Большой телефон

1

Пока они добирались до Бофорта, в салоне фургона царила тишина. Доктор Эванс попытался было завести разговор, желая, чтобы они знали, что он был невиновной стороной. Тим сказал ему, что у него есть выбор: либо заткнуться и принять пару таблеток Оксикодона, которые дал доктор Роупер, либо продолжать говорить и терпеть боль в раненой ноге. Эванс предпочел молчание и таблетки. В маленькой коричневой бутылочке было еще несколько. Тим предложил одну Миссис Сигсби, и та проглотила ее, не потрудившись поблагодарить.

Тим хотел тишины для Люка, который теперь был мозгом операции. Он знал, что большинство людей сочли бы его сумасшедшим за то, что он позволил двенадцатилетнему мальчику разрабатывать стратегию, направленную на спасение детей в том туннеле, без вреда для себя, но он заметил, что Венди тоже молчит. Она и Тим знали, что сделал Люк, чтобы попасть сюда, они видели его в действии, и они все понимали.

Что же это было за понимание? Ну, кроме того, что у него были стальные яйца, ребенок также оказался подлинным гением. Эти Институтские головорезы взяли его, чтобы воспользоваться его талантом, который был (по крайней мере, до его усиления) немного больше, чем салонный трюк. Они считали его гениальность простым дополнением к тому, что им действительно было нужно, что делало их браконьерами, готовыми убить двенадцатитысячефунтового слона, чтобы получить девяносто фунтов слоновой кости.

Тим сомневался, что Эванс способен оценить иронию, но догадывался, что Сигсби может… если она когда-нибудь и допускала мысль о провале, то вряд ли могла предположить, что тайная операция, длившаяся десятилетиями, будет сорвана тем, что они считали таким ненужным, — грозным интеллектом этого ребенка.

 

2

Около девяти часов, сразу после пересечения границы города Бофорт, Люк попросил Тима найти мотель.

— Только не останавливайся спереди. Объедь сзади.

На Бордер-стрит стоял Эконо-Лодж[220], его задняя стоянка была затенена магнолиями. Тим припарковался у забора и заглушил двигатель.

— Здесь вы нас покинете, офицер Венди, — сказал Люк.

— Тим? — Спросила Венди. — О чем он говорит?

— Что ты сейчас одна пойдешь бронировать номер, и он прав, — сказал Тим. — Ты остаешься здесь, а мы уезжаем.

— Мы подождем, пока ты получишь ключ, — сказал Люк. — И принеси мне немного бумаги. У тебя есть ручка?

— Конечно, и у меня есть записная книжка. — Она похлопала по переднему карману форменных брюк. — Но…

— Я объясню все, что смогу, когда ты вернешься, но пока все сводится к тому, что ты наш страховой полис.

Миссис Сигсби обратилась к Тиму впервые с тех пор, как они отъехали от салона красоты.

— То, через что прошел этот мальчик, свело его с ума, и ты станешь сумасшедшим, слушая то, что он говорит. Самое лучшее, что вы трое можете сделать, это оставить нас с доктором Эвансом здесь и сбежать.

— Что означало бы оставить моих друзей умирать, — сказал Люк.

Миссис Сигсби улыбнулась.

— Подумай, Люк. Что они вообще для тебя сделали?

— Ты не поймешь, — сказал Люк. — Ни за что на свете.

— Давай, Венди, — сказал Тим. Он взял ее руку и сжал. — Сними комнату, а потом возвращайся к нам.

Она с сомнением посмотрела на него, но передала ему Глок, вышла из фургона и направилась на рецепшн.

Доктор Эванс сказал:

— Я хочу подчеркнуть, что я был здесь по…

— Да, по принуждению, — ответил Тим. — Это мы поняли. А теперь заткнись.

— Мы можем выйти? — Спросил Люк. — Я хочу поговорить с тобой без неё… — Он кивнул на Миссис Сигсби.

— Конечно же, можем. — Тим открыл и пассажирскую дверь, и раздвижную, затем встал у забора, отделяющего мотель от закрытого автосалона по соседству. Люк к нему присоединился. С того места, где стоял Тим, он мог видеть обоих их невольных пассажиров и мог остановить, если бы кто-нибудь из них решил предпринять попытку к побегу. Он не думал, что такое возможно, учитывая, что одна была ранена в бедро, а другой — в ступню.

— Что? — Спросил Тим.

— Ты играешь в шахматы?

— Я знаю эту игру, но никогда не был в ней силен.

— Понятно, — ответил Люк. Он говорил тихо. — Сейчас я играю с ним. Стэкхаусом. Ты это понимаешь?

— Думаю, что да.

— Пытаюсь продумать на три хода вперед, плюс предположить его дальнейшие ходы.

Тим кивнул.

— В шахматах время не является основным фактором, только если ты не играешь в быстрые шахматы, такая игра тоже есть. Мы должны добраться отсюда до аэродрома, где нас ждет самолет. Потом куда-то в Преск-Айл, где базируется самолет. Оттуда в Институт. Я не думаю, что мы успеем до двух часов ночи. Пока понятно?

Тим прокрутил это в голове и кивнул.

— Может быть, и чуть позже, но скажем, где-то в два.

— Это дает моим друзьям пять часов, чтобы предпринять что-то самим, но это также дает Стэкхаусу пять часов, чтобы переосмыслить свою позицию и изменить свое мнение. Чтобы отравить этих детей и просто сбежать. Я сказал ему, что его фотография будет в каждом аэропорту, и, я думаю, он на это купится, потому что где-то в интернете должны быть его фотографии. Многие сотрудники Института — бывшие военные. Наверное, и он тоже.

— Возможно, его фотография есть даже на телефоне королевы-суки, — сказал Тим.

Люк кивнул, хотя и сомневался, что Миссис Сигсби была из тех, кто делает фото. — Но он может решить пересечь канадскую границу пешком. Я уверен, что у него есть, по крайней мере, один альтернативный путь к отступлению — заброшенная лесная дорога или ручей. Это один из тех возможных будущих шагов, которые я должен иметь в виду. Только…

— Только что?

Люк провел ладонью по щеке — странно взрослый жест усталости и нерешительности.

— Мне нужна твоя помощь. То, что я задумываю, понятно для меня, но я все лишь ребенок. Я не могу быть полностью в чем-то уверен. Ты взрослый, и ты один из хороших парней.

Тим был тронут. Он бросил взгляд в сторону фасада здания, но Венди не было видно.

— Скажи мне, о чем ты думаешь.

— Что я поджег ему задницу. Разрушил его мир. Я думаю, он захочет остаться, чтобы убить меня. Используя моих друзей как приманку, чтобы убедиться, что я приду. Тебе это понятно? Скажи мне правду.

— Вполне, — сказал Тим. — Не могу быть уверенным на сто процентов, но месть — мощный мотиватор, и этот Стэкхаус не будет первым, кто проигнорирует свои собственные интересы в попытке ее осуществить. И я могу сказать еще одну причину, по которой он может решить подождать на месте.

— Какую? — Люк с тревогой изучал его. Из-за угла здания вышла Венди Гулликсон с карточкой-ключом в руке.

— Тим наклонил голову в сторону открытой пассажирской двери фургона, затем приблизил свою голову к голове Люка — Сигсби — леди-босс, верно? Стэкхаус — просто ее подручный?

— Да.

— Ну, — сказал Тим, слегка улыбаясь, — а кто ее босс? Ты об этом не подумал?

Глаза Люка расширились, а рот слегка приоткрылся. Он понял. И улыбнулся.

 

3

Девять пятнадцать.

В Институте было тихо. Дети, проживающие в Передней Половине, спали, им помогли успокоительные таблетки, которые раздали Джо и Хадад. В туннеле те пятеро, которые подняли бунт, тоже спали, но, вероятно, не очень крепко; Стэкхаус надеялся, что головные боли будут их сильно донимать. Единственными детьми, которые еще не спали, были горки, которые бродили вокруг, как будто им было куда идти. Иногда они делали круги, как будто водили хоровод.

Стэкхаус вернулся в кабинет Миссис Сигсби и открыл запертый нижний ящик ее стола дубликатом ключа, который она ему дала. Теперь он держал в руке специальный телефон, который они называли Зеленым телефоном, а иногда и Нулевым телефоном. Он думал о том, что однажды сказала Джулия по поводу этого телефона с тремя кнопками. Это случилось в деревне в прошлом году, когда у Хекла и Джекла еще работало большинство мозговых клеток. Дети в Задней Половине только что прикончили саудовского бандита, который передавал деньги террористическим ячейкам в Европе, и выглядело это как несчастный случай. Жизнь была хороша. Джулия пригласила его на ужин, чтобы отпраздновать это событие. Они разделили бутылку вина до этого, и вторую бутылку во время и после. Это развязало ей язык.

— Я ненавижу совершать звонки по Нулевому телефону. Этот человек с шепелявым голосом. Я всегда представляю его себе альбиносом. Не знаю почему. Может быть, отсылка к тому, что я видела в комиксах, когда была девочкой. Злодей-альбинос с рентгеновскими глазами.

Стэкхаус понимающе кивнул.

— А где он обитает? И кто он такой?

— Не знаю и знать не хочу. Я звоню, даю отчет, а потом принимаю душ. Только одно хуже, чем звонить по Нулевому телефону. Это услышать исходящий от него звонок.

Теперь Стэкхаус смотрел на Нулевой телефон с каким-то суеверным страхом, как будто только одна мысль об этом разговоре может заставить его звонить…

— Нет, — ответил он. В пустую комнату. К молчащему телефону. По крайней мере, пока молчащему. — В этом нет ничего суеверного. Тебе придется зазвонить. Простая логика.

Конечно. Потому что люди на другом конце Нулевого телефона — шепелявый человек и большая организация, частью которой он был — обязательно узнают об эпическом просере в этом маленьком городке Южной Каролины. Конечно же, они узнают. Это должно попасть на первые полосы газет по всей стране и, возможно, по всему миру. Возможно, они уже знают. Если бы они знали о Холлистере, внештатнике, который жил в Дюпре, они могли бы связаться с ним и разузнать обо всех кровавых деталях.

И все же Нулевой телефон пока не звонил. Означало ли это, что они не знали, или это означало, что они давали ему время все исправить?

Стэкхаус сказал человеку по имени Тим, что любая сделка, которую они заключат, будет зависеть от того, удастся ли сохранить тайну об Институте. Стэкхаус не был настолько глуп, чтобы верить, что его работа может продолжиться, по крайней мере, не здесь, в лесах штата Мэн, но если он сможет как-то справиться с ситуацией без мировых заголовков о психоодаренных детях, которые подвергались насилию и были убиты… или почему все это произошло… это будет хоть что-то. Он мог бы даже быть вознагражден, если бы сумел скрыть все это, хотя бы просто сохранить свою жизнь. Это уже было бы достаточной наградой.

Только три человека обо всем знали, по словам этого Тима. Остальные, кто видел то, что было на флешке, были мертвы. Некоторые из злополучной Золотой команды могли быть живы, но они не видели того, что было на флешке, и они будут хранить молчание обо всем остальном.

Заманить сюда Люка Эллиса и его подельников, — подумал он. Это первый шаг. Они могут добраться досюда не ранее 2 часов ночи. Даже до часу тридцати у меня будет достаточно времени, чтобы спланировать засаду. Все, что у меня есть, — это широкоплечие лаборанты, но некоторые из них — Грек Зик, например — реально крепкие парни. Забрать флешку и убить их. Затем, когда шепелявый человек позвонит — а он обязательно позвонит — и спросит, справляюсь ли я с ситуацией, я смогу ответить…

— Я смогу ответить, что все под контролем, — сказал Стэкхаус.

Он положил Нулевой телефон на стол Миссис Сигсби и послал ему мысленное сообщение: Не звони. Не смей звонить до трех часов завтрашнего утра. До четырех или пяти было бы еще лучше.

— Дай мне немного време…

Зазвонил телефон, и Стэкхаус испуганно вскрикнул. Потом он рассмеялся, хотя его сердце все еще билось очень быстро. Не Нулевой телефон, а его спутниковый телефон. Это означало, что звонок был из Южной Каролины.

— Алло? Это Тим или Люк?

— Это Люк. Послушай меня, и я расскажу тебе, как все у нас должно сложиться.

 

4

Калиша заблудилась в очень большом доме, и она понятия не имела, как выбраться, потому что не знала, как туда попала. Она находилась в коридоре, похожем на коридор основного здания в Передней Половине, где она проживала некоторое время, прежде чем ее забрали, чтобы выбить мозги. Только этот коридор был обставлен комодами, зеркалами, вешалками для одежды и чем-то похожим на слоновью ногу, набитую зонтиками. На столе стоял телефон, очень похожий на тот, что стоял у них дома на кухне, и он звонил. Она подняла трубку и, поскольку не могла произнести то, чему ее учили с четырех лет («дом Бенсонов»), просто поздоровалась.

— Хола? Ме эскучас?[221] — Это был голос девушки, слабый и прерываемый помехами, едва слышный.

Калиша знала, что такое хола, потому что год изучала испанский в средней школе, но ее скудный словарный запас не включал эскучас. Тем не менее, она понимала, о чем говорит девушка, и понимала, что это сон.

— Да, а-га, я тебя слышу. Где ты? Кто ты такая?

Но девушка пропала.

Калиша положила трубку и пошла дальше по коридору. Она заглянула в комнату, похожую на фойе в старом кинотеатре, потом в банкетный зал. Пол там был выложен черно-белыми квадратами, что заставило ее вспомнить Люка и Ника, играющих в шахматы на игровой площадке.

Зазвонил еще один телефон. Она пошла быстрее и вошла в красивую современную кухню. Холодильник был облеплен фотографиями, магнитами и наклейкой с надписью: Берковица в президенты! Она не могла отличить Берковица от дыры в стене, но знала, что это его кухня. Телефон висел на стене. Он был больше, чем тот, что стоял на столе, и уж точно больше, чем тот, что стоял на кухне у Бенсонов, — тот был совсем игрушечный. Телефон продолжал звонить, и она подняла трубку.

— Алло? Хола? Меня зовут — ме ламо[222] — Калиша.

Но это была не испанка. Это был мальчик.

