Уколы для точек

1

За дверями Институтской столовой и комнаты отдыха с телевизором Калиша обняла Люка за плечи и притянула к себе. Он подумал (на самом деле надеялся), что она снова его поцелует, но вместо этого Калиша прошептала ему на ухо (при этом её губы щекотали его кожу и вызывали мурашки):

— Говори о чем хочешь, только ничего не говори о Морин, ладно? Мы думаем, что они не все время нас прослушивают, но лучше сохранять осторожность. Я не хочу, чтобы у нее были неприятности.

Морин, о'кей, горничная, но кто такие они? Люк никогда еще не чувствовал себя таким потерянным, даже в четырехлетнем возрасте, когда его разлучили с матерью на пятнадцать бесконечных минут в Американском торговом центре[61].

Тем временем, как и предполагала Калиша, им заинтересовались насекомые. Маленькие и черные они облаками кружили вокруг его головы.

Большая часть игровой зоны была покрыта мелким гравием. Баскетбольная площадка, где ребенок по имени Джордж продолжал кидать мяч в корзину, была с прорезиненным покрытием, а батут был окружен каким-то губчатым материалом, способным смягчить падение, если кто-то нерасчетливо прыгнет и завалится на бок. Здесь также были: площадка для шаффлборда[62], площадка для игры в бадминтон, канатная дорога и множество ярких цилиндров, которые маленькие дети могли использовать как туннель — не то чтобы здесь были дети, достаточно маленькие, чтобы ими воспользоваться. Там были также обычные качели, качели на двоих и горка. Длинный зеленый шкаф, окруженный столиками для пикника, был украшен табличками с надписью игры и ИНВЕНТАРЬи пожалуйста, кладите на место то, что вы достали.

Площадка была обнесена сетчатым металлическим забором высотой не менее десяти футов, и Люк увидел камеры в двух её углах. Они были пыльными, как будто их давно не чистили. За забором не было ничего, кроме леса, в основном сосен. Судя по их толщине, Люк определил их возраст лет в восемьдесят, плюс-минус. Формула, данная в книге Деревья Северной Америки, которую он прочел теплым субботним днем, в десятилетнем возрасте, была довольно простой. Не было никакой необходимости считать кольца. Вы просто оценивали окружность одного из деревьев, делили на р, чтобы получить диаметр, а затем умножали на средний коэффициент роста для североамериканских сосен, который составляет 4,5. Легко было догадаться, как и сделать вывод: эти деревья не вырубались уже довольно давно, может быть, пару поколений. Чем бы там ни был Институт, он располагался посреди старого леса, а значит, в глуши. Что касается самой игровой площадки, то его первой мыслью было, что если бы где-то и существовал тюремный прогулочный дворик для детей в возрасте от шести до шестнадцати, то он должен был бы выглядеть именно так.

Девушка — Айрис — увидела их и помахала рукой. Она еще дважды подпрыгнула на батуте, при этом ее конский хвостик разлетался из стороны в сторону, затем сделала прыжок в сторону и приземлилась на пружинистый материал с разведенными ногами и согнутыми коленями.

— Ша! Кто это там с тобой?

— Это Люк Эллис, — сказал Калиша. — Новенький, прибыл сегодня утром.

— Привет, Люк. — Айрис подошла и протянула руку. Это была худенькая девушка, на пару дюймов выше Калиши. У нее было приятное, симпатичное лицо, ее щеки и лоб блестели от того, что Люк предположил, было смесью пота и противомоскитного спрея. — Айрис Стэнхоуп.

Люк встряхнулся, так же как и она, осознав, что насекомые — мандавошки, как их называли в Миннесоте, он понятия не имел, как их назывались здесь — начали пробовать его на вкус.

— Не очень-то приятно здесь находиться, но, думаю, приятно познакомиться.

— Я из Абилина, штат Техас. А как насчет тебя?

— Миннеаполис. Это в…

— Я знаю, где это, — сказала Айрис. — Земля с миллиардом озер или что-то в этом роде.

— Джордж! — Крикнула Калиша. — Что с твоими манерами, молодой человек? Иди-ка сюда!

— Иду, иду, подожди немного. Это очень важно. — Джордж проследовал к линии штрафных бросков на краю площадки, прижал баскетбольный мяч к груди и заговорил низким, напряженным голосом. — Ладно, ребята, после семи упорных игр наступает апогей. Второй овертайм, Уизардс отстают от Селтикс [63]на одно очко, и Джордж Айлс, только что вышедший со скамейки запасных, имеет шанс вырвать победу с линии штрафных. Если он попадет один раз, для Уизардс забрезжит лучик надежды. Если он попадет дважды, то войдет в историю, возможно, получит место в Зале Славы Баскетбола, и выиграет кабриолет Тесла…

— Должно быть, ручная работа, — сказал Люк. — Тесла не делает кабриолетов, по крайней мере, пока.

Джордж не обратил на это внимания.

— Никто не ожидал, что Айлс окажется в таком положении, и меньше всего сам Айлс. Жуткая тишина опустилась на столичную арену…

— И тут кто-то перданул! — Крикнула Айрис. Она просунула язык между губами и издала долгий шипящий гудок. — Настоящие фанфары! Какая же вонь!

— Айлс делает глубокий вдох… и дважды стучит мячом о паркет, что является его фирменным знаком…

— В дополнение к незакрывающемуся рту. У Джорджа очень активная фантазийная жизнь, — сказала Айрис Люку. — Ты к этому привыкнешь.

Джордж посмотрел на них троих.

— Айлс бросает сердитый взгляд на одинокого болельщика Селтикс, дразнящего его с центральной трибуны… это девушка, которая выглядит очень глупо, а также удивительно уродливо…

Айрис выдула еще один непристойный звук.

— Теперь Айлс стоит лицом к корзине… Айлс бросает…

Мимо.

— Господи, Джордж, — сказал Калиша, — это ужасно. Завязывай ты уже с этой чертовой игрой, либо своди матч к ничье, либо проигрывай, чтобы мы могли спокойно поговорить. Этот парень не понимает, что с ним произошло.

— Как, в принципе, и все мы, — сказала Айрис.

Джордж согнул колени и бросил. Мяч покатился по ободу корзины… немного подумал… и вылетел прочь.

— Селтикс победили, Селтикс победили! — Закричала Айрис. Она сделала прыжок болельщицы и потрясла невидимыми помпонами. — А теперь иди сюда и поздоровайся с новеньким.

Джордж подошел, отмахиваясь от насекомых. Он был невысоким и коренастым, и Люк подумал, что его фантазии были единственным местом, где он когда-либо играл в профессиональный баскетбол. Его бледно-голубые глаза напомнили Люку фильмы Пола Ньюмана и Стива Маккуина[64], которые они с Рольфом любили смотреть по телевизору. При мысли о том, как они вдвоем развалившись перед телевизором, едят попкорн, его затошнило.

— Эй, малыш. Как тебя зовут?

— Люк Эллис.

— Я Джордж Айлс, но ты, наверное, уже знаешь это от этих девушек. Я для них Бог.

Калиша взялась за голову. Айрис показала ему фак.

— Бог любви.

— Но Адонис, а не Купидон, — сказал Люк, немного углубляясь в свои мысли. Во всяком случае, пытаясь. — Адонис — Бог страсти и красоты.

— Как скажешь. Тебе понравилось это место? Отстой, не правда ли?

— Что это за место? Калиша называет его Институтом, но что это значит?

— С таким же успехом его можно назвать Домом Миссис Сигсби для своенравных детей-экстрасенсов, — сказала Айрис и сплюнула.

Это не было похоже на то, как если бы вы начали смотреть художественный фильм с середины; это было похоже на то, как если бы вы начали смотреть телешоу с середины третьего сезона. Да еще и с запутанным сюжетом.

— Кто такая Миссис Сигсби?

— Сука-Королева, — сказал Джордж. — Ты с ней познакомишься, и мой тебе совет — не дерзи ей. Она не любит, когда ее дерзят.

— Ты ТП или ТК? — Спросила Айрис.

— ТК, я полагаю. — На самом деле это было гораздо больше, чем предположение. — Иногда вокруг меня что-то движется, и поскольку я не верю в призраков, то, наверное, это делаю я. Но этого вряд ли должно быть достаточно… — Он замолчал. Должно быть достаточно, чтобы меня сюда упекли, вот что он подумал. Но все же он былздесь.

— ТК-плюс? — Спросил Джордж. Он направился к одному из столов для пикника. Люк последовал за ним, в сопровождении двух девушек. Он мог вычислить приблизительный возраст леса, который их окружал, он знал названия сотен различных бактерий, он мог рассказать этим детям о Хемингуэе, Фолкнере или Вольтере, но он никогда не чувствовал себя более отсталым.

— Понятия не имею, что это значит.

— Так они называют таких детей, как я и Джордж, — сказала Калиша. Лаборанты, надзиратели и врачи. Мы не должны этого знать…

— Но мы знаем, — закончила Айрис. — Это то, что все называют секретом полишинеля. TK- и TП- плюс могут делать это, когда захотят, хотя бы иногда. У меня же все движется только тогда, когда я злюсь, или действительно счастлива, или напугана. Тогда это происходит непроизвольно, как чихание. Так что я простой середнячок. Они называют середнячков розовыми ТК и ТП.

— Почему? — Спросил Люк.

— Потому что если ты просто обычный человек, то на твоей папке есть маленькая розовая отметка. Мы также не должны видеть и то, что находится на и внаших папках, но однажды я свою папку увидела. Иногда они крайне неосторожны.

— Ты должен следить за своими поступками, иначе они будут крайне небрежно относиться к твоей заднице, — сказала Калиша.

— Розовые получают больше тестов и больше уколов, — сказала Айрис. Меня погружали в бак. Это было отстойно, но не так уж, чтоб очень.

— Что…

Джордж не дал Люку закончить вопрос.

— Я ТК-плюс, на моей папке нет ничего розового. Ноль розового для этого ребенка.

— Ты видел свою папку? — Спросил Люк.

— В этом нет необходимости. Я просто крут. Смотри.

