймут, что он делает? Маскировка истории поиска ничего не даст, если они следят за ним в режиме онлайн. Они увидят газету и прикроют лавочку. К черту Таймс с её Трампом и Северной Кореей; он должен проверить Стар Триб[98], прежде чем это произойдет, посмотреть, есть ли там что-нибудь о его родителях. Но прежде чем он успел это сделать, в коридоре раздались крики.

— Помогите! Помогите! Помогите! Кто-нибудь помогите мне! КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ МНЕ, Я ЗАБЛУДИЛСЯ!

 

4

Кричащий был маленьким мальчиком в пижаме со Звездными войнами, колотивший в двери маленькими кулачками, которые поднимались и опускались словно поршни. Десять? Эйвери Диксон выглядел лет на шесть, максимум на семь. Промежность и одна штанина его пижамных штанов промокли и прилипли к телу.

— Помогите мне, Я хочу домой!

Люк огляделся, ожидая увидеть хоть кого-то — может быть, нескольких кого-то — сбегавшихся на крик, но коридор оставался пустым. Позже он поймет, что в Институте ребенок, кричащий я хочу домой, был в порядке вещей. В данный момент Люк просто хотелось заткнуть парню рот. Он был напуган, и этот крик выводил его из себя.

Он подошел к нему, опустился на колени, и взял мальчика за плечи.

— Эй. Эй. Успокойся, малыш.

Парень, о котором шла речь, уставился на Люка своими светлыми глазами, но Люк не был уверен, что тот его видит. Его потные волосы торчали ежиком, лицо было мокрым от слез, а верхняя губа блестела от свежих соплей.

— Где мамочка? Где папочка?

Только это звучало не папочка, а ПАААААПОЧКА, как вой сирены при воздушном налете. Малыш начал топать ногами. Он опустил кулаки на плечи Люка. Люк отпустил его, встал и отступил назад, с изумлением наблюдая, как малыш падает на пол и начинает по нему кататься.

Напротив плаката, провозглашавшего, что это просто еще один день в раю, открылась дверь, и появилась Калиша, одетая в хипповскую футболку и гигантские баскетбольные шорты. Она подошла к Люку и остановилась, глядя на вновь прибывшего сверху вниз, уперев руки в почти несуществующие бедра. Потом она посмотрела на Люка.

— Мне и раньше приходилось видеть истерики, но эта получает первый приз.

Открылась еще одна дверь, и на пороге появилась Хелен Симмс, одетая, как показалось Люку, в пижаму, словно снятую с детской куколки. У нее-то бедра были, плюс кое-что поинтересней.

— Верни глаза на место, Люк, — сказала Калиша, — и помоги мне. Парень вынес мне мозг, словно у меня мигрень. Она опустилась на колени, потянулась к дервишу[99] — чья и так бессвязная речь превратилась в бессловесный вой — и отпрянула, когда один из его кулаков ударил ее по предплечью. — Господи, да помоги же мне. Хватай его за руки.

Люк тоже опустился на колени, сделал неуверенное движение, пытаясь схватить новенького за руки, отстранился, но потом решил, что не хочет выглядеть слабаком перед недавно появившимся видением в розовом. Он схватил мальчика за локти и прижал его руки к груди. Он чувствовал, как сердце ребенка бьется в тройном ритме.

Калиша склонилась над ним, обхватила руками его лицо и заглянула в глаза. Малыш перестал орать. Теперь слышалось только его учащенное дыхание. Он зачарованно смотрел на Калишу, и Люк вдруг понял, что она имела в виду, когда говорила, что парень выносит ей мозг.

— Он ведь ТП, не так ли? Вроде тебя.

Калиша кивнула.

— Только он намного сильнее меня или любого другого ТП, который побывал здесь за время моего пребывания. Пойдем, отведем его в мою комнату.

— Можно и мне пойти? — Спросила Хелен.

— Как хочешь, дорогуша, — сказала Калиша. — Я уверена, Люку очень нравится твой видончик.

Хелен вспыхнула.

— Наверное, я сначала переоденусь.

— Делай, что хочешь, — сказала Калиша, и обратилась к мальчику: — Как тебя зовут?

— Эйвери. — Его голос был хриплым от слез и криков. — Эйвери Диксон.

— Я Калиша. Можешь звать меня Ша, если хочешь.

— Только не называй ее Спортсменкой, — сказал Люк.

 

5

Комната Калиши была более девчачьей, чем ожидал Люк, учитывая ее жесткую манеру общения. На кровати лежало розовое покрывало, а на подушках имелись вычурные оборочки. С прикроватного столика на них смотрела фотография Мартина Лютера Кинга в рамке.

Она увидела, как Люк на нее смотрит, и рассмеялась.

— Они пытаются сделать все так же, как дома, но я думаю, кто-то подумал, что фото, которое я там хранила, было слишком уж претензионным, поэтому они слегка его изменили.

— И кто там был раньше?

— Элдридж Кливер[100]. Когда-нибудь слышали о нем?

— Конечно. Душа на льду. Пока не читал, но попозже собирался приобщиться.

Она подняла брови.

— Чувак, ты зря потратишь время.

Все еще всхлипывая, Эйвери начал опускаться на её кровать, но она схватила его за плечи и оттолкнула, мягко, но твердо.

— Не-а, только не в этих мокрых штанах. — Она сделала вид, что хочет их снять, и Эйвери вернулся в прежнее положение, скрестив руки на груди.

Калиша посмотрела на Люка и пожала плечами. Он пожал плечами в ответ и присел на корточки перед Эйвери. — В какой ты комнате?

Эйвери только покачал головой.

— Ты оставил дверь открытой?

На этот раз малыш кивнул.

— Я принесу тебе сухую одежду, — сказал Люк. — Ты останешься здесь с Калишей, хорошо?

На этот раз без кивков. Мальчик только смотрел на него, измученный и растерянный, но, по крайней мере, он больше не имитировал воздушный налет.

— Действуй, — сказала Калиша. — Я думаю, что смогу его успокоить.

В дверях появилась Хелен, теперь одетая в джинсы и застегивающая на ходу свитер.

— Ему хоть немного лучше?

— Немного, — ответил Люк. Он заметил следы от капель, уходящие в том направлении, куда они с Морин ходили менять простыни.

— Никаких признаков тех двух парней, — сказала Хелен. — Должно быть, они спят как убитые.

— Да, — ответила Калиша. — Иди с Люком, Новенькая. У нас с Эйвери сейчас состоится встреча умов.

 

6

— Парня зовут Эйвери Диксон, — сказал Люк, когда они с Хелен Симмс стояли перед открытой дверью рядом с автоматом со льдом, который служил еще одним источником шума в коридоре. — Ему десять лет. Не похоже, правда?

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

— Ты что, все-таки ТП?

— Нет. — Рассматривая плакат с изображением Томми Пиклза и Джи-Ай-Джи на прикроватном столике. — Я был здесь с Морин. Она одна из горничных. Я помог ей сменить постель. Кроме этого, комната была уже полностью готова к его прибытию.

Хелен ухмыльнулась.

— Так вот какой ты, любимчик учителей.

Люк подумал о том, как Тони отвесил ему пощечину, и задался вопросом, скоро ли Хелен получит такую же процедуру. — Нет, но Морин не такая, как другие. Относись к ней хорошо, и она будет относиться к тебе хорошо.

— Как давно ты здесь, Люк?

— Я появился здесь как раз перед тобой.

— Так откуда ты знаешь, кто хороший, а кто нет?

— Морин в порядке, вот и все, что я хочу сказать. Помоги мне подобрать ему одежду.

Хелен достала из комода брюки и нижнее белье (не забыв пройтись по остальным ящикам), и они вернулись в комнату Калиши. По дороге Хелен спросила, проходил ли Люк какие-нибудь тесты, о которых ей рассказывал Джордж. Он ответил, что нет, но показал ей чип в ухе.

— Не сопротивляйся этому. Я так сделал, и получил пощечину.

Она остановилась как вкопанная.

— Не звизди!

Он повернул голову, чтобы показать ей свою щеку, где два пальца Тони оставили легкие синяки.

— Никто меня здесь бить не будет, — сказала Хелен.

— Это теория, которую не стоит проверять.

Она тряхнула двухцветными волосами.

— Мои уши уже проколоты, так что никаких проблем.

Калиша сидела на кровати рядом с Эйвери, усадив его зад на сложенное полотенце. Она гладила его потные волосы. Он мечтательно смотрел на нее, словно она была принцессой Тианой[101]. Хелен бросила Люку одежду. Он не ожидал этого и уронил трусы, по которым были разбросаны изображения Человека-Паука в различных динамичных позах.

— Мне неинтересно смотреть на крошечную писю этого ребенка. Я возвращаюсь в кровать. Может быть, когда я проснусь, я окажусь в своей комнате, моей настоящей комнате, и все произошедшее со мной будет простым сном.

— Удачи тебе с этим, — сказала Калиша.

Хелен зашагала прочь. Люк подобрал нижнее белье Эйвери как раз вовремя, чтобы отметить покачивание ее бедер в выцветших джинсах.

— Аппетитная, не правда ли? — Голос Калиши был ровным.

Люк принес ей одежду, чувствуя, как горят его щеки.

— Думаю, да, но вот в плане характера, оставляет желать лучшего.

Он подумал, что это может ее рассмешить — ему нравился ее смех, — но она выглядела грустной.

— Это место выбьет из нее всю дурь. Очень скоро она будет метаться и вздрагивать каждый раз, когда увидит парня в синем. Как и все мы. Эйвери, тебе нужно переодеться в эти вещи. Мы с Люком повернемся к тебе спиной.

Они так и сделали, глядя через открытую дверь Калиши на плакат, провозглашающий, про рай. Из-за их спин доносилось сопение и шорох одежды. Наконец Эйвери сказал:

— Я переоделся. Можете повернуться.

Они так и сделали.

— А теперь отнеси эти мокрые пижамные штаны в ванную комнату и повесь их на край ванны.

Он ушел, без возражений, а затем прошаркал обратно.

— Я сделал это, Ша. — Ярость исчезла из его голоса. Теперь его голос звучал робко и устало.

— Хорошо, бро. Ложись на кровать. Ложись, все в порядке.

Калиша села, положила ноги Эйвери себе на колени и похлопала по кровати рядом с собой. Люк сел рядом с ней и спросил Эйвери, чувствует ли он себя лучше.

— Думаю, да.

— Ты точно знаешь, что да, — сказала Калиша и снова стала гладить мальчика по волосам. У Люка было ощущение — может, чушь собачья, а может, и нет, — что между ними многое происходит. Внутреннее общение.

— Тогда давай, — сказала Калиша. — Расскажи ему свои шутейки, если тебя это успокаивает, а потом вали спать, мать твою.

— Ты сказала плохое слово.

— Думаю, да. Расскажи ему пару шуток.

Эйвери посмотрел на Люка.

— О'кей. Большой придурок и маленький придурок стояли на мосту, сечешь? И большой придурок свалился. Почему же маленький этого не сделал?

Люк хотел было сказать Эйвери, что в приличном обществе больше не говорят придурки, но поскольку было ясно, что никакого приличного общества здесь нет, он просто сказал:

— Потому что он был более внимательным. Так?

— Ну да. Почему курица перешла дорогу?

— Чтобы добраться до другой стороны?

— Нет, потому что она была просто глупая клуша. А теперь вали спать.

Эйвери начал было говорить что-то еще — возможно, ему пришла в голову еще одна шутка, — но Калиша заставила его замолчать. Она продолжала гладить его по волосам. Ее губы шевелились. Глаза Эйвери затуманились. Веки опустились, медленно поднялись, снова опустились и поднялись еще медленнее. В следующий раз они остались внизу.

— Что это ты сейчас делала? — Спросил Люк.

— Пела ему колыбельную, которую пела мне мама. — Она говорила чуть громче шепота, но в ее голосе безошибочно угадывались удивление и удовольствие. — Я вряд ли смогла бы точно передать эту мелодию голосом, но когда она полилась из головы в голову, на качестве это, кажется, не сказалось.

— Мне кажется, он не слишком умен, — сказал Люк.

Она посмотрела на него долгим взглядом, от которого его лицо вспыхнуло, как и тогда, когда она поймала его на том, что он пялится на ноги Хелен.

— Для тебя весь мир не должен казаться слишком умным.

— Нет, я не такой, — запротестовал Люк. — Я просто имел в виду…

— Расслабься. Я знаю, что ты имел в виду, но ему действительно не хватает мозгов. На все. ТП, такой сильный, как у него, может быть не очень хорошей штукой. Когда ты не знаешь, что думают окружающие, ты должен все продумывать наперед, когда дело доходит до… ммм…

— Предсказывания ситуации?

— Да, так. Обычные люди должны выживать, глядя на лица и оценивая тон голоса, который они слышат, а также слова. Это как отращивать зубы, чтобы можно было прожевать что-то жесткое. Этот бедный маленький говнюк похож на Тампера[102] из диснеевского мультфильма. Любые зубы, которые у него есть будут не слишком хороши даже для простой травы. Понимаешь?

Люк сказал, что да.

Калиша вздохнула.

— Институт — плохое место для Тампера, но, может быть, это и не имеет значения, поскольку мы все рано или поздно переходим в Заднюю Половину.

— Насколько велик его ТП — по сравнению, скажем, с тобой?

— На тонну больше. Они измеряют нам одну штуку, которую называют НФГМ. Однажды я видела такую программу на ноутбуке доктора Хендрикса, и я думаю, что это главное, может быть, самое главное. Ты же умный парень, ты должен знать, что это такое?

Люк не знал, но намеревался выяснить. Если, конечно, они не заберут у него компьютер.

— Что бы это ни было, этот ребенок, должно быть, в этом просто невероятен. Я с ним разговаривала! И это была настоящая телепатия!

— Но ты, должно быть, так общалась и с другими ТП, даже если они встречаются реже, чем ТК. Может быть, не во внешнем мире, но здесь — точно.

— Ты не понимаешь. Это все равно, что слушать стереосистему с выключенным звуком или слушать, как люди разговаривают, выйдя во двор, пока ты на кухне возишься с включенной посудомоечной машиной. Иногда связи вообще нет, иногда она обрывается. Тут же все было по-настоящему, как в каком-то научно-фантастическом фильме. Ты должен позаботиться о нем после того, как я уйду, Люк. Он чертовски крут, и неудивительно, что он не ведет себя так, как подобает в его возрасте. До этого момента жизнь у него была легкой прогулкой.

Люка резанула по ушам фраза после того, как я уйду.

— Ты… кто-нибудь сказал тебе что-то о том, что тебя переводят в Заднюю Половину? Может быть, Морин?

— Ничего говорить и не нужно. Вчера на до мной не проводили ни одного из их дерьмовых опытов. И никаких уколов. Это верный признак. Ник тоже скоро уйдет. Джордж и Айрис могут пробыть здесь еще немного.

Она нежно сжала затылок Люка, вызывая еще одно покалывание.

— Я на минутку стану твоей сестрой, Люк, сестрой для твоей души, так что послушай меня. Если единственное, что тебе нравится в Панк-рок девушке, это то, как она шевелит ягодицами, когда ходит, пусть так и остается. Очень плохо, когда ты слишком близко здесь с кем-нибудь сходишься. Когда они уходят, тебя чересчур уж колбасит, а уходят они все. Но ты должен заботиться о них столько, сколько сможешь. Когда я думаю о Тони, или Зике, или об этой сучке Вайноне, бьющей Эйвери, мне хочется плакать.

— Я сделаю все, что смогу, — сказал Люк, — но надеюсь, что ты пробудешь здесь подольше. Я буду по тебе скучать.

— Спасибо, но именно об этом я и говорю.

Некоторое время они сидели молча. Люк предполагал, что скоро ему придется уйти, но пока ему этого не хотелось. Он не был готов остаться один.

— Думаю, я смогу помочь Морин. — Он говорил тихим голосом, едва шевеля губами. — С этими счетами по кредитке. Но мне придется кое-что у неё узнать.

Ее глаза широко распахнулись, и она улыбнулась.

— Неужели? Это было бы здорово. — Теперь она прижалась губами к его уху, вызвав новую дрожь. Он боялся взглянуть на свои руки, которые покрылись мурашками. — Сделай это поскорее. Через день или два у нее начнутся выходные. — Теперь она положила свою руку, о Боже, высоко на его ногу, куда даже мать Люка не прикасалась в эти дни. — После них она вернется, и пробудет здесь еще в течение трех недель. Ты сможешь увидеть ее в коридоре или в комнате отдыха, и это все. Она не будет говорить об этом даже там, где говорить безопасно, а дальше последует твой перевод в Заднюю Половину.

Она оторвала губы от его уха и руку от бедра, оставив Люка страстно желать, чтобы у нее были другие секреты, которыми она могла бы поделиться.

— Возвращайся в свою комнату, — сказала она, и легкий блеск в ее глазах заставил его подумать, что она не забыла о том, какое впечатление на него произвела. — Попробуй поймать парочку снов.

 

7

Люк очнулся от глубокого сна без сновидений и услышал громкий стук в дверь. Он сел, дико озираясь по сторонам, гадая, не проспал ли он в школу.

Дверь открылась, и в комнату заглянуло улыбающееся лицо. Это была Глэдис, та самая женщина, которая водила его на чипирование. Та, которая сказала ему, что он здесь, чтобы служить Родине.

— Кукареку! — Пропела она. — Проснись и пой! Ты пропустил завтрак, но я принесла тебе апельсиновый сок. Ты можешь выпить его, пока мы будем идти. Он свежевыжатый!

Люк увидел зеленый индикатор питания на своем новом ноутбуке. Тот был в спящем режиме, но если Глэдис войдет и нажмет на одну из клавиш, чтобы проверить, что он там искал (он сам бы так и сделал), она увидит невидимку Герберта Уэллса с закутанной головой и в темных очках. Вряд ли она догадается, что это такое, скорее, подумает, что это какой-то научно-фантастический или мистический сайт, но, вероятно, доложит обо всем своему руководству. А те обязательно пойдут к кому-то компетенцией повыше. Кому-то, кто по своей должности должен был быть сверхлюбопытным.

— Дашь мне минуту, чтобы надеть брюки?

— Тридцать секунд. А не то апельсиновый сок перегреется. — Она лукаво подмигнула ему и закрыла дверь.

Люк вскочил с кровати, надел джинсы, схватил футболку и разбудил ноутбук, чтобы проверить время. Он был поражен, увидев, что уже девять часов. Он никогда не спал так долго. На мгновение в его голове промелькнула мысль, что они что-то подсыпали ему в еду, но если бы это было так, он бы не проснулся посреди ночи.