— Бонжур, ву метенде?[223] — Французский. Бонжур это по-французски. Другой язык, но вопрос тот же, и на этот раз связь была лучше. Не намного, но все же.

— Да, уи-уи[224], я тебя слышу! Где…

Но мальчик исчез, и зазвонил другой телефон. Она пронеслась через кладовую и оказалась в комнате с соломенными стенами и грязным полом, покрытым пестрым плетеным ковриком. Это была последняя остановка беглого африканского военачальника по имени Баду Бокасса, которому одна из его любовниц всадила нож в горло. Правда, на самом деле он был убит группой детей, находящихся за тысячи миль отсюда. Доктор Хендрикс взмахнул своей волшебной палочкой, которая была дешевым бенгальским огоньком, и Мистер Бокасса ушел в небытие. Телефон на коврике был еще больше, размером с настольную лампу. Когда она подняла трубку, та была тяжелой.

Еще одна девушка, и на этот раз голос звучал четко, как колокол. По мере того как телефоны становились все больше, голоса, казалось, становились все четче.

— Здраво, чуеш ли ми?[225]

— Да, я прекрасно тебя слышу, что это за место?

Голос пропал, и зазвонил другой телефон. Он был в спальне с люстрой, и этот телефон был размером со скамеечку для ног. Ей пришлось взять трубку обеими руками.

— Халло, хур дже ми?[226]

— Да! Конечно! Абсолютно! Поговори со мной!

Никакого ответа. Просто молчание.

Следующий телефон был в солярии с большой стеклянной крышей, и он был таким же большим, как и стол, на котором он находился. От звонка у нее заболели уши. Это было похоже на прослушивание телефона, подключенного через усилитель на рок-н-ролльном концерте. Калиша подбежала к нему, вытянув руки, подняв ладони вверх, и сбила трубку с основания телефона, но не потому, что ожидала, что её просветят, а чтобы заткнуть его, пока он не разорвал ей барабанные перепонки.

— Чао! — Прогремел мальчишеский голос. — Ми Сенти? МИ СЕНТИ?[227]

И это ее разбудило.

 

5

Она находилась рядом со своими друзьями — Эйвери, Ники, Джорджем и Хелен. Они спали, но им тоже снились кошмарны. Джордж и Хелен стонали. Ники что-то бормотал и протягивал руки, заставляя вспомнить, как она бежала к большому телефону, чтобы остановить звонок. Эйвери крутился и выдыхал что-то, что она уже слышала: Хур дже ми? Хур дже ми?

Они видели во сне то же, что и она, и, учитывая то, кем они сейчас были — какими их сделал Институт, — идея казалась вполне логичной. Они генерировали какую-то общую силу, телепатию, а также телекинез, так почему бы им не разделить один и тот же сон? Вопрос был только в том, кто из них все это затеял. Она подозревала Эйвери, потому что он был самым сильным.

— Пчелиный улей, — подумала она. Вот кто мы теперь. Улей сдвинутых по фазе пчел.

Калиша поднялась на ноги и огляделась. Все еще заперты в переходном туннеле, это не изменилось, но она думала, что изменился уровень силы. Может быть, именно поэтому дети из Палаты А не ложились спать, хотя было уже довольно поздно; у Калиши всегда было хорошее чувство времени, и она подумала, что сейчас, по меньшей мере, половина десятого, может быть, чуть позже.

Гул был громче, чем когда-либо, и подхватил что-то вроде цикличного ритма: ммм-МММ-ммм-МММ. Она с интересом (но без особого удивления) заметила, что свет флуоресцентных ламп над головой подстроился в один ритм с гулом, становясь то ярче, то немного тускнея, а затем снова становясь ярче.

На самом деле, ты видишь реальные проявления ТК, — подумала она. И это просто прекрасно.

Пит Литтлджон, мальчик, который бил себя по голове и кричал «Я-Я-Я-Я», подбежал к ней. В Передней Половине Пит был довольно милым и немного раздражающим, как младший брат, который повсюду следит за тобой и пытается подслушать, пока ты и твои подруги рассказывают друг другу свои секреты. Теперь на него было тяжело смотреть — влажный, опущенный рот, пустые глаза.

— Ме эскучас? — сказал он. — Хёрст ду мич?[228]

— Тебе тоже это приснилось, — сказала Калиша.

Пит не обратил на это никакого внимания, просто повернулся к своим бродящим приятелям, теперь говоря что-то похожее на стизез минни. Одному Богу известно, что это был за язык, но Калиша была уверена, что перевод означает то же самое, что и со всех остальных.

— Я тебя слышу, — сказала ни в куда Калиша. — Но чего ты хочешь?

Примерно на полпути по туннелю к запертой двери в Заднюю Половину, на стене карандашом было что-то написано. Калиша шла посмотреть что, по пути уклонившись от нескольких бродящих детей из Палаты А. Большими фиолетовыми буквами там было написано ЗВАНИТ БАЛЬШОЙ ФОН. АТВЕТЬ БАЛЬШОМУ ФОНУ. Значит, и горки могли видеть сны, только они грезили наяву. С их разумом, практически стертым, может быть, они все время видели сны. Что за ужасная идея — грезить, грезить, грезить и никогда не найти выход в реальный мир.

— И ты тоже, да?

Это был Ник, его глаза опухли ото сна, волосы встали дыбом и торчали ежиком. Это было довольно мило. Она подняла брови.

— Видела сон. Большой дом, большие телефоны? Вроде как в 500 шляпах Бартоломью Каббинса?[229]

— Кто такой Бартоломью?

— Из книги доктора Сьюза. Бартоломью пытается снять шляпу перед королем, и каждый раз, когда он её снимает, под ней оказывалась шляпа побольше и попричудливее.

— Никогда не читала, но сон был на это похож. Я думаю, это исходит от Эйвери. — Она указала на мальчика, который все еще спал и видел изнемождающий сон. — Или, возможно, с него началось.

— Я не знаю, он ли это начал, или он получает картинку, усиливает и передает дальше. Не уверен, что это вообще имеет хоть какое-то значение. — Ник изучил сообщение на стене, затем огляделся. — Горки сегодня неспокойны.

Калиша хмуро посмотрела на него.

— Не называй их так. Это рабское слово. Например, как назвать меня ниггером.

— Ладно, — сказал Ник, — умственно отсталые сегодня беспокойны. Так лучше?

— Да. — Она подарила ему улыбку.

— Как твоя голова, Ша?

— Лучше. Вообще-то, все просто прекрасно. А твоя?

— Тоже.

— И моя тоже, — сказал Джордж, присоединяясь к ним. — Спасибо, что спросила. Вы, ребята, видели сон? Большие телефоны и Привет, ты меня слышишь?

— Да, — сказал Ник.

— Этот последний телефон, тот, что был перед моим пробуждением, был больше меня. И гул стал сильнее. — Затем тем же небрежным тоном: — как вы думаете, сколько времени пройдет, прежде чем они решат нас отравить? Я удивлен, что они еще этого не сделали.

 

6

Девять сорок пять, стоянка у отеля Эконо-Лодж в Бофорте, штат Южная Каролина.

— Я слушаю, — сказал Стэкхаус. — Если ты позволишь мне помочь тебе, возможно, мы сможем решить эту проблему. Давай обсудим.

— Давай без давай, — сказал Люк. — Все, что от тебя требуется, — это слушать. И записывать, потому что я не хочу повторяться.

— Твой друг Тим рядом с тобой?…

— Тебе нужна флешка или нет? Если нет, продолжай базар. Если да, то заткнись нахер.

Тим положил руку на плечо Люка. На переднем сиденье фургона Миссис Сигсби печально покачала головой. Люку не нужно было читать ее мысли, чтобы понять, о чем она думает: мальчик пытается делать мужскую работу.

Стэкхаус вздохнул.

— Готов. Ручка и бумага наготове.

— Для начала. У офицера Венди нет флешки, флешка едет с нами, но она знает имена моих друзей — Калиши, Эйвери, Ники, Хелен, еще парочки — и откуда они. Если их родители мертвы, как и мои, этого будет достаточно, чтобы начать расследование, даже без флешки. Ей ничего не нужно будет говорить ни о детях-экстрасенсах ни об остальном вашем убийственном дерьме. Они выйдут на Институт. И даже если ты сбежишь, Стэкхаус, твои боссы тебя выследят. Мы — твой лучший шанс выпетлять. Это понятно?

— Избавь меня от этой дешевки. Как фамилия офицера Венди?

Тим, который наклонился достаточно близко, чтобы слышать обе стороны разговора, покачал головой. Это был совет, в котором Люк не нуждался.

— Неважно. Второе. Позвони в самолет, на котором прилетел твой отряд. Скажи пилотам, чтобы они заперлись в кабине, как только нас увидят.

Тим прошептал два слова. Люк кивнул.

— Но прежде чем они это сделают, скажи им, чтобы спустили трап.

— Как они узнают, что это вы?

— Мы будем в одном из фургонов, на которых приехали ваши киллеры. — Люк был рад сообщить Стэкхаусу эту информацию, надеясь, что она представит саму суть произошедшего: Миссис Сигсби замахнулась и промазала.

— Мы не увидим пилота и второго пилота, а они не увидят нас. Мы приземляемся там, где взлетел самолет, а они остаются в кабине. Ты здесь?

— Да.

— Третье. Я хочу, чтобы нас ожидал фургон, девятиместный, такой же, как тот, на котором мы выехали из Дюпре.

— Я не знаю…

— Херню не неси, в вашем маленьком казарменном городке есть огромный автопарк. Я видел. Теперь ты будешь работать со мной, или мне от тебя отказаться?

Люк сильно вспотел, и не только потому, что ночь была жаркой и влажной. Он был очень рад, что Тим положил руку ему на плечо, а Венди смотрит на него, хотя и с тревогой. Хорошо было не быть в одиночестве. До сих пор он действительно не понимал, насколько тяжела его ноша.

Стэкхаус вздохнул, как человек, которого несправедливо обвинили.

— Продолжай.

— Четвертое. Ты достанешь автобус.

— Автобус? Ты серьезно?

Люк решил не обращать внимания на эти реплики, чувствуя, что они несколько обоснованы. Тим и Венди выглядели изумленными.

— Я уверен, что у тебя везде есть друзья, включая, по крайней мере, некоторых полицейских из Деннисон Ривер Бенд. Может быть, и всех их. Сейчас лето, так что дети на каникулах, и автобусы стоят на муниципальной стоянке, вместе с тракторами, самосвалами и всем прочим. Попросите одного из ваших друзей-полицейских проникнуть в здание, где они хранят ключи. Пусть он вставит ключ в замок зажигания автобуса, вмещающего не менее сорока пассажиров. Один из ваших лаборантов или надзирателей может доставить его к Институту. Оставьте его у флагштока перед административным зданием с ключами в зажигании. Пока все понятно?

— Да. — По-деловому. Никаких протестов или возражений, и Люку не нужны были взрослые познания Тима в психологии и мотивации, чтобы понять почему. Это, должно быть, думал Стэкхаус, просто детский безрассудный план, лишь на полшага далекий от принятия желаемого за действительное. То же самое он видел и на лице Тима, и на лице Венди — Миссис Сигсби находилась в пределах слышимости, и она выглядела так, словно с трудом сохраняла невозмутимое выражение лица.

— Это простой обмен. Ты получишь флешку, я — детей. Тех, что обитают в Задней Половине, и тех, которые в Передней. Завтра к двум часам ночи они все должны быть готовы к путешествию. Офицер Венди держит рот на замке. Такова сделка. И в дополнение ты получаешь своего дерьмового босса и своего дерьмового доктора.

— Можно задать вопрос, Люк? Это возможно?

— Валяй.

— Когда вы заполучите большой желтый школьный автобус Деннисон Ривер Бенд, под завязку набитый детьми — а это тридцать пять — сорок человек, куда вы их повезете? Памятуя о том, что у большинства не осталось мозгов?

— В Диснейленд, — сказал Люк.

Тим приложил руку ко лбу, как будто у него внезапно разболелась голова.

— Мы будем поддерживать связь с офицером Венди. Перед взлетом. И сразу после того, как мы приземлимся. Когда мы доберемся до Института. Когда мы покинем Институт. Если ей не позвонят с каждой из этих точек, она начнет звонить сама, начиная с полиции штата Мэн, а затем перейдя к ФБР и Министерству Внутренней Безопасности. Это понятно?

— Да.

— Хорошо. И последнее. Когда мы туда доберемся, я хочу, чтобы ты был там. Руки вытянуты вперед. Одна рука на капоте автобуса, другая на флагштоке. Как только дети сядут в автобус, а мой друг Тим сядет за руль, я вручаю тебе флешку Морин и сажусь сам. Все понятно?

— Да.

Голос бодрый. Хотя всеми силами пытается не выдать человека, который сорвал Большой куш.

Он понимает, что Венди может быть проблемой, подумал Люк, потому что она знает имена кучки пропавших детей, но это проблема, которую он думает, что сможет решить. Флэшка — вот главная проблема, и её решить сложнее, а может быть вообще невозможно. И я предлагаю ему её на блюдечке с голубой каемочкой. Как он может отказаться? Ответ: никак.

— Люк… — начал Тим.

Люк покачал головой: не сейчас, я думаю.

Он знает, что его положение никудышнее, но теперь он видит лучик света. Слава Богу, Тим напомнил мне о том, о чем я должен был подумать сам: все не заканчивается Сигсби и Стэкхаусом. У них должны быть начальники, люди, перед которыми они отчитываются. Если дерьмо попадет в вентилятор, Стэкхаус может сказать им, что все могло быть намного хуже, но они должны быть ему благодарны за чудесное спасение.

— Ты позвонишь мне перед вылетом? — Спросил Стэкхаус.

— Нет. Я доверяю тебе организацию обмена. — Хотя доверие было явно не первым словом, которое приходило на ум Люку, когда он думал о Стэкхаусе. — В следующий раз мы поговорим с глазу на глаз, в Институте. Фургон в аэропорту. Автобус у флагштока. Облажайся хоть в малом, и офицер Венди начнет звонить и рассказывать свою историю. Прощай.

Он закончил разговор и обмяк.

 

7

Тим передал Венди Глок и жестом указал на двух пленников. Она кивнула. Как только она приняла охрану на себя, Тим отвел мальчика в сторону. Они стояли у забора, в пятне тени, отбрасываемой одной из магнолий.