Не было никакой особой концентрации типа индийских свами, ребенок просто стоял, где стоит, но произошло нечто необычное. (По крайней мере, Люку это показалось необычным, хотя ни на одну из девушек это не произвело особого впечатления). Москитное облако, кружившее над головой Джорджа, сдуло назад, образовав нечто вроде кометного хвоста, словно в них ударил порыв сильного ветра. Только никакого ветра не было.

— Видишь? — Сказал он. — TK-плюс в действии. Только длится это недолго.

Это было правдой. Москиты уже вернулись, кружа вокруг него и держась на расстоянии только из-за спрея, которым он был обмазан.

— Тот второй бросок в корзину, — сказал Люк. — Ты мог бы заставить мяч упасть?

Джордж с сожалением покачал головой.

— Я бы хотела, чтобы они привезли действительно мощного TK-плюс, — сказала Айрис. Ее волнение по поводу встречи с новым ребенком сошло на нет. Она выглядела уставшей, напуганной и старше своего возраста, который Люк оценил примерно лет в пятнадцать. — Того, кто сможет телепортировать нас отсюда нахер. — Она села на одну из скамеек у стола для пикника и закрыла глаза рукой.

Калиша села рядом и обняла ее.

— Нет, давай завязывай грустить, все будет хорошо.

— Нет, не будет, — сказала Айрис. — Посмотри на это, я же подушечка для булавок! — Она протянула к ней руки. На левой были два лейкопластыря, а на правой — три. Затем она быстро потерла глаза и надела то, что, как предположил Люк, было ее маской. — Итак, новичок — ты можешь передвигать вещи, когда захочешь?

Люк никогда не говорил о сверхразумной способности — также известной как психокинез — кроме как с родителями. Его мама сказала, что люди будут бояться, если узнают. Его отец сказал, что это самое незначительное в нем. Люк был согласен по обоим пунктам, но эти дети не были напуганы, и здесь это было важно. Это было ясно как день.

— Нет. Я даже не могу пошевелить ушами.

Они рассмеялись, и Люк расслабился. Место было странным и страшным, но, по крайней мере, эти дети казались нормальными.

— Время от времени вещи перемещаются, вот и все. Посуда или столовое серебро. Иногда двери закрывались сами собой. Раз или два у меня в комнате включалась лампа. Ничего грандиозного. Черт, я вообще не был уверен, что это сделал я. Я думал, может быть это сквозняк… или глубокие подземные толчки…

Все они смотрели на него мудрыми глазами.

— Ладно, — сказал он. — Я знал. И мои родители тоже. Но это никогда не создавало больших проблем.

Может быть, так оно и было бы дальше, подумал он, если бы к тому же, он не был чертовски умен, и в двенадцать лет его приняли не в один, а сразу в два колледжа. Предположим, у вас есть семилетний ребенок, который может играть на пианино, как Ван Клиберн. Кого-нибудь волнует, что этот ребенок может также сделать несколько простых карточных трюков? Или пошевелить ушами? Но этого он не мог сказать Джорджу, Айрис и Калише. Это прозвучало бы как хвастовство.

— Ты прав, никаких больших проблем! — Горячо сказала Калиша. — Вот в этом-то вся и загвоздка! Мы не Лига справедливости и не Люди Икс![65].

— Нас что, похитили? — Он молился, чтобы они рассмеялись. Желал, чтобы кто-нибудь из них сказал, Конечно, нет.

— Типа да, — сказал Джордж.

— Потому что ты можешь заставить насекомых улететь на секунду или две? Потому что… — Он подумал о подносе, упавшем со стола в Рокет Пицце. — Потому что время от времени я захожу в комнату, и дверь за мной сама собой закрывается?

— Ну, — сказал Джордж, — если бы они хватали людей за красоту, Айрис и Ша здесь бы не было.

— Серпом тебе по яйцам, — сказала Калиша.

Джордж улыбнулся.

— Чрезвычайно изощрённое извращение. Прям не знаю, что и сказать.

— Иногда я не могу дождаться, когда ты переедешь в Заднюю Половину, — сказала Айрис. — Бог, вероятно, накажет меня за это, но…

— Подождите, — сказал Люк. — Просто подождите. Начните с самого начала.

— И это только начало, приятель, — раздался голос позади них. — К сожалению, это также, вероятно, и конец.

 

2

Люк предположил, что вновь прибывшему было лет шестнадцать, но позже узнал, что тот был на два года моложе. Ники Уилхольм был высоким и голубоглазым, с копной нечесаных волос, которые были чернее черного и при помывке требовали ударной дозы шампуня. Он был одет в мятую рубашку на пуговицах поверх мятых шорт, его белые спортивные носки были приспущены, а кроссовки — грязными. Люк вспомнил, как Морин говорила, что он похож на Свинарника из комиксов Арахис.

Остальные смотрели на него с настороженным уважением, и Люк мгновенно это понял. Калиша, Айрис и Джордж были рады оказаться здесь не больше, чем сам Люк, но они хотя бы старались сохранять позитивный настрой; за исключением того момента, когда Айрис скинула маску, от них исходила слегка дурковатая атмосфера. С этим парнем все было не так. Сейчас Ники не выглядел злым и сердитым, но было ясно, что все это было, и в недалеком прошлом. На его распухшей нижней губе виднелась заживающая рана. Дополняли картину сходящие остатки синяка под глазом и свежий синяк на щеке.

Значит, скандалист. В свое время Люк повидал таких, была даже парочка в Бродерике. Они с Рольфом старались держаться от них подальше, но если это место было тюрьмой, о чем Люк уже начал догадываться, то от Ники Уилхолма им не дистанцироваться. Но остальные трое, похоже, его не боялись, и это был хороший знак. Ники, возможно, и выводили из себя порядки достижения целей, людьми, стоящими за этим пресным названием Институт, но своим товарищам по несчастью он казался просто напряженным. Сосредоточенным. Тем не менее, эти отметины на его лице предполагали неприятные возможности, особенно если по натуре он не был простым скандалистом. А если их нанес взрослый? Школьный учитель, занимающийся чем-то подобным, причем не только в Броде, но и практически везде, был бы уволен, возможно, получил бы условно, а может быть, даже был бы арестован.

Он вспомнил, как Калиша сказала: Ты больше не в Канзасе, Тотошка.

— Я Люк Эллис. — Он протянул руку, не зная, чего ожидать.

Ники проигнорировал его и открыл зеленый шкафчик с оборудованием.

— Ты играешь в шахматы, Эллис? Эта троица — полные лузеры. Донна Гибсон могла хотя бы слегка посопротивляться, но три дня назад её перевели в Заднюю Половину.

— И больше мы ее не увидим, — печально изрек Джордж.

— Играю, — сказал Люк, — но сейчас мне не хочется. Я хочу знать, где я и что здесь происходит.

Ник достал шахматную доску и коробку с шахматами. Он быстро выстроил фигуры, глядя сквозь упавшие на глаза волосы, вместо того чтобы откинуть их назад.

— Ты в Институте. Где-то в дебрях штата Мэн. Тут нет никакого поселения, просто координаты на карте. ТР-110. Ша узнала это от кучи людей. Так говорила Донна и Пит Литтлджон. Это еще один ТП, которого перевели в Заднюю Половину.

— Кажется, Пити нет с нами уже целую вечность, но он был здесь еще на прошлой неделе, — задумчиво произнесла Калиша. — Помнишь эти прыщи? И как его очки постоянно сползали с носа?

Ники не обратил на это внимания.

— Смотрители зоопарка не пытаются это скрыть или отрицать. Да и зачем, когда они изо дня в день работают с детьми с ТП? Они не слишком беспокоятся о сохранности своих секретов, потому что даже Ша не может проникнуть очень уж глубоко, а она весьма хороша.

— В большинстве случаев я могу набрать девяносто процентов на картах Райна[66], - сказала Калиша. Не хвастовство, а просто констатация факта. — И я могла бы назвать имя твоей бабушки, если ты вызовешь его на передний план своего разума, но передние планы — это все, куда я могу добраться.

Мою бабушку зовут Ребекка, — подумал Люк.

— Ребекка, — сказала Калиша и, увидев выражение удивления на лице Люка, разразилась приступом хохота, делавшим ее похожей на ребенка, которым она была не так давно.

— Тебе достаются белые, — сказал Ники. — А я всегда играю черными.

— Ник — наш почетный бунтарь, — сказал Джордж.

— Отметины это подтверждают, — сказала Калиша. — Ему это слабо помогает, но он ничего не может с собой поделать. В его комнате сплошной беспорядок, — еще один акт подросткового бунта, который только придает работы нашей Морин.

Ники, не улыбаясь, повернулся к чернокожей девушке.

— Если бы Морин действительно была такой святой, как ты думаешь, она бы вытащила нас отсюда. Или донесла в ближайший полицейский участок.

Калиша покачала головой.

— Вернись в реальность. Если ты здесь работаешь, ты — часть этого. Хорошо это или плохо.

— Неприятно или приятно, — добавил Джордж. Вид у него был торжественный.

— Кроме того, ближайший полицейский участок, скорее всего, находится в многих милях отсюда и состоит из пары полицейских и собаки-поводыря, — сказала Айрис. — Раз уж ты назначил себя Главным Объяснителем, Ник, почему бы тебе не ввести парня в курс дела? Черт побери, разве ты не помнишь, как странно просыпаться здесь, все еще находясь в своей домашней комнате?

Ник откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Люк случайно заметил, как Калиша на него смотрит, и подумал, что если она когда-нибудь поцелует Ники, то не только для того, чтобы передать ему ветрянку.

— Ладно, Эллис, я расскажу тебе все, что мы знаем. Или то, что мы думаем, что знаем. Это не займет много времени. Дамы, не стесняйтесь, помогайте. Джордж, держи рот на замке, если почувствуешь, что на тебя надвигается очередной приступ болтодерьма.

— Большое спасибо, — сказал Джордж. — И после этого я должен разрешить тебе сесть за руль моего Порше?

— Калиша здесь дольше всех, — сказал Ники. — Из-за ветрянки. Сколько детей ты видела здесь за это время, Ша?

Она задумалась.

— Наверное, двадцать пять. Может быть, чуть больше.

Ники кивнул.

— Они — мы… прибыли отовсюду. Ша из Огайо, Айрис из Техаса, Джордж из Глори-Хоул, Монтана…

— Я из Биллингса, — сказал Джордж. — Очень респектабельный город.