Это шок, подумал он. Я все еще пытаюсь осмыслить происходящее — разобраться в нем.

Он выключил ноутбук, зная, что любые попытки скрыть Мистера Гриффина ни к чему не приведут, если они отслеживают его просмотры. И если они следили за монитором его компьютера, то уже наверняка знали, что он нашел способ получить доступ к Нью-Йорк Таймс. Конечно же, если ты начинаешь на этом загоняться, то ничего у тебя и не получится. Вероятно, Миньоны Сигсби хотели, чтобы именно так он и думал — он и все остальные дети, которых держали здесь в плену.

Если бы они знали, они бы уже забрали ноутбук, сказал он себе. И если бы они следили за монитором, разве бы они не знали, что на экране приветствия было неправильное имя?

Это казалось разумным, но, возможно, они просто давали ему чуть больший конец веревки. Это была паранойя, но и ситуация была параноидальной.

Когда Глэдис снова открыла дверь, он сидел на кровати и надевал кроссовки.

— Хорошая работа! — Воскликнула она, словно Люк был трехлетним ребенком, который только что умудрился в первый раз самостоятельно одеться. Люку она нравилась все меньше и меньше, но когда она дала ему сок, он залпом его выпил.

 

8

На этот раз, помахав карточкой, она велела лифту доставить их на Уровень В.

— Боже, какой чудесный день! — Воскликнула она, когда кабина начала спускаться. Это, казалось, было ее стандартным вступлением в разговор.

Люк взглянул на ее руки.

— Я вижу, ты носишь обручальное кольцо. У тебя дети есть, Глэдис?

Ее улыбка стала осторожной.

— Это касается только меня лично.

— Я просто хочу спросить, как бы ты отнеслась к тому, чтобы их заперли в подобном месте.

— В, — произнес мягкий женский голос. — Это В.

На лице Глэдис больше не было улыбки, когда она вела его, держа за руку чуть крепче, чем это было необходимо.

— А еще мне интересно, как ты со всем этим живешь. Догадываюсь, это тоже немного личное, да?

— Хватит, Люк. Я принесла тебе сок. Я не должна была этого делать.

— А что бы ты сказала своим детям, если бы кто-нибудь узнал, что здесь происходит? Если бы это попало, ну скажем, в новости. Как бы ты им это объяснила?

Она пошла быстрее, почти волоча его за собой, но на ее лице не было гнева; если бы он был, то, по крайней мере, Люк испытал бы хоть какое-то, хоть сомнительное утешение, зная, что достучался до нее. Но нет. Там была только пустота. Это было лицо куклы.

Они остановились у В-17. Полки были заставлены медицинским и компьютерным оборудованием. Там стояло мягкое кресло, похожее на кресло в кинотеатре, а за ним на стальном столбе стояло что-то похожее на проектор. По крайней мере, на подлокотниках кресла не было ремней.

Их ждал лаборант — Зик, судя по бейджику на его синем топе. Люк уже слышал это имя. Морин говорила, что он был одним из самых злобных.

— Привет, Люк, — сказал Зик. — Ты спокоен?

Не зная, как ответить, Люк пожал плечами.

— Не собираешься создавать проблем? Вот к чему я клоню, приятель.

— Нет. Никаких проблем.

— Приятно слышать.

Зик открыл бутылку, наполненную синей жидкостью. Раздался резкий запах алкоголя, и Зик достал термометр длиной не меньше фута. Наверняка, нет, но…

— Снимай штаны и нагибайся к креслу, Люк. Предплечья на сиденье.

— Только без…

Только без Глэдис, — хотел сказать он, но дверь В-17 была закрыта. Глэдис исчезла. Может быть, чтобы поберечь мою гордость, подумал Люк, но, скорее всего, потому, что с неё уже было достаточно моего дерьма. Это бы его взбодрило, если бы не стеклянный стержень, который скоро, он был уверен, будет исследовать ранее неизведанные глубины его анатомии. Он был похож на термометр, который ветеринар мог использовать, чтобы измерить температуру лошади.

— Без чего? — Он помахивал термометром взад-вперед, как жезлом мажоретки. — Только без этого? Извини, парень, ничего не могу поделать. Приказ из штаба, знаешь ли.

— А не проще ли было бы это сделать температурной полоской? — Сказал Люк. — Держу пари, ты можешь купить её в Си-Ви-Эс[103] за полтора доллара. Еще дешевле, если есть дисконт на заправку…

— Прибереги свои мудрые речи для друзей. Спускай штаны и наклонись над креслом, или я помогу. И, поверь, тебе это не понравится.

Люк медленно подошел к креслу, расстегнул брюки, спустил их вниз и наклонился.

— Вау, ох уж это полнолуние! — Перед ним стоял Зик. В одной руке он держал термометр, в другой — баночку с вазелином. Он опустил термометр в банку и вытащил его. С его конца свисал желеобразный комок. Для Люка это выглядело как кульминация грязной шутки.

— Видишь? Смазки достаточно. Это совсем не больно. Просто расслабь свои булки и напомни себе, что пока ты не почувствуешь на себе обе мои руки, твоя девственность останется нетронутой.

Он обошел вокруг Люка, который стоял, согнувшись, положив руки на сиденье стула и выставив ягодицы. Он чувствовал запах его пота, очень и очень сильный. Он попытался напомнить себе, что он не первый ребенок, получивший такую процедуру в Институте. Это немного помогло… но, на самом деле, не так уж и много. Комната была заставлена высокотехнологичным оборудованием, а этот человек готовился измерить его температуру самым нетехнологичным способом, который только можно было себе представить. Зачем?

Чтобы сломать меня, подумал Люк. Чтобы убедиться, что я понимаю, что я просто морская свинка, и когда у вас есть морские свинки, вы можете получать нужные вам данные любым подходящим способом. И, возможно, они даже не нуждаются в этих конкретных данных. Может быть, это просто способ спросить: Если мы можем засунуть это тебе в задницу, то что еще мы можем туда засунуть? Ответ был прост: Все, что захотим.

— Неизвестность тебя убивает, не так ли? — Сказал Зик из-за его спины, и этот сукин сын засмеялся.

 

9

После унижения термометром, которое, казалось, продолжалось очень долго, Зик измерил его кровяное давление, надел на палец кислородный монитор и проверил его рост и вес. Он заглянул в горло Люка и в его нос. Он записывал результаты, что-то при этом напевая. К тому времени в кабинет вернулась Глэдис. Она пила кофе из кружки с маргаритками и улыбалась своей фальшивой улыбкой.

— Время для укола, Люки-бой, — сказал Зик. — Ты ведь не собираешься доставлять мне никаких хлопот?

Люк покачал головой. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — это вернуться в свою комнату и вытереть вазелин с задницы. Ему нечего было стыдиться, но все равно ему было стыдно. Его унизили.

Зик сделал ему укол. На этот раз жара не было. На этот раз не было ничего, кроме небольшой боли, которая тут же прошла.

Зик смотрел на часы, шевеля губами и отсчитывая секунды. Люк сделал то же самое, только не шевеля губами. Он уже дошел до тридцати, когда Зик опустил руку.

— Тошнит?

Люк покачал головой.

— У тебя во рту есть металлический привкус?

Единственное, что Люк ощутил на вкус, — это остатки апельсинового сока.

— Нет.

— Ладно, хорошо. А теперь посмотри на стену. Видишь какие-нибудь точки? Или, может быть, они выглядят скорее, как круги.

Люк покачал головой.

— Ты говоришь правду, парень?

— Правду. Никаких точек. Никаких кругов.

Зик несколько секунд смотрел ему прямо в глаза (Люк хотел было спросить, не видит ли он там каких-нибудь точек, но сдержался). Затем он выпрямился, демонстративно отряхнул ладони и повернулся к Глэдис.

— Давай, уводи его отсюда. Доктор Эванс потребует его сегодня днем для проверки глаз. — Он указал на проектор. — В четыре вечера.

Люк хотел было спросить, что это за штука с глазами, но ему стало все равно. Он был голоден, и это, казалось, не менялось, что бы они с ним ни делали (по крайней мере, до сих пор), но больше всего на свете ему хотелось привести себя в порядок. Он чувствовал себя — только британский диалект английского адекватно это описывал — испорченным.

— Ну, это было не так уж и стремно, правда? — Спросила Глэдис, когда они поднимались в лифте. — Много шума из-за пустяков. — Люка так и подмывало спросить, сочла ли бы она это пустяками, если бы речь шла об ее заднице. Ники мог бы это спросить, но он не был Ники.

Она одарила его фальшивой улыбкой, которую он находил все более ужасной.

— Ты пытаешься хорошо себя вести, и это замечательно. Вот тебе жетон. Да что там, возьми два. Сегодня я транжира.

Он их взял.

Позже, стоя под душем с опущенной головой и струями воды, бегущими по волосам, он снова заплакал. Он был похож на Хелен, по крайней мере, в одном отношении; он хотел, чтобы все это было сном. Он отдал бы все, может быть, даже свою душу, если бы мог проснуться от солнечного света, лежащего поперек его кровати, как второе покрывало, и запаха жарящегося внизу бекона. Слезы, наконец, высохли, и он начал чувствовать что-то еще, кроме горя и потери — кое-что пожестче. Своего рода железобетонный фундамент, ранее ему неизвестный. Было облегчением осознавать, что таковой у него имеется.

Это был не сон, это происходило на самом деле, и выбраться отсюда казалось, уже было недостаточно. Эта жесткая штука хотела большего. Он хотел разоблачить всех похитителей и истязателей детей, от Миссис Сигсби и Глэдис с ее пластмассовой улыбкой до Зика с его скользким ректальным термометром. Чтобы обрушить Институт на их головы, как Самсон обрушил храм Дагона на филистимлян[104]. Он знал, что это не более чем обиженная, бессильная фантазия двенадцатилетнего мальчишки, но он все равно этого хотел, и если бы была такая возможность, он бы это сделал.

Как любил говорить его отец, Хорошо иметь цели. Они могут помочь тебе пережить трудные времена.

 

10

К тому времени, когда он добрался до кафешки, там уже никого не было, если не считать уборщика (Фред, как гласил бейджик), который мыл пол. Для ленча было еще слишком рано, но на столике у входа стояла ваза с фруктами — апельсины, яблоки, виноград и пара бананов. Люк взял яблоко, подошел к автомату и с помощью одного из своих жетонов добыл пакет с попкорном. Завтрак чемпионов, — подумал он. У мамы была корова.

Он пошел с едой в комнату отдыха и посмотрел через окно на игровую площадку. Джордж и Айрис сидели за одним из столов для пикника и играли в шашки. Эйвери осваивал батут, делая осторожные прыжки. Ни Ники, ни Хелен нигде не было видно.

— По-моему, это самая худшая еда, которую я когда-либо видела, — сказала Калиша.

Он подпрыгнул, вывалив часть попкорна из пакета на пол.

— Черт возьми, почему ты всегда пугаешь людей?

— Мне очень жаль. — Она присела на корточки, подняла несколько рассыпанных зерен попкорна и бросила их в рот.

— С пола? — Спросил Люк. — Не могу поверить, что ты это сделала.

— Правило пяти секунд.

— Согласно данным Национальной службы здравоохранения — это в Англии — правило пяти секунд это миф. Полная чушь.

— Значит ли, что если ты гений, то у тебя есть особая миссия — разбивать всем иллюзии?

— Нет, я просто…

Она улыбнулась и встала.

— Расслабься, Люк. Цыпочка с ветрянкой просто дразнит тебя. Ты в порядке?

— Да.

— Ты получил ректальное унижение?

— Да. Давай не будем об этом говорить.

— Услышала. Хочешь поиграть в криббидж[105] до обеда? Если не умеешь играть, я могу тебя научить.

— Я знаю как, но не хочу. Думаю, я ненадолго вернусь в свою комнату.

— Обдумать свое положение?

— Что-то вроде того. Увидимся за обедом.

— Когда прозвучит динь-дон, — сказала она. — Это свидание. Взбодрись, маленький герой, и дай мне пять.

Она подняла руку, и Люк увидел что-то, зажатое между ее большим и указательным пальцами. Он прижал свою белую ладонь к ее коричневой, и сложенный клочок бумаги перешел из ее руки в его.

— Увидимся, бро. — Она направилась на игровую площадку.

Вернувшись в свою комнату, Люк лег на кровать, повернулся на бок лицом к стене и развернул листок бумаги. Почерк Калиши был крошечный и очень аккуратный.

Можешь встретиться с Морин у автомата со льдом возле комнаты Эйвери, прямо сейчас. Смой записку.

Он скомкал бумагу, пошел в туалет и, когда спустил штаны, бросил записку в унитаз. Он чувствовал себя нелепо, делая это, как ребенок, играющий в шпионов; в то же время, в целом, нелепо себя он не чувствовал. Ему хотелось бы верить, что, по крайней мере, в Ла мезон дю шье [106] слежки нет, но он в это не верил.

Автомат со льдом. Там, где Морин разговаривала с ним вчера. Это было довольно интересно. По словам Калиши, в Передней Половине было несколько мест, где аудио-наблюдение плохо работало или вообще не работало, но Морин, похоже, предпочитала именно это место. Может быть, потому, что там не было аудио-наблюдения. А возможно, именно там она чувствовала себя в безопасности, потому, что автомат со льдом был довольно шумным. Может быть, были еще какие-то другие причины.

Он подумал, а не заглянуть ли ему в Стар Трибьюн перед встречей с Морин, и сел за компьютер. Он даже зашел на Мистера Гриффина, но остановился. Неужели он действительно хочет это знать? Узнать, что эти ублюдки, эти монстры лгут, и его родители мертвы? Заглянуть в Триб, чтобы это проверить, было поступком сродни ставки всех своих сбережений на один номер рулетки.

Не сейчас, решил он. Может быть, когда последствия от унижения термометром немного рассосутся, но не сейчас. Если это делает его трусом, то так тому и быть. Он выключил компьютер и пошел в другое крыло. Морин не было рядом с автоматом со льдом, но ее тележка с бельем была припаркована на середине коридора, который Люк теперь считал коридором Эйвери, и он слышал, как она напевает что-то о каплях дождя. Он пошел на звук ее голоса и увидел, как она разглаживает простыни в комнате, украшенной плакатами Федерации Рестлинга с изображением неуклюжих качков в спандекс-шортах. Все они выглядели достаточно злобно, чтобы пережевывать гвозди и плеваться скобами.

— Привет, Морин, как дела?

— Отлично, — сказала она. — Спина немного побаливает, но у меня есть Мотрин[107].

— Нужна помощь?

— Спасибо, но это последняя комната, и я почти закончила. Две девочки, один мальчик. Скоро прибудут. Это комната мальчика. — Она указала на плакаты и рассмеялась. — Как будто и так не понятно.

— Ну, я хотел набрать льда, но в моей комнате нет ведерка.

— Они сложены в кладовке рядом с мусорным ведром. — Она выпрямилась, положила руки на поясницу и поморщилась. Люк услышал, как хрустнула ее спина. — О, так гораздо лучше. Я тебе покажу.

— Только если это вас не затруднит.

— Никаких проблем. Пойдем. Ты можешь потолкать мою тележку, если захочешь.

Пока они шли по коридору, Люк размышлял о своих исследованиях проблемы Морин. Особенно выделялась одна ужасающая статистика: в целом, американцы задолжали более двенадцати триллионов долларов. Деньги потратили, но не заработали, просто дали слово. Парадокс, который может понравиться только бухгалтеру. В то время как большая часть этого долга была связана с ипотечными кредитами на дома и бизнес, немаленькая сумма скопилась и от тех маленьких пластиковых прямоугольников, которые все держали в своих портмоне и кошельках: такой себе Оксикодон[108] американских потребителей.

Морин открыла маленький шкафчик справа от автомата со льдом.

— Ты можешь самостоятельно достать одно и уберечь меня от падения? Какой-то аккуратист затолкал все проклятые ведерки в самый угол.

Люк потянулся. Делая это, он проговорил тихим голосом:

— Калиша рассказала мне о вашей проблеме с кредитными картами. Я думаю, что знаю, как это исправить, но многое зависит от вашего заявленного места жительства.

— Моего заявленного…

— В каком штате вы живете?

— Я… — Она быстро, украдкой огляделась вокруг. — Мы не должны рассказывать обитателям ничего личного. Если кто-нибудь узнает, это будет означать конец моей работы. Больше, чем конец работы. Могу ли я тебе доверять, Люк?

— Я буду держать рот на замке.

— Я живу в Вермонте. Берлингтон. Вот куда я направляюсь в свою выходную неделю. — Сказав ему это, она как будто высвободила что-то внутри себя, и хотя она убавила громкость, слова так и поперли наружу. — Первое, что мне нужно сделать, когда я заканчиваю работу, это удалить кучу надоедливых сообщений с моего мобильного телефона. А когда я вернусь домой, — с автоответчика на домашнем телефоне. Понимаешь, на стационарном. Когда автоответчик переполнен, они оставляют письма-предупреждения с угрозами в почтовом ящике или под дверью. Моя машина, они могут забрать её в любое время, когда захотят, хотя это настоящая развалюха, но теперь они начали разговоры о моем доме! Залог по дому выплачен, и не благодаря ему. Я покрыла ипотеку своим премиальными. Именно поэтому я и пришла сюда работать, но они заберут и закладную для обеспечения как-оно-бишь-называется…

— Инвестиционной справедливости, — прошептал Люк.

— Правильно, её. — На ее желтоватых щеках расцвел румянец, то ли от стыда, то ли от гнева, Люк не знал. — И как только закладная на дом окажется у них, они захотят забрать то, что им положено, а ведь все эти деньги были не для меня! Не для меня, но они все равно это сделают. Они так говорят.

— Он так сильно погряз в долгах? — Удивился Люк. Парень, должно быть, был просто машиной для траты денег.

— Да!

— Придержите. — В одной руке он держал пластмассовое ведерко, а другой открыл автомат со льдом. — Вермонт — это хорошо. В этом штате нет отдельного положения по совместно нажитому имуществу.

— Что это значит?

То, что они не хотят, чтобы ты об этом знала, подумал Люк. Есть множество вещей, о которых они не хотят, чтобы ты знал. Как только ты застрянешь на липкой бумаге, все, что они хотят, — чтобы ты там и оставался. Он схватил пластиковый совок за дверцей автомата для льда и притворился, что разбивает куски. — Карты, которыми он пользовался, были на его имя или на ваше?