— Люк, это не сработает. Если мы поедем туда, фургон, возможно, и будет ждать нас в аэропорту, но если этот Институт — то, о чем ты рассказывал, мы оба попадем в засаду и будем убиты, когда доберемся дотуда. Твои друзья и другие дети тоже. Остается Венди, и она сделает все, что в ее силах, но пройдут дни, прежде чем там кто-нибудь появится — я знаю, как работают правоохранительные органы, когда что-то выходит за рамки обычного протокола. Если они найдут это место, оно будет пустым, если не считать тел. Они тоже могут исчезнуть. Ты говорил, что у них есть система утилизации для… — Тим не знал, как это выразить. — Для использованных детей.

— Я все это понимаю, — сказал Люк. — Дело не в нас, а в них. Детях. Все, что я покупаю — это время. Там что-то происходит. И не только там.

— Я не понимаю.

— Теперь я стал сильнее, — сказал Люк, — хотя до Института больше тысячи миль. Я — часть Институтских детей, но это уже не только они. Если бы это было так, я бы никогда не смог поднять пистолет этого парня силой мысли. Пустые подносы для пиццы было моим максимумом, помнишь?

— Люк, я просто не…

Люк сосредоточился. На мгновение он представил себе, как звонит телефон в передней, и понял, что если ему ответят, то обязательно спросят: Ты меня слышишь? Затем это изображение сменилось цветными точками и слабым гулом. Точки были скорее тусклыми, чем яркими, что было хорошо. Он хотел показать Тиму, но не причинить ему боль… хотя сделать это было бы так легко.

Тим уткнулся в сетчатый забор, словно его толкнули невидимые руки, и поднял руки как раз вовремя, чтобы не разбить себе лицо.

— Тим? — Спросила Венди.

— Я в порядке, — сказал Тим. — Не спускай с них глаз, Венди. — Он посмотрел на Люка. — Это ты сделал?

— Это исходило не от меня, а через меня, — сказал Люк. И потому что теперь у них было время (по крайней мере, немного), но, в основном, потому что ему было любопытно, он спросил:

— На что это было похоже?

— На сильный порыв ветра.

— Конечно же, он был сильный, — сказал Люк. — Потому что вместе мы сила. Так говорит Эйвери.

— Он же просто маленький ребенок.

— Да. Он самый сильный из них за долгое время. Может быть, годы. Я не знаю точно, что произошло, но я думаю, что они, должно быть, поместили его в погружной бак — учитывая тот околосмертный опыт, который усиливает Огни Штази, только без каких-либо ограничивающих инъекций.

— Я тебя не понимаю.

Люк, казалось, его не слышал.

— Держу пари, это было наказание за то, что он помог мне сбежать. — Он наклонил голову в сторону фургона. — Миссис Сигсби должна знать. Возможно, это даже была ее идея. В любом случае, это обернулось против них. Должно быть, из-за него они и взбунтовались. В Палате А дети имеют реальную силу. Эйвери открыл эту палату.

— Но энергии, чтобы вытащить их из ловушки недостаточно.

— Пока нет, — ответил Люк. — Но я думаю, что они смогут.

— Почему? Как?

— Ты заставил меня задуматься, когда сказал, что у Миссис Сигсби и Стэкхауса должны быть свои боссы. Я должен был сам догадаться, но никогда не заглядывал так далеко. Наверное, потому что родители и учителя — единственные боссы, которые есть у детей. Если есть старшие боссы, почему не должно быть других Институтов?

На стоянку въехала машина, проехала мимо них и исчезла в мигании красных задних фар. Когда она исчезла, Люк продолжил:

— Может быть, тот, что в Мэне, единственный в Америке, а может быть, есть еще один, где-то на западном побережье. Ну, знаешь, в качестве подстраховки. И в Великобритании может быть еще один… и в России тоже… Индия… Китай… Германия… Корея. Это само собой разумеется, когда ты об этом думаешь.

— Гонка умов вместо гонки вооружений, — сказал Тим. — Ты это хочешь сказать?

— Я не думаю, что это гонка. Я думаю, что все Институты работают заодно. Я не знаю этого наверняка, но это кажется вероятным. Общая цель. Хорошая идея — убить нескольких детей, чтобы не дать всей человеческой расе покончить с собой. Своеобразный компромисс. Бог знает, как долго это продолжалось, но до сих пор ни разу не было бунтов. Эйвери и остальные мои друзья это начали, но это может распространиться. Возможно, это уже распространяется.

Тим Джеймисон не был ни историком, ни социологом, но держался в курсе текущих событий и считал, что Люк, возможно, прав. Бунт или революция, — если использовать менее уничижительный термин — был подобен вирусу, особенно в век всеобщей информированности. Это может распространиться.

— Сила, которой обладает каждый из нас, — причина, по которой они нас похитили и привезли в Институт, — очень мала. Сила всех нас вместе — велика. Особенно учитывая детей из Палаты А. Когда их разум исчез, сила — это все, что осталось. Но если есть еще Институты, если дети в них знают, что происходит у нас, и если они все объединятся…

Люк покачал головой. Он снова подумал о телефоне в их прихожей, только выросшем до огромных размеров.

— Если бы это случилось, она бы стала невероятной, я имею в виду действительно огромной. Вот почему нам нужно время. Если Стэкхаус думает, что я идиот, так стремящаяся спасти своих друзей, что пытаюсь совершить идиотскую сделку, это хорошо.

Тим все еще чувствовал тот призрачный порыв ветра, который толкнул его на забор.

— Мы ведь не собираемся их спасать, правда?

Люк серьезно посмотрел на него. С грязным, покрытым синяками лицом и забинтованным ухом он выглядел как самый безобидный ребенок. Затем он улыбнулся и на мгновение вовсе не выглядел безобидным.

— Нет. Мы собираемся шляться по руинам.

 

8

Калиша Бенсон, Эйвери Диксон, Джордж Айлс, Николас Уилхольм, Хелен Симмс.

Пять детей, сидели в конце туннеля, рядом с запертой дверью, дарующей (не то, что бы кто-то что-то собирался им дарить) выход на Уровень Е Передней Половины. Кэти Гивенс и Хэл Леонард некоторое время находились рядом с ними, но теперь они присоединились к детям из Палаты А, которые бродили, взявшись за руки пытаясь организоваться в хоровод. Надежды Калиши на Айрис таяли, как и на Лена, хотя до этого момента Айрис просто стояла и смотрела, как обитатели Палаты А пытаются организовать хоровод, который то распадался на части, то собирался снова. Хелен вернулась и была с ними. Айрис легко может уйти и не вернуться. То же самое касалось Джимми Каллума и Донны Гибсон, которых Калиша немного знала — благодаря своей ветрянке она прожила в Передней Половине гораздо дольше, чем остальные. Дети из Палаты А ее огорчали, но с Айрис все было гораздо хуже. Вполне вероятно, её мозг мог быть испорчен без возможности восстановления… думать об этом было просто…

— Ужасно, — сказал Ники.

Она посмотрела на него почти с упреком.

— Ты в моей голове?

— Да, но не роюсь в ящиках с мысленным нижним бельем, — сказал Ники, и Калиша фыркнула.

— Теперь мы все в головах друг у друга, — сказал Джордж. — Он ткнул большим пальцем в сторону Хелен. — Неужели ты думаешь, что я хотел знать, что она так смеялась на вечеринке какого-то друга, что обмочилась? Это подлинный случай Ти-Ми-Ай[230].

— Это все же лучше, чем знать, что ты беспокоишься о псориазе на своем… — начала Хелен, но Калиша велела ей замолчать.

— Как ты думаешь, который сейчас час? — Спросил Джордж.

Калиша посмотрела на свое обнаженное запястье.

— Семь часов утра.

— Мне кажется, что одиннадцать, — сказал Ники.

— Знаете что самое смешное? — Сказала Хелен. — Я всегда ненавидела этот гул. Я думала, что это он лишает меня мозгов.

— Мы все так думали, — сказал Джордж.

— Теперь мне он вроде как нравится.

— Потому что это сила, — ответил Ники. — Их сила, пока мы не подчиняем ее.

— Несущая волна, — сказал Джордж. — Теперь это постоянно. Просто ждет сигнала.

— Алло, вы меня слышите? — Подумала Калиша, и дрожь, потрясшая ее при этом, была не совсем неприятной.

Несколько обитателей Палаты А снова взялись за руки. Айрис и Лен к ним присоединились. Уровень циклического гула пополз вверх. Так же как и пульсация в потолочных люминесцентных лампах. Затем гул вернулся на прежний уровень.

— Он с нами на связи, — сказала Калиша. Никому из них не нужно было спрашивать, кого она имеет в виду.

— Я бы с удовольствием снова полетала, — задумчиво сказала Хелен. — С превеликим удовольствием.

— Они дождутся его, Ша? — Спросил Ники. — Или просто пустят газ? Как ты думаешь?

— А что скажет нам профессор Ксавье[231]? — Она толкнула Эйвери локтем в бок… но аккуратно. — Просыпайся, Эйвестер. Протри глазки.

— Я уже не сплю, — сказал Эйвери. Не совсем правда; он все еще дремал, наслаждаясь гулом. Размышляя о телефонах, которые стали больше, как шляпы Бартоломью Каббинса, больше и красивее. — Они дождутся. Они должны, потому что если с нами что-нибудь случится, Люк узнает. И мы должны ждать, пока он придет.

— А когда это произойдет? — Спросила Калиша.

— Мы воспользуемся телефоном, — сказал Эйвери. — Большим телефоном. Все вместе.

— Насколько он большой? — В голосе Джорджа звучало беспокойство. — Потому что последний, который я видел, был чертовски большим. Почти такой же большой, как я.

Эйвери покачал головой. Его веки опустились. В глубине души он все еще был маленьким ребенком, и ему давно пора было спать.

Дети из Палаты А — трудно было не думать о них как о горках, даже для Калиши — все еще держались за руки. Люминесцентные лампы опять загорелись ярче; одна из трубок коротнула и погасла. Гул стал глубже и сильнее. Они чувствуют это даже из Передней Половины, Калиша была в этом уверена — Джо и Хадад, Чед и Дэйв, Присцилла и этот злюка, Зик. И остальные тоже. Боятся ли они? Может быть, немного, но…

Но они считают, что мы в ловушке, — подумала она. Они считают, что находятся в безопасности. Они считают, что бунт подавлен. Пусть они продолжают в это верить.

Где-то был большой телефон — самый большой телефон, с добавочными номерами во всех комнатах. Если бы они позвонили по этому телефону (они позвонят, когда не будет другого выбора), сила в этом туннеле, где они были пойманы в ловушку, вышла бы за пределы любой бомбы, когда-либо взорванной на земле или под ней. Этот гул, теперь всего лишь несущая волна, мог перерасти в вибрацию, способную опрокинуть здания, возможно, разрушить целые города. Она не знала этого наверняка, но думала, что это вполне может быть правдой. Сколько детей, в головах которых теперь не осталось ничего, кроме силы, ради которой их забрали, ждали звонка по большому телефону? Сотня? Пятьсот? Может быть, даже больше, если подобные Институты были разбросаны по всему миру.

— Ники?

— Что? — Он тоже дремал, и голос его звучал раздраженно.

— Может быть, мы сможем его включить, — сказала она, и не было нужды уточнять, что именно. — Но если мы это сделаем… сможем ли его выключить?

Он задумался, потом улыбнулся.

— Даже не знаю. Но после того, что они с нами сделали… честно говоря, моя дорогая, мне на это наплевать.

 

9

Четверть двенадцатого.

Стэкхаус вернулся в кабинет Миссис Сигсби, Нулевой телефон на столе по-прежнему молчал. Через сорок пять минут закончится последний день нормальной работы Института. Завтра это место будет покинуто, как бы ни обернулось дело с Люком Эллисом. Сохранение программы в целом было возможно, даже не смотря на то, что Венди разделится с Люком и его другом Тимом и останется на юге, но этот объект раскрыт. Сегодня важнее всего было заполучить флешку и убедиться в том, что Люк Эллис мертв. Спасти Миссис Сигсби было бы неплохо, но это было совершенно необязательно.

На самом деле Институт уже был покинут. С того места, где он сидел, он видел часть дороги, которая вела от Института, сначала к Деннисон Ривер Бенд, а затем дальше к сорок восьмому шоссе… не говоря уже о Канаде и Мексике, для тех, у кого были паспорта. Стэкхаус вызвал к себе Зика, Чеда, шеф-повара Дага (двадцать лет проработавшего в Халлибертоне[232]) и доктора Фелицию Ричардсон, которая пришла к ним из Группы Безопасности Хоук[233]. Это были люди, которым он доверял.

Что касается остальных… он видел, как удаляющиеся фары их машин мелькают среди деревьев. Он предположил, что пока их только дюжина, но будет больше. Скоро Передняя Половина опустеет, если не считать детей, которые сейчас там живут. Может быть, это уже произошло. Но Зик, Чед, Даг и доктор Ричардсон никуда не денутся — они были настоящими служаками. И Глэдис Хиксон. Она тоже останется, может быть, даже после того, как все остальные уйдут. Глэдис была не просто драчуньей; Стэкхаус все больше и больше убеждался, что она законченная психопатка.

Я делаю большую ошибку, оставшись здесь, — подумал Стэкхаус. — Но сопляк прав — они меня выследят. И он идет напролом. Если…

— Если только он со мной не играет, — пробормотал Стэкхаус.

В комнату просунулась Розалинда, помощница Миссис Сигсби. Ее обычно безупречный макияж выветрился за последние тяжелые двенадцать часов, и ее обычно безупречные седеющие волосы торчали в разные стороны.

— Мистер Стэкхаус?

— Да, Розалинда.

Розалинда выглядела встревоженной.

— Мне кажется, что доктор Хендрикс уехал. По-моему, я видела именно его машину минут десять назад.

— Меня это не удивляет. Вы и сами должны уходить, Розалинда. Езжайте домой. — Он улыбнулся. Странно было улыбаться в такую ночь, но это была хорошая улыбка. — Я только что понял, что знаю вас с тех пор, как приехала сюда — много много лун назад — и не знаю, где вы живете.