— Во-первых, они следят за нами, как будто мы перелетные птицы или чертовы буйволы. — Ники откинул волосы назад и наклонил мочку уха вперед, демонстрируя блестящий металлический ободок размером с десятицентовик. — Они осматривают нас, они тестируют нас, они делают нам уколы и спрашивают, видим ли мы точки, затем они снова осматривают нас и делают еще больше тестов. Розовые получают больше уколов и больше тестов.

— Меня погружали в бак, — повторила Айрис.

— Возьми с полки пирожок, — сказал Ник. — Если мы плюс, они заставляют нас делать глупые трюки с домашними животными. Я сам, оказывается, TK-плюс, но Джордж-балабол в этом еще более преуспел. И здесь был один ребенок, не помню его имени, который был даже лучше, чем Джордж.

— Бобби Вашингтон, — сказала Калиша. — Маленький черный ребенок, лет девяти. Он мог столкнуть твою тарелку прямо со стола. Его давно здесь нет… сколько, Ники? Недели две?

— Чуть меньше, — ответил Ники. — Это было за две недели до моего прибытия.

— Вечером, за ужином, он еще был с нами, — сказал Калиша, — а на следующий день отправился в Заднюю Половину. Пуфф. Сегодня ты его видишь, а завтра — нет, и я, наверное, буду следующей. Я думаю, что они почти закончили со всеми своими тестами.

— Да и со мной тоже, — кисло сказал Ники. — Наверняка, они будут рады от меня избавиться.

— Наверное, поэтому и бьют, — сказал Джордж.

— Они делают нам уколы, — сказала Айрис. — Некоторые из них болючие, некоторые нет, некоторые из них что-то делают с тобой, некоторые нет. После одного из них у меня поднялась температура, и я испытала самую ужасную головную боль в жизни. Я подумала, что может быть подхватил ветрянку от Ша, но боль через день прошла. Они продолжают тебя обкалывать, пока ты не увидишь точки или не услышишь гул.

— Ты еще легко отделалась, — сказала ей Калиша. — Пара ребят… тут был один парень по имени Морти… не могу вспомнить его фамилию…

— Ковыряльщик в носу, — сказала Айрис. — Тот самый, который тусовался с Бобби Вашингтоном. Фамилию Морти я тоже не помню. Через два дня после того, как я приехала, он перебрался в Заднюю Половину.

— Скорее всего, он никуда и не перебирался, — сказала Калиша. — Он пробыл здесь совсем недолго, и после одного из этих уколов у него появились прыщи. Он рассказал мне об этом в столовой. Он сказал, что его сердце бьётся как сумасшедшее. Я думаю, что он на самом деле заболел. — Она сделала паузу. — Может быть, даже умер.

Джордж смотрел на нее широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Цинизм и подростковые страхи — это хорошо, но скажи мне, что на самом деле ты в это не веришь.

— Ну, мне точно не хотелось бы, — сказал Калиша.

— Заткнитесь все, — сказал Ники. Он наклонился над доской, глядя на Люка. — Да, они нас похищают. Потому что у нас есть экстрасенсорные способности. Как они нас находят? Не знаю. Но это должно быть серьезная операция, потому что это место слишком большое. Чертовый комплекс. У них тут и врачи, и лаборанты, и те, кто называет себя надзирателями… похоже на небольшую больницу, затерянную в лесу.

— И безопасность, — добавила Калиша.

— Да. Парень, отвечающий за это, — большой лысый хрен. Его зовут Стэкхаус.

— Это безумие, — сказал Люк. — Мы вообще в Америке?

— Здесь тебе не Америка, здесь Институтское Королевство. Когда мы пойдем обедать в столовую, Эллис, выгляни в окно. Ты увидишь лесную чащу, но если присмотришься внимательно, увидишь еще одно здание. Из зеленого шлакоблока, как и это. Сливается с деревьями, я думаю для маскировки. В общем, это Задняя Половина. Куда попадают дети, когда все опыты поставлены, а уколы сделаны.

— И что там происходит?

Ответила Калиша.

— Этого мы не знаем.

На кончике языка у Люка вертелся вопрос, знает ли Морин, потом он вспомнил, что Калиша шепнула ему на ухо: Они прослушивают.

— Мы только знаем, что они нам говорят, — сказала Айрис. — Они говорят…

— Они говорят: Все будет хооорошо!

Ники выкрикнул это так громко и так неожиданно, что Люк отшатнулся и чуть не упал со скамейки для пикника. Черноволосый парень поднялся на ноги и встал, глядя в пыльный объектив одной из камер. Люк вспомнил еще кое-что, сказанное Калишей: Когда ты встретишь Ники, не переживай, если он начнет разглагольствовать. Именно так он выпускает пар.

— Они похожи на миссионеров, продающих Иисуса кучке индейцев, которые очень… очень…

— Наивные? — Рискнул спросить Люк.

— Точно! Правильное слово! — Ники все еще смотрел в камеру. — Кучка индейцев, которые настолько наивны, что готовы поверить во что угодно. Например, в то, что если они отдадут свою землю за горсть бус и гребаные блохастые одеяла, то попадут на небеса, встретят там всех своих мертвых родственников и будут вечно счастливы! Это про нас, мы — эта кучка индейцев, достаточно наивных, чтобы верить всему, что хорошо звучит, что звучит как ХЭППИ… ГРЕБАНЫЙ… ЭНД!

Он резко повернулся к ним, волосы развевались, глаза горели, руки были сжаты в кулаки. Люк увидел заживающие порезы на костяшках пальцев. Он сомневался, что Ники возвращал столько же, сколько получал — в конце концов, он был простым ребенком, — но казалось, что он, по крайней мере, хоть что-то кому-то возвращал.

— Как ты думаешь, у Бобби Вашингтона были какие-нибудь сомнения в том, что его испытания закончились, когда его переводили в Заднюю Половину? Или у Пита Литтлджона? Господи Иисусе, если бы мозги были черным порошком, эти двое не смогли бы даже высморкать их через свои носы.

Он снова повернулся к грязной камере. То, что ему больше не на что было излить свой гнев, делало его несколько нелепым, но Люк все равно им восхищался. Ведь он не мирился с ситуацией.

— Слушайте сюда, ребята! Вы можете выбить из меня все дерьмо, вы можете перевести меня в Заднюю Половину, но я буду биться с вами на каждом шагу! Ник Уилхольм не покупается за бисер и одеяла!

Он сел, тяжело дыша. Затем он улыбнулся, показав ямочки на щеках, белые зубы и добродушные глаза. Угрюмый, задумчивый человек исчез, как будто его никогда и не было. Люк не испытывал влечения к парням, но когда он увидел эту улыбку, то понял, почему Калиша и Айрис смотрели на Ники так, словно он был вокалистом в бойз-бэнде.

— Наверное, мне следовало бы быть в их команде, а не сидеть здесь взаперти, как курица в загоне. Я мог бы управлять этим местом лучше, чем Сигсби, Хендрикс и другие доктора. Я в этом абсолютно уверен.

— Конечно, — ответил Люк, — но я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Да, Ники, я вроде как тоже сбился с пути, — сказал Джордж.

Ники снова скрестил руки на груди.

— Прежде чем я надеру тебе задницу в шахматы, новичок, давай оценим ситуацию. Они привезли нас сюда. Они проводят над нами опыты. Они колют нас Бог знает чем, и опять проводят опыты. Некоторых детей погружают в бак, все дети получают странный тест для глаз, который заставляет почувствовать, что ты вот-вот грохнешься в обморок. У нас здесь комнаты, которые выглядят как наши домашние комнаты, что, вероятно, должно обеспечить какое-то, я не знаю, успокаивающее действие для наших нежных эмоций.

— Психологическая акклиматизация, — сказал Люк. — Думаю, в этом есть смысл.

— В кафешке есть хорошая еда. Ты реально можем заказать себе любую вещь из меню, хотя оно и несколько ограничено. Двери комнат не заперты, так что если ты не можешь заснуть, ты можешь сходить туда и взять закуски для полуночников. Они оставляют печенье, орехи, яблоки и тому подобное. Или ты можешь пойти в столовую. Машины там принимают жетоны, которых у меня нет, потому что только хорошие маленькие девочки и мальчики получают жетоны, а я отнюдь не хороший маленькие мальчик. Вот вам моя идея, что нужно сделать с мистером Бойскаутом — посадить его на его же торчащий маленький…

— Остановись, — резко сказал Калиша. — Прекрати это дерьмо.

— Попался. — Ник одарил ее убийственной улыбкой, а затем снова перевел свое внимание на Люка. — Есть много стимулов, чтобы быть хорошим и получать жетоны. В столовой есть закуски и газированные напитки, очень широкий выбор.

— Крекеры Джек, — мечтательно произнес Джордж. — Хо Хо[67].

— Еще там есть сигареты, кулер с алкоголем и прочий хлам.

Айрис:

— Там еще висит предупреждающая табличка, на которой написано: пожалуйста, пейте ответственно. Когда дети в возрасте десяти лет нажимают кнопки, чтобы получить порцию Голубых Гавайев[68] от Бони Фармили Майк Хард Лемонейд[69] — это очень смешно, не так ли?

— Ты, должно быть, шутишь, — сказал Люк, но Калиша и Джордж кивнули.

— Можно кайфануть, но нельзя упиться вусмерть, — сказал Ники. — Ни у кого для этого нет достаточного количества жетонов.

— Верно, — согласилась Калиша, — но у нас есть детишки, которые этим живут.

— Ты имеешь в виду, пьют постоянно? Десятилетние и одиннадцатилетние пьяницы? — Люк все еще не мог в это поверить. — Ты же это не серьезно.

— Можешь мне поверить. Есть дети, которые делают все, что им говорят, только чтобы они могли пользоваться кулером с алкоголем каждый день. Я здесь не достаточно долго, чтобы самостоятельно изучить этот вопрос, но слышала об этом от детей, которые были здесь до нас.

— Кроме того, — сказала Айрис, — у нас тут было множество детей, которые основательно трудились над выработкой привычки к табаку.