— На его, конечно же, но они по-прежнему преследуют меня, потому что мы все еще состоим в законном браке, и номера счетов одни и те же!

Люк начал наполнять пластиковое ведерко льдом… очень медленно.

— Они говорят, что могут это обтяпать, и звучит вроде бы как правдоподобно, но на самом деле сделать этого не могут. По закону не могут, только не в Вермонте. Да и не в большинстве штатов. Если он пользовался картами на свое имя, и его подпись стояла на счетах, — это его личный долг.

— Они говорят, что он наш! Общий!

— Они врут, — мрачно сказал Люк. — А что касается звонков и сообщений, о которых вы упомянули — они поступают после восьми вечера?

Ее голос упал до яростного шепота.

— Ты что, шутишь? Иногда они звонят за полночь! — «Заплати, или банк заберет твой дом на следующей неделе! Ты вернешься, и обнаружишь, что замки поменяны, а твоя мебель стоит на лужайке возле дома!»

Люк об этом читал, и даже еще кое-о-чем похуже. Коллекторы, бывает, даже угрожают выселить состарившихся и немощных родителей из домов престарелых. Угрожают насильственным удержанием малолетних детей, в попытке получить хоть какие-то финансовые поступления. Все, что угодно, чтобы получить свой процент от возврата наличных.

— Хорошо, что вы почти все время в отъезде, а звонки поступают на голосовую почту. Они ведь не разрешают вам держать здесь свой мобильник?

— Нет! Боже, конечно же нет! Он заперт в моей машине, внутри… ну, короче, не здесь. Я один раз я сменила номер, но они и его раздобыли. Как они могли это сделать?

Легко, подумал Люк.

— Не удаляйте эти звонки. Сохраните их. Там есть временные отметки. Коллекторским агентствам запрещено звонить клиентам — так они называют таких, как вы, — после восьми вечера.

Он вывалил ведерко и начал наполнять его снова, еще медленнее. Морин смотрела на него с изумлением и зарождающейся надеждой, но Люк этого почти не замечал. Он был глубоко погружен в проблему, прослеживая линии до центральной точки, где эти линии можно было разрезать.

— Вам нужен адвокат. Но даже не думайте о том, чтобы пойти в одну из быстрорастущих компаний, которые рекламируют по кабельному телевидению, они выдоят с вас все, что смогут, а затем поместят вас в Главу 7[109]. Вы никогда не вернете свой кредитный рейтинг. Вам нужен адвокат с хорошей репутацией из Вермонта, специализирующийся на облегчении долгового бремени, досконально знающий Закон о справедливом взыскании долгов и ненавидящий этих кровососов. Я проведу небольшое исследование и скажу вам его имя.

— Ты действительно можешь это сделать?

— Практически уверен. — Если, конечно же, они не заберут у него компьютер. — Адвокат должен выяснить, какие коллекторские агентства отвечают за попытку получить с вас деньги. Те, которые пугают вас и звонят посреди ночи. Банки и кредитные компании не любят называть имена корпоративных марионеток, которых они используют, но если Закон о справедливом взыскании долгов не будет отменен — а в Вашингтоне есть влиятельные люди, пытающиеся это сделать, — хороший адвокат может заставить их это сделать. Люди, которые вам звонят, все время переступают черту. Это кучка отморозков, работающих в бойлерных.

Не так уж сильно отличающихся от подонков, работающих здесь, подумал Люк.

— Что такое бойлерные…

— Неважно. — Объяснение заняло бы слишком много времени. — Хороший адвокат по облегчению долгового бремени пойдет в банки с записями с вашего автоответчика и скажет им, что у них есть два варианта: простить долги или отправиться в суд, с обвинениями в незаконной предпринимательской деятельности. Банки ненавидят ходить в суд и выносить на широкую общественность то, что они нанимают для выбивания долгов парней стоящих на одном уровне с костоломами из фильма Скорсезе[110].

— Ты уверен, что я не должна ничего платить? — Морин выглядела ошеломленной.

Он посмотрел прямо в ее усталое, слишком бледное лицо.

— А разве это вы сделали что-нибудь дурное?

Она покачала головой.

— Но сумма слишком уж велика. Он обставлял свой дом в Олбани, покупал стереосистемы, компьютеры и телевизоры с плоским экраном, у него есть куколка, и он покупает ей вещи, он любит казино, и это продолжается уже много лет. С моей стороны было большой глупостью ему доверять, пока не стало слишком поздно.

— Ничего еще не поздно, вот что…

— Привет, Люк.

Люк подскочил, обернулся и увидел Эйвери Диксона.

— Привет. Как батут?

— Хороший. Только скучно. Знаешь что? Мне сделали укол, и я даже не заплакал.

— Ты молодец.

— Хочешь посмотреть телевизор в комнате отдыха перед обедом? У них есть Никелодеон, Айрис так сказала. Губка Боб, Расти-механик и Шумный дом.

— Не сейчас, — сказал Люк, — но ты сам можешь включить телевизор.

Эйвери еще мгновение изучал их обоих, а затем пошел по коридору.

Как только он ушел, Люк снова повернулся к Морин.

— Ничего еще не поздно, вот что я хочу сказать. Но вы должны быстро шевелиться. Встретимся здесь завтра. Я подберу для вас адвоката. Хорошего. С отличным послужным списком. Я обещаю.

— Это… сынок, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Ему понравилось, когда она назвала его сынком. Это вызвало у него теплое чувство. Глупо, может быть, но что поделать.

— Но это правда. То, что они пытаются сделать с вами, — вот это слишком плохо, чтобы быть правдой. Мне нужно идти. Начинается обед.

— Я этого не забуду, — сказала она и сжала его руку. — Если ты сможешь…

В дальнем конце коридора с грохотом распахнулись двери. Люк вдруг понял, что сейчас увидит пару надзирателей, наверняка самых злобных — может быть, Тони и Зика, — которые придут прямо за ним. Они отволокут его куда-нибудь и будут расспрашивать, о чем они с Морин говорили, а если он сразу не расколется, они воспользуются «особой техникой допроса», пока он все не выложит. Он попал бы в беду, но беда Морин могла оказаться куда хуже.

— Успокойся, Люк, — сказала она. — Это просто новые жильцы.

В дверях появились трое одетых в розовое надзирателей. Они тянули за собой вереницу каталок. На первых двух спали девушки, обе блондинки. На третьей лежала туша рыжеволосого мальчика. Предположительно поклонника рестлинга. Все спали. Когда они подъехали ближе, Люк произнёс:

— Святой ворон, я думаю, что эти девочки — близнецы! Как же похожи!

— Ты прав. Их зовут Герда и Грета. А теперь иди и съешь что-нибудь. Я должна помочь разместить вновь прибывших по комнатам.

 

11

Эйвери сидел в одном из шезлонгов, болтая ногами, поедая Слим Джим[111] и наблюдая за происходящим в Бикини Боттом.

— Я получил два жетона за то, что не плакал, когда мне сделали укол.

— Молодец.

— Ты можешь взять одну, если хочешь.

— Нет, спасибо. Оставь на потом.

— О'кей. Губка Боб это хорошо, но я хотел бы вернуться домой. — Эйвери не плакал, не рыдал или что-то в этом роде, но из уголков его глаз текли слезы.

— Да, и я тоже. Не плачь.

Эйвери шмыгнул носом, и Люк сел рядом с ним. Было тесновато, но это было хорошо. Люк приобнял Эйвери за плечи. Эйвери ответил, положив голову на плечо Люка, что сильно затронуло его чувства, и ему самому захотелось плакать.

— Ты знаешь что, у Морин есть ребенок? — Спросил Эйвери.

— Да? Ты думаешь?

— Конечно. Он был маленьким, но теперь он большой. Даже старше Ники.

— Ага, ладно.

— Это секрет. — Эйвери не сводил глаз с экрана, где Патрик спорил с мистером Крабсом. — Она откладывает для него деньги.

— Неужели? И откуда ты это знаешь?

Эйвери посмотрел на него.

— Просто знаю. Как знаю и то, что твой лучший друг — Рольф, и ты жил на Уайлдерсмуч-драйв.

Люк изумленно уставился на него.

— Господи, Эйвери.

— Круто, не так ли?

И хотя на его щеках все еще были слезы, Эйвери хихикнул.

 

12

После обеда Джордж предложил сыграть в бадминтон три на три: он, Ники и Хелен против Люка, Калиши и Айрис. Джордж сказал, что команда Ники может даже взять Эйвери в качестве бонуса.

— Он не бонус, он обуза, — сказала Хелен и махнула рукой в сторону облака насекомых, окружавших ее.

— А что такое обуза? — Спросил Эйвери.

— Если хочешь знать, прочитай мои мысли, — сказала Хелен. — Кроме того, бадминтон — это для слабаков, которые не умеют играть в теннис.

— Ну и веселая же ты компания, — сказала Калиша.

Хелен, направляясь к столикам для пикника и игровому шкафу, не оглядываясь, подняла средний палец над плечом. И покачала им. Айрис сказала, что пусть Ники и Джордж сыграют против Люка и Калиши; она, Айрис, постоит в сторонке. Эйвери сказал, что поможет команде Люка. Все сочли это разумным, и игра началась. Счет был десять-все, когда дверь в гостиную с грохотом распахнулась, и вышел новый мальчик, пытающийся идти по прямой. Он выглядел ошеломленным из-за действия какого-то наркотика в его организме. Он так же выглядел взбешенным. Люк предположил, что его рост около шести футов, а возраст, возможно, лет шестнадцать. Впереди он нес внушительный живот — наеденное брюшко, которое в зрелом возрасте может превратиться в пивное брюхо, — но его загорелые руки бугрились мышцами, и еще у него были потрясающие грудные мышцы, накачанные, возможно, подтягиванием. Его щеки были усыпаны веснушками и прыщами. Его глаза были розовыми и раздраженными. Его рыжие волосы торчали во все стороны растрепанными клочьями. Они все прекратили то, что делали, чтобы его рассмотреть.

Шепотом, не шевеля губами, как барыга на тюремном дворе, Калиша произнесла:

— Невероятная громадина.

Новенький остановился у батута и оглядел остальных. Он говорил медленно, отрывисто, словно подозревая, что те, к кому он обращался, были примитивными людьми, плохо знающими английский. У него был южный акцент.

— Что… на хер… за хрень?

К нему подбежал Эйвери.

— Это Институт. Привет, я Эйвери. Что ты умее…

Новенький уперся ладонью в подбородок Эйвери и толкнул его. Он сделал это без усилий, почти рассеянно, но Эйвери растянулся на одной из подушек, окружающих батут, глядя на новенького с выражением шокированного удивления. Новенький не обратил ни малейшего внимания, ни на него, ни на игроков в бадминтон, ни на Айрис, ни на Хелен, которая прекратила раскладывать пасьянс. Казалось, он разговаривает сам с собой.

— Что… на хер… за хрень? — Он раздраженно отмахнулся от насекомых. Как и Люк в свой первый визит на игровую площадку, новичок не смазался репеллентом. Насекомые не просто роились, они подсвечивали его и пробовали на вкус его пот.

— О, чувак, — сказал Ники. — Тебе не следовало опрокидывать Эйвестера. Он просто пытался завести разговор.

Новенький наконец-то обратил на него внимание. Он повернулся к Нику.

— Кто ты… на хер… такой?

— Ник Уилхольм. Помоги Эйвери подняться.

— Что?

Ник выглядел терпеливым.

— Ты сбил его с ног, а теперь помоги подняться.

— Я это сделаю, — сказала Калиша и поспешила к батуту. Она наклонилась, чтобы взять Эйвери за руку, и тут новенький толкнул её. Она пролетела мимо мата и растянулась на гравии, поцарапав колено.

Ник бросил ракетку для бадминтона и подошел к новичку. Он упер руки в бока.

— Теперь ты должен помочь им обоим подняться. Я уверен, что ты чертовски дезориентирован, но это не оправдание.

— А если нет?

Ники улыбнулся.

— Тогда я трахну тебя, жирдяй.

Хелен Симмс с интересом наблюдала за происходящим из-за стола для пикника. Джордж, видимо, решил ретироваться на более безопасную территорию. Он направился к двери в столовую, расчистив новичку проход.

— Не обращай на него внимания, хочет быть засранцем, пусть будет, — сказала Калиша Ники. — Мы в порядке, не так ли, Эйвери? — Она помогла ему подняться на ноги и начала пятиться назад.

— Конечно, — ответил Эйвери, но слезы снова текли по его пухлым щекам.

— Кого ты назвала засранцем, сука?

— Должно быть, тебя, походу ты здесь единственный засранец. — Ники сделал шаг навстречу новичку. Люк был очарован этим контрастом. Новичок был кувалдой, Ники — лезвием. — Ты должен извиниться.

— К черту тебя и твои извинения, — сказал новенький. — Я не знаю, что это за место, но я знаю, что здесь не останусь. А теперь вали отсюда.

— Никуда ты отсюда не денешься, — сказал Ники. — Ты здесь надолго, как и все мы. — Он улыбнулся, не показывая зубов.

— Прекратите, вы оба, — сказал Калиша. Она обняла Эйвери за плечи, и Люку не нужно было быть телепатом, чтобы понять, о чем она думает, потому что он думал о том же самом: Новичок весил больше Ники, по меньшей мере, на шестьдесят фунтов, а может, и на восемьдесят, и хотя у новичка на животе было много сала, руки его были крепкими.

— Последнее предупреждение, — сказал новичок. — Вали, или я тебе наваляю.

Джордж, похоже, передумал заходить внутрь. Теперь он подходил обратно к новичку, но не сзади, а сбоку. Сзади подкрадывалась Хелен, не быстро, но с тем же милым небольшим покачиванием бедер, которым так восхищался Люк. И ее фирменной легкой улыбкой.

Лицо Джорджа сосредоточилось, губы сжались, лоб нахмурился. Насекомые, которые кружили вокруг обоих мальчиков, внезапно сбились в тучу и внезапно ударили вновь прибывшего в лицо, словно подчиненные невидимому порыву ветра. Он поднял руку к глазам и отмахнулся от них. Хелен опустилась на колени позади него, и Ники толкнул рыжего. Новенький растянулся, наполовину на гравии, наполовину на асфальте.

Хелен вскочила на ноги и отпрыгнула в сторону, смеясь и показывая на него пальцем.

— Тебя трахнули, большой мальчик, тебя трахнули, тебя все на хрен трахнули!

С яростным ревом новенький начал подниматься. Прежде чем он успел это сделать, Ник шагнул вперед и пнул его в бедро. Сильно. Новенький вскрикнул, схватился за ногу и подтянул колени к груди.

— Господи, прекратите! — Воскликнула Айрис. — Разве у нас и без этого мало неприятностей?

Старый Люк, возможно, согласился бы; новый Люк — Институтский Люк — нет.

— Он первый начал. И, возможно, этот урок ему нужно было преподать.

— Я вас достану! — Всхлипнул новенький. — Я достану всех вас, гребаные грязные драчуны! — Его лицо приобрело тревожный красно-фиолетовый оттенок. Люк поймал себя на том, что размышляет, может ли шестнадцатилетнего толстяка сразить инсульт, и обнаружил — ужасно, но это правда, — что ему на это плевать.

Ники опустился на одно колено.

— Ни хрена у тебя не выйдет, — сказал он. — Сейчас ты должен выслушать меня, жирдяй. Мы не твоя проблема. Вон твои проблемы.

Люк оглянулся и увидел трех надзирателей, стоящих плечом к плечу прямо перед дверью: Джо, Хадада и Глэдис. Хадад больше не выглядел дружелюбным, и пластмассовая улыбка Глэдис исчезла. Все трое держали в руках черные гаджеты с торчащими из них проводами. Они еще не вышли, но были готовы. Потому что ты не должен позволять подопытным животным причинять друг другу боль, — подумал Люк. Это единственное, чего ты не должен допускать. Подопытные животные очень ценны.

— Помоги мне разобраться с этим ублюдком, Люк.

Люк взял одну из рук новичка и обнял его за шею. Ник сделал то же самое с другой. Кожа мальчика была горячей и жирной от пота. Он задыхался сквозь стиснутые зубы. Вместе Люк и Ники подняли его на ноги.

— Ники? — Позвал Джо. — Все в порядке? Дерьмошторм закончился?

— Все закончилось, — сказал Ники.

— Лучше бы так и было, — сказал Хадад. Они с Глэдис вернулись в здание. Джо остался стоять на месте, все еще держа в руках свой черный гаджет.

— Все в полном порядке, — сказала Калиша. — Это был не настоящий дерьмошторм, а так, небольшое…

— Недопонимание, — сказала Хелен. — Назовем это пердештормом.

— Он не хотел ничего плохого, — сказала Айрис, — просто был расстроен. — В ее голосе звучала неподдельная доброта, и Люку стало немного стыдно за то, что он был просто счастлив, когда Ники врезал новенькому по бедру.

— Меня сейчас вырвет, — объявил новенький.

— Только не на батут, — сказал Ники. — Мы пользуемся этой штукой. Ну же, Люк. Помоги мне перетащить его к ограждению.

Новичок начал издавать урк-урк звуки, его внушительный живот вздымался. Люк и Ники повели его к забору между игровой площадкой и лесом. Они добрались туда как раз вовремя. Новичок приложил голову к металлической сетке и рыгнул на неё, выдавая наружу последние остатки того, что он ел, когда был Свободным ребенком, а не Новичком.

— Фу, — сказала Хелен. — Кто же жрет кукурузу со сливками, фу как же мерзко.

— Лучше? — Спросил Ники.

Новенький кивнул.

— Закончил?

Новенький покачал головой и снова рыгнул, на этот раз с меньшей силой. — А теперь думаю… — Он откашлялся, и выдал еще один залп.

— Господи, — сказал Ники, вытирая щеку. — Вы подаете в душ полотенца?

— Кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Не упадешь, — сказал Люк. На самом деле он не был в этом уверен, но решил, что лучше быть на позитиве. — Иди, сядь в тенек.

Они подвели его к столу для пикника. Калиша села рядом и велела ему опустить голову. Он сделал это без возражений.

— Как тебя зовут? — Спросил Ники.

— Гарри Кросс. — Бойцовский дух вышел из него. Он казался уставшим и униженным. — Я из Сельмы. Это в Алабаме. Я не знаю, как я сюда попал, что вообще происходит.