— Миссула, — сказала Розалинда. Она посмотрела на него и сама удивилась. — Это в Монтане. По крайней мере, я предполагаю, что именно там и находится мое убежище. У меня дом в Миззу, но я не была там, наверное, лет пять. Я просто плачу налоги, когда приходят платежки. Когда у меня есть свободное время, я остаюсь в деревне. На выходные я еду в Бостон. Мне нравятся Ред Сокс и Брюинз[234], а также художественный кинотеатр в Кембридже. Но я всегда готова к возвращению.

Стэкхаус осознал, что это была самая длинная фраза, сказанная ему Розалиндой за все эти многие многие луны, растянувшиеся на пятнадцать лет. Она уже была здесь, верный пес Миссис Сигсби, когда Стэкхаус уволился со службы с должности следователя армии США (военно-юридическая служба), и она до сих пор здесь, и выглядит примерно так же. Ей могло быть, как шестьдесят пять, так и хорошо за семьдесят.

— Сэр, вы слышите этот гул?

— Да.

— Это трансформатор? Я никогда не слышала его раньше.

— Трансформатор. Да, я полагаю, это должно быть он.

— Он очень раздражает. — Она потерла уши, еще больше растрепав волосы. — Наверное, это делают дети. Джулия — Миссис Сигсби — вернется? Это так, не правда ли?

Стэкхаус понял (скорее с удивлением, чем с раздражением), что Розалинда, всегда такая корректная и ненавязчивая, держала нос по ветру, гул там или не гул.

— Да, думаю, что вернется.

— Тогда я хотела бы остаться. Знаете ли, я умею стрелять. Я хожу на полигон в излучине раз в месяц, иногда дважды. У меня есть эквивалент значка Отличный Стрелок в стрелковом клубе, и я выиграла конкурс по стрельбе из мелкокалиберного пистолета в прошлом году.

Тихая помощница Джулии не только прекрасно стенографировала, но и имела значок Отличный Стрелок… или, как она сказала, его эквивалент. Чудеса, да и только.

— Из чего стреляете, Розалинда?

— Смит Энд Вессон.45 калибра.

— Отдача не беспокоит?

— С помощью поддержки запястья я очень хорошо справляюсь с отдачей. Сэр, если вы намерены вызволить Миссис Сигсби от похитителей, удерживающих ее, я бы очень хотела принять участие в этой операции.

— Хорошо, — сказал Стэкхаус, — вы в деле. Мне пригодится любая помощь. — Но он должен быть осторожен с ней, потому что спасение Джулии может оказаться невозможным. Теперь она стала расходным материалом. Самое главное — это флешка. И этот гребаный слишком-умный-на-его-же-беду мальчик.

— Благодарю вас, сэр. Я не подведу.

— Я уверен, что вы этого не сделаете, Розалинда. Я позже объясню вам, как и что мы будем делать, но для начала у меня есть вопрос.

— Да?

— Я знаю, что джентльмен никогда не должен спрашивать, а леди никогда не должна говорить, но, сколько вам лет?

— Семьдесят восемь, сэр. — Она ответила достаточно быстро, сохраняя при этом зрительный контакт, но это была ложь. Розалинде Доусон на самом деле был восемьдесят один год.

 

10

Без четверти двенадцать.

Челленджер с 940NF на хвосте и МЭН ПАПЕР ИНДАСТРИЗ на борту летел на север к Мэну на высоте 39 000 футов. С помощью реактивного потока его скорость плавно колебалась между 520 и 550 милями в час.

Их прибытие в Алколу и последующий взлет прошли без происшествий, главным образом потому, что у Миссис Сигсби был пропуск VIP-персоны Регал Эйр[235], и она была более чем готова им воспользоваться, чтобы открыть ворота. Она чуяла шанс — все еще небольшой, но был — выбраться из этой передряги живой. Челленджер стоял в гордом одиночестве, трап опущен. Тим последним поднялся по трапу, запер дверь и постучал в закрытую дверь кабины прикладом Глока убитого помощника шерифа.

— Я думаю, мы все на борту. Если у вас есть зеленый коридор, трогайтесь.

Ответа с другой стороны двери не последовало, но двигатели заработали. Через две минуты они поднялись в воздух. Теперь они находились где-то над Западной Вирджинией, если верить монитору на перегородке, а Дюпре теперь можно было увидеть только в зеркале заднего вида. Тим не ожидал, что уедет так внезапно, и уж точно не при таких катастрофических обстоятельствах.

Эванс дремал, Люк был мертв для всего мира. И только Миссис Сигсби не спала и сидела прямо, не сводя глаз с лица Тима. В этих широких невыразительных глазах было что-то от рептилии. Последние болеутоляющие таблетки Дока Роупера могли бы вырубить ее, но она отказалась, несмотря на довольно сильную боль. Она избежала серьезного огнестрельного ранения, но даже царапина причиняла много боли.

— Полагаю, у вас есть опыт работы в правоохранительных органах, — сказала она. — Все дело в том, как вы себя ведете, и в том, как вы отреагировали — быстро и ловко.

Тим ничего не ответил, только посмотрел на нее. Он положил Глок рядом с собой на сиденье. Стрелять из пистолета на высоте 39 000 футов было очень плохой идеей, но зачем ей это, даже если они были бы на гораздо меньшей высоте? Он вез эту сучку именно туда, куда она хотела попасть.

— Я не понимаю, почему ты согласился с этим планом. — Она кивнула на Люка, который — с перепачканным грязью лицом и забинтованным ухом — выглядел гораздо моложе своих двенадцати лет. — Мы оба знаем, что он хочет спасти своих друзей, и я думаю, что мы оба знаем, что план глуп. Идиотский, ведь правда. И все же ты согласился. Почему, Тим?

Тим ничего не ответил.

— Почему ты вообще ввязался в это дело, вот для меня загадка. Помоги мне разобраться.

Он не собирался этого делать. Одним из первых постулатов, которым его наставник научил его в течение четырех месяцев испытательного срока, был: Ты допрашиваешь преступников. И никогда не позволяешь преступникам допрашивать тебя.

Даже если бы он был расположен к беседе, он не знал, что мог бы ответить, звучащее хоть немного здраво. Мог ли он сказать ей, что его присутствие на этом ультрасовременном самолете, который только богатые мужчины и женщины могли видеть изнутри, было случайностью? Что однажды человек, летевший в Нью-Йорк, вдруг поднялся на борт гораздо более обычного самолета, согласившись уступить свое место за наличные и гостиничный ваучер? Что все — поездка автостопом на север, дорожная пробка на шоссе I-95, поездка до Дюпре, работа ночным стучащим — последовало из этого единственного импульсивного поступка? Мог бы он сказать, что это судьба? Что он был перенесен в Дюпре рукой какого-то космического шахматиста, чтобы спасти спящего мальчика от людей, которые его похитили и хотели использовать его необыкновенный ум, пока он не будет исчерпан? И если это так, то кто же тогда Шериф Джон, Таг Фарадей, Джордж Баркетт, Фрэнк Поттер и Билл Уиклоу? Просто пешки, которые были принесены в жертву в большой игре? А что он за фигура? Было бы неплохо считать себя хотя бы конем, но, скорее всего, он был всего лишь еще одной пешкой.

— Ты точно не хочешь эту таблетку? — Спросил он.

— Ты ведь не собираешься отвечать на мой вопрос?

— Нет, мэм. — Тим повернул голову и всмотрелся в кромешную тьму и редкие огоньки внизу, похожие на светлячков на дне колодца.

 

11

Полночь.

Спутниковый телефон выдал свой хриплый крик. Стэкхаус ответил. Голос на другом конце провода принадлежал одному из дежурных надзирателей, человеку по имени Рон Черч. Запрошенный фургон уже на месте — в аэропорту, сказал Черч. Дениз Олгуд, дежурный лаборант (хотя сейчас все они были на дежурстве), ехала за Черчем в Институтском седане. Идея заключалась в том, что, оставив фургон на летном поле, Рон вернется обратно вместе с Дениз. Между этими двумя кое-что было, о чем Стэкхаус знал. В конце концов, это его работа — все знать. Он был уверен, что, пока мальчик едет сюда, Рон и Дениз поедут куда угодно, только не в Институт. Это было нормально. Хотя многочисленные случаи дезертирства были печальны, возможно, это было и к лучшему. Пришло время подвести черту под этой операцией. Для заключительного акта останется достаточно преданных ему людей, и это было все, что имело значение.

Люк и его друг Тим приедут сюда, в этом у него не было никаких сомнений. Для шепелявого человека на другом конце Нулевого телефона все закончится либо хорошо, либо плохо. Все было в руках Стэкхауса, и это было облегчением. Он полагал, что носил эту черту фатализма как дремлющий вирус с тех пор, как служил в Ираке и Афганистане, и просто до сих пор не понимал, что это такое. Он сделает все, что в его силах, а это максимум, что может сделать любой мужчина или женщина. Собаки лают, караван идет.

В дверь постучали, и в комнату заглянула Розалинда. Она что-то сделала со своими волосами, и это было к лучшему. Он уже не был так уверен насчет наплечной кобуры, которую она сейчас носила. Это было немного сюрреалистично, как собака в праздничной шляпе.

— Здесь Глэдис, мистер Стэкхаус.

— Пусть войдет.

Вошла Глэдис. Под подбородком у нее болтался респиратор. Глаза у нее были красные. Стэкхаус сомневался, что она плакала, так что раздражение, вероятно, было вызвано тем лекарством, которое она приняла.

— Все готово. Все, что мне нужно сделать, это добавить очиститель для унитаза. Дайте команду, мистер Стэкхаус, и мы их отравим. — Она быстро и сильно тряхнула головой. — Этот гул сводит меня с ума.

Судя по твоему виду, тебе до этого недалеко, — подумал Стэкхаус, но насчет гула она была права. Дело в том, что к этому нельзя было привыкнуть. Именно тогда, когда вы думали, что можете, он усиливался — не в ваших ушах, но в вашей голове уж точно. Затем, в один момент он спадал до своего прежнего, немного более терпимого уровня.

— Я говорила с Фелицией, — сказала Глэдис. — Я имею в виду доктора Ричардсон. Она наблюдала за ними на своем мониторе. Она говорит, что гул становится сильнее, когда они берутся за руки и спадает, когда они отпускают друг друга.

Стэкхаус уже и сам это понял. Как говорится, тут не обязательно быть ученым-ракетчиком.

— Это скоро случится, сэр?

Он посмотрел на часы.

— Я думаю, около трех часов, плюс-минус. Вход в систему кондиционирования находятся на крыше, правильно?

— Да.

— Я могу позвонить тебе, когда придет время, Глэдис, но могу этого и не сделать. Все, вероятно, произойдет очень быстро. Если вы услышите стрельбу из передней части административного здания, запускайте газ, независимо от того, позвоню я вам или нет. Потом уходите. Не возвращайся внутрь, просто бегите по крыше к восточному крылу Передней Половины. Это понятно?

— Да, сэр! — Она одарила его ослепительной улыбкой. Той, что ненавидели все дети.

 

12

Двенадцать тридцать.

Калиша наблюдала за детьми из Палаты А и думала о Марширующем оркестре штата Огайо. Ее отец болел за Бакай[236], и она всегда смотрела с ним их матчи — чтобы поддерживать хотя бы видимость близости — но единственное, что ее действительно волновало, было шоу в перерыве, когда группа поддержки («Прааайд Бакая!» всегда объявлял диктор) выходила на поле, одновременно играя на своих инструментах и создавая фигуры, которые были видны только сверху — все, от буквы S на груди Супермена до фантастического динозавра из Парка Юрского периода, который ходил, кивая своей саурианской[237] головой.

У детей из Палаты А не было музыкальных инструментов, и все, что они создавали, взявшись за руки, было одним и тем же — неровным кругом, потому что туннель был узким, — но у них было то же самое, что и у оркестра… для этого было подходящее слово…

— Синхронность, — подсказал Ники.

Она испуганно огляделась. Он улыбнулся, откидывая назад волосы, чтобы лучше видеть ее глаза, которые были, скажем прямо, завораживающими.

— Это слишком громкое слово даже для белого мальчика.

— Я получил его от Люка.

— Ты слышишь его? Ты с ним на связи?

— Вроде как. Время от времени. Трудно сказать, о чем я думаю, а о чем он. Помогло то, что я спал. Если бодрствую, мои мысли мешают диалогу.

— Как помехи?

Он пожал плечами.

— Наверное. Но если ты откроешь свой разум, я уверен, ты тоже его услышишь. Связь становится еще чище, когда они делают один из своих кругов. — Он кивнул на ребят из Палаты А, которые возобновили свои бесцельные блуждания. Джимми и Донна шли рядом, размахивая сцепленными руками. — Хочешь попробовать?

Калиша попытался перестать думать. Сначала это было удивительно трудно, но когда она прислушалась к гулу, стало легче. Гул был похож на полоскание рта, только для мозга.

— Что смешного, Кей?

— Ничего.

— О, я понял, — сказал Ники. — Промывание мозгов вместо полоскания рта. Мне это нравится.

— Я кое-что получаю, но немного. Возможно, он спит.

— Скорее всего. Но я думаю, он скоро проснется. Потому что мы проснулись.

— Синхронность, — сказала она. — Это какое-то дерьмовое слово. И это очень на него похоже. Ты помнишь жетоны, которые они давали нам? Люк называл это вознаграждением. Еще одно дерьмовое слово.

— Люк особенный, потому что он очень умный. Ники посмотрел на Эйвери, который прислонился к Хелен, и оба они крепко спали. — А Эйвестер особенный потому… что…

— Просто потому, что он Эйвери.

— Да. — Ники усмехнулся. — А эти идиоты взяли и усилили его, не поставив на его двигатель предохранитель. — Его улыбка была, скажем прямо, такой же очаровательной, как и его глаза. — И они вдвоем привели нас туда, где мы сейчас находимся. Шоколад от Люка, арахис от Эйвери. Будь они поодиночке, ничего бы не изменилось. Вместе же они — Чашка арахисового масла Риза, которая похоронит это болото.

Она рассмеялась. Это был глупый способ выразить свои эмоции, но довольно точный. По крайней мере, она на это надеялась.

— Но мы все равно здесь застряли. Как крысы в заткнутой с обеих сторон трубе.