Это было нелепо, но Люк предположил, что в этом есть какой-то безумный смысл. Он подумал о Римском сатирике Ювенале, который сказал, что если дать людям хлеба и зрелищ, они будут счастливы и не причинят никаких неприятностей. Он предположил, что то же самое можно сказать о выпивке и сигаретах, особенно если предложить их испуганным и несчастным детям, которые сидят взаперти.

— Эта дрянь не мешает их опытам?

— Поскольку мы не знаем, в чем смысл этих опытов, сложно сказать, — ответил Джордж. — Все, чего они хотят, это чтобы ты видел точки и слышал гул.

— Какие точки? Какой гул?

— Скоро узнаешь, — сказал Джордж. — Эта часть не так уж и плоха. Это все, что нужно той сучке. Ах, как же я ненавижу уколы.

— Три недели, плюс-минус, — ответил Ники. Вот как долго большинство детей остаются в Передней Половине. По крайней мере, Ша так думает, а она здесь дольше всех. Затем мы отправляемся в Заднюю Половину. После всех этих опытов — такова их история — нас опрашивают, и наши воспоминания об этом месте каким-то образом стираются. — Он расправил руки и поднял их к небу, растопырив пальцы. — А после этого, детишки, мы отправляемся на небеса! Девственно чистые, за исключением, возможно, привычки выкуривать пачку сигарет в день! Аллилуйя!

— Он имеет в виду — возвращаемся домой, к нашим родителям, — тихо произнесла Айрис.

— Где нас встретят с распростертыми объятиями, — сказал Ники. — Никаких вопросов, просто добро пожаловать домой, и давайте все пойдем в Чак И. Чиз[70], чтобы отпраздновать пришествие. Тебе это кажется реальным, Эллис?

Ему так ни казалось.

— Но наши родители хотя бы живы? — Люк не знал, как это прозвучало для остальных, но для него его голос звучал очень тихо.

Никто из них ничего не произнес, все только многозначительно посмотрели. И этого ответа было достаточно.

 

3

В дверь кабинета Миссис Сигсби постучали. Она пригласила гостя войти, не отрывая глаз от монитора компьютера. Вошедший был почти такого же роста, как доктор Хендрикс, но на десять лет моложе и в гораздо лучшей форме — широкоплечий и мускулистый. Его череп был гладко выбритым и блестящим. На нем были джинсы и синяя рабочая рубашка, рукава которой были закатаны, открывая его восхитительные бицепсы. На одном бедре висела кобура с торчащим вверх коротким металлическим стержнем.

— Рубиново-красные здесь, на тот случай, если вы захотите поговорить с ними об операции с Эллисом.

— Что-нибудь срочное или необычное, Тревор?

— Нет, мэм, ничего такого, если я мешаю, могу зайти позже.

— Да нет, все нормально, просто дай мне минутку. Наши обитатели дают новому мальчику информацию к размышлению. Посмотри-ка и послушай. Эта дикая смесь из мифов и наблюдений довольно забавна. Прямо сюжет из Повелителя мух[71].

Тревор Стэкхаус подошел к столу. Он увидел Уилхольма — самого беспокойного маленького засранца, из тех, кто здесь когда-либо бывал — с одной стороны шахматной доски, которая была полностью готова к игре. Вновь прибывший сидел с другой стороны. Девушки стояли рядом, сосредоточив все свое внимание, как обычно, на Уилхольме — красивом, угрюмом, непокорном Джеймсе Дине[72] последних дней. Он скоро отсюда свалит; Стэкхаус не мог дождаться, когда Хендрикс выдаст письменное разрешение.

— Как ты думаешь, сколько всего здесь работает людей? — Спрашивал новенький.

Ирис и Калиша (также известная как Цыпочка с ветрянкой) посмотрели друг на друга. Ответила Айрис. — Пятьдесят? Я думаю, где-то около этого. Врачи… лаборанты и надзиратели… персонал кафешки… гм…

— Два или три уборщика, — сказал Уилхольм, — и горничные. Сейчас только Морин, потому что нас всего пятеро, но когда появляется больше детей, они добавляют еще пару. Они могут приходить из Задней Половины, но я в этом не уверен.

— С таким количеством людей, как они могут держать это место в секрете? — Спросил Эллис. — Во-первых, где они паркуют свои машины?

— Интересно, — сказал Стэкхаус. — Не думаю, что кто-нибудь задавался этим вопросом раньше.

Миссис Сигсби кивнула.

— Этот очень умный, и, похоже, не просто начитанный. А теперь тише. Я хочу все услышать.

— … ведь где-то же должны оставлять, — говорил Люк. — Логично? Они тут на постоянном дежурстве. И это означает, что здесь на самом деле правительственное учреждение. Похоже на одну из тех черных дыр, куда переводят террористов для допросов.

— Плюс старые добрые водные процедуры с мешком на голове, — сказал Уилхольм. — Я никогда не слышал, чтобы они так поступали с кем-нибудь из здешних детей, но не стоит сбрасывать этого со счетов.

— Они используют бак, — сказала Айрис. — Это их вариант водных процедур. Они надевают на тебя шапочку, погружают в него и делают записи. Это на самом деле лучше, чем уколы. — Она сделала паузу. — По крайней мере, для меня.

— Они должны менять сотрудников в группах, — сказал Эллис. Миссис Сигсби показалось, что он говорит больше сам с собой, чем с остальными.

Держу пари, он так часто делает, — подумала она. — Вот единственный способ, как это работает.

Стэкхаус кивнул.

— Хорошие выводы. Чертовски хорошие. Сколько ему, двенадцать?

— Прочти свой отчет, Тревор. — Она нажала кнопку на своем компьютере, и на экране появилась заставка: фотография ее дочерей-близнецов в двухместной коляске, сделанная за много лет до того, как они обзавелись грудями, острыми языками и плохими парнями. А также дурной тягой к наркотикам, в случае Джуди. — Рубиново-красные проинструктированы?

— Лично мной. И когда полицейские проверят компьютер ребенка, они обнаружат, что он просматривал заметки о детях, которые убивают своих родителей. Не много, всего две или три.

— Другими словами, стандартная рабочая процедура.

— Да, мэм. От добра добра не ищут. Стэкхаус одарил ее улыбкой, которая казалась ей почти такой же очаровательной, как у Уилхольма, когда он включал ее на полную мощность. Но не совсем так. Их Ники был настоящим магнитом для детей. По крайней мере, сейчас.

— Вы хотите видеть группу захвата или только их отчет об операции? Его пишет Дэнни Уильямс, так что он должен быть вполне удобоваримым.

— Если все прошло гладко, то только отчет. Я попрошу Розалинду принести его мне.

— Прекрасно. А что там с Элворсон? Есть ли какая-нибудь ценная информация от нее за последнее время?

— Ты имеешь в виду, не обжимаются ли по углам Уилхольм и Калиша? — Сигсби подняла бровь. — Это имеет отношение к твоей миссии по обеспечению безопасности, Тревор?

— Плевать мне на то обжимаются они или нет. На самом деле, мне хотелось бы, чтобы они продвинулись немного дальше и потеряли свою девственность, предполагая, что они все еще её хранят, пока у них есть такой шанс. Но время от времени Элворсон все же добывает данные, которые имеют непосредственное отношение к моей миссии. Как, например, информация, полученная из разговора с тем парнем, Вашингтоном.

Морин Элворсон, горничная, которая, казалось, сопереживала молодым подопытным в Институте и всячески их поддерживала, на самом деле была еще и штатным стукачом. (Исходя из мелочности тех сплетен, которые она добывала, Миссис Сигсби считала слово «шпион» слишком громким определением для неё.) Ни Калиша, ни кто-либо из других TП не могли это распознать, потому что у Морин очень хорошо получалось хранить свой способ дополнительного заработка далеко в глубинах своего сознания.

Ценности Морин также добавляла тщательно насаждаемая ей идея о том, что некоторые районы Института — южный угол кафешки, небольшая площадка возле торговых автоматов в столовой, — она называла и еще пару точек — были мертвыми зонами для аудио и видео наблюдения. Это были места, где Элворсон разузнавала детские секреты. Большинство из них были ничтожными, но иногда в них попадался самородок. Например, касаемо того мальчика, Вашингтона, который признался Морин, что подумывает о самоубийстве.

— В последнее время ничего, — ответила Сигсби. — Я сообщу тебе, если она передаст что-то, что, по моему мнению, может тебя заинтересовать, Тревор.

— О'кей. Я просто спросил.

— Понятно. А теперь, пожалуйста, уходи. Мне нужно работать.

 

4

— К черту все это дерьмо, — сказал Ники, снова садясь на скамейку. Наконец он убрал волосы с глаз. — Пустозвонить можно долго, а скоро сигнал на обед, после которого меня заберут на зрительный тест и мне вновь придется пялиться на белую стену. Давай посмотрим, что ты можешь, Эллис. Ходи.

Люк никогда еще не испытывал такого нежелания играть в шахматы. У него была тысяча других вопросов — в основном об уколах и точках — но, возможно, сейчас еще не наступило время их задавать. В конце концов, существует такая вещь, как информационная перегрузка. Он передвинул королевскую пешку на две клетки. Ники отзеркалил. Люк перевел королевского слона, напав на пешку Ники. После минутного колебания Ники передвинул ферзя по диагонали на четыре клетки, и это в значительной степени решило дело. Люк передвинул своего на две, подождал, пока Ники сделает свой ход, который не имел никакого смысла, затем поместил свою королеву рядом с королем Ники, красиво и уютно.

Ники нахмурился, глядя на доску.

— Шах и мат? За четыре хода? Ты это серьезно?

Люк пожал плечами.

— Это называется Детский мат и работает только в том случае, если ты играешь белыми. В следующий раз, когда ты увидишь такой поворот событий, постарайся найти противоядие. Лучший способ — переместить пешку от ферзя вперед на две клетки или королевскую пешку вперед на одну.

— Если я это сделаю, ты все равно сможешь меня победить?

— Возможно. — Дипломатический ответ. Правдивым бы был, конечно.

— Святой Джо. — Ники все еще изучал доску. — Это чертовски ловко. Кто тебя научил?

— Прочел пару книг.

Ники поднял голову, словно впервые по-настоящему увидел Люка, и задал тот же вопрос, что и Калиша.

— Насколько же ты умен, малыш?

— Достаточно умен, чтобы победить тебя, — сказала Айрис, что избавило Люка от необходимости отвечать.