— Кое-что мы можем тебе рассказать, — сказал Люк, — но ты должен прекратить все это свое дерьмо. Тебе нужно исправиться. Это место достаточно плохое и без драк между собой.

— И ты должен извиниться перед Эйвери, — сказал Джордж. Теперь в нем не было ничего от школьного клоуна. — Начнем с этого.

— Да все в порядке, — сказал Эйвери. — Он не причинил мне вреда.

Калиша не обратила на это внимания.

— Извинись.

Гарри Кросс поднял голову. Он провел рукой по своему раскрасневшемуся и невзрачному лицу.

— Извини, что сбил тебя с ног, малыш. — Он оглянулся на остальных. — Все правильно?

— Половину сделал. — Люк указал на Калишу. — И перед ней тоже.

Гарри тяжело вздохнул.

— Извини, как бы тебя ни звали.

— Это Калиша. Если мы подружимся, что на данный момент кажется маловероятным, ты можешь называть меня Ша.

— Только не называй ее Спортсменкой, — сказал Люк. Джордж рассмеялся и хлопнул его по спине.

— Как скажешь, — пробормотал Гарри. Он вытер что-то со своего подбородка.

— Теперь, когда волнения улеглись, почему бы нам не закончить эту чертову партию в бадминтон?

— Привет, девочки, — сказала Айрис. — Не хотите присоединиться?

Люк огляделся. Джо исчез. Там, где он только что стоял, стояли две маленькие белокурые девочки. Они держались за руки, и на их лицах было одинаковое выражение ошеломленного ужаса. Все в них было одинаковым, за исключением футболок, одна зеленая, другая красная. Люк подумал о Докторе Сьюзе: Вещь первая и Вещь вторая[112].

— Идите сюда, — сказала Калиша. — Все в порядке. Неприятности закончились.

Если бы это было так, подумал Люк.

 

13

В четверть четвертого Люк сидел в своей комнате и выискивал информацию о вермонтских юристах, специализирующихся на Законе о справедливом взыскании долгов. До сих пор никто не спрашивал его, почему он так интересуется именно этой темой. Никто не спрашивал его и о невидимке Герберта Уэллса. Люк предположил, что он мог бы организовать какой-то тест, чтобы выяснить, следят ли они за ним — поиск способов совершить самоубийство, вероятно, сработает — и решил, что это было бы безумием. Зачем пинать спящую собаку? И поскольку это не имело большого значения для его нынешней жизни, то, наверное, лучше было этого не знать.

В дверь оживленно постучали. Она открылась прежде, чем он успел крикнуть «войдите». На пороге появился новый надзиратель. Высокая и темноволосая, на ее розовом топе красовалась табличка с именем Присцилла.

— Глазные опыты, верно? — Спросил Люк, выключая ноутбук.

— Верно. Пойдем. — Без улыбки, не малейшего признака хорошего настроения. После Глэдис Люк почувствовал облегчение.

Они пошли к лифту, затем спустились на Уровень В.

— Как глубоко уходит это место? — Спросил Люк.

Присцилла взглянула на него.

— Не твое дело.

— Я только пытался поддержать разго…

— Понятно, не надо. Просто заткнись.

Люк заткнулся.

Вернувшись в старый добрый кабинет В-17, он заметил, что Зика сменил лаборант, на бейджике которого значилось Брэндон. Там также присутствовали двое мужчин в костюмах, один с айпадом, а другой с планшетом. У них не было именных жетонов, поэтому Люк решил, что это врачи. Один из них был очень высоким, с таким животом, что даже Гарри Кроссу стало бы стыдно. Он шагнул вперед и протянул руку.

— Привет, Люк. Я доктор Хендрикс, начальник медицинской службы.

Люк просто смотрел на протянутую руку, не испытывая ни малейшего желания ее пожать. Он пытался внедрить на практике все возможные модели поведения. Это было интересно, но могло привести к ужасным последствиям.

Доктор Хендрикс издал странный хихикающий смешок, наполовину выдохнув, наполовину вдохнув.

— Все хорошо, все нормально. Это доктор Эванс, ответственный за офтальмологические операции. — Он снова сделал ха-ха выдох/вдох, и Люк предположил, что фраза офтальмологические операции была своеобразной шуткой от толстого доктора.

Доктор Эванс, маленький человечек с вычурными усиками, не рассмеялся и даже не улыбнулся этой шутке. Он даже не протянул руку для рукопожатия.

— Значит, ты один из наших новобранцев. Добро пожаловать. Присаживайся, пожалуйста.

Люк сделал, как ему было велено. Сидеть в кресле было, конечно, лучше, чем стоять, склонившись над ним с торчащей голой задницей. Кроме того, он был уверен, что знает, что сейчас произойдет. Его глаза уже осматривали и раньше. В кинофильмах гений-ботаник всегда носил очки с толстыми стеклами, но зрение Люка было 200/200, по крайней мере, до сих пор. Он чувствовал себя более или менее непринужденно, пока Хендрикс не подошел к нему со шприцом. При его виде у Люка упало сердце.

— Не волнуйся, просто еще один укольчик. — Хендрикс снова хихикнул, показав острые зубы. — Много выстрелов, как в Армии[113].

— Конечно, потому что я призывник, — ответил Люк.

— Правильно, совершенно верно. Сиди спокойно.

Люк принял укол, не протестуя. Не было никакой вспышки тепла, но затем что-то еще начало происходить. Нечто хреновое. Когда Присцилла наклонилась, чтобы нацепить на свежую рану прозрачный пластырь, он начал задыхаться.

— Я не могу… «сглотнуть», — вот что хотел он сказать, но не смог.

— Все в порядке, — сказал Хендрикс. — Это пройдет. — Звучало бодро, но другой доктор приближался с трубкой, которую он, очевидно, намеревался засунуть Люку в горло, если возникнет на то необходимость. Хендрикс положил руку ему на плечо. — Дай несколько секунд.

Люк в отчаянии смотрел на них, слюна стекала по его подбородку, уверенный, что это будут последние лица, которые он увидит… и тут горло отпустило. Он громко вскрикнул, хватая ртом воздух.

— Видишь? — Сказал Хендрикс. — Все в норме. Джим, и не нужно никакой интубации[114].

— Что… что ты со мной сделал?

— Да, в общем, ничего необычного. Все в норме.

Доктор Эванс передал пластиковую трубку Брэндону и занял место Хендрикса. Он посветил фонариком в глаза Люка, затем взял маленькую линейку и измерил расстояние между зрачками. — Никаких корректирующих линз?

— Я хочу знать, что это было! Я не мог дышать! Я не мог глотать!

— Все в норме, — сказал Эванс. — Глотает, как Чемпион. Цвет лица возвращается в норму. Ты сейчас носишь корректирующие линзы?

— Не ношу, — ответил Люк.

— Хорошо. Рад за тебя! Смотри прямо перед собой, пожалуйста.

Люк посмотрел на стену. Ощущение, что он забыл, как дышать, исчезло. Брэндон опустил белый экран, затем приглушил свет.

— Смотри прямо перед собой, — сказал доктор Эванс. — Если ты хоть раз отвернешься, Брэндон даст тебе пощечину. Если ты отвернешься второй раз, он ударит тебя током — напряжение низкое, но будет очень больно. Понятно?

— Да, — ответил Люк. Он сглотнул. С горлом все было в порядке, но сердце все еще билось с удвоенной силой. — АМА[115] об этом знает?

— Тебе нужно заткнуться, — сказал Брэндон.

Заткнисьздесь, кажется, главное выражение, — подумал Люк. Он сказал себе, что худшее позади, теперь это просто будет проверка зрения, другие дети прошли же через это, и с ними все было в порядке, но он продолжал сглатывать, проверяя, что может это делать. Они спроецировали карту для проверки зрения, он ее читал, ничего необычного.

— Смотри прямо, — почти пропел Эванс. — На экран, и больше никуда.

Заиграла музыка — скрипки играли классику. Должно оказывать успокаивающее действие, предположил Люк.

— Присс, включи проектор, — сказал Эванс.

Вместо глазной диаграммы в центре экрана появилось синее пятно, слегка пульсирующее, как будто у него тоже было сердцебиение. Под ним появилось красное пятно, заставившее его вспомнить о Хале… Затем появилось зеленое пятно. Красные и зеленые пятна пульсировали синхронно с синим, затем все три начали мигать. Стали появляться и другие, сначала одно за другим, потом по два, потом десятками. Вскоре экран заполнился сотнями мигающих цветных точек.

— На экран, — пропел Эванс. — Экраааааан. Больше никуда.

— Значит, если я не увижу их самостоятельно, ты их спроецируешь? Что-то типа прокачки насоса, что ли? Это не…

— Заткнись. — На этот раз Присцилла.

Теперь точки начали кружиться. Они бешено гонялись друг за другом, некоторые, казалось, закручивались в спираль, некоторые собирались в стаю, некоторые образовывали круги, которые поднимались, опускались и пересекались. Скрипки набирали скорость, легкая классическая мелодия превратилась в нечто похожее на музыку в стиле хоедаун[116]. Теперь точки не просто двигались, они превратились в электронный рекламный щит на Таймс-сквер, у которого замкнула проводка и он начал сходить с ума. Люк почувствовал, что и сам начинает потихоньку сходить с ума. Он подумал о Гарри Кроссе, блевавшем на сетчатый забор, и понял, что сделает то же самое, если будет продолжать смотреть на эти безумно мчащиеся цветные точки, и если немедленно не отвернется, то все, что он сегодня съел, окажется у него на коленях, и это…

Брэндон отвесил ему хорошую пощечину. Звук был похож на маленькую петарду, взорвавшуюся где-то рядом.

— Смотри на экран, Спортсмен.

Что-то теплое пробежало по его верхней губе.

Сукин сын разбил мне нос и щеку, — подумал Люк, но это были лишь цветочки. Кружащиеся точки проникали в его голову, вторгались в мозг, как энцефалит или менингит. Или сразу оба эти заболевания.

— Ладно, Присс, выключи, — сказал Эванс, но она, должно быть, его не услышала, потому что точки никуда не делись. Они расцветали и гасли, потом расцветали еще ярче, чем были: расползались и свертывались обратно, расползались и свертывались. Они двигались в трехмерном режиме, отрываясь от экрана, устремляясь к нему, устремляясь обратно, устремляясь к нему, устремляясь…

Ему казалось, что Брэндон говорит что-то Присцилле, но это должно было быть только в его голове, ведь верно? И действительно ли кто-то кричал? Если да, то мог ли это быть он?

— Хороший мальчик. Люк, все в порядке, с тобой все в порядке. — Голос Эванса, доносящийся издалека. С беспилотника, летящего высоко в стратосфере. Может быть, с обратной стороны Луны.

Еще больше цветных точек. Теперь они были не только на экране, они были на стенах, кружились на потолке, повсюду вокруг него, внутри него. В последние несколько секунд перед тем, как он потерял сознание, до Люка дошло, что они заменяют ему мозг. Он видел, как его руки взлетают вверх среди точек света, видел, как они дергаются и бегают по его коже, осознал, что мечется из стороны в сторону в кресле.

Он пытался сказать: У меня припадок, вы меня сейчас убьете, но из его рта вырвался лишь жалкий булькающий звук. Затем точки исчезли, он падал со стула, он падал в темноту, и это было облегчением. О Боже, какое же это было облегчение.

 

14

Его вывели из бессознательного состояния. Это были не крепкие пощечины, не такие, как та, от которой у него пошла кровь из носа (если это действительно имело место быть), но и не ласковые похлопывания. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на полу. Это была другая комната. Присцилла опустилась на одно колено рядом с ним. Это она била его по щекам. Брэндон и два врача стояли рядом и наблюдали. У Хендрикса в руках все еще был айпад, а у Эванса — планшет.

— Он очнулся, — сказала Присцилла. — Ты можешь встать, Люк?

Люк не знал, может он или нет. Четыре или пять лет назад он заболел ангиной, и у него поднялась высокая температура. Сейчас он чувствовал себя так же, как и тогда, словно половина его тела оторвалась и летает в воздухе. Во рту был отвратительный привкус, а место последней инъекции зудело как сумасшедшее. Он все еще чувствовал, как у него саднит горло, и это было ужасно.

Брэндон не дал Люку возможности проверить свои ноги, просто схватил его за руку и поднял. Люк стоял, покачиваясь.

— Как тебя зовут? — Спросил Хендрикс.

— Люк… Лукас… Эллис. — Слова, казалось, исходили не из его рта, а из оторванной половины его тела, парящей над головой. Он очень устал. Его лицо пульсировало от пощечин, а нос болел. Он поднял руку (она медленно поплыла вверх, словно сквозь воду), потер кожу над губой и без удивления увидел струпья засохшей крови на пальце. — Как долго я был без сознания?

— Усадите его, — сказал Хендрикс.

Брэндон взял его за одну руку, Присцилла — за другую. Они подвели его к стулу (простому кухонному стулу без ремней, слава Богу). Его посадили за стол. Эванс сидел по другую сторону на еще одном кухонном стуле. Перед ним лежала стопка карточек. Они были большими, как книги в мягкой обложке, и имели простые синие корешки.

— Я хочу вернуться в свою комнату, — сказал Люк. Его голос по-прежнему, казалось, исходил не из его рта, но в этот раз он был немного ближе. Возможно. — Я хочу прилечь. Я болен.

— Твоя дезориентация пройдет, — сказал Хендрикс, — хотя было бы разумно пропустить ужин. А сейчас я хочу, чтобы ты обратил внимание на доктора Эванса. У нас есть небольшой тест для тебя. Как только все закончится, ты сможешь вернуться в свою комнату и… эм… расслабиться.

Эванс взял первую карточку и посмотрел на нее.

— Что видишь?

— Карточку, — сказал Люк.

— Прибереги шутки для своего сайта на Ю-Тьюбе, — сказала Присцилла и отвесила ему пощечину. Это была гораздо более тяжелая пощечина, чем та, что она использовала, чтобы привести его в чувство.

У Люка зазвенело в ухе, но, по крайней мере, голова немного прояснилась. Он посмотрел на Присциллу и не увидел в её глазах ни тени сомнения. Никакой жалости. Никакого сочувствия. Ничего. Люк понял, что для нее он вовсе не ребенок. Она сделала какое-то важное разделение в своем сознании. Он был для неё простым подопытным кроликом. Вы заставляете его делать то, что вы хотите, а если он артачится, вы применяете то, что психологи называют негативной стимуляцией. А когда тесты закончились? Вы спускаетесь в комнату отдыха, пьете кофе и едите датскую плюшку и рассказываете о своих собственных детях (которые были настоящими детьми) или ноете о политике, спорте, да о чем угодно.

Но разве он об этом не догадывался? Он предполагал, что да, только догадываться о чем-либо и знать наверняка — это две разные вещи. Люк предвидел, что настанет время — и весьма скоро, — когда он будет съеживаться каждый раз, когда кто-нибудь протянет к нему открытую ладонь, даже если это будет всего лишь рукопожатие или «Дай пять».

Эванс осторожно отложил карточку в сторону и взял из стопки другую.

— А как насчет этой, Люк?

— Я же сказал, что не знаю! Как я могу знать, что…

Присцилла снова дала ему пощечину. Звон стал сильнее, и Люк заплакал. Он ничего не мог с собой поделать. Он думал, что попадание в Институт было кошмаром, но настоящий кошмар начался тогда, когда он наполовину вышел из своего тела, а ему велят сказать, что нарисовано на карточках, которые он не мог видеть, и получает пощечину, когда говорит, что не знает.

— Попробуй, Люк, — сказал Хендрикс в ухо, которое не звенело.

— Я хочу вернуться в свою комнату. Я устал. И меня тошнит.

Эванс отложил вторую карточку в сторону и взял третью.

— Что на этой?

— Вы совершаете ошибку, — сказал Люк. — Я ТК, а не ТП. Может быть, Калиша могла бы сказать вам, что на этих карточках, и я уверен, что Эйвери мог бы, но я не ТП!

Эванс взял четвертую.

— Что на этой? Больше никаких пощечин. Скажи мне, или на этот раз Брэндон ударит тебя своим электрошокером, и тебе будет очень больно. Возможно, с тобой не случится еще одного приступа, но это не факт, так что скажи мне, Люк, что на этой?

— Бруклинский Мост! — Закричал он. — Эйфелева Башня! Брэд Питт в смокинге, срущая собака, Инди 500, я не знаю!

Он ждал удара электрошокером. Может, он будет потрескивать, а может, прожужжит. Может быть, он вообще не издаст ни звука, и он просто дернется и упадет на пол, дергаясь и пуская слюни. Вместо этого Эванс отложил карточку в сторону и жестом велел Брэндону отойти. Люк не почувствовал облегчения.

Лучше бы я умер, — подумал он. Мертвым все пофигу.

— Присцилла, — сказал Хендрикс, — отведи Люка в его комнату.

— Да, Доктор. Брэн, помоги мне дотащить его до лифта.

К тому времени, как они его туда доставили, Люк снова почувствовал себя целостным, его разум вернулся к обычной работе. Неужели они действительно выключили проектор? И он все еще продолжал видеть точки?

— Вы совершили ошибку. — У Люка пересохло во рту и в горле. — Я не из тех, кого вы называете ТП. Вы ведь это знаете, да?

— Неважно, — безразлично ответила Присцилла. Она повернулась к Брэндону, искренне ему улыбнулась и сразу стала другим человеком. — Увидимся позже, хорошо?

Брэндон усмехнулся.

— Можешь не сомневаться. — Он повернулся к Люку, внезапно сжал кулак и выкинул его в сторону его лица. Кулак остановился в дюйме от носа Люка, но тот все равно съежился и вскрикнул. Брэндон от души рассмеялся, а Присцилла одарила его снисходительной озорной улыбкой.

— Веди себя с ней потише, Люк, — сказал Брэндон и направился вниз по коридору Уровня В развязной походкой, прижимая к бедру кобуру с электрошокером.

В главном коридоре, который, как теперь понял Люк, был жилым крылом, стояли маленькие девочки, Герда и Грета, и смотрели на них широко раскрытыми испуганными глазами. Они держались за руки и сжимали в руках кукол, таких же одинаковых, как они сами. Они напомнили Люку близнецов из какого-то старого фильма ужасов.

Присцилла проводила его до двери и ушла, ничего не сказав. Люк вошел, увидел, что никто не заходил, чтобы забрать его ноутбук, и рухнул на кровать, даже не сняв обувь. Там он проспал следующие пять часов.