Его голубые глаза смотрели в ее карие.

— Мы долго здесь не задержимся, ты же знаешь.

Она произнесла:

— Мы ведь умрем, не так ли? Если они попытаются отравить нас, тогда… — Она наклонила голову в сторону детей из Палаты А, которые снова начали собирать свой хоровод. Гул усилился. Верхний свет стал ярче. — Тогда они полностью раскроются. И остальные, где бы они ни были.

Телефон, подумала она, глядя на него. Большой телефон.

— Возможно, — ответил Ники. — Люк говорит, что мы обрушим их, как Самсон обрушил храм на филистимлян. Я не знаю этой истории — никто в моей семье не интересовался Библией — но я понял саму идею.

Калиша знала эту историю и поежилась. Она снова посмотрела на Эйвери и подумала еще кое о чем Библейском: И их поведет ребенок.[238]

— Могу я тебя кое о чем попросить? — Сказала Калиша. — Ты, наверное, будешь смеяться, но мне все равно.

— Попробуй.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

— Не такое уж и трудное задание, — сказал Ники. Он улыбнулся.

Она наклонилась к нему. Он наклонился ей навстречу. Они поцеловались среди гула.

Как же хорошо, думала Калиша. Я думала, что так и будет, и так оно и есть.

Мысль Ники пришла сразу же, оседлав гул: Пойдем на второй заход. Посмотрим, будет ли это в два раза лучше.

 

13

Час пятьдесят.

Челленджер приземлился на взлетно-посадочной полосе частного аэродрома, принадлежащего фиктивной компании МЭН ПАПЕР ИНДАСТРИЗ. Он подрулил к небольшому затемненному зданию. Когда самолет приблизился, сработали три активированных движением фонаря на крыше, освещая квадратную наземную силовую установку и гидравлический контейнер-погрузчик. Ожидавший их автомобиль оказался не фургоном, а девятиместным Шевроле-Сабурбаном. Машина была черной с тонированными стеклами. Сиротке Энни это бы понравилось.

Челленджер подъехал вплотную к Сабурбану, и заглушил двигатели. Какое-то мгновение Тим не был в этом полностью уверен, потому что слышал слабый гул.

— Это не самолет, — сказал Люк. — Это дети. Он станет сильнее, когда мы подъедем ближе.

Тим подошел к передней части фюзеляжа, нажал большой красный рычаг, открывающий дверь, и развернул трап. Он спустился на асфальт менее чем в четырех футах от водительского сиденья Сабурбана.

— Хорошо, — сказал он, возвращаясь к остальным. — Вот мы и приземлились. Но прежде чем мы пойдем дальше, Миссис Сигсби, у меня кое-что для вас есть.

На столике в переговорной комнате Челленджера он обнаружил солидный запас глянцевых брошюр, рекламирующих различные чудеса откровенно фиктивной МЭН ПАПЕР ИНДАСТРИЗ, и с полдюжины бумажных кепок с логотипом этой компании. Он протянул одну ей, а другую взял себе.

— Наденьте это. Насуньте поглубже. У вас короткие волосы, не должно быть проблем с тем, чтобы спрятать их под кепкой.

Миссис Сигсби с отвращением на неё посмотрела.

— Зачем?

— Пойдете первой. Если нас поджидает засада, я бы хотел, чтобы вы первой попали под огонь.

— Зачем им прятать людей здесь, если мы сами к ним едем?

— Я признаю, что это маловероятно, поэтому, если не возражаете, я пойду прямо за вами. — Тим надел свою кепку, только задом наперед, регулируемая лента при этом пересекала лоб. Люк подумал, что он слишком стар, чтобы носить такую кепку — это была детская штуковина, — но промолчал. Он подумал, что, возможно, это такой способ Тима взбодрить себя. — Эванс, ты идешь прямо за мной.

— Нет, — ответил Эванс. — Я не собираюсь покидать этот самолет. Я не уверен, что смог бы, если бы даже захотел. У меня слишком болит нога. Я не могу переносить на неё свой вес.

Тим задумался, потом посмотрел на Люка.

— А ты как думаешь?

— Он говорит правду, — сказал Люк. — Ему придется спрыгнуть с трапа, а он крутой. Доктор может упасть.

— Мне вообще не следовало здесь находиться, — сказал Доктор Эванс. Из одного из его глаз выкатилась жирная слеза. — Я же врач!

— Ты монстр от медицины, — сказал Люк. — Ты наблюдал за тем, как притапливают детей — а они думали, что тонут по-настоящему, — и спокойно делал свои заметки. Были дети, которые умерли, потому что у них была аллергия на уколы, которые вы с Хендриксом им делали. А те, кто выжил, на самом деле, по-настоящему и не живут, не так ли? Знаешь, я бы очень хотел наступить тебе на больную ногу. Воткнуть пятку прямо в рану.

— Нет! — Завизжал Эванс. Он откинулся на спинку сиденья и спрятал распухшую ногу за здоровой.

— Люк, — сказал Тим.

— Не переживай, — сказал Люк. — Я хочу, но не стану этого делать, потому что тогда стану похожим на него. — Он посмотрел на Миссис Сигсби. — У тебя выбора нет. Вставай и спускайся по лестнице.

Миссис Сигсби натянула кепку ПАПЕР ИНДАСТРИЗ и поднялась со своего места с таким достоинством, на какое только была способна. Люк начал идти за ней, но Тим его удержал.

— Ты идешь за мной. Потому что ты — важная персона.

Люк не стал спорить.

Миссис Сигсби остановилась на верхней ступеньке лестницы и подняла руки над головой.

— Это Миссис Сигсби! Если здесь кто-то есть, не стреляйте!

Люк ясно уловил мысль Тима: Не так уж и уверена, как утверждала.

Ответа не последовало: никакого внешнего звука, кроме стрекота сверчков, ни внутреннего, кроме слабого гула. Миссис Сигсби медленно спускалась по трапу, держась за перила и поддерживая больную ногу.

Тим постучал в дверь кабины прикладом Глока.

— Благодарю вас, господа. Это был хороший полет. У вас на борту остался один пассажир. Везите его, куда хотите.

— Заберите его в ад, — сказал Люк. — Путешествие в один конец, без возврата.

Тим начал спускаться по ступенькам, готовясь к возможному выстрелу — он не ожидал, что она его представит. Конечно же, он сам должен был это сделать. Выстрела не последовало.

— Переднее пассажирское сиденье, — сказал Тим Миссис Сигсби. — Люк, садись позади нее. Я возьму пистолет, но ты будешь моим прикрытием. Если она попытается напасть на меня, используй свою ментальную силу. Понял?

— Да, — ответил Люк и сел на заднее сиденье.

Миссис Сигсби села и пристегнула ремень безопасности. Когда она потянулась, чтобы закрыть дверь, Тим покачал головой.

— Еще не время. — Он стоял, держась одной рукой за открытую дверь, и звонил Венди, находившейся в безопасности в своей комнате в отеле Бофорта Эконо-Лодж.

— Орел приземлился.

— С тобой все в порядке? — Связь была хорошая, словно она стояла рядом с ним. Он хотел, чтобы она была здесь, но потом вспомнил, куда они едут.

— Пока все в порядке. Будь наготове. Я позвоню тебе, когда все закончится.

Если смогу, — подумал он.

Тим обошел машину и сел за руль. Ключ был в подстаканнике. Он кивнул Миссис Сигсби.

— Теперь можете закрыть дверь.

Она так и сделала, презрительно посмотрела на него и сказала то, о чем думал Люк.

— Вы выглядите удивительно глупо в этой шляпе, Мистер Джеймисон.

— Ничего не могу с этим поделать, я поклонник Эминема[239]. А теперь заткнитесь.

 

14

В темном здании терминала МЭН ПАПЕР ИНДАСТРИЗ какой-то мужчина стоял на коленях у окна, наблюдая, как загорелись огни Сабурбана и он покатился к открытым воротам. Ирвин Моллисон, безработный заводчанин, был одним из многих Институтских внештатников в Деннисон Ривер Бенд. Стэкхаус мог бы приказать остаться Рону Черчу, но по опыту знал, что отдавать приказ человеку, который может его не выполнить — плохая идея. Лучше использовать марионетку, которая очень хотела заработать несколько лишних долларов.

Моллисон набрал номер, заранее запрограммированный в его мобильнике.

— Они отъехали, — сказал он. — Мужчина, женщина и мальчик. Женщина в кепке на голове, не смог разглядеть ее лица, но она стояла в дверях самолета и выкрикивала свое имя. Миссис Сигсби. Мужчина тоже надел кепку, но повернул её задом наперед. Мальчик — это тот, кого вы ищете. На ухе у него повязка, а на щеке жуткий синяк.

— Хорошо, — сказал Стэкхаус. Ему уже позвонил второй пилот Челленджера и сообщил, что доктор Эванс остался в самолете. И это было прекрасно.

До сих пор все было хорошо… или настолько хорошо, насколько это было возможно в данных обстоятельствах. Автобус был припаркован у флагштока, как и требовалось. Он посадит повара Дага и надзирателя Чеда на деревья за административным зданием, где начиналась подъездная дорожка к Институту. Зик Ионидис и Фелиция Ричардсон займут свои места на крыше административного здания, за парапетом, который скроет их до начала стрельбы. Глэдис начнет запускать ядовитый газ в систему вентиляции, а потом присоединится к Зику и Фелиции. Эти две позиции позволят вести классический перекрестный огонь, когда подъедет Сабурбан — такова, по крайней мере, была диспозиция. Стоя рядом с флагштоком, положив руку на капот автобуса, Стэкхаус находился, по меньшей мере, в тридцати ярдах от перекрещивающихся пуль. Он знал, что придется рискнуть и пренебречь запасным вариантом, но это было вполне приемлемо.

Розалинду он отправит стоять на страже у двери в переходной туннель на Уровне Е Передней Половины. Он хотел быть уверенным, что у нее не будет шанса понять, что ее давний и любимый босс тоже попал под перекрестный огонь, но это было не все. Он понимал, что постоянный гул — это сила. Может быть, этого было недостаточно, чтобы взломать дверь, но, возможно, это было не так. Может быть, они просто ждали прибытия Эллиса, чтобы напасть с тыла и вызвать тот хаос, который они уже вызвали в Задней Половине. У горков не хватило бы мозгов, чтобы придумать что-то подобное, но там были и другие. Если бы это случилось, Розалинда была бы там со своим Смитт Энд Вессоном 45 калибра, и первые, кто вошел бы в эту дверь, пожалели, что не остались за ней. Стэкхаусу оставалось только надеяться, что дважды проклятый Уилхольм возглавит нападение.

Готов ли я к этому? — спросил он себя, и ответ, казалось, был утвердительным. Настолько готов, насколько это возможно. И все еще может быть в порядке. В конце концов, снаружи они имели дело с Эллисом. Ребенок и какой-то заблудший герой, которого он подобрал по пути. Всего через девяносто минут это дерьмо-шоу закончится.

 

15

Три часа. Гул стал громче.

— Остановись, — сказал Люк. — Поверни туда. — Он указал на грунтовую дорогу, обсаженную огромными старыми соснами, ее устье было едва видно.

— Это та дорога, по которой ты шел, когда сбежал? — Спросил Тим.

— Боже, нет. Они бы меня поймали.

— Тогда откуда ты знаешь…

— Она знает, — сказал Люк. — И потому, что она знает, знаю и я.

Тим повернулся к Миссис Сигсби.

— Здесь есть ворота?

— Спроси его. — Она чуть не выплюнула эти слова.

— Никаких ворот, — сказал Люк. — Только большая вывеска с надписью: экспериментальная станция Мэн Папер Индастриз и вход воспрещен.

Тим не мог не улыбнуться, увидев выражение полного разочарования на лице Миссис Сигсби.

— Вам не кажется, Миссис Сигсби, что ребенок должен стать полицейским? Никакая ложь не пройдет мимо него.

— Не делай этого, — сказала она. — Из-за тебя нас всех убьют. Стэкхаус не остановится ни перед чем. — Она оглянулась через плечо на Люка. — Ты читаешь мои мысли, ты знаешь, что я говорю правду, так что скажи ему.

Люк ничего не ответил.

— Как далеко до вашего Института? — Спросил Тим.

— Десять миль, — ответила Миссис Сигсби. — Может, чуть больше. — Она, очевидно, решила, что ложь бесполезна.

Тим свернул на дорогу. Как только он миновал большие деревья (их ветви касались крыши и бортов автомобиля), он нашел её гладкой и ухоженной. Над головой сквозь деревья пробивалась луна в три четверти, окрашивая землю в цвет костей. Тим погасил фары Сабурбана и поехал дальше.

 

16

Три-двадцать.

Эйвери Диксон схватил Калишу за запястье холодной рукой. Она дремала на плече Ники. Она подняла голову.

— Эйвестер?

Разбуди их. Элен, Джорджа и Ники. Разбуди их.

— Что…

Если хочешь жить, разбуди их. Все случится очень скоро.

Ник Уилхольм уже проснулся.

— Мы сможемвыжить? — Спросил он. — Ты думаешь, это возможно?

— Я слышу тебя! — Голос Розалинды, доносившийся из-за двери, был лишь слегка приглушен. — О чем ты там говоришь? И почему вы жужжите?

Калиша разбудила Джорджа и Хелен. Калиша снова увидела цветные точки. Они были слабыми, но они там были. Они со свистом носились по туннелю, как дети на горке, и это имело смысл, потому что в каком-то смысле они и были детьми, не так ли? Или их останками. Они были мыслями, ставшими видимыми, петляющими, танцующими и совершающими пируэты через блуждающих детей из Палаты А. И эти дети выглядели более живыми? Ну, хоть немного? Калиша так и думала, но, возможно, это было только в ее воображении. Так много принимается желаемого за действительное. В Институте привыкли выдавать желаемое за действительное. И она слишком долго здесь прожила.

— У меня есть пистолет, вы же знаете!

— У меня тоже, леди, — сказал Джордж. Он схватился за промежность и повернулся к Эйвери. Что происходит, Детка-босс?

Эйвери посмотрел на них, одного за другим, и Калиша увидела, что он плачет. Это заставило ее желудок почувствовать тяжесть, как будто она съела что-то плохое и ее сейчас стошнит.