В этот момент раздался тихий перезвон из двух нот: динь-дон.

— Пойдем обедать, — сказал Калиша. — Я умираю с голоду. Ну же, Люк. Проигравший складывает игрушки.

Ники наставил на нее палец и одними губами произнес бах-бах, но при этом улыбался. Люк встал и последовал за девушками. У двери в комнату отдыха Джордж догнал его и схватил за руку. Люк знал из книг по социологии (а также из личного опыта), что дети в группах имеют тенденцию занимать определенные легко узнаваемые ниши. Если Ники Уилхольм был в этой группе бунтарем, то Джордж Айлс был в ней классическим шутом. Только теперь он выглядел серьезным, как сердечный приступ. Он говорил тихо и быстро.

— Ник классный, он мне нравится, и девчонки от него без ума, возможно, он тебе тоже понравился, и это нормально, но не делай из него образец для подражания. Он никогда не смирится с тем, что мы здесь застряли, но мы здесь, так что сам выбирай, за что сражаться. Точки, например. Если ты их увидишь, скажи. Если нет, так и скажи. Не ври. Они узнают.

Ники догнал их.

— О чем базаришь, Джорджи-бой?

— Он хочет знать, откуда берутся дети, — сказал Люк. — Я посоветовал ему спросить у тебя.

— О Господи, еще один гребаный комик. Как раз то, что нужно этому месту. — Ники схватил Люка за шею и сделал вид, что душит его, что, как надеялся Люк, было признаком симпатии. Может быть, даже уважения. — Пойдем, пожрем.

 

5

То, что его новые друзья называли столовой, было частью зала напротив большого телевизора. Люк хотел поближе рассмотреть торговые автоматы, но остальные двигались очень быстро, и у него на это не было возможности. Однако он заметил табличку, о которой упоминала Айрис: пожалуйста, пейте ответственно. Так что, возможно, они не троллили его на счет выпивки.

Не Канзас и не Остров удовольствий, подумал он. Это Страна чудес. Кто-то вошел в мою комнату посреди ночи и столкнул меня в кроличью нору[73].

Кафешка была не такой большой, как в Бродерике, но почти такой же. Тот факт, что все пятеро были единственными в ней посетителями, делал её еще больше. Большинство столов были на четырех, но в середине стояли пара столов побольше. Один из них был с пятью стульями. Женщина в розовом халате и таких же розовых брюках подошла и наполнила их стаканы водой. Как и Морин, она носила бейджик с именем. Ее звали Норма.

— Как поживаете, цыплятки? — Спросила она.

— О, мы общипаны вдоль и поперек, — весело сказал Джордж. — А как насчет тебя?

— Все просто прекрасно, — сказала Норма.

— У тебя случайно нет с собой карточки «ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЗ ТЮРЬМЫ»?

Норма одарила его сдержанной улыбкой и вышла через вращающуюся дверь, которая, по-видимому, вела на кухню.

— И зачем я вообще заморачиваюсь? — Сказал Джордж. — Мои лучшие реплики здесь пропадают впустую. Впустую, говорю тебе.

Он потянулся к стопке меню в центре стола и раздал их всем. На самом верху стояла дата. Ниже шли закуски (крылышки Баффало или томатный суп), ОСНОВНЫЕ БЛЮДА (Бизон-бургер или китайское рагу) и десерты (яблочный пирог А-ля моде или что-то под названием пирожное Мэджик Кастард). В списке значилось с полдюжины безалкогольных напитков.

— Ты можешь заказать молоко, но они не утруждают себя включением его в меню, — сказала Калиша. — Большинство детей его не хотят, если у них нет хлопьев на завтрак.

— А еда действительно хорошая? — Спросил Люк. Прозаичность вопроса — как будто они были на курорте от Сэндалс Резорт[74], где еда включена в стоимость проживания, — вернула ему ощущение нереальности происходящего.

— Да, — ответила Айрис. — Иногда они нас взвешивают. Я набрала четыре фунта.

— Откармливает нас на убой, — сказал Ники. — Как Гензель и Гретель.

— В пятницу вечером и в полдень по воскресеньям здесь устраивают фуршеты, — сказал Калиша. — Ешь все, что захочешь.

— Как Гензель и гребаная Гретель, — повторил Ники. Он сделал полуоборот, глядя на камеру в углу. — Возвращайся, Норма. Я думаю, мы готовы.

Она тут же вернулась, что только усилило ощущение нереальности происходящего. Но когда принесли его крылышки и китайское рагу, он набросился на еду от всей души. Он находился в незнакомом месте, боялся за себя и боялся того, что могло случиться с его родителями, но ему было всего двенадцать.

Растущий организм.

 

6

Должно быть, они наблюдали, кем бы ни были эти они, потому что Люк едва успел доесть последний кусочек своего пирожного с заварным кремом, как рядом с ним появилась женщина, одетая в другую розовую униформу. Глэдис, — гласило имя на её бейдже.

— Люк? Пожалуйста, иди за мной.

Он посмотрел на остальных четверых. Калиша и Айрис не смотрели ему в глаза. Ники смотрел на Глэдис, скрестив руки на груди и слегка улыбаясь.

— Почему бы тебе не прийти попозже, дорогая? Как на Рождество. Я трахну тебя под омелой.

Она не обратила на него внимания.

— Люк? Пожалуйста, пойдем.

Джордж был единственным, кто смотрел прямо на него, и то, что Люк увидел на его лице, заставило его вспомнить о том, что он сказал перед тем, как они зашли с детской площадки: Сам выбирай, за что сражаться.Он поднялся.

— Увидимся позже, ребята. Я так думаю.

Калиша беззвучно прошептала ему слова: Уколы для точек.

Глэдис была небольшой и хорошенькой, но, согласно тому, что Люк уже успел узнать, владела черным поясом, и легко могла бросить его через плечо, если бы он доставил ей какие-нибудь неприятности. Даже если это и не было правдой, они наблюдали, и он не сомневался, что подкрепление появится незамедлительно. Тут наверняка были ребята и помощнее. Его учили быть вежливым и повиноваться старшим. Даже в этой ситуации от этих привычек было трудно избавиться.

Глэдис провела его мимо ряда окон, о которых упоминал Ники. Люк выглянул наружу, и да, там было еще одно здание. Он едва разглядел его сквозь деревья, но оно там было. Задняя Половина.

Он оглянулся через плечо, прежде чем покинуть кафешку, надеясь хоть на какое-то утешение — взмах руки или даже улыбку Калиши. Не никто не махал, и никто не улыбался. Они смотрели на него так же, как на детской площадке, когда он спросил, живы ли их родители. Может быть, они об этом и не знали, не были уверены, но они точно знали, куда он сейчас направлялся. Чем бы это ни было, они уже через это прошли.

 

7

— Боже, какой же чудесный денек, не так ли? — Сказала Глэдис, ведя его по шлакоблочному коридору мимо его комнаты. Коридор продолжался в другом крыле — больше дверей, больше комнат — но они повернули налево, в пристройку, которая, как оказалось, была фойе перед лифтом.

Люк, обычно умевший поддерживать приятную беседу, ничего не говорил. Он был почти уверен, что именно так поступил бы в этой ситуации Ники.

— Кругом насекомые… уф! — Она отмахнулась от невидимых насекомых и засмеялась. — Ты должен пользоваться репеллентом, по крайней мере, до июля.

— Когда вылупятся стрекозы.

— Да! Вот именно! — Она рассмеялась звонкой трелью.

— Куда мы едем?

— Увидишь. — Она пошевелила бровями, как бы говоря: не порть сюрприз.

Двери лифта открылись. Двое мужчин в синих рубашках и брюках вышли из кабины. Один был Джо, другой Хадад. У обоих были айпады.

— Привет, ребята, — весело сказала Глэдис.

— Привет, сестричка, — сказал Хадад. — Как дела?

— Отлично, — прощебетала Глэдис.

— А как насчет тебя, Люк? — Спросил Джо. — Привыкаешь?

Люк ничего не ответил.

— Играешь в молчанку, да? — Хадад ухмыльнулся. — Пока это нормально. Но, позже, может быть, нормой уже не будет. Послушай меня, Люк — относись к нам хорошо, и мы будем также к тебе относиться.

— Плыви по течению, — добавил Джо. — Мудрый совет. Увидимся позже, Глэдис?

— Будь уверен. Ты должен мне выпивку.

— Как скажешь.

Мужчины продолжили свой путь. Глэдис проводила Люка в лифт. Там не было ни цифр, ни кнопок. Она произнесла Б[75], затем достала из кармана брюк карточку и помахала ею перед сенсором. Двери захлопнулись. Кабина опустилась, но недалеко.

— Б, — пропел мягкий женский голос сверху. — Это Б.

Глэдис снова помахала карточкой. Двери открылись, и Люк увидел широкий зал, освещенный полупрозрачными потолочными панелями. Играла тихая музыка, которую Люк всегда считал музыкой из супермаркета. Несколько человек куда-то шли, некоторые толкали тележки с оборудованием, один нес проволочную корзину, которая могла содержать образцы крови. Двери были помечены цифрами, на каждой из которых стояла буква Б.

Серьезная операция сказал Ники. Комплекс. Это должно быть верно, потому что если есть подземный Уровень Б, значит, должен быть и Уровень В. Может быть, даже Г и Д. Можно ответственно заявлять, что это правительственное учреждение, подумал Люк, но как они могут держать подобную операцию в таком большом секрете? Она ведь не только незаконная и неконституционная, но еще и связана с похищением детей.

Они миновали открытую дверь, и внутри Люк увидел нечто похожее на комнату отдыха. Там были столики и торговые автоматы (никаких табличек с надписью: пожалуйста, пейте ответственно). За одним из столиков сидели трое — мужчина и две женщины. Они были одеты в обычную одежду, джинсы и рубашки на пуговицах, и пили кофе. Одна из женщин, блондинка, показалась ему знакомой. Сначала он не понял почему, но потом вспомнил голос, говоривший Конечно, как скажешь. Это было последнее, что он услышал перед тем, как проснуться здесь.

— Ты, — сказал он и указал на нее. — Это была ты.

Женщина ничего не произнесла, и на ее лице ничего не отразилось. Но она все же на него посмотрела. Она все еще смотрела на него, когда Глэдис закрыла дверь.