 

15

Миссис Сигсби уже ждала, когда доктор Хендрикс, он же Донки Конг, вошел в личный кабинет, примыкавший к ее офису. Она сидела на маленьком диванчике. Он протянул ей папку.

— Я знаю, что вы поклоняетесь печатным копиям, так что вот. Но много ли вам от этого пользы?

Она не открыла папку.

— От этого мне ни пользы, ни вреда, Дэн. Это ваши опыты, ваши вторичные эксперименты, и они, похоже, плодов не приносят.

Он с упрямством выпятил вперед челюсть.

— Агнес Джордан. Уильям Гортсен. Вина Патель. Двое или трое других, чьи имена сейчас не могу вспомнить. Донна какая-то. Со всеми ними у нас были положительные результаты.

Она вздохнула и пригладила свои редеющие волосы. Хендрикс подумал, что у Сиггерс птичья морда: острый нос вместо клюва, но такие же жадные маленькие глазки. Птичья морда, а за ней мозги бюрократа. Это безнадежно.

— И десятки розовых, с которыми у тебя не было никаких результатов.

— Возможно, это и так, но вы только подумайте, — сказал он, потому что то, что он в действительности хотел сказать, — Как ты можешь быть такой тупой? — доставило бы ему массу неприятностей. — Если телепатия и телекинез связаны, как предполагают мои эксперименты, то могут быть и другие экстрасенсорные способности, скрытые и ожидающие, когда их выведут на передний план. А что если возможности этих детей, даже самых талантливых это всего лишь верхушка айсберга? Предположим, что лечение психических расстройств — это реальность? Предположим, что глиобластому, подобную той, что убила Джона Маккейна, можно вылечить простой силой мысли? Предположим, что эти способности могут быть направлены на продление жизни, возможно, до ста пятидесяти лет, а может и дольше? То, для чего мы их используем, не обязательно должно быть концом; это может быть только началом!

— Я все это уже слышала, — сказала Миссис Сигсби. — Оставьте этот пафос для ваших программных заявлений.

Слышала, но не понимаешь, — подумал он. Как и Стэкхаус. Эванс делает вид, что понимает, но даже он не видит в этом огромный потенциал.

— Это не значит, что тот парень, Эллис или Айрис Стэнхоуп представляют особую ценность. Мы не зря называем их никчемно розовыми. — Он выдал фыркающий звук и махнул рукой.

— Двадцать лет назад это было бы полезнее, чем сейчас, — ответила Миссис Сигсби. — Даже десять.

— Но…

— Хватит, Дэн. Проявились ли у Эллиса признаки ТП, или нет?

— Нет, но он продолжал видеть свет даже после того, как проектор был выключен, что мы считаем признаком. Убедительным признаком. Потом, к сожалению, у него случился припадок. Что не редкость, как вы знаете.

Она вздохнула.

— Я не возражаю против того, чтобы вы продолжили свои тесты с Огнями Штази, Дэн, но вам нужно учитывать их перспективу. Наша главная цель — подготовить здешних обитателей к жизни в Задней Половине. Вот что самое главное, вот в чем цель. Любые побочные эффекты не представляют большого интереса. Руководство не заинтересовано в психическом эквиваленте Рогейна[117].

Хендрикс отшатнулся, словно она его ударила.

— Лекарство от гипертонии, которое также оказалось способным отращивать волосы на черепах лысых обывателей, вряд ли находится в одной лиге с процедурой, способной изменить ход человеческого существования!

— Возможно, и нет, и, возможно, если бы ваши опыты давали более частые результаты, я — и люди, которые платят нам жалованье — были бы в большем восторге. Но все, что у вас сейчас есть, это несколько случайных попаданий.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но, когда она бросила на него свой самый грозный взгляд, тут же его закрыл.

— Ты можешь пока продолжать свои испытания, довольствуйся этим. Ты должен быть доволен, учитывая, что в результате них мы потеряли несколько детей.

— Розовых, — сказал он и снова выдал этот пренебрежительный звук.

— Ты ведешь себя так, словно их пруд пруди, — сказала она. — Может, когда-то и было, но не сейчас, Дэн. Не сейчас. А пока, вот тебе досье.

Это была красная папка. На ней было написано ПЕРЕСЕЛЕНИЕ.

 

16

Когда вечером Люк вошел в комнату отдыха, то увидел Калишу, сидящую на полу, прислонившись спиной к одному из больших окон, выходящих на игровую площадку. Она потягивала из маленькой бутылочки спиртное, которое можно было купить в автомате.

— Ты пьешь эту дрянь? — Спросил он, садясь рядом с ней. На игровой площадке Эйвери и Хелен скакали на батуте. Очевидно, она учила его делать сальто. Скоро станет слишком темно, и им придется зайти в здание. Хотя площадка никогда не закрывалась, освещения на ней не было, что отпугивало большинство ночных визитеров.

— Впервые. Использовала все мои жетоны. Весьма гадкий напиток. Хочешь немного? — Она протянула бутылочку, в которой плескалось нечто под названием Крученый чай[118].

— Я пас. Ша, почему ты не сказала мне, что опыты со светом такие ужасные?

— Зови меня Калиша. Ты единственный, кто знает, что мне это нравится. — Ее голос был немного невнятным. Она сделала не больше нескольких глотков этого алкогольного чая, и он предположил, что привычки к этому у неё не будет.

— Хорошо, Калиша. Почему ты мне не сказала?

Она пожала плечами.

— Они заставляют тебя смотреть на танцующие разноцветные огоньки, пока тебя немного не заглючивает. Что в этом плохого? — Что вышло как шт.

— Неужели? Это и все, что с тобой случилось?

— Да. А что? Что случилось с тобой?

— Сначала мне сделали укол, и у меня была реакция. У меня перехватило горло. На минуту мне казалось, что я сейчас умру.

— Хм. Они и мне делали укол перед тестом, но ничего такого не произошло. Это на самом деле звучит хреново. Прости, Люк.

— Это была хрень номер один. Я потерял сознание, пока смотрел на огни. Кажется, у меня случился припадок. — К тому же он немного намочил штаны, но эту информацию Люк сохранил при себе. — Когда я очнулся… — Он помолчал, пытаясь взять себя в руки. Ему не хотелось плакать перед этой хорошенькой девушкой с красивыми карими глазами и вьющимися черными волосами. — Чтобы я очнулся, они надавали мне пощёчин.

Она села прямо.

— Что-то спрашивали?

Он кивнул.

— После чего один из докторов… Эванс, ты его знаешь?

— Тот, с винтажными усишками. — Она сморщила нос и сделала еще один глоток.

— Да, он. У него были какие-то карточки, и он пытался заставить меня сказать, что на них нарисовано. Это были экстрасенсорные карты. Уверен. Ты рассказывала мне о них, помнишь?

— Конечно. Они проверяли их на мне дюжину раз. Два десятка. Но не после огней. Они просто приводили меня для этого из моей комнаты. — Она сделала еще один маленький глоток. — Они, должно быть, перепутали свои документы, подумали, что ты ТП, а не ТК.

— Сначала я так и подумал и сказал им об этом, но они продолжали меня бить. Как будто думали, что я притворяюсь.

— Самое безумное, что я когда-либо слышала, — сказала она. Слшл вместо слышала.

— Я думаю, это произошло, потому что я не тот, кого вы называете плюс. Я обычный. Они называют нас обычными розовыми детьми.

— Да. Розовыми. Все верно.

— А как насчет других детей? Случалось ли с ними что-нибудь подобное?

— Никогда их не спрашивала. Уверен, что не хочешь немного?

Люк взял бутылочку и сделал глоток, главным образом для того, чтобы она сама не выпила все до дна. По его мнению, с нее было достаточно. Все было так ужасно, как он и ожидал. Он вернул ей бутылочку.

— Разве ты не хочешь знать, за что я пью?

— За что?

— За Айрис. В её память. Она такая же, как и ты, ничего особенного, просто немного ТК. Они пришли и забрали ее час назад. И, как сказал бы Джордж, мы ее больше не увидим.

Она начала плакать. Люк ее обнял. Он не мог придумать, что еще можно сделать. Она положила голову ему на плечо.

 

17

В тот вечер он снова зашел на сайт Мистер Гриффин, набрал веб-адрес Стар Триб и смотрел на него почти три минуты, прежде чем отступить, не нажимая ВВОД. Трус, подумал он. Я трус. Если они мертвы, я должен это выяснить.Только он не знал, сможет ли встретить эту новость, не сломавшись окончательно. Кроме того, какая от этого польза?

Вместо этого он набрал Вермонтские юристы по работе с кредитными долгами. Он уже исследовал все, что мог по этой теме, но сказал сам себе, что перепроверка будет хорошей идеей. И это поможет скоротать время.

Через двадцать минут он отключился и уже раздумывал, не прогуляться ли и не посмотреть, что там творится за пределами комнаты (посещение Калиши было в приоритете, если только она не отсыпалась), когда цветные точки вернулись. Они закружились перед его глазами, и мир начал исчезать. Как поезд, отходящий от станции, и набирающий ход пока он наблюдает за ним с платформы.

Он опустил голову на закрытую крышку ноутбука и глубоко вздохнул, приказывая себе держаться, держаться, просто держаться. Говоря себе, что это пройдет, не позволяя себе задаваться вопросом: Что случится, если этого не произойдет. С глотанием проблем не возникало, и, в конце концов, это чувство отдаления от себя — погружения во Вселенную кружащихся огней — прошло. Он не знал, сколько времени это заняло, может быть, всего минуту или две, но чувствовал, что гораздо дольше.

Он пошел в ванную и почистил зубы, глядя на себя в зеркало. Они могли знать о точках, вероятно, знали о точках, но не о другом. Он понятия не имел, что было на первой карточке или на третьей, но на второй был мальчик на велосипеде, а на четвертой — маленькая собака с мячиком во рту. Черная собака, красный шар. Похоже, он все-таки был ТП.

Или стал им.

Он прополоскал рот, выключил свет, разделся и лег на кровать. Эти огоньки изменили его статус. Они догадывались, что такое может случиться, но не были уверены. Он не знал, какой он может извлечь из этого толк, но…

Он был простым подопытным кроликом, скорее всего, все они были таковыми, но над низкоуровневыми ТП и TK — розовыми — ставились дополнительные опыты. Почему? Потому что они были менее ценными? Просто расходный материал, если что-то пойдет не так? Уверенности не было, но Люк считал, что это вполне вероятно. Врачи считали, что эксперимент с карточками провалился. Это было хорошо. Это были плохие люди, и хранить секреты от плохих людей это хорошо, ведь верно? Но у него была мысль, что огоньки могут иметь какую-то иную цель помимо повышения способностей розовых, потому что над сильными ТП и TK, такими как Калиша и Джордж, также ставились эти опыты. Что же это могла быть за цель?

Он не знал. Он только знал, что точки исчезли, и Айрис исчезла, но точки могут вернуться, а Айрис уже не вернется. Айрис переведена в Заднюю Половину, и они больше ее не увидят.

 

18

На следующее утро за завтраком было девять детей, но после ухода Айрис они почти не разговаривали и не смеялись. Джордж Айлс за все утро не ввернул ни одной из своих обычных шуточек. Хелен Симмс завтракала конфето-сигаретами. Гарри Кросс достал из буфета гору омлета и, не отрываясь от тарелки, принялся за работу, запихивая его в рот вместе с беконом и домашней картошкой фри. Маленькие девочки, Грета и Герда Уилкокс, ничего не ели, пока не появилась Глэдис с солнечной улыбкой и всем остальным, и уговорила их откусить по несколько кусочков. Близнецы, казалось, приободрились от ее внимания, даже начали немного улыбаться. Люк подумал о том, чтобы позже отвести их в сторону и сказать, чтобы они не доверяли этой улыбке, но это их только напугало бы, так что в этом хорошего?

Что в этом хорошего, становилось мантрой, и он признался сам себе, что размышлять об этом — плохой вариант, шаг по пути к принятию этого места. Он не хотел по нему продвигаться, ни за что не хотел, но логика есть логика. Если маленькие Б утешались от внимания больших Д, возможно, это было к лучшему, но когда он думал о тех девочках, знакомящихся с ректальным термометром… и огоньками…

— Да что с тобой такое? — Спросил Ники. — Ты выглядишь так, словно съел лимон.

— Ничего. Думаю об Айрис.

— Она уже в прошлом, чувак.

Люк посмотрел на него.

— Это жестоко.

Ники пожал плечами.

— Правда часто такова. Хочешь поиграть в лошадку?

— Нет.

— Давай. Я дам тебе фору с Л и даже дам тебе шанс отыграться после поражения.

— Я пас.

— Слабо? — Беззлобно спросил Ники.

Люк покачал головой.

— Просто навевает грустные воспоминания. Я раньше часто играл в эту игру со своим отцом. — Он слышал это раньше и ненавидел себя за это.

— Ладно, услышал. — Он посмотрел на Люка с таким выражением, которое Люк едва мог вынести, особенно от Ники Уилхолма. — Послушай, парень…

— Что?

Ники вздохнул.

— Я буду там, если ты передумаешь.

Люк вышел из кафешки и начал бродить сначала по своему коридору — просто еще один день в раю — а затем по другому, который он теперь считал коридором Автомата для льда. Морин нигде не было видно, поэтому он продолжал брожение. Он прошел мимо всех мотивационных плакатов и комнат, по девять с каждой стороны. Все двери были распахнуты, за ними виднелись незастеленные кровати и стены без постеров. Это делало их похожими на то, чем они и были на самом деле: тюремные камеры для детей. Он миновал лифтовую пристройку и продолжил свой путь мимо других комнат. Некоторые выводы напрашивались сами собой. Во-первых, когда-то в Институте было гораздо больше «гостей». Или те, кто за это все ответственен, были слишком оптимистичны.

В конце концов, Люк добрался до другой комнаты отдыха, где уборщик с большими бицепсами по имени Фред апатично проводил влажную уборку. Здесь тоже стояли автоматы с закусками и напитками, но они были пусты и отключены. Снаружи не было игровой площадки, только куча гравия, еще одно сетчатое ограждение с несколькими скамейками за ним (предположительно для сотрудников, которые хотели отдохнуть), и низкое зеленое административное здание в семидесяти ярдах или около того дальше по ходу движения. Логово Миссис Сигсби, которая сказала ему, что он здесь, чтобы служить Родине.

— Что ты здесь делаешь? — Спросил уборщик Фред.

— Просто гуляю, — ответил Люк. — Осматриваю достопримечательности.

— Здесь нет никаких достопримечательностей. Возвращайся туда, откуда пришел. Играй с другими детьми.

— А если я откажусь? — Это прозвучало скорее жалко, чем вызывающе, и Люк пожалел, что не удержал рот на замке.

На одном бедре у Фреда висела рация, на другом — шокер. Он прикоснулся к последнему.

— Возвращаться. Больше я тебя предупреждать не буду.

— О'кей. Хорошего дня, Фред.

— К херам твои пожелания. — Бицепсы пришли в движение.

Люк отступил, удивляясь тому, как быстро все его безусловные предположения о взрослых — и в первую очередь, что они были добры к тебе, если ты был добр к ним — были разрушены. Он старался не заглядывать во все эти пустые комнаты, когда проходил мимо них. Они были жуткими. Сколько детей в них жило? Что случилось с ними, когда их перевели в Заднюю Половину? И где они сейчас? Дома?

— Хер бы их побрал, — пробормотал он и пожалел, что рядом нет мамы, которая услышала бы, как он произносит это выражение, и сделала бы ему выволочку. То, что рядом с ним не было отца — было плохо. То, что рядом с ним не было матери, было похоже на утрату нескольких зубов.

Добравшись до коридора, где стоял автомат со льдом, он увидел корзину для белья Дандукс Морин, стоящую возле комнаты Эйвери. Он просунул голову внутрь, и она улыбнулась ему, разглаживая покрывало на кровати Эйвестера.

— Все в порядке, Люк?

Глупый вопрос, но он знал, что она не шутит; просто то, как он это узнал, могло иметь какое-то отношение к вчерашнему световому шоу. Сегодня лицо Морин было бледнее, морщины вокруг рта глубже. Люк подумал, что с этой женщиной далеко не все в порядке.

— Конечно. А как насчет вас?

— Я в порядке. — Она лгала. Это не было похоже на догадку или озарение; это было похоже на твердый факт. — Только вот этот — Эйвери — вчера вечером обмочил постель. — Она вздохнула. — Он не первый и вряд ли будет последним. К счастью, влага не прошла через наматрасник. Береги себя, Люк. Хорошего дня. — Она смотрела прямо на него с надеждой в глазах. Вот только то, что стояло за ними, надежду не вселяло. Он снова подумал: Они изменили меня. Я не знаю, как и насколько, Но да, они изменили меня. Добавили что-то новое. Он был очень доволен, что солгал насчет карт. И очень рад, что они поверили его лжи. По крайней мере, сейчас.

Он сделал движение, чтобы уйти, но потом обернулся.

— Пожалуй, схожу, наберу льда. Вчера они немного поколотили меня, и у меня болит лицо.

— Сделай это, сынок. Сделай.

И снова это слово сынок его согрело. Ему захотелось улыбнуться.

Он взял ведерко, которое все еще стояло в его комнате, вылил талую воду в раковину ванной и пошел к автомату со льдом. Морин стояла там, прижавшись задом к стене из шлакоблоков, положив руки на голени почти у самых лодыжек. Люк поспешил к ней, но она отмахнулась.

— Просто растягиваю спину. Вправляю позвонки.

Люк открыл дверцу автомата со льдом и достал совок. Он не мог передать ей записку, как Калиша передала ему, потому что, хотя у него и был ноутбук, у него не было ни бумаги, ни ручки. Даже огрызка карандаша не было. Может, это и хорошо. Записки здесь были опасны.

— Лия Финк, в Берлингтоне, — пробормотал он, зачерпывая лед. — Рудольф Дэвис, в Монпелье. У обоих по пять звезд на Дотошном адвокате. Это специализированный веб-сайт. Вы сможете запомнить имена?

— Лия Финк, Рудольф Дэвис. Благослови тебя Господь, Люк.

Люк понимал, что лучше на этом и закончить, но любопытство взяло верх. Оно всегда брало над ним верх. Поэтому вместо того, чтобы уйти, он колотил по льду, как будто хотел его разбить. Лед не нужно было ломать, но звук был таким приятным и громким. — Эйвери сказал, что деньги, которые вы накопили, предназначены для ребенка. Я знаю, что это не мое дело…

— Малыш Диксон — один из тех, кто умеет читать мысли, не так ли? И он, должно быть, очень сильный, пачкает он постель или нет. Никаких розовых стикеров на его деле.