Когда это произойдет, вы должны действовать быстро.

Хелен: Когда что произойдет, Эйвери?

Когда я буду говорить по большому телефону.

Ники: Говорить с кем?

Другими детьми. Издалека.

Калиша кивнул на дверь. У этой женщины есть пистолет.

Эйвери: Это последнее, о чем вы должны беспокоиться. Просто уходите. Вы, все.

— Мы, — сказал Ники. — Мы, Эйвери. Мы все уходим.

Но Эйвери покачал головой. Калиша попыталась проникнуть в эту голову, попыталась выяснить, что там происходит, что он знает, но все, что она получила — это три слова, повторяемые снова и снова.

Вы мои друзья. Вы мои друзья. Вы мои друзья.

 

17

Люк произнес:

— Они его друзья, но он не может пойти с ними.

— Кто не может пойти с кем? — Спросил Тим. — О чем ты говоришь?

— Об Эйвери. Он должен остаться. Он должен позвонить по большому телефону.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Люк.

— Я хочу, чтобы они выжили, но и он тоже! — Воскликнул Люк. — Я хочу, чтобы все выжили! Это нечестно!

— Он сумасшедший, — сказала Миссис Сигсби. — Конечно, вы понимаете, что…

— Заткнись, — сказал Тим. — Говорю тебе в последний раз.

Она посмотрела на него, прочитала по его лицу, и сделала, как он сказал.

Тим медленно перевел машину через подъем и остановился. Дорога впереди расширялась. Сквозь деревья он видел огни и темную громаду здания.

— Кажется, мы приехали, — сказал он. — Люк, я не знаю, что происходит с твоими друзьями, но сейчас это не в наших руках. Мне нужно, чтобы ты взял себя в руки. Ты можешь это сделать?

— Да. — Его голос был хриплым. Он откашлялся и попробовал снова. — Да. О'кей.

Тим вышел из машины, подошел к пассажирской двери и открыл ее.

— И что теперь? — Спросила Миссис Сигсби. Голос ее звучал раздраженно и нетерпеливо, но даже при скудном освещении Тим видел, что она боится. И она имела на это право.

— Выходи. Теперь ты поведешь машину. Я буду сзади с Люком, и если ты попытаешься сделать что-нибудь умное, например, врезаться в дерево до того, как мы доберемся до тех огней, я всажу пулю через сиденье в твой позвоночник.

— Нет. Нет!

— Да. Если Люк прав насчет того, что ты делала с этими детьми, то ты это заслужила. И поверь, я сделаю это, не задумываясь. Вылезай, садись за руль и поезжай. Медленно. Десять миль в час. — Он сделал паузу. — И поверни свою кепку задом наперед.

 

18

Энди Феллоуз звонил из зала компьютерного наблюдения. Его голос был высоким и взволнованным.

— Они здесь, мистер Стэкхаус! Они остановились примерно в ста ярдах от того места, где основная дорога переходит в подъездную дорожку! Свет у них выключен, но из-за отражения лунного света от фасада здания видно достаточно. Если вы хотите, чтобы я послал изображение на ваш монитор, чтобы вы смогли удостовериться, я…

— В этом нет необходимости. — Стэкхаус кинул свой спутниковый телефон на стол, бросил последний взгляд на Нулевой телефон — тот, слава Богу, молчал — и направился к двери. Рация лежала у него в кармане, включенная на полную мощность и подключенная к наушнику в ухе. Все его люди были на одном канале.

— Зик?

— Я здесь, босс. С Леди Док.

— Даг? Чед?

— На месте. — Это был Даг, шеф-повар. Который в лучшие времена иногда сидел с детьми за ужином и показывал им фокусы, заставляя малышню смеяться. — Мы тоже видим их автомобиль. Черный девятиместный. Сабурбан или Тахо, верно?

— Да. Глэдис?

— На крыше, Мистер Стэкхаус. Все готово. Готова смешать ингредиенты.

— Начинай, если начнется стрельба. — Но теперь речь шла уже не о если, а о когда, а до этого оставалось всего три-четыре минуты. А может, и меньше.

— Вас поняла.

— Розалинда?

— На позиции. Гул здесь очень громкий. Я думаю, они о чем-то сговорились.

Стэкхаус был в этом уверен, ну и пусть. Они будут слишком заняты, задыхаясь.

— Держись, Розалинда. Не успеете оглянуться, как вернетесь на Фенуэй смотреть Сокс.[240]

— Вы поедете со мной, сэр?

— Только если мне будет разрешено болеть за Янки.

Он вышел на улицу. Ночной воздух был приятно прохладным после жаркого дня. Он почувствовал прилив нежности к своей команде. Тем, кто остался с ним. Они будут вознаграждены, несмотря ни на что, если у него самого будет что сказать боссам. Это была тяжелая обязанность, и они остались, чтобы честно её исполнить. Человек за рулем Сабурбана явно ошибся. Чего он не понимал, не могпонять, так это того, что жизнь всех, кого он когда-либо любил, зависела от того, что они здесь решат, но теперь все было кончено. Все, что мог сделать заблудший герой, — это умереть.

Стэкхаус подошел к школьному автобусу, припаркованному у флагштока, и в последний раз обратился к своим солдатам.

— Стрелки, я хочу, чтобы вы сосредоточились на водителе, хорошо? Том, что носит кепку задом наперед. Затем изрешетите этот чертов фургон, спереди назад. Цельтесь выше, в окна, выбейте эти темные стекла, стреляйте в головы. Доложите о готовности.

Они так и сделали.

— Начинайте стрелять, как только я подниму руку. Повторяю — как только я подниму руку.

Стэкхаус стоял перед автобусом. Он положил правую руку на ее холодную, усыпанную росой поверхность. Левой рукой он ухватился за флагшток. Потом он стал ждать.

 

19

— Поехали, — сказал Тим. Он лежал на полу за водительским сиденьем. Люк лежал под ним.

— Пожалуйста, не заставляйте меня это делать, — сказала Миссис Сигсби. — Если бы вы только позволили мне объяснить вам, почему это место так важно…

— Поехали.

Она завела машину. Огни приближались. Теперь она могла видеть автобус, флагшток и Тревора, стоящего между ними.

 

20

Время пришло, сказал Эйвери.

Он ожидал, что будет бояться, он боялся с тех пор, как проснулся в комнате, которая была похожа на его комнату, но таковой не была, а потом Гарри Кросс сбил его с ног, и он испугался еще больше, больше чем когда-либо. Но сейчас он не боялся. Он был в восторге. Когда его мама убиралась, на стереосистеме все время звучала песня, и теперь он вспомнил одну строчку: Я буду свободен.[241]

Он подошел к детям из Палаты А, которые уже сформировали свой хоровод. Калиша, Ники, Джордж и Хелен последовали за ним. Эйвери протянул руки. Калиша взяла одну, а Айрис — бедная Айрис, которую можно было бы спасти, случись это хоть на день раньше, — другую.

Женщина, стоявшая на страже за дверью, что-то крикнула — вопрос, но он затерялся в нарастающем гуле. Появились точки, теперь уже не тусклые, а яркие и они становились все ярче. Огни Штази заполнили центр хоровода, вращаясь и поднимаясь, как полоска на столбе парикмахера, выходя из какого-то глубокого места силы, возвращаясь обратно, а затем появляясь снова, освеженная и более сильная.

ЗАКРОЙТЕ ГЛАЗА.

Уже не просто мысль, а мысль, перекрывающая гул.

Эйвери огляделся, чтобы убедиться, что они это сделали, и сам закрыл глаза. Он ожидал увидеть свою домашнюю комнату, или, может быть, их задний двор с качелями и бассейном, который его отец надувал каждый День поминовения[242], но он этого не увидел. И, возможно, это не должно было быть сюрпризом. Это правда, что его сбили с ног и заставили плакать, что было плохим началом в последние недели его жизни, но потом у него появились друзья, хорошие друзья. Дома у него друзей не было. В его родной школе все думали, что он был странным, даже издевались над ним, подбегая к нему и крича «Эй, Эйвери, окажи мне услугу», прямо в лицо. Здесь ничего подобного не было, потому что здесь все они были такими. Здесь его друзья заботились о нем, относились к нему как к нормальному человеку, и теперь он позаботится о них. Калиша, Ники, Джордж и Хелен: он позаботится о них.

Люк больше всех. Если бы он только мог.

Закрыв глаза, он увидел большой телефон.

Он стоял рядом с батутом, перед неглубокой канавой, через которую Люк пролез, чтобы забраться под забор, — старомодный телефон высотой не меньше пятнадцати футов и черный, как сама смерть. Эйвери, его друзья и дети из Палаты А стояли вокруг него, взявшись за руки. Огни Штази кружились, ярче, чем когда-либо, то над циферблатом телефона, то головокружительно скользили по его гигантской бакелитовой трубке.

Калиша, уходи. Игровая площадка!

Протеста не последовало. Ее рука покинула руку Эйвери, но прежде чем разрыв в круге смог прервать действие силы и разрушить видение, за руку Эйвери схватился Джордж. Гул теперь был повсюду, наверняка они слышали его во всех тех далеких местах, где были другие дети, подобные им, стоящие в таких же кругах. Эти дети слышали, точно так же, как слышали цели, которых им навязывали для убийства в этих разнообразных Институтах. И, как и те цели, дети повиновались. Разница была в том, что повиновались они сознательно и с радостью. Бунт был не только здесь; бунт становился глобальным.

Джордж, УХОДИ. Игровая площадка!

Рука Джорджа выскользнула, и ее место заняла рука Ники. Ники, который заступился за него, когда Гарри сбил его с ног. Ники, который называл его Эйвестер, так называть его мог только близкий друг. Эйвери сжал его руку и почувствовал, как Ники сжал в ответ. Ники, который всегда был в синяках. Ники, который не поддавался и не брал их дерьмовые жетоны.

Ники, УХОДИ. Игровая площадка!

Он исчез. Теперь за его руку схватилась Хелен, Хелен с ее выцветшими панковскими волосами, Хелен, которая научила его кувыркаться вперед на батуте и страховала его: Чтобы ты не упал и не расколол свою глупую голову.

Хелен, УХОДИ. Игровая площадка!

Она ушла, последняя из его друзей отсюда, теперь за его руку держалась Кэти, и время пришло.

Снаружи послышались слабые звуки выстрелов.

Пожалуйста, не допусти, чтобы было слишком поздно!

Это была его последняя осознанная мысль как личности, как Эйвери. Потом он присоединился к гулу и огням.

Пришло время сделать междугородний звонок.

 

21

Сквозь несколько оставшихся деревьев Стэкхаус увидел, как Сабурбан катится вперед. Отблеск огней от административного здания скользнул по его хрому. Он двигался очень медленно, но понемногу приближался. Ему пришло в голову (слишком поздно, чтобы что-то предпринять, и так бывало не часто), что у мальчика, возможно, нет флешки, что он мог оставить ее у той, кого он называл офицером Венди. Или спрятать её где-то между аэропортом и этим местом, чтобы заблудший герой с последним вздохом мог позвонить офицеру Венди, и сообщить, где она находится.

Но что я могу с этим поделать? — подумал он. Ничего. Есть только это.

Сабурбан показался в начале подъездной дорожки. Стэкхаус остался стоять между автобусом и флагштоком, раскинув руки, как Христос на кресте. Гул достиг почти оглушительного уровня, и он задался вопросом, удерживает ли Розалинда свою позицию или они заставили её бежать. Он подумал о Глэдис и понадеялся, что она уже готова приступить к делу.

Он покосился на фигуру за рулем Сабурбана. Разобрать что-либо было невозможно, и он знал, что Даг и Чед тоже не смогут разглядеть Люка через затемненные боковые стекла, пока их не разнесет свинцовым ураганом, но лобовое стекло было прозрачным, и когда Сабурбан сократил расстояние до двадцати ярдов — чуть ближе, чем он надеялся, — он увидел расширяющуюся полосу перевернутой кепки, пересекающую лоб водителя, и отпустил флагшток. Голова водителя начала отчаянно трястись. Одна рука покинула руль, прижимая пятерню в виде морской звезды к ветровому стеклу в жесте остановки, и он понял, что его надули. Трюк был так же прост, как побег ребенка, заползающего под забор, и так же эффективен.

Не заблудший герой был за рулем Сабурбана. Это была Миссис Сигсби.

Сабурбанснова остановился, затем начал пятиться назад.

— Извини, Джулия, ничего не поделаешь, — сказал он и поднял руку.

Из-за деревьев началась стрельба. В задней части Передней Половины Глэдис Хиксон сняла крышки с двух больших ведер с отбеливателем, расположившихся под вентиляционным блоком, который обеспечивал вентиляцию и охлаждение Задней Половины и переходного туннеля. Она затаила дыхание, вывалила бутылки с моющим средством для унитазов в ведра с отбеливателем, быстро перемешала их ручкой швабры, накрыла ведра и агрегат брезентом и с горящими глазами помчалась в восточное крыло Передней Половины. Пробежав по крыше, она поняла, что та движется у нее под ногами.

 

22

— Нет, Тревор, нет! — Закричала Миссис Сигсби. Она качала головой взад и вперед. Со своего места позади нее Тим увидел, как она подняла руку и прижала ее к лобовому стеклу. Другой рукой она перевела Сабурбан на задний ход.

Он только пришел в движение, когда началась стрельба, некоторые выстрелы шли справа, из леса, некоторые спереди и — Тим был почти уверен — сверху. В лобовом стекле Сабурбана появились дыры. Стекло стало молочным и провисло внутрь. Миссис Сигсби превратилась в марионетку, дергалась, подпрыгивала и издавала сдавленные крики, когда в нее попадали пули.

— Лежи, Люк! — Крикнул Тим, когда мальчик начал извиваться под ним. — Не вставай!

Пули пробили задние стекла Сабурбана. Осколки стекла упали Тиму на спину. По водительскому сиденью стекала кровь. Даже несмотря на ровный гул, который, казалось, доносился отовсюду, Тим слышал, как пули пролетают прямо над ним, издавая низкий звук взззз.