— Это была она, — сказал Люк. — Я знаю, что это была она.

— Потерпи, — сказала Глэдис. — Это не займет много времени, а потом ты сможешь вернуться в свою комнату. Ты, наверное, хочешь отдохнуть. Первые дни очень утомительны.

— Ты меня слышишь? Это она вошла в мою комнату. Она брызнула чем-то мне в лицо.

Никакого ответа, только улыбка. Каждый раз, когда Глэдис её выдавала, Люку становилось немного жутковато.

Они подошли к двери с табличкой Б-31.

— Веди себя прилично, и получишь пять жетонов, — сказала она. Она сунула руку в карман и вытащила пригоршню металлических кружочков, похожих на четвертаки, только с рельефными треугольниками по бокам. — Видишь? Вот они.

Она постучала в дверь костяшками пальцев. Человека в синем, открывшего дверь, звали Тони. Он был высоким и светловолосым, красивым, если не считать одного слегка прищуренного глаза. Люк подумал, что он похож на злодея из фильма о Джеймсе Бонде, возможно, на учтивого горнолыжного инструктора, который оказался убийцей.

— Привет, красотка. — Он поцеловал Глэдис в щеку. — И ты, Люк. Привет, Люк. — Он протянул руку. Люк, в стиле Ники Уилхольма, не стал её пожимать. Тони рассмеялся, как будто это была чрезвычайно хорошая шутка. — Входите, входите.

Похоже, приглашение предназначалось только ему. Глэдис легонько толкнула его в плечо и закрыла дверь. То, что Люк увидел посреди комнаты, настораживало. Это было похоже на кресло дантиста. Вот только он никогда не видел ни одного с ремнями на подлокотниках.

— Садись, Чемпион, — сказал Тони. Не Спортсмен, подумал Люк, но близко.

Тони подошел к стойке, открыл нижний ящик и порылся в нем. Он что-то насвистывал. Когда он повернулся, в одной руке у него было что-то похожее на маленький паяльник. Казалось, он удивился, увидев, что Люк все еще стоит в дверях. Тони ухмыльнулся. — Садись, я сказал.

— Что ты собираешься этим делать? Набивать мне татуировку? — Он подумал о евреях, которым по прибытии в Освенцим или Берген-Бельзен набивали на руках номера. Должно быть совершенно нелепая идея, но…

Тони удивился, потом рассмеялся.

— Черт возьми, нет. Я просто собираюсь вживить тебе чип в мочку уха. Это все равно, что сделать прокол для сережки. Ничего страшного, все наши гости их имеют.

— Я не гость, — сказал Люк, отступая назад. — Я пленник. И ты ничего мне в ухо не вставишь.

— А мне кажется, что вставлю, — сказал Тони, по-прежнему ухмыляясь. Он все еще был похож на парня, который помогал маленьким детям на склонах Банни, прежде чем попытаться убить Джеймса Бонда ядовитым дротиком. — Послушай, это не больнее щипка. Так что облегчи задачу нам обоим. Садись в кресло, и через семь секунд все закончится. Глэдис даст тебе кучу жетонов, когда выйдешь. Будешь сопротивляться, все равно получишь чип, но уже без жетонов. Что скажешь?

— Я не сяду в это кресло. — Люк весь дрожал, но голос его звучал достаточно твердо.

Тони вздохнул. Он осторожно положил устройство для вставки чипов на стойку, подошел к Люку и упер руки в бока. Теперь он выглядел серьезным, почти печальным.

— Ты уверен?

— Да.

В ушах у него зазвенело от пощечины, едва он успел осознать, что правая рука Тони покинула его бедро. Люк отступил на шаг и уставился на здоровяка широко раскрытыми ошеломленными глазами. Когда ему было четыре или пять лет, отец однажды (мягко) отшлепал его за то, что он играл со спичками, но раньше ему никогда не давали пощечин. Его щека горела, и он все еще не мог поверить, что это произошло.

— Это было гораздо больнее, чем щипок мочки уха, — сказал Тони. Ухмылка исчезла. — Хочешь еще? Рад услужить. Вы, дети, думаете, что владеете миром. О Люди, люди.

Люк заметил небольшой синий синяк на подбородке Тони и небольшой порез на левой челюсти. Он вспомнил свежий синяк на лице Ники Уилхольма. Ему очень хотелось, чтобы у него хватило мужества сделать то же самое, но он этого не сделал. Если бы попытался, Тони, вероятно, гонял бы его пощечинами по всей комнате.

— Ты готов сесть в кресло?

Люк сел в кресло.

— Ты будешь хорошо себя вести, или мне воспользоваться ремнями?

— Я буду хорошо себя вести.

Он так и сделал, и Тони был прав. Щипок за мочку уха был не так страшен, как пощечина, возможно, потому, что он был к этому готов, возможно, потому, что это было похоже на медицинскую процедуру, а не на нападение. Когда все было готово, Тони подошел к стерилизатору и достал шприц для подкожных инъекций.

— Второй раунд, Чемпион.

— А там что? — Спросил Люк.

— Не твое собачье дело.

— То, что в меня вливается, как раз моё собачье дело.

Тони вздохнул.

— Ремни или без ремней? Выбор за тобой.

Он вспомнил, как Джордж говорил: сам выбирай, за что сражаться.

— Никаких ремней.

— Молодец. Просто небольшой укус и готово.

Это было больше, чем простой укус. Не агония, но все равно довольно сильное пекло. Рука Люка стала горячей до самого запястья, как будто у него была лихорадка в этой части тела, а затем он снова почувствовал себя нормально.

Тони наложил пластырь на место укола, затем развернул кресло так, чтобы оно стояло лицом к белой стене. — А теперь закрой глаза.

Люк закрыл.

— Ты что-нибудь слышишь?

— Что, например?

— Перестань задавать вопросы и отвечай на мои. Ты что-нибудь слышишь?

— Помолчи и дай мне послушать.

Тони молчал. Люк прислушался.

— Кто-то прошел мимо нас по коридору. Кто-то смеется. Я думаю, это Глэдис.

— И больше ничего?

— Нет.

— Ладно, ты хорошо справляешься. Теперь я хочу, чтобы ты сосчитал до двадцати и открыл глаза.

Люк сосчитал и открыл.

— Что ты видишь?

— Стену.

— И больше ничего?

Люк подумал, что Тони почти наверняка говорит о точках. Если ты их увидишь, скажи, — сказал ему Джордж. — Если нет, так и скажи. Не ври. Они узнают.

— Больше ничего.

— Точно?

— Да.

Тони хлопнул его по спине, заставив Люка подпрыгнуть.

— Ладно, чемпион, мы закончили. Я дам тебе лед для уха. Для тебя сегодня великий день.

 

8

Глэдис ждала, когда Тони вывел его из комнаты Б-31. Она улыбалась своей жизнерадостной улыбкой профессиональной стюардессы.

— Как дела, Люк?

За него ответил Тони.

— Он отлично справился. Хороший ребенок.

— Это то, на чем мы специализируемся, — почти пропела Глэдис. — Всего хорошего, Тони.

— И тебе тоже, Глэд.

Она повела Люка обратно к лифту, весело щебеча. Он понятия не имел, о чем она говорит. Рука у него болела совсем чуть-чуть, и он прижимал к пульсирующему уху холодный компресс. Но пощечина была хуже всего. По самым разным причинам.

Глэдис провела его по зеленому коридору мимо плаката, под которым сидела Калиша, мимо плаката Еще один день в раю и, наконец, до комнаты, которая выглядела как его комната, но таковой не была.

— Личное время! — Воскликнула она, словно вручая ему ценный приз. Прямо сейчас перспектива побыть в одиночестве казалась ему чем-то вроде приза. — Он сделал тебе укол, верно?

— Да.

— Если у тебя начнет болеть рука или ты почувствуешь слабость, скажи мне или кому-нибудь из других надзирателей, ладно?

— О'кей.

Он открыл дверь, но не успел войти, как Глэдис схватила его за плечо и развернула к себе. Она все еще улыбалась улыбкой стюардессы, но ее пальцы, вжимавшиеся в его плоть, были стальными. Сжала не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно сильно, чтобы дать ему понять, что она может причинить боль.

— Боюсь, никаких жетонов, — сказала она. — Мне не нужно даже обсуждать это с Тони. Эта отметина на твоей щеке говорит все, что мне нужно знать.

Люк хотел сказать: мне не нужны твои дерьмовые жетоны, но промолчал. И боялся он не очередной пощечины; он боялся, что звук его собственного голоса — слабого, нетвердого, сбитого с толку, голоса шестилетнего ребенка — заставит его перед ней сломаться.

— Позволь мне дать тебе совет, — сказала она. Теперь уже не улыбаясь. — Ты должен понять, что ты здесь на службе Родине, Люк. Это значит, что ты должен быстренько повзрослеть. А значит стать реалистом. Здесь с тобой многое случится. И некоторые вещи будут не очень хороши. Ты можешь быть хорошим Спортсменом и получать жетоны, или ты можешь быть плохим Спортсменом и не получать ничего. Но эти вещи будут происходить с тобой, так или иначе, так что сделай правильный выбор. Это ведь не трудно понять.

Люк ничего не ответил. Тем не менее, ее улыбка вернулась, улыбка стюардессы, в тот момент, когда она произносит: О да, сэр, я сейчас провожу вас к вашему креслу.

— Ты вернешься домой еще до конца лета, и все будет так, как будто ничего и не было. Если ты вообще что-то вспомнишь об этом, это будет больше похоже на сон. Но пока это не сон, почему бы не сделать твое пребывание здесь безоблачным? — Она ослабила хватку и легонько толкнула его. — Думаю, тебе нужно немного отдохнуть. Полежать. Ты видел точки?

— Нет.

— Еще увидишь.

Она очень осторожно закрыла дверь. Люк как во сне пересек комнату и подошел к кровати, которая не была его кроватью. Он лег, положил голову на подушку, которая не была его подушкой, и уставился на глухую стену, где не было окна. И никаких точек — чем бы они ни были. Он подумал: Я хочу к маме. О Боже, как же сильно я хочу к маме.