— Да, он такой. — Люк продолжал помешивать лед совком.

— Что ж, он прав. Это было церковное усыновление, сразу после рождения моего мальчика. Я хотела оставить его, но пастор и моя мать меня отговорили. Пес, за которого я вышла замуж, никогда не хотел иметь детей, это была одна из причин, из-за которой я согласилась на усыновление. Тебе это действительно интересно, Люк?

— Да. — Ему было интересно, но говорить слишком долго — плохая идея. Может, они и не слышали, но могли видеть.

— Когда у меня начались боли в спине, мне пришло в голову, что я должна узнать, что с ним стало, и я узнала. Правительство штата говорит, что они не должны раскрывать тайну, куда передаются дети, но церковь хранит записи об усыновлении, начиная с 1950 года, и я раздобыла компьютерный пароль. Пастор хранит его под клавиатурой в приходском доме. Мой мальчик всего в двух городах от того места, где я живу в Вермонте. Выпускник в старшей школе. Он хочет поступить в колледж. Это я тоже выяснила. Мой сын хочет поступить в колледж. Вот куда нужно направить деньги, а не для того, чтобы оплачивать счета этой грязной собаки.

Она вытерла глаза рукавом, быстрым и почти незаметным жестом.

Он закрыл автомат со льдом и выпрямился.

— Позаботьтесь о своей спине, Морин.

— Так и сделаю.

Но что, если это рак? Это было то, о чем она думала, и он это знал.

Она коснулась его плеча, когда он отвернулся, и наклонилась поближе. У нее было неприятное дыхание. Это было дыхание больного человека.

— Ему вовсе не обязательно знать, откуда взялись деньги, моему мальчику. Но он должен их иметь. Как ты думаешь, Люк? Делай, что они тебе говорят, без пререканий. Все, что они говорят. — Она колебалась. — И если ты хочешь поговорить с кем-нибудь о чем-нибудь… делай это здесь.

— Я думал, что есть еще места, где…

— Делай это здесь, — повторила она и покатила свою корзину назад, туда, откуда пришла.

 

19

Выйдя на игровую площадку, Люк с удивлением увидел, что Ники играет в ЛОШАДКУ с Гарри Кроссом. Они смеялись, толкались и подшучивали друг над другом, как будто были друзьями с первого класса. Хелен сидела за столом для пикника, играя в Войнушку[119] с Эйвери. Люк сел рядом с ней и спросил, кто выигрывает.

— Тяжело сказать, — ответила Хелен. — Эйвери легко разбил меня в прошлый раз, но сейчас идет упорная борьба.

— Она говорит, что это чертовски скучно, но при этом ведет себя хорошо и игру не бросает, — сказал Эйвери. — Разве не так, Хелен?

— Так и есть, Маленький Крескин[120], так и есть. А после этого мы перейдем к Слэп Джеку[121]. Тебе это не понравится, потому что я жестко шлепаю.

Люк огляделся и почувствовал внезапный укол беспокойства. Оно расцвело эскадрильей призрачных точек перед его глазами, и тут же исчезло.

— А где Калиша? Они её не…

— Нет, нет, они никуда ее не дели. Она просто принимает душ.

— Люку она нравится, — объявил Эйвери. — Она ему очень нравится.

— Эйвери?

— Что, Хелен?

— Некоторые вещи лучше держать за зубами.

— Это почему же?

— Потому что буква У кривая и не может быть прямой. — Она внезапно отвела взгляд. После чего провела рукой по своим темно-русым волосам, возможно, чтобы скрыть дрожащую челюсть. Если так, то это не сработало.

— Что случилось? — Спросил Люк.

— Почему бы тебе просто не спросить Маленького Крескина? Он все видит, все знает.

— У нее термометр в жопе побывал, — сказал Эйвери.

— Ааа, — сказал Люк.

— Верно, — сказала Хелен. — Насколько это, блин, унизительно?

— Очень унизительно, — сказал Люк.

— Но также восхитительно и вкусно, — сказала Хелен, и они оба рассмеялись. Хелен сделала это со слезами на глазах, но смех был смехом, и возможность смеяться здесь была просто бесценным сокровищем.

— Я не понимаю, — сказал Эйвери. — Как получение термометра в задницу может быть восхитительным, а особенно вкусным?

— Вкусно, если вылизывать его, когда он оттуда выходит, — сказал Люк, и тогда они все завыли от хохота.

Хелен ударила кулаком по столу, отчего карты разлетелись.

— О Боже, я обмочилась, это отвратительно, не смотри! — И она побежала, чуть не сбив с ног Джорджа, выходившего на улицу и поглощающего арахисовое масло из чашки.

— Что с ней? — Спросил Джордж.

— Обмочилась, — сухо ответил Эйвери. — Вчера вечером я тоже обмочился в постель, так что могу её понять.

— Спасибо, что поделился, — улыбнулся Люк. — Иди и поиграй в ЛОШАДКУ с Ники и новеньким.

— Ты с ума сошел? Они слишком взрослые, и Гарри уже однажды толкнул меня.

— Тогда иди, попрыгай на батуте.

— Мне надоело.

— Все равно иди, попрыгай. Мне надо поговорить с Джорджем.

— Насчет огней? Каких еще огней?

Парень, подумал Люк, чертовски силен.

— Иди, попрыгай, Эйвестер. Покажи нам пару сальто.

— И постарайся не сломать себе шею, — сказал Джордж. — Но если ты это сделаешь, я спою Ты такая красивая[122] на твоих похоронах.

Несколько мгновений Эйвери пристально смотрел на Джорджа, потом сказал:

— Но ты ведь её ненавидишь.

— Да, — ответил Джордж. — Да, верно. То, что я сказал, называется сатирой. Или, может быть, иронией. Я всегда путаю эти две вещи. А теперь иди. Положи яйцо в ботинок и взбей его.

Они смотрели, как он тащится к батуту.

— Этому парню десять лет, и если не считать экстрасенсорного дерьма, он ведет себя так, будто ему шесть, — сказал Джордж. — Насколько это хреново?

— Довольно хреново. Сколько тебе лет, Джордж?

— Тринадцать, — мрачно ответил Джордж. — Но в эти дни я чувствую себя на все сто. Слушай, Люк, они говорят, что с нашими родителями все в порядке. Ты в это веришь?

Это был деликатный вопрос. Наконец Люк сказал:

— Скорее… нет.

— Если бы ты мог узнать наверняка, ты бы это сделал?

— Даже не знаю.

— А я — точно нет, — сказал Джордж. — У меня и так проблем выше крыши. Узнав, что они… ну ты понимаешь… я бы окончательно сломался. Но я не могу об этом не думать. Постоянно.

Я мог бы это для тебя выяснить, — подумал Люк. Я мог бы выяснить это для нас обоих. Он почти наклонился вперед и прошептал это Джорджу на ухо. Но срезу вспомнил, как Джордж сказал, что у него и так проблем выше крыши.

— Слушай, эта штука со зрением — ты её проходил?

— Конечно. Её все проходят. Точно так же, как каждый получает термометр в задницу, и ЭЭГ, и ЭКГ, и МРТ, и XYZ, и анализы крови, и рефлекторные тесты, и все другие замечательные штуки, которые у них есть в запасе, Люки.

Люк подумал было о том, чтобы спросить, продолжал ли Джордж видеть точки после выключения проектора, и решил этого не делать.

— У тебя был припадок? Потому что у меня был.

— Нет. Они усадили меня за стол, и этот засранец — док с усами — проделал несколько карточных фокусов.

— Он спрашивал, что на них было.

— Да, именно это я и имею в виду. Я думаю, что это были карты Рейна, должны были быть. Я прошел тестирование на них за пару лет до того, как оказался в этой очаровательной адской дыре. Это было после того, как мои родители поняли, что я действительно иногда могу перемещать вещи, если смотрю на них. Как только они поняли, что я не притворяюсь, чтобы их напугать, или что это одна из моих маленьких шуточек, они захотели узнать, что еще со мной происходит. Поэтому они отвезли меня в Принстон, где есть штука под названием Лаборатория исследований инженерных аномалий[123]. Или была. Я думаю, её прикрыли.

— Аномалий… ты серьезно?

— Да. Как по мне, звучит более научно, чем психические аномалии. На самом деле это была часть инженерного факультета Принстона, если ты можешь в это поверить. Несколько аспирантов проверили на мне карты Рейна, но я в значительной степени лажанулся. В тот день я даже не мог передвигать вещи. Иногда все происходит именно так. — Он пожал плечами. — Они, вероятно, подумали, что я простой обманщик, ну и хрен с ними. Я имею в виду, что в хороший день я могу опрокинуть кучу блоков, просто думая о них, но это ведь не поможет мне кадрить телочек. Ты согласен?

Как человек, чья самая большая способность заключалась в том, чтобы свалить поднос с пиццей со стола в ресторане, не прикасаясь к нему, Люк был согласен.

— Они тебя били?

— Прикупил себе леща, и это был настоящий Хаммер, — сказал Джордж. — Все потому, что попытался пошутить. Эта сука по имени Присцилла положилась от души.

— И ко мне тоже. Она настоящая сука, это точно.

Слово, которое его мать ненавидела даже больше, чем гребаный, заставило Люка снова заскучать по ней.

— И ты не знал, что было на картах.

Джордж бросил на него странный взгляд.

— Я ТК, а не ТП. Такой же, как и ты. Как я мог?

— Думаю, что не мог.

— Поскольку в Принстоне я имел дело с картами Рейна, я угадал крестик, потом звездочку, потом волнистые линии. Присцилла велела мне перестать врать, поэтому, когда Эванс посмотрел на следующую, я сказал ему, что это была фотография сисек Присциллы. И вот тогда она дала мне пощечину. Потом они отвели меня в мою комнату. По правде говоря, им не очень-то и было интересно. Скорее, они перечеркивали t и расставляли точки над i.

— Может быть, они действительно ничего не ожидали, — сказал Люк. — Может быть, ты был просто контрольным объектом.

Джордж рассмеялся.

— Чувак, я не могу контролировать здесь даже свое дерьмо. О чем ты говоришь?

— Ни о чем. Не бери в голову. Они возвращались? Свет, я имею в виду? Эти цветные точки?

— Нет. — Теперь Джордж выглядел любопытным. — Неужели они возвращались к тебе?

— Нет. — Люк внезапно обрадовался, что здесь нет Эйвери, и мог только надеяться, что радиоприемник в мозгу малыша работает на небольшом расстоянии. — Просто… думаю, у меня был припадок… или мне так просто показалось… и я боялся, что они могут вернуться.

— Я не понимаю смысла этого места, — сказал Джордж еще более угрюмо. — Это должно быть правительственным учреждением, но… моя мама купила одну книженцию, понимаешь? Незадолго до того, как меня отвезли в Принстон. Она называлась Психические истории и мистификации. Я прочитал ее, когда она с ней закончила. Там была глава о правительственных экспериментах, с тем, что мы можем делать. ЦРУ управляло некоторыми из них еще в пятидесятых годах. Телепатия, телекинез, предвидение, даже левитация и телепортация. Применяли ЛСД. Они достигли некоторых результатов, но так, ничего особенного. — Он наклонился вперед, голубые глаза смотрели в зеленые глаза Люка. — И это про нас, чувак, — ничего особенного. Должны ли мы достичь мирового господства для Соединенных Штатов, перемещая ящики с солеными крекерами — и только если они пусты — или листая страницы книги?

— Они могут отправить Эйвери в Россию, — сказал Люк. — Он мог бы рассказать им, что Путин ел на завтрак, и был ли он одет в боксерки или семейные трусы.

Это заставило Джорджа улыбнуться.

— О наших родителях… — начал Люк, но тут выбежала Калиша и спросила:

— Кто хочет поиграть в выбивного?

Оказалось, что хотели все.

 

20

В тот день Люк не подвергался испытаниям, кроме его собственной внутренней стойкости, и это испытание он провалил. Еще дважды он заходил на сайт Стар Трибюн, и еще дважды отступал, хотя во второй раз он действительно заглянул в передовицу, что-то о парне, переехавшем кучу людей на грузовике, чтобы доказать, насколько он религиозен. Это было ужасно, но, по крайней мере, это было что-то, что происходило за пределами Института. Внешний мир все еще был на месте, и, по крайней мере, еще одна вещь изменилась и здесь: на экране приветствия ноутбука теперь было его имя вместо имени ушедшей в небытие Донны.

Рано или поздно ему придется искать информацию о своих родителях. Он знал это и теперь прекрасно понимал старую поговорку о том, что отсутствие новостей — это хорошая новость.

На следующий день его опять отвели на Уровень В, где лаборант по имени Карлос забрал три пробирки крови, сделал ему укол (никакой реакции), а затем заставил его пойти в туалетную кабину и пописать в баночку. После этого Карлос и хмурая санитарка по имени Вайнона проводили его на Уровень Г. Вайнона слыла одной из самых злобных, и Люк даже не пытался с ней заговорить. Они отвели его в большую комнату, где находился аппарат МРТ, который, должно быть, стоил кучу баксов.

Это должно быть правительственным учреждением, — сказал Джордж. Если это так, то что подумают Джон и Джози Кью Паблик[124] о том, куда идут их налоги? Люк предположил, что в стране, где люди возмущены Большим Братом[125], даже если сталкиваются с каким-то пустяковым требованием, таким как необходимость носить мотоциклетный шлем или получить лицензию на скрытное ношение оружия, ответ будет «ничего особенного».

Новый лаборант ждал их, но прежде чем они с Карлосом успели засунуть Люка в трубу МРТ, доктор Эванс метнулся к нему, проверил руку Люка на месте его последнего укола и произнес: Так же хорошо, как и выглядит. Что бы это ни значило. Еще он спросил, не было ли у Люка новых припадков или обмороков.

— Нет.

— А как насчет цветных огней? Они появлялись вновь? Возможно, во время утренней зарядки, возможно, во время игры на ноутбуке, возможно, во время ерзанья на стуле? Те штуковины…

— Я понимаю, о чем вы говорите. Нет.

— Не лги мне, Люк.

— Не лгу. — Интересно, обнаружит ли МРТ какие-то изменения в его мозговой деятельности, которое докажет, что он лжет.

— Ладно, хорошо.

Нехорошо, — подумал Люк. Вы разочарованы. Что делает меня счастливым.

Эванс нацарапал что-то в своем блокноте.

— Продолжайте, леди и джентльмены, продолжайте! — И он снова выскочил, как белый кролик, опаздывающий на очень важное свидание.

Техник МРТ — Дейв, как гласил его бейдж — спросил Люка, не страдает ли он клаустрофобией. — Ты, наверное, знаешь, что это значит.

— Да. Не страдаю, — ответил Люк. — Единственное, чего я боюсь, так это сидеть взаперти.

Дэйв был серьезным парнем средних лет, в очках, почти лысым. Он был похож на бухгалтера. Конечно же, как и Адольф Эйхман[126].

— Просто спросил… что касается клаустрофобии… Могу дать тебе Валиум[127]. Это разрешено.

— Нет, не надо.

— Ты можешь просто оставить его себе, — сказал Карлос. — Ты пробудешь там долго, хотя время от времени мы и будем тебя оттуда доставать, и это сделает процедуру более приятной. Ты можешь даже поспать, хотя процедура довольно громкая. Кочки и ухабы, знаешь ли.

Люк знал. На самом деле он никогда не был в МРТ-трубе, но он видел много медицинских шоу.

— Я пас.

Но после обеда (принесенного Глэдис) он принял Валиум, отчасти из любопытства, в основном от скуки. Он уже три раза лазил в МРТ-трубу, и, по словам Дэйва, ему предстояло пройти еще три процедуры. Люк не потрудился спросить, что они ищут или надеются найти. Ответ был бы какой-то формой выражения не твое собачье дело. Он не был уверен, что они и сами знают.

Валиум вызвал у него ощущение легкости и мечтательности, и во время последнего пребывания в трубе он впал в легкую дремоту, несмотря на громкий стук, который издавала машина, делая снимки. К тому времени, когда Вайнона отвела его обратно на уровень спальных помещений, действие Валиума закончилось, и он почувствовал себя разбитым.

Она сунула руку в карман и вытащила горсть жетонов. Когда она протянула их ему, один упал на пол и покатился.

— Подбери его, растяпа.

Он подобрал.

— У тебя был тяжелый день, — сказала она и улыбнулась. — Почему бы тебе не пойти и не выпить чего-нибудь? Расслабиться. Оттянуться. Я рекомендую Харвей Бристоль Крим[128].

Она была средних лет, достаточно взрослая, чтобы иметь ребенка возраста Люка. Может быть, двух. Стала бы она давать им подобные рекомендации? Джи, у тебя в школе был тяжелый день, почему бы тебе не расслабиться и не выпить бокал вина, прежде чем заняться домашним заданием? Он подумал, что самое худшее, что она может сделать, это дать ему пощечину, но…

— А какая от этого польза?

— А? — Она нахмурилась, глядя на него. — Польза от чего?

— Ничего, — ответил он. — Все или ничего, Винни. — Он не хотел ни Харвей Бристоль Крим, ни Крученого чая, ни даже Стамп Джамп Гренаш[129], название, которое Джон Китс[130] мог бы вспомнить, когда говорил про что-то: Так же романтично, как Луна на Западе в убывающей ленте ночи.

— Ты должен следить за своими мудрыми устами, Люк.

— Я над этим работаю.

Он положил жетоны в карман и прикинул, что их было девять. Он даст три Эйвери и по три каждой из Близняшек Уилкокс. Достаточно для любой из закусок, не достаточно для всего остального. Все, чего он хотел в данный момент для себя, — это большой запас белков и углеводов. Ему было все равно, что будет в сегодняшнем меню на ужин, лишь бы было много.

 

21

На следующее утро Джо и Хадад опять отвели его на Уровень В, где ему велели выпить раствор бария. Тони стоял рядом со своим шокером, готовый ткнуть, если Люк выскажет свое несогласие. Как только он осушил все до капли, его отвели в крохотную коморку размером с туалетную кабинку в зоне отдыха на автостраде и сделали рентген. Эта часть прошла нормально, но когда он вышел из коморки, его скрутило, и он согнулся пополам.

— Смотри не блевани на пол, — сказал Тони. — Если ты собираешься это сделать, воспользуйся раковиной в углу.

Слишком поздно. Полупереваренный завтрак Люка оказался на полу, плавающий в растворе бария.