Послышался свист пуль, пробивающих металл. Капот Сабурбана приподнялся. Тим поймал себя на том, что вспоминает финальную сцену из какого-то старого гангстерского фильма: Бонни Паркер и Клайд Бэрроу танцуют Танец смерти, когда пули вонзаются в их машину и в них самих. Каким бы ни был план Люка, он катастрофически проваливался. Миссис Сигсби была мертва; он видел, как ее кровь забрызгала остатки лобового стекла. Они будут следующими.

Затем, он услышал крики впереди и крики справа. Еще две пули прошли сквозь правый бок Сабурбана, одна из них даже задела воротник рубашки Тима. Они были последними. Теперь он услышал громкий, скрежещущий рев.

— Дай мне подняться! — Ахнул Люк. — Я не могу дышать!

Тим слез с мальчика и заглянул между передними сиденьями. Он понимал, что в любую секунду ему могут снести голову, но он должен был посмотреть. Люк встал рядом с ним. Тим хотел было сказать мальчику, чтобы он опустился на пол, но слова застряли у него в горле.

Этого не может быть, — подумал он. Этого не может быть.

Но это происходило.

 

23

Эйвери и остальные стояли, взявшись за руки вокруг большого телефона. Это было трудно разглядеть из-за Огней Штази, таких ярких и красивых.

Бенгальский огонь, — подумал Эйвери. Теперь мы воспроизводим бенгальский огонь.

Он слился с Огнями Штази, достигая десяти футов в высоту и плюясь искрами во все стороны. Поначалу бенгальский огонь колебался взад и вперед, но затем групповой разум взял его под контроль. Он ударил по гигантской трубке телефона и сбил ее с гигантского основания. Гантелеобразная фигура косо приземлилась рядом с тренажерами на игровой площадке. Из трубки доносились голоса на разных языках, все задавали один и тот же вопрос: Алло, ты меня слышишь? Алло, ты меня слышишь?

— Да, — в один голос ответили ребята из Института. ДА, МЫ СЛЫШИМ ВАС! СДЕЛАЕМ ЭТО ВМЕСТЕ!

Круг детей в Национальном парке Сьерра-Невада в Испании слышал. Слышал круг боснийских детей, заточенных в Динарских Альпах. Слышали на Пампусе, острове, охраняющем вход в Амстердамскую гавань, где собрался кружок голландских детей. Круг немецких детей слышал в горных лесах Баварии.

В Пьетрапертозе, Италия.

В Намвоне, Южная Корея.

В десяти километрах от сибирского города-призрака Черский.

Они слышали, они ответили, они стали единым целым.

 

24

Калиша и остальные добрались до запертой двери между ними и Передней Половиной. Теперь они отчетливо слышали выстрелы, потому что гул резко прекратился, словно где-то выдернули пробку.

О, он все еще там, подумала Калиша. Это просто больше не для нас.

В стенах раздался стон, почти человеческий звук, а затем стальная дверь между переходным туннелем и Уровнем Е Передней Половины вылетела наружу, зацепив Розалинду Доусон, стоящую перед ней и мгновенно убив ее. Дверь приземлилась за лифтом, вывернутая из лутки там, где были ее тяжелые петли. Наверху проволочная сетка, защищавшая люминесцентные лампы, пульсировала, отбрасывая сумасшедшие подводные тени.

Стоны становились все громче, доносясь отовсюду. Как будто здание пыталось разорвать себя на части. В Сабурбане Тим думал о Бонни и Клайде, Калиша же думала — о рассказе По о Доме Ашера.

Ну же, подумала она, глядя на остальных. Быстрее!

Они пробежали мимо двери, под которой в растекающейся луже крови лежала разорванная пополам женщина.

Джордж: Как насчет лифта? Он там, сзади!

Ники: Ты с ума сошел? Я не знаю, что происходит, но я не собираюсь садиться ни в какой чертов лифт.

Хелен: Это землетрясение?

— Нет, — ответила Калиша.

Мозготрясение. Я не знаю как…

— … как они это делают, но что… — Она вздохнула и почувствовала что-то едкое. Это заставило ее закашляться. — Что это за хрень?

Хелен: Что-то не так с воздухом.

— Я думаю, это какой-то яд, — сказал Ники. — Эти ублюдки, они никогда не останавливаются.

Калиша толкнула дверь с надписью лестница, и они начали подниматься, натужно кашляя. Между Уровнями В и Г лестница начала трястись под ними. По стенам зигзагами шли трещины. Флуоресцентные лампы погасли, и включилось аварийное освещение, отбрасывая ровное желтое свечение. Калиша остановилась, наклонилась, всхлипнула, потом снова распрямилась.

Джордж: А что будет с Эйвери и остальными детьми, которые все еще там? Они же их отравят!

Ники: А что там с Люком? Он здесь? Он жив?

Калиша не знала. Все, что она знала, это то, что они должны выбраться, пока не задохнулись. Или до того, как их похоронит под обломками, если Институт взорвется.

По зданию прошла титаническая дрожь, и лестница накренилась вправо. Она подумала о том, каково было бы сейчас их положение, если бы они попробовали воспользоваться лифтом, и отогнала эту мысль.

Уровень Б. Калиша задыхалась, но здесь воздух был лучше, и она смогла бежать немного быстрее. Она была рада, что не подсела на сигареты из автомата, по крайней мере, на всю катушку. Стоны в стенах превратились в низкий крик. Она услышала глухой металлический скрежет и догадалась, что трубы и электрические трубопроводы разваливаются.

Все разваливалось на части. В её голове промелькнуло видео с Ю-Тьюба, ужасная вещь, от которой она не могла отвести взгляд: стоматолог, использующий щипцы, чтобы извлечь чей-то зуб. Зуб шевелился, пытаясь остаться в Десне, в то время как кровь сочилась вокруг него, и, наконец, он вырывается, с болтающимися корнями. Происходящее было на это похоже.

Она подошла к двери на первом этаже, теперь она была скособоченной, сюрреалистичной, пьяной. Она толкнула ее, но дверь не открылась. Ники к ней присоединился, и они стали давить. Нехорошо. Пол под ними поднялся, потом с глухим стуком опустился обратно. Кусок потолка вырвался на свободу, рухнул на лестницу и заскользил прочь, рассыпаясь на ходу.

— Потолок нас раздавит, если мы не сможем выбраться! — Крикнула Калиша.

Ники: Джордж. Хелен.

Он протянул к ней руки. Лестничная клетка была узкой, но все четверо как-то втиснулись перед дверью, бедро к бедру и плечо к плечу. Волосы Джорджа лезли Калише в глаза. Дыхание Хелен, смрадное от адреналина, было на ее лице. Они взялись за руки. Появились точки, и дверь со скрежетом распахнулась, прихватив с собой часть верхнего косяка. Дальше был коридор основного здания, теперь пьяно наклоненный в сторону. Калиша первой выскочила из кривого дверного проема, вырвавшись на свободу, как пробка из бутылки шампанского. Она упала на колени, порезав одну руку об упавший светильник, разбрызгавший повсюду стекло и металл. На одной стене, покосился, но все еще висел плакат с тремя детьми, бегущими по лугу, на котором было написано, что это просто еще один день в раю.

Калиша поднялась на ноги, огляделась и увидела, что остальные трое делают то же самое. Вместе они побежали в комнату отдыха, мимо комнат, где больше никогда не будут жить похищенные дети. Двери этих комнат распахивались и захлопывались с шумом, похожим на аплодисменты сумасшедших. В столовой несколько торговых автоматов упали, рассыпав закуски. Разбитые бутылки наполняли воздух едким ароматом алкоголя. Дверь на игровую площадку была вывернута, её заклинило, но стекло исчезло, и свежий воздух врывался внутрь легким ветерком позднего лета. Калиша подошла к двери и замерла. На мгновение она совсем забыла о здании, которое, казалось, разрывалось на части вокруг них.

Ее первой мыслью было, что остальные все-таки выбрались наружу, возможно, через другую дверь туннеля, потому что там были все они: Эйвери, Айрис, Хэл, Лен, Джимми, Донна и все остальные дети из Палаты А. Потом она поняла, что на самом деле не их видит. Это были проекции. Воплощения. Как и огромный телефон, вокруг которого они кружили. Он должен был раздавить батут и бадминтонную сетку, но они все еще были там, и она могла видеть сетчатый забор не только за большим телефоном, но и через него.

Потом и дети, и телефон исчезли. Она поняла, что пол снова поднимается, и на этот раз он не падал обратно. Она увидела медленно увеличивающийся проем между комнатой отдыха и краем игровой площадки. Только девять дюймов или около того, но он рос. Ей пришлось слегка подпрыгнуть, чтобы выбраться наружу, словно со второй ступеньки лестницы.

— Давайте! — Крикнула она остальным. — Скорее! Пока еще можете!

 

25

Стэкхаус услышал крики с крыши здания, и стрельба оттуда прекратилась. Он обернулся и увидел то, что сначала не мог понять. Передняя Половина поднималась. Покачивающаяся фигура на крыше вырисовывалась на фоне Луны, вытянув руки в попытке сохранить равновесие. Это должна была быть Глэдис.

Этого не может быть, — подумал он.

Но это происходило. Передняя Половина поднялась выше, хрустя и щелкая, когда она отделилась от Земли. Она заслонила собой Луну, а затем опустилась, как нос огромного и неуклюжего вертолета. Глэдис улетела. Стэкхаус услышал ее крик, когда она исчезла в тени. В административном здании Зик и доктор Ричардсон бросили оружие и прижались к парапету, уставившись на видение из сна: здание, которое медленно поднималось в небо, осыпаясь стеклом и кусками шлакоблока. Оно потянуло за собой большую часть ограждения игровой площадки. Вода из разрушенных труб лилась из нижней части здания.

Автомат по продаже сигарет вывалился из разбитой двери на игровую площадку. Джордж Айлс, разинув рот, смотрел на поднимающуюся в небо нижнюю часть Передней Половины, и был бы раздавлен ею, если бы Ники не оттащил его в сторону.

Шеф-повар Даг и надзиратель Чед вышли из-за деревьев, вытянув шеи, разинув рты и держа в руках пистолеты. Они конечно могли предположить, что кто-то в изрешеченном пулями Сабурбанеостался живой; но, скорее всего, они совершенно забыли об этом в своем изумлении и смятении.

Теперь нижняя часть Передней Половины находилась над крышей административного здания. Она двигалась с величавой, громоздкой грацией боевого корабля Королевского флота восемнадцатого века, идущего под парусами на легком ветру. Изоляция и провода, некоторые из которых все еще искрились, болтались, как оборванные пуповины. Выступающий кусок трубы соскреб обшивку с вентиляционного короба. Грек Зик и доктор Фелиция Ричардсон увидели, что он приближается, и побежали к люку, через который они вылезли на крышу. Зик успел запрыгнуть, доктор Ричардсон — нет. Она подняла руки над головой в защитном жесте, который был одновременно инстинктивным и жалким.

В это момент потолок переходного туннеля — ослабленный годами пренебрежения и катастрофической левитацией — наполовину рухнул, раздавив детей, которые уже умирали от отравления хлором и умственной перегрузки. Они поддерживали свой круг до самого конца, и когда потолок рухнул, у Эйвери Диксона в голове промелькнула последняя мысль, ясная и спокойная: Мне нравилось иметь друзей.

 

26

Тим не помнил, как выбрался из машины. Он был полностью поглощен попытками осмыслить то, что видел: огромное здание, парящее в воздухе и скользящее над меньшим зданием, затмевая его. Он увидел фигуру на крыше этого небольшого здания, поднявшую руки над головой. Затем откуда-то из-за этой невероятной иллюзии Дэвида Копперфильда раздался приглушенный треск, поднялось огромное облако пыли… и парящее в воздухе здание рухнуло, как камень.

Громкий удар сотряс землю и заставил Тима пошатнуться. Меньшее здание — офисы, предположил Тим — никак не могло выдержать такой вес. Оно разлетелось во все стороны, разбрызгивая дерево, бетон и стекло. Поднялось еще больше пыли, достаточно, чтобы заслонить Луну. Сигнализация автобуса (кто знал, что она там есть?) завопила, издавая громкое ВАУ-ВАУ-ВАУ. Человек, который был на крыше, конечно же, был мертв, и все, кто еще был внутри, теперь тоже превратились в желе.

— Тим! — Люк схватил его за руку. — Тим! — Он указал на двух мужчин, вышедших из-за деревьев. Один все еще смотрел на развалины, но другой поднял большой пистолет. Очень медленно, словно во сне.

Тим поднял свой пистолет, намного быстрее.

— Не делайте этого. Опустите оружие.

Они ошеломленно посмотрели на него и сделали, как он сказал.

— А теперь идите к флагштоку.

— Все кончено? — Спросил один из мужчин. — Пожалуйста, скажи мне, что все кончено.

— Думаю, да, — ответил Люк. — Делай, что говорит мой друг.

Они брели сквозь клубящуюся пыль к флагштоку и автобусу. Люк подобрал их пистолеты, подумал, не забросить ли их в Сабурбан, но потом осознал, что они никуда не поедут на этом изрешеченном пулями, забрызганном кровью автомобиле. В руках у него остался один пистолет. Другой он забросил в лес.

 

27

Стэкхаус некоторое время смотрел, как Чед и шеф-повар Даг направляются к нему, затем повернулся, чтобы посмотреть на руины своей жизни.

Но кто мог знать? — подумал он. Кто мог знать, что у них есть доступ к достаточной мощности, чтобы заставить левитировать здание? Ни Миссис Сигсби, ни Эванс, ни Хекл и Джекл, ни Донки Конг — где бы он ни был сегодня вечером — и уж точно не я. Мы думали, что работаем с высоким напряжением, когда на самом деле все, что мы получали, было струйкой тока. Вот в чем комизм ситуации.

Кто-то похлопал его по плечу. Он повернулся и увидел заблудшего героя. Он был широкоплеч (как и положено настоящему герою), но носил очки, и это не соответствовало стереотипу.

Конечно, всегда найдется Кларк Кент[243], подумал Стэкхаус.

— Вы вооружены? — Спросил человек по имени Тим.

Стэкхаус покачал головой и сделал слабый жест рукой.

— Они должны были обо всем позаботиться.

— Вы трое — последние?