И это его сломало. Он уронил пакет со льдом, закрыл глаза руками и заплакал. Они следили за ним? Слушали его рыдания? Это не имело значения. Ему хотелось материнской ласки. И когда он заснул, слезы на его глазах еще не просохли.

 

9

Он проснулся, чувствуя себя немного лучше — как будто каким-то образом сумел очиститься. И увидел, что пока он обедал, а затем встречался со своими новыми замечательными друзьями Глэдис и Тони, в его комнате появились две вещи. На столе стоял ноутбук. Это был Мак, такой же, как у него, но более старой модели. Другим новшеством был маленький телевизор на подставке, стоящий в углу.

Первым делом он подошел к компьютеру и включил его, снова почувствовав глубокую тоску по дому при звуке такого привычного Макинтошевскогоколокольчика. Вместо запроса пароля перед ним появился синий экран с сообщением: покажите на камеру один жетон для открытия. Люк пару раз стукнул по клавише ВВОД, понимая, что ничего путного из этого не выйдет.

— Чертова тварь.

Потом, несмотря на то, что все это было ужасно и нереально, он рассмеялся. Смех был резким и кратким, но искренним. Испытывал ли он некое чувство превосходства — может быть, даже презрения — при мысли о детях, выпрашивающих жетоны, чтобы купить спиртное или сигареты? Конечно же, да. Думал ли он: Я никогда до этого не опущусь? Конечно же, да. Когда Люк думал о детях, которые пили и курили (что бывало очень редко; у него на повестке дня были более важные вещи), то ему всегда представлялись готы-неудачники, которые слушали Пантеру[76] и рисовали кривые дьявольские рога на своих джинсовых куртках, неудачники настолько тупые, что ошибочно принимали обертывание в цепи за акт протеста. Он не мог себе представить, что окажется на их месте, но вот он здесь, смотрит на пустой синий экран ноутбука и нажимает клавишу ВВОД, как крыса в Ящике Скиннера[77], стучащая по рычагу в ожидании кусочка мяса или нескольких крупинок кокаина.

Он закрыл ноутбук и схватил пульт от телевизора. Он ожидал увидеть еще один синий экран и сообщение, говорящее, что ему нужен жетон или жетоны, чтобы воспользоваться телевизором, но вместо этого перед ним возник Стив Харви[78], беседующий с Дэвидом Хассельхоффом[79] о предсмертном списке желаний Хоффа. Зрители смеялись над его забавными ответами.

Нажатие кнопки ГИД на пульте дистанционного управления привело к появлению меню Дайрек ТиВи[80], похожего на меню в домашнем телевизоре, но, как и в случае с комнатой и ноутбуком, бывшем не совсем тем же самым. И хотя там представлялся широкий выбор фильмов и спортивных программ, но не было никакой Сети или новостных каналов. Люк выключил телевизор, положил пульт на место и огляделся.

Кроме той, что вела в коридор, было еще две двери. Одна открывала шкаф. Там были джинсы, футболки (никто не пытался в точности скопировать те, что были у него дома, и это было своего рода облегчение), пара рубашек на пуговицах, две пары кроссовок и одна пара тапочек. Жесткой обуви не было.

Другая дверь вела в маленькую, безупречно чистую ванную комнату. На умывальнике, рядом со свежим тюбиком Крест[81], лежала пара зубных щеток, все в футлярах. В хорошо укомплектованной аптечке он нашел ополаскиватель для рта, бутылочку детского Тайленола с четырьмя таблетками внутри, дезодорант, мазь от насекомых, пластырь и несколько других предметов, некоторые из которых были более полезными, чем другие. Единственной вещью, которую можно было считать хотя бы отдаленно опасной, была пара кусачек для ногтей.

Он захлопнул аптечку и посмотрел на себя. Его волосы были всклокочены, а вокруг глаз появились темные круги (круги драчуна, как назвал бы их Рольф). Он выглядел одновременно старше и моложе, что было странно. Он всмотрелся в свою нежную мочку правого уха и увидел один из тех крошечных металлических кружочков, вживленных в слегка покрасневшую кожу. Он не сомневался, что где-то на Уровне Б — или Уровне В, или Г — есть компьютерный техник, который теперь может отслеживать каждое его перемещение. Возможно, он и сейчас следил за ним. Лукас Дэвид Эллис, который планировал поступить в Массачусетский технологический институт и Эмерсон, превратился в мигающую точку на экране компьютера.

Люк вернулся в свою комнату (комната, сказал он себе, это просто комната, а не моя комната), огляделся и осознал ужасную вещь. Тут не было книг. Ни одной. Это было так же плохо, как и отсутствие компьютера. А может быть, и хуже. Он подошел к комоду и открыл один за другим все ящики, думая, что, по крайней мере, сможет найти Библию или Книгу Мормона, как иногда это было в гостиничных номерах. Он обнаружил только аккуратные стопки белья и носков.

Что же тогда оставалось? Стив Харви берущий интервью у Дэвида Хассельхоффа? Повторы самых смешных домашних видео Америки?

Нет. Ни в коем случае.

Он вышел из комнаты, думая, что Калиша или кто-то из ребят может быть рядом. Вместо них он увидел Морин Элворсон, которая медленно катила по коридору свою корзину для белья Дандукс. Она была завалена сложенными простынями и полотенцами. Морин выглядела более усталой, чем когда-либо, и казалась запыхавшейся.

— Здравствуйте, мисс Элворсон. Могу я вам помочь?

— Это было бы очень любезно, — сказала она с улыбкой. — У нас скоро появится пятеро новичков, — двое сегодня вечером и трое завтра, — и мне нужно подготовить комнаты. Они в той стороне. — Она указала в противоположном направлении от комнаты отдыха и игровой площадки.

Он неспешно толкал корзину, потому что Морин шла медленно.

— Полагаю, вы не знаете, как я могу заработать жетон, Мисс Элворсон? Мне нужен один, чтобы разблокировать компьютер в моей комнате.

— Ты сможешь застелить постель, если я буду стоять рядом и давать тебе указания?

— Конечно. Я сам застилаю постель у себя дома.

— С больничным уголком?

— Ну… нет.

— Ничего, я тебя научу. Застели для меня пять кроватей, и я дам тебе три жетона. Это все, что у меня есть в кармане. Они держат меня на коротком поводке.

— Три это было бы здорово.

— Ладно, но прекрати называть меня Мисс Элворсон. Зови меня Морин или просто Мо. Так же, как и другие дети.

— Постараюсь, — сказал Люк.

Они миновали пристройку с лифтом, и вышли в коридор. Он был увешан еще более вдохновляющими плакатами. Там стоял автомат со льдом, как в коридоре какого-то мотеля, и он, казалось, не брал жетоны. Пройдя мимо автомата, Морин положила руку на плечо Люка. Он перестал толкать корзину и вопросительно на нее посмотрел.

Когда она заговорила, ее голос был чуть громче шепота.

— Я вижу, тебе вживили чип, но жетонов ты не получил.

— Ну…

— Ты можешь говорить свободно, если будешь говорить тише. Здесь полдюжины мест, куда их чертовы микрофоны не достают, мертвые зоны, и я их все знаю. Здесь одно из них, прямо возле этого автомата со льдом.

— О'кей…

— Кто вживил тебе чип и поставил отметину на лице? Это был Тони?

Глаза Люка загорелись, но он не решился проговорить вслух, было ли это безопасно или нет. Он только кивнул.

— Он один из самых злых, — сказала Морин. — Как и Зик. Еще Глэдис, не смотря на то, что она постоянно улыбается. Здесь работает много людей, которые любят помыкать детьми, но эти трое — худшие.

— Тони дал мне пощечину, — прошептал Люк. — Сильную.

Она взъерошила ему волосы. Это было то, что дамы обычно делают с младенцами и маленькими детьми, но Люк не возражал. К нему прикасались с добротой, и сейчас это многое значило. Сейчас это значило практически все.

— Делай, что он говорит, — сказала Морин. — Не спорь с ним, мой тебе совет. Здесь есть люди, с которыми можно поспорить, можно даже поспорить с Миссис Сигсби, правда много пользы это тебе не принесет, но Тони и Зик — два дурных шмеля. И Глэдис тоже. Они больно жалят.

Она снова двинулась по коридору, но Люк схватил ее за рукав коричневой униформы и потащил обратно в безопасное место.

— Кажется, Ники ударил Тони, — прошептал он. — У него был порез и синяк под глазом.

Морин улыбнулась, показав зубы, которые, похоже, давно пора было чистить.

— Рада за Ника, — сказала она. — Тони, наверное, отплатил ему вдвойне, но все же… я рада. А теперь пошли. С твоей помощью мы сможем подготовить эти комнаты в мгновение ока.

В первой из них на стенах висели плакаты с изображением Томми Пиклза и Зуко[82] — Никелодеоновских персонажей, а на прикроватном столике стоял целый взвод фигурок Джи-Ай-Джо[83]. Люк сразу узнал нескольких из них, не так давно пройдя через свою собственную фазу Джи-Ай-Джо. На обоях были изображены счастливые клоуны с воздушными шарами.

— Срань господня, — сказал Люк. — Это комната совсем маленького ребенка.

Она бросила на Люка удивленный взгляд, как бы говоря: Не быть тебе Мафусаилом[84].

— Совершенно верно. Его зовут Эйвери Диксон, и, судя по моим записям, ему всего десять лет. Давай приступим к работе. Бьюсь об заклад, мне нужно только один раз показать тебе, как делать больничный уголок. Ты выглядишь как ребенок, который все схватывает на лету.

 

10

Вернувшись в свою комнату, Люк поднес один из своих жетонов к камере ноутбука. Он чувствовал себя немного глупо, делая это, но компьютер сразу же включился, сначала показав синий экран с сообщением: добро пожаловать Донна! Люк нахмурился, потом слегка улыбнулся. В какой-то момент до его приезда этот компьютер принадлежал (или был взят во временное пользование) кому-то по имени Донна. Окно приветствия никто не изменил. Кто-то облажался. Всего лишь крошечный промах, но там, где был один, могли быть и другие.