— Ах, черт. Сейчас ты все это вымоешь, а когда закончишь, я хочу, чтобы пол был таким чистым, что я мог бы с него есть.

— Я это сделаю, — сказал Хадад.

— Да хрен с два. — Тони не смотрел на него и не повышал голоса, но Хадад все равно вздрогнул. — Можешь принести швабру и ведро. Остальное — работа Люка.

Хадад принес чистящие средства. Люку кое-как удалось наполнить ведро в раковине в углу комнаты, но спазмы все еще раздирали его живот, а руки слишком сильно дрожали, чтобы опустить ведро на пол, не расплескав повсюду мыльную воду. Джо сделал это за него, прошептав Люку на ухо:

— Держись, малыш.

— Просто дай ему швабру, — сказал Тони, и Люк понял — как он по-новому начал понимать здесь суть многих вещей, — что старина Тони получает огромное удовольствие от происходящего.

Люк вытер пол, после чего прополоскал свой рот. Тони окинул взглядом работу, объявил ее неприемлемой и велел повторить. Спазмы прекратились, и на этот раз он самостоятельно смог поднять и опустить ведро с водой. Хадад и Джо сидели и обсуждали шансы Янки и Сан-Диего Падрес[131], очевидно, их любимых команд. На обратном пути к лифту Хадад похлопал его по спине и сказал:

— У тебя есть для него жетоны, Джоуи? У меня все кончились.

Джо дал ему четыре.

— Для чего нужны эти тесты? — Спросил Люк.

— Много для чего, — ответил Хадад. — Пусть тебя это не заботит.

Это был, пожалуй, самый глупый совет, который ему когда-либо давали.

— Я когда-нибудь выберусь отсюда?

— Конечно, — ответил Джо. — Правда, ты ничего об этом не будешь помнить.

Он лгал. Опять же, это было не чтение мыслей, по крайней мере, не в так, как обычно представлял себе Люк — слышать слова в своем сознании (или видеть их, как на ползущей строке в нижней части выпуска новостей по кабельному ТВ); это было просто знание, столь же неоспоримое, как гравитация или иррациональность квадратного корня из двух.

— Сколько еще будет опытов?

— О, скучать тебе не придется, — сказал Джо.

— Только не блюй на пол, по которому приходится ходить Тони Фиццейлу, — сказал Хадад и от души рассмеялся.

 

22

Когда Люк вошел, новая горничная пылесосила пол в его комнате. Эта женщина — Джолин, судя по ее бейджику, — была пухленькой, лет двадцати с небольшим.

— А где Морин? — Спросил Люк, хотя прекрасно знал. Это была неделя выходных Морин, и когда она вернется, то, возможно, будет работать не в этой части Института, по крайней мере, некоторое время. Он надеялся, что она сейчас в Вермонте, разбирается с дерьмом своего сбежавшего мужа, но ему будет ее не хватать… хотя он предполагал, что может встретиться с ней в Задней Половине, когда придет его очередь туда перебраться.

— Мо-мо снимается в кино с Джонни Деппом, — сказала Джолин. — Одной из тех пиратских штучек, которые нравятся всем детям. Она играет Веселого Роджера. — Она засмеялась, а потом сказала: — Почему бы тебе не убраться отсюда, пока я не закончу?

— Потому что я хочу прилечь. Я плохо себя чувствую.

— О, вай-вай-вай, — сказала Джолин. — Вы, дети, ужасно избалованы. Пусть кто-нибудь уберется в твоей комнате, приготовит тебе еду, у тебя свой телевизор… ты думаешь, у меня в комнате был телевизор, когда я была ребенком? Или персональная ванная? У меня было три сестры и два брата, и мы все боролись за место под Солнцем.

— Мы еще глотаем барий, а затем блюем от него. Не хочешь попробовать?

С каждым днем я все больше становлюсь похожим на Ники, — подумал Люк, — но что в этом плохого? Хорошо иметь положительный образец для подражания.

Джолин повернулась к нему и помахала пылесосом.

— Хочешь узнать, каково это — получить подзатыльник?

Люк вышел. Он медленно шел по соединяющимся коридорам главного здания, дважды останавливаясь, чтобы прислониться к стене, когда начались спазмы. По крайней мере, их частота и интенсивность шла на убыль. Как раз перед тем, как добраться до пустынной комнаты отдыха с видом на административное здание, он зашел в одну из пустых комнат, лег на матрас и заснул. Он впервые проснулся, не ожидая увидеть дом Рольфа Дестина за окном своей спальни.

По мнению Люка, это был шаг в совершенно неверном направлении.

 

23

На следующее утро ему сделали укол, затем подключили к аппаратам по контролю сердечных ритмов и кровяного давления и заставили бегать на беговой дорожке под наблюдением Карлоса и Дэйва. Они разгоняли беговую дорожку до тех пор, пока он не начал задыхаться, с риском с нее свалиться. Показания отражались на маленькой приборной доске, и как раз перед тем, как Карлос сбавил скорость, Люк увидел, что показатель частоты пульса был 170.

Пока он потягивал апельсиновый сок и восстанавливал дыхание, вошел большой лысый парень и прислонился к стене, скрестив руки на груди. На нем был дорогой коричневый костюм и белая рубашка без галстука. Его темные глаза изучали Люка, начиная с его красного и потного лица и заканчивая новыми кроссовками.

— Мне сказали, что ты проявляешь признаки медленной адаптации, молодой человек. Возможно, Ник Уилхольм имеет к этому какое-то отношение. Он не тот, кому стоит подражать. Ты ведь знаешь значение этого слова, не так ли? Подражать?

— Да.

— Он нагл и неприятен мужчинам и женщинам, которые всего лишь пытаются делать свою работу.

Люк ничего не ответил. Так было безопаснее.

— Не позволяй его поведению отразиться на тебе, вот мой совет. Мой дельный совет. И сведи свое взаимодействие с обслуживающим персоналом к минимуму.

Люк почувствовал укол тревоги, но потом понял, что лысый парень говорит не о Морин. Это Фред, уборщик, вот кого он имел в виду. Люк прекрасно это понимал, хотя разговаривал с Фредом всего один раз, а с Морин — несколько.

— Кроме того, держись подальше от Западной комнаты отдыха и пустых комнат. Если хочешь спать, делай это в своей комнате. Сделай свое пребывание здесь максимально приятным.

— В этом месте нет ничего приятного, — сказал Люк.

— Ты всегда можешь высказать свое мнение, — сказал лысый. — Я уверен, ты слышал, что оно есть даже у придурков, у каждого свое. Но я думаю, что ты достаточно умен, чтобы понимать, что есть большая разница между чем-то приятным и чем-то неприятным. Имей это в виду.

Он ушел.

— Кто это был? — Спросил Люк.

— Стэкхаус, — сказал Карлос. — Сотрудник Службы безопасности Института. Тебе стоит держаться подальше от его неприятной стороны.

Дэйв шел к нему с иглой в руках.

— Нужно взять еще немного крови. Это не займет и минуты. Будь хорошим мальчиком, ладно?

 

24

После беговой дорожки и последнего забора крови пару дней не было никаких тестов, по крайней мере, для Люка. Ему сделали пару уколов, от одного из которых у него целый час сильно чесалась рука, но и только. Близняшки Уилкокс начали привыкать, особенно после того, как Гарри Кросс с ними подружился. Он был ТК, и хвастался, что может перемещать много вещей, но Эйвери сказал, что это кусок дерьма.

— У него ТК даже меньше, чем у тебя, Люк.

Люк закатил глаза.

— Если не будешь хоть немного дипломатичным, Эйвери, будешь напрягаться.

— Что значит дипломатичным?

— Потрать жетон, и посмотри на своем компьютере.

— Извини, Дэйв, я не могу этого сделать, — сказал Эйвери, удивительно хорошо имитируя тихий зловещий голос Хала 9000, и начал хихикать.

Гарри был добр к Грете и Герде, это бесспорно. Каждый раз, когда он их видел, его лицо расплывалось в глупой улыбке. Он садился на корточки, широко раскидывал руки, и они к нему бежали.

— Не задавался ли ты вопросом, не хочет ли он с ними поразвлечься? — Спросил Ники однажды утром на игровой площадке, наблюдая за тем, как Гарри следит за девчонками, прыгающими на батуте.

— Фу, какая гадость, — сказала Хелен. — Ты смотришь слишком много сериалов.

— Нет, — ответил Эйвери. Он ел шоколадный коктейль и отрастил каштановые усы. — Он не хочет ничего такого… — Он положил свои маленькие руки на спину и двинул вперед бедрами. Наблюдая за этим, Люк подумал, что это хороший пример того, насколько хренова телепатия. Ты узнаешь слишком много и слишком рано.

— Фу, — снова сказала Хелен и закрыла глаза. — Не заставляй меня сожалеть, что я не слепая, Эйвестер.

— У него были кокер-спаниели, — сказал Эйвери. — Дома. Эти девочки просто на них похожи, знаешь, есть такое слово.

— Замещение, — сказал Люк.

— Правильно, оно.

— Я не знаю, как Гарри справлялся со своими собаками, — сказал Ники Люку за обедом в тот же день, — но эти маленькие девочки фактически ним управляют. Как будто кто-то подарил им новую куклу. Такую, с рыжими волосами и большим животом. Взгляни на это.

Близняшки сидели по обе стороны от Гарри и кормили его кусочками мясного рулета со своих тарелок.

— По-моему, это даже мило, — сказала Калиша.

Ники улыбнулся ей той самой улыбкой, которая освещала все его лицо (в том числе и синяк под глазом, который поставил ему какой-то сотрудник.

— Ты тоже, Ша.

Она улыбнулась в ответ, и Люк почувствовал укол ревности. Довольно глупо, учитывая обстоятельства… и все же это было так.

 

25

На следующий день Присцилла и Хадад сопроводили Люка на ранее не посещенный им Уровень Д. Там его подключили к капельнице, которая, по словам Присциллы, немного его расслабит. Однако в результате опыта он получил не расслабление, а озноб. Когда он проснулся, дрожа всем телом и голый, его живот, правая нога и правый бок были перевязаны. Другой врач — Ричардсон, судя по бейджику на ее белом халате, — склонилась над ним. — Как ты себя чувствуешь, Люк?

— Что ты со мной сделала? — Он попытался выкрикнуть это, но смог только издать сдавленное рычание. Кроме того, они что-то засунули ему в горло. Наверное, какую-то дыхательную трубку. Он запоздало прикрыл ладонями промежность.

— Просто взяла несколько образцов. — Доктор Ричардсон сорвала с головы свою хирургическую шапочку Пейсли, выпустив поток темных волос. — Мы не отняли одну из твоих почек, чтобы продать на черном рынке, если ты за это переживаешь. Тебя ждет небольшая боль, особенно между ребрами, но она пройдет. А пока возьми вот это. — Она протянула ему коричневую бутылочку без этикетки с несколькими таблетками внутри.

Она ушла. Вошел Зик с его одеждой. — Одевайся, когда почувствуешь, что можешь это сделать, не упав. — Зик, всегда сама внимательность, бросил одежду на пол.

В конце концов, Люк смог поднять её и одеться. Присцилла — на этот раз вместе с Глэдис — сопроводила его обратно в жилые помещения. Когда его вели на тестирование, было светло, но сейчас уже стемнело. Может быть, была поздняя ночь, он не мог сказать точно, чувство времени было утрачено.

— Ты сможешь самостоятельно добраться до своей комнаты? — Спросила Глэдис. Никакой широкой улыбки; может быть, это не работало в ночную смену.

— Да.

— Тогда вперед. Прими одну из этих таблеток. Это Оксиконтин. Они убирают боль, а также заставляют тебя чувствовать бодрячком. Приятный бонус. Утром ты будешь в порядке.

Он прошел по коридору, взялся за ручку двери своей комнаты и остановился. Кто-то плакал. Звук доносился откуда-то из-за дурацкого плаката еще один день в раю, а это означало, что он, скорее всего, доносился из комнаты Калиши. Он на мгновение задумался, желает ли он знать, из-за чего она плачет. Он определенно не желал никого утешать. И все же это была Калиша, поэтому он прошел по коридору и тихонько постучал в дверь. Ответа не последовало, поэтому он повернул ручку и просунул голову внутрь.

— Калиша?

Она лежала на спине, прикрыв глаза рукой.

— Уходи, Люк. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

Он почти сделал, как она просила, но это было не то, чего она хотела. Вместо того чтобы уйти, он вошел и сел рядом с ней.

— Что случилось?

Но он и это знал. В общих чертах.

 

26

Дети были снаружи на игровой площадке — все, кроме Люка, который лежал на Уровне Д, без сознания, пока доктор Ричардсон брала свои образцы. Из комнаты отдыха вышли двое мужчин. Они были в красных халатах, а не в розовых и синих, которые носили надзиратели и лаборанты в Передней Половине, и на этих халатах не было никаких имен. Трое старожилов — Калиша, Ники и Джордж — знали, что это значит.

— Я была уверена, что они пришли за мной, — сказала Калиша Люку. — Я здесь дольше всех, и у меня не брали никаких анализов, по крайней мере, десять дней, несмотря на то, что я переболела ветрянкой. У меня даже не брали анализов крови, а ты знаешь, как эти чертовы вампиры любят брать кровь. Но они пришли за Ники. Ники!

Надрыв в ее голосе, когда она это произносила, огорчил Люка, потому что он был без ума от Калиши, но не удивил. Хелен поворачивалась к нему, как стрелка компаса, указывающая на магнитный север, всякий раз, когда он появлялся в поле её зрения; Айрис делала то же самое; даже маленькие девочки смотрели на него с открытыми ртами и сияющими глазами, когда он проходил мимо. Но Калиша пробыла с ним дольше всех, они были Институтскими ветеранами и примерно одного возраста. Вероятность стать парой, по крайней мере, предполагалась.

— Он сражался с ними, — сказала Калиша. — Он упорно боролся с ними. — Она села так резко, что чуть не сбила Люка с кровати. Ее губы были оттянуты от зубов, а кулаки сжаты над небольшой грудью.

— Я тоже должна была сражаться с ними! Мы все должны были!

— Но все произошло слишком быстро.

— Он ударил одного из них высоко вверх — в горло — а другой ткнул его шокером в бедро. Должно быть, у него онемела нога, но он ухватился за одну из веревок на канатной дороге, чтобы не упасть, и пнул его здоровой ногой, прежде чем ублюдок успел снова воспользоваться своим шокером.

— Он выбил шокер из его руки, — сказал Люк. Он видел это наяву, но говорить это было ошибкой, это наводило на мысль о чем-то, что он не хотел, чтобы она знала, но Калиша, казалось, не заметила.

— Совершенно верно. Но потом другой, тот, которого он ударил кулаком в горло, ткнул своим шокером Ники в бок, и эта чертова штука, вывернутая видимо на максимум, с треском его вырубила, я слышала треск, хотя и находилась на площадке для шаффлборда. Ники упал, и они склонились над ним и ударили его еще раз, он подпрыгнул, хотя и лежал без сознания, он подпрыгнул, и тут Хелен подбежала к ним с криками: Вы его убиваете, вы его убиваете.И тут один из них ткнул шокером ей в ногу, и сказал ки-я, как какой-то недоумок-каратист, и засмеялся, а она, плача, упала. После чего они подняли Ники, и унесли его. Но прежде, чем они пронесли его через двери…

Она остановилась. Люк ждал. Он догадывался, что последует дальше, это было одно из его новых озарений, которое было больше, чем просто догадка, но он должен был позволить ей это рассказать. Потому что она не должна была знать, кем он сейчас был, никто из них не должен был знать.

— Он немного пришел в себя, — сказала она. По ее щекам катились слезы. — Достаточно, чтобы нас увидеть. Он улыбнулся и помахал рукой. — Он помахал рукой. Вот каким он был храбрым.

— Да, — сказал Люк, слыша это резонансное слово был. Думая: И мы его больше не увидим.

Она схватила его за шею и прижала его лицо к своему так неожиданно и так сильно, что их лбы соприкоснулись.

— Не смей так говорить!

— Прости, — сказал Люк, гадая, что еще она могла разглядеть в его мыслях. Он надеялся, что не так уж много. Он надеялся, что она слишком расстроена из-за парней в красных халатах, которые увели Ники в Заднюю Половину. То, что она сказала дальше, значительно облегчило его мысли на этот счет.

— Они брали пробы? Они ведь это делали, не так ли? У тебя бинты.

— Да.

— Эта черноволосая сучка, верно? Ричардсон. Сколько они взяли?

— Три. Одну из моей ноги, одну из моего живота, одну между ребрами. Это место болит больше всего.

Она кивнула.

— Они взяли одну из моей груди, как биопсию. Это действительно больно. Только что если они не берут? Что, если они все-таки что-то вживляют? Они говорят, что берут образцы, но они лгут во всем!

— Ты имеешь в виду еще несколько следящих чипов? Зачем им это, когда у них есть такие? — Он потрогал пальцем чип в мочке уха. Он больше не причинял боли; теперь это была просто часть его самого.

— Я не знаю, — сказала она с несчастным видом.

Люк полез в карман и достал пузырек с таблетками.

— Они дали мне вот это. Может тебе стоит взять одну. Я думаю, тебя это успокоит. Поможет уснуть.

— Окси?

Он кивнул.

Она потянулась к бутылочке, но тут же отдернула руку.

— Проблема в том, что я не хочу ни одной, ни даже двух. Я хочу их все. Но я думаю, что должна чувствовать то, что чувствую. Я думаю, это правильно, не так ли?

— Не знаю, — ответил Люк, и это было правдой. Это были темные воды, и каким бы умным он ни был, ему было всего двенадцать.

— Уходи, Люк. Теперь мне нужно погрустить в одиночестве.

— О'кей.

— Завтра мне станет лучше. И если они заберут меня следующей…

— Они этого не сделают, — понимая, что это звучит глупо, уж сильно долго она здесь задержалась. Она должна будет уйти. Все сроки вышли.

— Если это случится, стань другом Эйвери. Ему нужен друг. — Она пристально посмотрела на него. — Да и тебе тоже.

— О'кей.

Она попыталась изобразить улыбку.

— Ты просто персик. Иди сюда. — Он наклонился, и она поцеловала его сначала в щеку, потом в уголок рта. Ее губы были солеными. Люк не возражал.