— Даже не знаю. — Никогда еще Стэкхаус не чувствовал себя таким усталым. Он предположил, что это был шок. Это, и вид здания, поднимающегося в ночное небо, заслоняя собой Луну. — Может быть, кто-то из персонала в Задней Половине еще жив. Там были доктора, Халлас и Джеймс. Может кто-то из детей в Передней Половине, хотя… Я не понимаю, как кто-то мог пережить это. — Он указал на руины рукой, которая казалась свинцовой.

— А остальные дети, — сказал Тим. — Что с ними? Разве они не были в другом здании?

— Они были в туннеле, — сказал Люк. — Он пытался отравить их газом, но потолок в туннеле обрушился раньше. Он рухнул, когда Передняя Половина поднялась вверх.

Стэкхаус хотел было это опровергнуть, но что толку, если Эллис может читать его мысли? Кроме того, он очень устал. Полностью выдохся.

— И твои друзья тоже? — Спросил Тим.

Люк открыл было рот, чтобы сказать, что он не знает наверняка, но, возможно. Потом он резко повернул голову, как будто его позвали. Если так, то голос раздался у него в голове, потому что Тим услышал его только через несколько секунд.

Люк!

Девушка бежала по замусоренной лужайке, огибая обломки, которые прорывались наружу в виде короны. За ней следовали еще трое — два мальчика и еще одна девочка.

Люки!

Люк подбежал к девушке, шедшей впереди, и обнял ее. Остальные трое присоединились к ним, и когда они обнялись все вместе, Тим снова услышал гул, но уже тише. Некоторые обломки зашевелились, куски дерева и камня поднялись в воздух и снова упали. И разве он не слышал шепот их смешанных голосов в своей голове? Может быть, это было только в его воображении, но…

— Они все еще выпускают сок, — сказал Стэкхаус. Он говорил безразлично, как человек, разглагольствующий о пустяках. — Я их слышу. И ты тоже. Быть осторожным. Эффект кумулятивный. Это превратило Халласа и Джеймс в Хекла и Джекла. — Он издал единственный лающий смешок. — Пару мультяшных персонажей с дорогими медицинскими дипломами.

Тим проигнорировал это и позволил детям радостно воссоединиться — кто же, черт возьми, как не они, заслуживал такого? Он присматривал за тремя выжившими взрослыми. Хотя на самом деле они не выглядели так, будто собирались доставить ему какие-то неприятности.

— Что мне с вами делать, придурки? — Спросил Тим. Не то чтобы он разговаривал с выжившими, просто думал вслух.

— Пожалуйста, не убивайте нас, — сказал Даг. Он указал на групповое объятие, которое все еще продолжалось. — Я кормил этих детей. Я сохранил им жизнь.

— Я бы не стал пытаться оправдать то, что ты здесь сделал, если хочешь остаться в живых, — сказал Тим. — Заткнуться было бы самым мудрым решением. — Он повернулся к Стэкхаусу. — Похоже, автобус нам все-таки не понадобится, поскольку ты убил почти всех детей…

— Мы этого не делали.

— Ты что, оглох? Я сказал, заткнись.

Стэкхаус увидел, что было написано на его лице. Это не было похоже на героизм, ошибочный или нет. Это было похоже на убийство. Он закрыл рот.

— Нам нужно убираться отсюда, — сказал Тим, — и я действительно не хочу вести вас, счастливых воинов, через лес в деревню, о которой говорит Люк. Это был долгий, утомительный день. Есть предложения?

Стэкхаус, казалось, его не слышал. Он смотрел на остатки Передней Половины, и остатки административного здания, раздавленного под ним.

— И все это, — изумлялся он. — И все это из-за одного сбежавшего мальчика.

Тим легонько пнул его в лодыжку.

— Слушай внимательно, говнюк. Как мне вытащить отсюда этих детей?

Стэкхаус не ответил, как и человек, который утверждал, что кормил детей. Другой, парень, который выглядел как санитар, заговорил.

— Если бы я подсказал вам идею, вы бы меня отпустили?

— Как тебя зовут?

— Чед, сэр. Чед Гринли.

— Ну, Чед, это зависит от того, насколько хороша твоя идея.

 

28

Последние выжившие в Институте обнимались, обнимались и обнимались. Люк чувствовал, что может обнимать их вечно, и чувствовал, как они обнимают его, потому что он никогда не ожидал увидеть их снова. На данный момент все, что им было нужно, это оказаться внутри тесного круга, который они образовали на этой замусоренной лужайке. Все, что им было нужно — это их тесный круг. Мир и все его проблемы могут пойти нахер.

Эйвери?

Калиша: Ушел. Он и все остальные. Когда туннель обрушился на них.

Ники: Так даже лучше, Люк. Он никогда не стал бы тем же самым. Самим собой. Что он сделал, что они сделали… это лишило бы его жизни, как и всех остальных.

А как насчет детей в Передней Половине? Кто-нибудь из них жив? Если да, то мы должны…

Ответила Калиша, качая головой и посылая не слова, а картинку: покойный Гарри Кросс из Сельмы, штат Алабама. Мальчик, который умер в кафешке.

Люк взял Ша за руки. Все они? Вы хотите сказать, что все они умерли еще до того, как это произошло?

Он указал на обломки Передней Половины.

— Я думаю, когда он взлетел, — сказал Ники. — Когда Эйвери подошел к большому телефону. И дальше последовало то, что Люк не совсем понял: Когда другие дети присоединились.

— Далекие дети, — добавил Джордж. — В других Институтах. Дети в Передней Половине были просто слишком… Я не знаю этого слова.

— Слишком уязвимы, — сказал Люк. — Именно это ты и имеешь в виду. Они были уязвимы. Это было похоже на один из проклятых старых снимков, не так ли? Один из самых плохих.

Они молча кивнули.

— Держу пари, они умерли, увидев точки, — прошептала Хелен. — Насколько это ужасно?

Ответ Люка был детским отрицанием, на которое взрослые цинично улыбаются, и только другие дети могут полностью понять: Это несправедливо! Нечестно!

Нет, согласились они. Не справедливо.

Они расступились. Люк разглядывал их одного за другим в пыльном лунном свете: Хелен, Джордж, Ники… и Калиша. Он вспомнил тот день, когда встретил ее, притворявшуюся, что курит конфето-сигарету.

Джордж: Что теперь, Люки?

— Тим разберется, — сказал Люк, и ему оставалось только надеяться, что это правда.

 

29

Чед повел их вокруг разрушенных зданий. Стэкхаус и шеф-повар Даг тащились позади, опустив головы. Тим следовал за ними с пистолетом в руке. Люк и его друзья шли позади Тима. Сверчки, замолчавшие при этом Армагеддоне, снова запели.

Чед остановился на краю асфальтированной дорожки, вдоль которой бампер к бамперу стояли полдюжины легковых седанов и три или четыре грузовых автофургона. Среди них была среднего размера Тойота с надписью Мэн Папер Индастриз на боку. Он указал на нее.

— Как насчет этого, сэр? Вам бы это подошло?

Тим подумал, что да, по крайней мере, для начала.

— А что насчет ключей?

— Все техники могут пользоваться этими автофургонами, поэтому они всегда оставляют ключи под солнцезащитным козырьком.

— Люк, — сказал Тим, — ты не мог бы это проверить?

Люк пошел, остальные последовали за ним, словно не могли вынести разлуки даже на минуту. Люк открыл водительскую дверь и опустил козырек. Что-то упало ему в руку. Он поднял ключи.

— Хорошо, — сказал Тим. — А теперь откройте заднюю дверь. Если там что-то есть, выкиньте.

Большой, которого звали Ник, и маленький, которого звали Джордж, занялись этой работой, выкидывая грабли, тяпки, ящик с инструментами и несколько мешков с удобрениями для газонов. Пока они это делали, Стэкхаус сел на траву и опустил голову на колени. Это был жест признания поражения, но Тиму не было его жалко. Он похлопал Стэкхауса по плечу.

— А теперь мы уходим.

Стэкхаус не поднял головы.

— Куда? Кажется, мальчик говорил что-то о Диснейленде. — Он издал на редкость невеселый смешок.

— Не твое дело. Но я стесняюсь спросить: а куда собираешься идти ты?

Стэкхаус не ответил.

 

30

В задней части автофургона не было сидений, поэтому дети по очереди втискивались в салон, начиная с Калиши. Люк уселся на металлический пол между ней и Тимом. Ники, Джордж и Хелен сгрудились в задней части фургона, глядя через два маленьких пыльных окошка на мир, который они никогда не ожидали увидеть снова.

Люк: Почему ты плачешь, Калиша?

Она ответила ему, а потом произнесла это вслух, для Тима.

— Потому что все вокруг прекрасно. Даже в темноте все очень красиво. Мне хотелось бы только одного: чтобы Эйвери был здесь, и увидел это.

 

31

Рассвет все еще был лишь отблеском на горизонте, когда Тим повернул на юг по 77 шоссе. Тот, кого звали Ники, занял место Калиши на переднем сиденье. Люк перебрался вместе с ней в заднюю часть автофургона, и теперь все четверо, словно щенята, крепко спали. Ники тоже, казалось, спал, его голова стучала в окно каждый раз, когда фургон подскакивал на кочках… их было в достатке.

Едва увидев вывеску, извещавшую, что Миллинокет находится в пятидесяти милях впереди, Тим взглянул на свой мобильник и увидел, что у него два деления связи и девять процентов зарядки. Он позвонил Венди, и та ответила после первого же гудка. Она хотела знать, все ли с ним в порядке. Он сказал, что да. Она спросила, что там с Люком.

— В порядке. Спит. У меня еще четверо детей. Были и другие — я не знаю, сколько, довольно много, — но они мертвы.

— Мертвы? Господи, Тим, что там произошло?

— Сейчас не могу говорить. Расскажу, когда смогу, и ты, возможно, даже поверишь, но сейчас я еду по какому-то захолустью, у меня в кошельке около тридцати баксов, и я даже не буду пытаться воспользоваться своими кредитными картами. Мы оставили после себя адский бардак, и я не хочу рисковать, оставляя за собой еще и денежный след. Кроме того, я чертовски устал. В фургоне еще есть полбака бензина, что хорошо, но я держусь из последних сил. Сука-сука-сука, ведь правда?

— Что… ты… есть какие-нибудь…

— Венди, я тебя не слышу. Связь прерывается, я перезвоню. Люблю тебя.

Он не знал, услышала ли она последнюю фразу или нет, и как бы она поступила, если бы услышала. Он никогда не говорил ей этого раньше. Он выключил телефон и положил его в консоль вместе с пистолетом Тага Фарадея. Все, что произошло в Дюпре, казалось, произошло давным-давно, почти в той жизни, которой жил другой человек. Сейчас главное — эти дети и то, что он собирается предпринять.

А еще: что делать с теми, кто может их преследовать?

— Хай, Тим.

Он оглянулся на Ники.

— Я думал, ты спишь.

— Нет, просто задумался. Могу я тебе кое-что сказать?

— Конечно. Говори, о чем хочешь. Не дай мне уснуть.

— Просто хотел сказать спасибо. Я не скажу, что ты вернул мне веру в человечество, но ты не побоялся прийти с Люком, а для этого… для этого нужны крепкие яйца.

— Послушай, малыш, ты можешь читать мои мысли?

Ник покачал головой.

— Сейчас я не могу этого делать. Не думаю, что смог бы даже сдвинуть обертки от конфет на полу этого фургона, а это была моя фишка. Если бы я был связан с ними… — Он наклонил голову в сторону спящих детей в задней части фургона. — Все было бы по-другому. По крайней мере, на некоторое время.

— Ты думаешь, что вернешься? Вернешься к тому, что было раньше?

— Не знаю. Для меня это не имеет большого значения. Наверное, никогда не вернусь. Моими основными интересами до похищения были футбол и уличный хоккей. — Он пристально посмотрел на Тима. — Чувак, у тебя не мешки под глазами, а чемоданы.

— Я бы не отказался немного поспать, — признался Тим. Так, часиков двенадцать. Он поймал себя на том, что с ностальгией вспоминает ветхое заведение Норберта Холлистера, где телевизор не работал и тараканы бегали как по Бродвею. — Я догадываюсь, что где-то есть мотели, где не задают вопросов, если ты предлагаешь наличные, но наличные — это проблема, вот в чем дело.

Ники улыбнулся, и Тим увидел, каким красивым молодым человеком он станет — если Бог будет добр — через несколько лет.

— Я думаю, что мы с друзьями могли бы помочь с налом. Не совсем уверен, Но да, наверное, могли бы. Хватит бензина, чтобы добраться до следующего города?

— Да.

— Ну, тогда держись, — сказал Ники и снова прислонился головой к окну.

 

32

Незадолго до того, как в девять часов того же дня открылось отделение банка Сеаменс Траст, кассирша по имени Сандра Робишо вызвала управляющего банком из его кабинета.

— У нас проблема, — сказала она. — Взгляните на это.

Она уселась за экран, чтобы посмотреть видеозапись с банкомата. Брайан Стернс сел рядом с ней. Камера аппарата работала в спящем режиме между транзакциями, и в маленьком городке Миллинокет, на севере штата Мэн, это обычно означало, что она спала всю ночь, просыпаясь для своих первых клиентов около шести часов утра. Отметка времени на экране, на который они смотрели, показывала 5:18. На глазах у Стернса к банкомату подошли пять человек. Четверо из них были в рубашках, надвинутых на рот и нос, как бандитские маски в древнем вестерне. У пятого была низко надвинутая на глаза бейсболка. Стернс смог прочитать надпись МЭН ПАПЕР ИНДАСТРИЗ на передней части.

— Это же дети!

Сандра кивнула.

— Если только это не лилипуты, что маловероятно. Смотрите, Мистер Стернс.

Дети взялись за руки и образовали круг. Несколько линий пробежали по изображению, как будто от электрических помех. Потом из щели банкомата начали сыпаться деньги. Это было все равно, что смотреть, как игровой автомат в казино выдает джек-пот.

— Какого черта?

Сандра покачала головой.

— Не знаю, какого черта, но они получили больше двух тысяч долларов, а машина не должна давать никому больше восьмисот. Так это устроено. Я думаю, мы должны сообщить кому-нибудь об этом, но я не знаю кому.

Стернс не ответил. Он только зачарованно наблюдал, как маленькие бандиты — они выглядели как школьники, если уж на то пошло — подбирали деньги.

А потом они исчезли.