Когда он открыл дверь, она произнесла:

— Это должна была быть я. Или Джордж. Только не Ники. Он был единственным, кто никогда не поддавался их дерьму. Вот уж кто никогда не сдавался. — Она повысила голос. — Вы здесь? Вы меня слышите? Я надеюсь, что это так, потому что я ненавижу вас и хочу, чтобы вы это знали! Я ВАС НЕНАВИЖУ!

Она упала на кровать и начала всхлипывать. Люк подумал о том, чтобы вернуться к ней, но не сделал этого: он дал ей все возможные утешения, и причинял себе боль не только из-за Ники, но и из-за тех мест, куда его проткнула доктор Ричардсон. Не имело значения, брала ли женщина с темными волосами образцы тканей или вводила что-то в его тело (в жучках не было смысла, но он предположил, что это мог быть какой-то экспериментальный фермент или вакцина), потому что вообще ни один из их опытов и инъекций не имел смысла. Он снова подумал о концентрационных лагерях и ужасных, бессмысленных экспериментах, которые там проводились. Замораживание людей, сжигание людей, заражение их болезнями.

Он вернулся в свою комнату, подумывая принять одну или даже две таблетки Окси, но не стал.

Подумал было о том, чтобы использовать Мистера Гриффина для посещения Стар Трибюн, но и этого не сделал.

Он подумал о Ники, настоящем сердцееде. Ники, который сначала поставил Гарри Кросса на место, а потом подружился с ним, что было гораздо более смелым поступком, чем его избиение. Ники, который боролся с их опытами и сражался с людьми из Задней Половины, когда они за ним пришли, который никогда не сдавался.

 

27

На следующий день Джо и Хадад отвели Люка и Джорджа Айлса в В-11, где их ненадолго оставили одних. Когда оба надзирателя вернулись, теперь уже с чашками кофе, с ними был Зик. С красными от похмелья глазами. Он надел на головы обоих мальчиков резиновые электродные колпаки, туго затянув ремни под подбородками. После того как Зик проверил начальные показания приборов, мальчики по очереди садились в кресло симулятора вождения автомобиля. Доктор Эванс вошел и встал рядом со своим надежным планшетом, делая пометки, пока Зик выкрикивал различные цифры, которые могли иметь (а могли и не иметь) отношение к скорости реакции. Люк не снижая скорости, проехал несколько светофоров и стал причиной изрядного количества жертв, прежде чем он это осознал, но тест на самом деле был забавным — впервые с его прибытия в Институт.

Когда все закончилось, доктор Ричардсон присоединилась к доктору Эвансу. Сегодня она была одета в костюм-тройку и туфли на каблуках. Она выглядела так, словно собиралась на важную деловую встречу.

— По шкале от одного до десяти, каковы твои болевые ощущения, Люк?

— Двойка, — сказал он. — По шкале от одного до десяти мое желание убраться отсюда к чертовой матери равно одиннадцати.

Она усмехнулась, словно он отпустил отличную шутку, попрощалась с доктором Эвансом (назвав его Джимом) и ушла.

— Так кто же победил? — Спросил Джордж у доктора Эванса.

Тот снисходительно улыбнулся.

— Тест не про это, Джордж.

— Понимаю, но кто победил?

— Ваша реакция стала довольно быстрой, как только вы немного приспособились к симулятору, чего мы и ожидаем от TK. Сегодня больше никаких тестов, ребята, разве это не здорово? Хадад, Джо, пожалуйста, отведите этих молодых людей наверх.

По дороге к лифту Джордж сказал:

— Я, кажется, переехал шестерых пешеходов, прежде чем приспособился. Скольких переехал ты?

— Только трех, но я врезался в школьный автобус. Там могли быть жертвы.

— Да, продрочил. Я вообще не заметил автобус. — Пришел лифт, и они вчетвером вошли в него. — На самом деле, я сбил семь пешеходов. Последнего — специально. Я представил себе, что это Зик.

Джо и Хадад переглянулись и рассмеялись. Люк немного зауважал их за это. Не хотел, но ничего не мог с собой поделать.

Когда оба надзирателя вернулись в лифт, предположительно направляясь в комнату отдыха, Люк сказал:

— После точек они показывали тебе карты? Тест на телепатию?

— Ну да, я же тебе говорил.

— Они когда-нибудь проверяли тебя на ТК? Просили включить лампу или, может быть, сбить домино?

Джордж почесал в затылке.

— Теперь, когда ты упомянул об этом, понимаю, что нет. Но зачем им это, когда они и так знают, что я могу делать такие вещи? По крайней мере, в хороший день. А как насчет тебя?

— Нет. И я помню, что ты говорил, но все равно мне кажется очень странным, что они совсем не озабочены проверкой пределов того, что у нас есть.

— Здесь все не имеет никакого смысла, Люки-Лу. Начиная с того, что мы вообще тут находимся. Давай поедим чего-нибудь.

Большинство детей обедали в кафешке, но Калиша и Эйвери были на игровой площадке. Они сидели на гравии, прислонившись спинами к сетчатому забору, и смотрели друг на друга. Люк велел Джорджу идти обедать, а сам вышел на улицу. Хорошенькая черная девочка и маленький белый мальчик не разговаривали… и все же они общались. Люк это знал, но не понимал, о чем разговор.

Он мысленно вернулся к ЕГЭ и девушке, которая спрашивала его о математическом уравнении, связанном с каким-то парнем по имени Аарон, и о том, сколько ему придется заплатить за номер в отеле. Казалось, это было в другой жизни, но Люк четко помнил, что не мог понять, как такая простая для него проблема может быть такой сложной для нее. Теперь он это понял. Что бы ни происходило между Калишей и Эйвери там, у забора, было далеко за его пределами его понимания.

Калиша огляделась и отмахнулась от него.

— Я поговорю с тобой попозже, Люк. Иди, поешь чего-нибудь.

— Хорошо, — сказал он, но ему не пришлось разговаривать с ней за обедом, потому что она его пропустила. Позже, после глубокого сна (он, наконец-то, не выдержал и принял одну из болеутоляющих таблеток), он прошел по коридору в сторону комнаты отдыха и выхода на игровую площадку и остановился у ее двери, которая была открыта. Розовое покрывало и подушки с оборками исчезли. Как и фотография Мартина Лютера Кинга в рамке. Люк стоял, прикрыв рот рукой и широко раскрыв глаза, переваривая увиденное.

Если бы она боролась, как Ники, Люк подумал, что шум разбудил бы его, несмотря на таблетки. Другая альтернатива, то, что она пошла с ними добровольно, была менее приятной, но — он должен был это признать — более вероятной. В любом случае, девушка, которая дважды его поцеловала, исчезла.

Он вернулся в свою комнату и уткнулся лицом в подушку.

 

28

В тот вечер Люк показал один из своих жетонов в камеру ноутбука, чтобы разбудить его, а затем отправился к Мистеру Гриффину. То, что он все еще может зайти на сайт, вселяло надежду. Конечно же, говнюки, управляющие этим местом, могли узнать о его черных ходах, но они почему-то этого не делали. Это подталкивало к выводу, который казался достаточно разумным, по крайней мере, для него: почему Миньоны Миссис Сигсби могли поймать его за робкой попыткой заглянуть во внешний мир (на самом деле это было довольно легко), но до сих пор этого не сделали: В некоторых вещах они очень небрежны, — думал он. — Возможно, во многих вещах. Но почему бы им не быть таковыми? Они имеют дело не с военнопленными, а с кучкой перепуганных, дезориентированных детей.

С помощью Мистера Гриффина, он зашел на Стар Трибюн. Сегодняшняя передовица была связана с продолжающейся борьбой за здравоохранение, которая продолжалась уже много лет. Знакомый ужас от того, что он может обнаружить за первой страницей, охватил его, и он уже почти вышел на экран рабочего стола. После чего он сможет стереть историю недавних посещений, закрыться и лечь спать. Может быть, приняв еще одну таблетку. То, чего ты не знаешь, не причинит тебе боли, вот еще одна поговорка. И разве ему не хватало боли для одного дня?

Потом он подумал о Нике. Неужели Ники Уилхольм пошел бы на попятную, если бы знал о таком черном ходе, как Мистер Гриффин? Наверное, нет, почти наверняка нет, только он не был таким храбрым, как Ники.

Он вспомнил, как Вайнона вручила ему эту стопку жетонов и как, когда он уронил один, она назвала его растяпой и велела его поднять. Он так и сделал, даже не пикнув в знак протеста. Ники вряд ли так поступил. Люк почти слышал, как он говорит: Подними его сама, Винни, и принимает пощечину, которая обязательно за этим последовала бы. Может быть, даже наносит ответный удар.

Но Люк Эллис не был таким парнем. Люк Эллис был хорошим мальчиком, всегда делающим то, что ему говорили, будь то работа по дому или игра в музыкальной группе в школе. Он ненавидел свою чертову трубу, каждая третья нота была кислым леденцом, но он не бросал уроки, потому что Мистер Грир сказал, что ему нужно, по крайней мере, одно внеклассное занятие, которое не было бы связано со спортом. Люк Эллис был парнем, который изо всех сил старался быть общительным, чтобы люди не думали, что он был чересчур странным или чересчур умным. Он посещал все нужные мероприятия, а затем возвращался к своим книгам. Потому что впереди была бездна, а книги содержали магические заклинания, способные вытащить наружу то, что в ней было скрыто: все великие тайны. Для Люка эти тайны имели значение. Когда-нибудь, в будущем, он, возможно, напишет свои собственные книги.

Но здесь, единственное будущее — Задняя Половина. И вся правда жизни заключалась в простом вопросе: Какой от этого толк?

— К черту все, — прошептал он, и кликнул по кнопке с местными новостями на сайте Стар триб, чувствуя, как стук сердца отдается в ушах и пульсирует в маленьких ранах, уже заживающих под бинтами.

Не было никакой необходимости глубоко зарываться; как только он увидел свою собственную прошлогоднюю школьную фотографию, он узнал все, что нужно было знать. В заголовке нужды не было, но он все равно его прочитал:

ПРОДОЛЖАЮТСЯ ПОИСКИ ПРОПАВШЕГО СЫНА УБИТОЙ СЕМЕЙНОЙ ПАРЫ ИЗ Фэлкон Хайтс.

 

Цветные огни вернулись, кружась и пульсируя. Люк покосился на них, выключил ноутбук, встал на ноги, которые совсем не походили на его ноги, и в два дрожащих шага подошел к кровати. Там он лежал в мягком свете прикроватной лампы, уставившись в потолок. Наконец эти противные поп-арт точки начали исчезать.

Убитая семейная пара из Фэлкон Хайтс.

Он чувствовал себя так, словно в середине его сознания открылся ранее невидимый люк, и только одна мысль — ясная, твердая и сильная — удерживала Люка от падения в него: они могли наблюдать. Он не верил, что они знают о сайте Мистера Гриффина и его способности использовать этот сайт для доступа во внешний мир. Он не верил, что они знали, что свет вызвал какие-то фундаментальные изменения в его мозгу; они думали, что эксперимент провалился. По крайней мере, пока. Это были вещи, которые были его и только его, и они могли быть очень ценными.

Миньоны Сигсби не были всемогущи. Его сохраняющаяся способность получать доступ к Мистеру Гриффину это доказывала. Единственный вид бунта, который они ожидали от постояльцев Института, был тот, который возникал прямо на их глазах. Как только постояльцы были достаточно напуганы, после того, как получали пощечину или зуботычину или удар шокером, их даже можно было ненадолго оставить одних, как Джо и Хадад оставили его и Джорджа наедине в В-11, пока они пили кофе.

Убитая.

Это слово было люком, и в него было очень легко провалиться. С самого начала Люк был почти уверен, что ему лгут, но это почти сохраняло люк закрытым. Дарило частичку надежды. Этот вшивый заголовок надежду похоронил. А поскольку они были мертвы — убиты, — то кто мог быть наиболее вероятным подозреваемым? Пропавший сын, конечно. Полиция, расследующая это преступление, наверняка уже знает, что он был особенным ребенком, гением, а разве гениям не положено быть нестабильными? Разве они не склонны слетать с катушек?

Калиша кричала о неповиновении, но Люк делать этого не собирался, как бы сильно ему ни хотелось. В глубине души он мог кричать сколько угодно, но только не вслух. Он не знал, могут ли его секреты принести ему хоть какую-то пользу, но он знал, что в стенах того, что Джордж Айлс так справедливо назвал этой адской дырой, есть трещины. Если бы он мог использовать свои секреты — и свой якобы невероятный интеллект — как лом, то мог бы расширить одну из этих трещин. Он не знал, возможен ли побег, но если бы он нашел способ это сделать, побег был бы только первым шагом к достижению гораздо большей цели.

Обрушить эти стены на их головы, — подумал он. Как Самсон после того, как Далила подстригла ему волосы. Обрушить на их головы и раздавить их. Раздавить их всех.

В какой-то момент он провалился в поверхностный сон. Ему снилось, что он дома, а его мать и отец живы. Это был хороший сон. Отец велел ему не забыть вынести мусор в бак. Мать пекла блины, а Люк поливал их ежевичным сиропом. Его отец съел один с арахисовым маслом, пока смотрел утренние новости по Си-Би-Эс — Гейла Кинга и Нору О'Доннелл, которая была настоящей хитрюгой-лисой, — а затем пошел на работу, поцеловав Люка в щеку и Эйлин в губы. Хороший сон. Мать Рольфа должна была отвезти мальчиков в школу, и когда она посигналила перед входом, Люк схватил свой рюкзак и побежал к двери. — Эй, не забудь деньги на обед! — сказала ему мама и протянула конверт, только в нем были не деньги, а жетоны, и тогда он проснулся и понял, что в его комнате кто-то есть.

 

29

Люк не мог разглядеть, кто это был, потому что в какой-то момент он, должно быть, выключил прикроватную лампу, хотя и не помнил, как это сделал. Он услышал тихое шарканье ног рядом со своим столом, и его первой мыслью было, что кто-то из надзирателей пришел, чтобы забрать его ноутбук, потому что они следили за ним все это время, и он был глуп, думая иначе. Максимо ретардо[132].

Ярость наполнила его, как яд. Он не столько встал с кровати, сколько вскочил с нее, намереваясь схватить того, кто вошел в его комнату. Пусть незваный гость дает пощечину, бьет или использует свой чертовый шокер. Люк, по крайней мере, нанесет в ответ несколько чувствительных ударов. Они могли не догадываться об истинной причине, по которой он полез в драку, но это было нормально; достаточно того, что Люк её знал.

Только это был не взрослый человек. Он столкнулся с маленьким телом и сбил его с ног.

— Ой, Люки, не надо! Не делай мне больно!

Эйвери Диксон. Эйвестер.

Люк ощупью поднял его, подвел к кровати и включил лампу. Эйвери выглядел испуганным.

— Господи, что ты здесь делаешь?

— Я проснулась и испугался. Я не мог пойти к Ша, потому что они её забрали. Вот я и пришел сюда. Я могу остаться? Пожалуйста.

Все это было правдой, но не всей правдой. Люк отчетливо это понимал, тогда как другие «знания», которые возникали у него в голове, казались смутными и неуверенными. Все потому, что Эйвери был сильным ТП, намного сильнее Калиши, и прямо сейчас Эйвери был… типа… передающим радиоустройством.

— Ты можешь остаться. — Но когда Эйвери начал ложиться в постель: — Не-а, тебе нужно сначала сходить в туалет. Ты не должен замочить мне постель.

Эйвери не стал спорить, и вскоре Люк услышал, как в унитаз брызнула моча. Продолжалось это довольно долго. Когда Эйвери вернулся, Люк выключил свет. Эйвери к нему прижался. Приятно было уйти от одиночества. Вообще-то, это было просто замечательно.

— Мне очень жаль твою маму и твоего папу, Люк, — прошептал Эйвери ему на ухо.

Несколько мгновений Люк не мог вымолвить ни слова. Когда смог, то прошептал в ответ:

— Вы с Калишей говорили обо мне вчера на игровой площадке?

— Да. Это она посоветовала мне прийти. Она сказала, что будет посылать тебе письма, а я буду почтальоном. Ты можешь пересказать все Джорджу и Хелен, если считаешь, что это безопасно.

Но он этого не сделает, потому что здесь нет ничего безопасного. Даже думать о чем-то было небезопасно. Он повторил то, что произнес, когда Калиша рассказывала ему о том, как Ники дрался с надзирателями в красном из Задней Половины: Выбил его из руки. Имея в виду один из шокеров. Она не спросила Люка, откуда он это знает, потому что почти наверняка знала. Неужели он думал, что сможет держать свои новые способности в секрете от нее? Может быть, от других, но не от Калиши. И не от Эйвери.

— Смотри! — Прошептал Эйвери.

Люк не мог смотреть ни на что, с выключенной лампой и без окна, впускающего частичку наружного света, в комнате было совершенно темно, но он все равно посмотрел, и ему показалось, что он увидел Калишу.

— С ней все в порядке? — Прошептал Люк.

— Да. Пока.

— А Ники там? С ним все в порядке?

— Да, — прошептал Эйвери. — И с Айрис тоже. Только у нее бывают головные боли. И у других детей тоже. Ша думает, что они у них из-за фильмов. И точек.

— Каких фильмов?

— Не знаю, Ша еще ни одного не видела, но Ники видел. И Айрис тоже. Калиша говорит, что она думает, что там есть и другие дети — где-то в Задней Половине Задней Половины — но в том месте, где они сейчас находятся, их всего несколько. Джимми и Лен. И еще Донна.

У меня компьютер Донны, подумал Люк. Её наследство.

— Раньше там был Бобби Вашингтон, но теперь его нет. Айрис сказала Калише, что видела его.

— Я не знаю этих детей.

— Калиша говорит, что Донну перевели в Заднюю Половину всего за пару дней до твоего приезда. Вот почему у тебя ее компьютер.

— Ты просто жуть, — сказал Люк.

Эйвери, который, вероятно, знал, что он просто жуть, это проигнорировал.

— Они получают болезненные уколы. Уколы и точки, точки и уколы. Ша говорит, что она думает, что в Задней Половине происходят плохие вещи. Она говорит, что ты сможешь что-нибудь сделать. — Она говорит…

Он не закончил, да и не нужно было. У Люка был краткий, но ослепительно четкий образ, наверняка посланный Калишей Бенсон через Эйвери Диксона: канарейка в клетке. Дверца распахивается, и канарейка вылетает.

— Она говорит, что ты единственный, кто для этого достаточно умен.

— Я сделаю все, что в моих силах, — сказал Люк. — Что еще она тебе сказала?

На это ответа не было. Эйвери заснул.