Приветственное сообщение исчезло, и появилось стандартное изображение рабочего стола: пустынный пляж под рассветным небом. Панель задач в нижней части экрана была похожа на ту, что была на его домашнем компьютере, с одним ярким (но на данный момент неудивительным) отличием: не было маленькой почтовой марки — ярлыка электронной почты. Были, однако, ярлыки двух интернет-провайдеров. Это его слегка удивило, но сюрприз был приятным. Он открыл Файрфокс и набрал AOL[85]log-in. Синий экран вернулся, на этот раз с пульсирующим красным кругом посередине.

— Извини, Дэйв, — произнес мягкий компьютерный голос, — боюсь, я не могу этого сделать.

На мгновение Люк подумал, что это еще один промах — сначала Донна, потом Дэйв — прежде чем понял, что это голос Хала 9000 из Космической одиссеи 2001 года[86]. Не чудачество, а просто вспышка черного юмора, учитывая сложившиеся обстоятельства, столь же смешная, как резиновый костыль для хромого.

Он погуглил Герберт Эллис и снова услышал Хала. Люк задумался, потом погуглил Орфеум-Театр на Хеннепине, но не потому, что собирался посмотреть там шоу (да и где-нибудь вообще в ближайшем будущем, как ему казалось), а потому, что хотел знать, к какой информации он может получить доступ. Должно было быть хоть что-то, иначе, зачем вообще ему предоставлять выход в сеть?

Орф, как называли его родители, казалось, был одним из сайтов, одобренных для «гостей» Института. Его проинформировали, что Гамильтон возвращается («По многочисленным просьбам!»), и что Паттон Освальт будет здесь в следующем месяце («Стороны договорились!»). Он погуглил Школа Бродерика и без проблем получил доступ к их веб-сайту. Он попытался выйти на Мистера Грира, своего школьного психолога, и вновь услышал Хала. Он начинал понимать причины глубокого разочарования доктора Дейва Боумана[87].

Он начал было закрывать поисковик, потом передумал и ввел в поле поиска Полиция штата Мэн. Его палец завис над кнопкой ВВОД, почти нажал ее, а затем был убран. Он наверняка услышит бессмысленные извинения Хала, но Люк сомневался, что на этом все закончится. Вполне вероятно, что на одном из нижних уровней тут же сработает сигнализация. Да вероятность была сто процентов. Они могли забыть изменить имя ребенка на приветственном окне компьютера, но они вряд ли забудут установить программу, оповещающую их, если ребенок из Института попытается связаться с властями. И за этим последует наказание. Наверняка, большее, чем простая пощечина. Компьютер, который раньше принадлежал кому-то по имени Донна, был бесполезен.

Люк откинулся на спинку стула и скрестил руки на узкой груди. Он подумал о Морин, о том, как дружелюбно она взъерошила его волосы. Всего лишь небольшое, рассеянное проявление доброты, но это (и жетоны) сняло часть проклятия от пощечины Тони. Неужели Калиша сказала, что женщина задолжала сорок тысяч долларов? Нет, скорее в два раза больше.

Отчасти из-за дружеского прикосновения Морин, а отчасти просто чтобы скоротать время, Люк погуглил Я погряз в долгах, пожалуйста, помогите. Компьютер немедленно выдал ему доступ ко всем видам информации на эту тему, включая объявления ряда компаний, которые заявляли, что закрыть эти надоедливые счета будет так же легко, как съесть пирог с черникой; все, что нужно — это сделать один телефонный звонок. Люк в этом сильно сомневался, но предполагал, что некоторые люди могут на это клюнуть; именно таким образом они частенько проникали в головы и кошельки легковерных.

Морин Элворсон не принадлежала к их числу, по крайней мере, если верить Калише. Она сказала, что именно муж Морин перед тем как податься в бега набрал кредитов. Может быть, это было правдой, а может быть, и нет, но, как бы там ни было, решение проблемы можно найти. Так было практически всегда и со всем; находить подходящие решения — вот главный элемент познания. Может быть, в конце концов, компьютер не был так уж бесполезен.

Люк обратился к источникам, которые выглядели наиболее надежными, и вскоре углубился в темы долгов и их погашения. Им овладела старая добрая жажда к знаниям. Узнать и впитать что-то новое. Выделить и понять ключевые вопросы. Как всегда, каждая порция информации приводила к появлению еще трех (или шести, или двенадцати), и, в конце концов, начинала вырисовываться связная картина. Своего рода карта местности. Самая интересная концепция — стержень, к которому были привязаны все остальные, — была простой, но ошеломляющей (по крайней мере, для Люка). Долг был товаром. Его покупали и продавали, и в какой-то момент он стал центром не только американской экономики, но и мировой. Это была не какая-то конкретная вещь, как газ, золото или алмазы; это было всего лишь понятие. Обязательство заплатить.

Когда просигналил зуммер компьютера, он покачал головой, словно мальчик, очнувшийся от яркого сна. Судя по часам на мониторе, было почти 5 вечера. Он нажал на значок воздушного шара в нижней части экрана и прочитал:

Миссис Сигсби: Здравствуйте, Люк, я руковожу этим заведением и хотела бы вас видеть.

Он задумался, потом напечатал:

Люк: У меня есть выбор?

Ответ пришел сразу же:

Миссис Сигсби: Нет.

 

— Возьми свой смайлик и засунь себе в…

В дверь постучали. Он подошел, ожидая увидеть Глэдис, но на этот раз это был Хадад, один из парней из лифта.

— Не хочешь прогуляться, здоровяк?

Люк вздохнул.

— Дай мне секундочку. Мне нужно надеть кроссовки.

— Нет проблем.

Хадад подвел его к двери за лифтом и открыл ее ключом-картой. Они вместе прошли небольшое расстояние до административного здания, отмахиваясь от насекомых.

 

11

Миссис Сигсби напомнила Люку старшую сестру его отца. Как и тетя Рода, эта женщина была худой, с узкими бедрами и небольшим намеком на грудь. Только вокруг рта тети Роды были морщинки от улыбки, а в глазах всегда светилась теплота. Она была большой любительницей обнимашек. Люк подумал, что стоящая у стола женщина в сливовом костюме и туфлях на каблуках вряд ли его обнимет. Она могла бы улыбнуться, но это был бы лицевой эквивалент трехдолларовой купюры. В глазах Миссис Сигсби он увидел внимательную оценку и больше ничего. Вообще ничего.

— Спасибо, Хадад, дальше я сама.

Лаборант — Люк предположил, что Хадад занимает именно эту должность — почтительно кивнул и вышел из кабинета.

— Начнем с чего-нибудь очевидного, — сказала она. — Мы одни. Я провожу десять минут или около того наедине с каждым новичком вскоре после их прибытия. Некоторые из них, дезориентированные и злые, пытались на меня напасть. Я не корю их за это. С чего бы, ради всего святого? Самым старшим из вас шестнадцать, а средний возраст — одиннадцать лет и шесть месяцев. Иными словами, дети и в лучшие времена плохо контролируют свои импульсы. Я рассматриваю такое агрессивное поведение как поучительный момент… и преподаю им урок. Мне нужно будет преподавать урок тебе, Люк?

— Не нужно, — сказал Люк. Он подумал, не был ли Ники одним из тех, кто пытался поднять руку на эту аккуратную маленькую женщину. Может быть, позже он об этом спросит.

— Хорошо. Присаживайся, пожалуйста.

Люк занял стул перед ее столом, наклонившись вперед и крепко зажав руки между коленями. Миссис Сигсби сидела напротив, ее взгляд был взглядом директрисы, которая не потерпит никаких глупостей. Кто относится к глупостям очень сурово. Люк никогда не встречал взрослых, не знающих жалости, но сейчас ему показалось, что он лицом к лицу столкнулся с таковым. Это была пугающая мысль, и его первым порывом было отвергнуть ее как нелепую. Он подавил этот порыв. Лучше верить в то, что он здесь в полной изоляции и без защиты. Лучше — безопаснее — верить в то, что она именно та, за кого он ее принимает, если только на поверку она не окажется другой. Ситуация была дрянь; в этом не было никаких сомнений. Самообман — самая большая ошибка, которую он мог совершить.

— У тебя появились друзья, Люк. Это хорошо, хорошее начало. Ты встретишь и других детей во время твоего пребывания в Передней Половине. Двое из них, мальчик по имени Эйвери Диксон и девочка по имени Хелен Симмс, только что прибыли. Сейчас они спят, но ты скоро с ними познакомишься, может быть, еще до отбоя, который у нас в десять часов. Хотя Эйвери может проспать всю ночь. Он довольно молод и наверняка, когда проснется, будет в подавленном эмоциональном состоянии. Я надеюсь, что ты возьмешь его под свое крыло, как, я уверен, и Калиша, и Айрис и Джордж. Возможно, даже Ник, хотя никогда точно не знаешь, как Ник отреагирует. Включая самого Ника, как я думаю. Помогая Эйвери адаптироваться к его новой ситуации, ты заработаешь жетоны, которые, как ты уже знаешь, являются основным платежным средством здесь, в Институте. Все зависит только от тебя, но мы тоже будем наблюдать.

Я знаю, так и будет, подумал Люк. И слушать. За исключением нескольких мест, где вы не можете этого делать, если предположить, что Морин не врет.

— Твои друзья дали тебе определенную информацию, кое-что из неё верно, некоторое — лютая дичь. То, что я тебе сейчас скажу, — абсолютная правда, так что слушай очень внимательно. — Она наклонилась вперед, положив руки на стол и не сводя с него глаз. — Твои уши открыты, Люк? Потому что я, как говорится, не жую свою капусту дважды.

— Да.

— Да, что? — Бросила она ему, хотя ее лицо при этом осталось таким же спокойным, как обычно.

— Уши открыты. Мозг сосредоточен.

— Отлично. Ты проведешь определенное количество времени в Передней Половине. Это может быть десять дней, это может быть две недели, это может быть месяц, хотя очень немногие из наших призывников остаются здесь так долго.

— Призывники? Вы хотите сказать, что меня призвали?

Она коротко кивнула.

— Именно это я и хочу сказать. Идет война, и ты призван служить своей стране.

— Это все потому, что время от времени я могу передвинуть стакан или книгу, не прикасаясь к ней? Полная хре…

— Закрой рот!

Люк был потрясен этим почти так же, как и ударом Тони наотмашь.

— Когда я говорю, ты слушаешь. И не перебиваешь. Все ясно?

Не доверяя своему голосу, Люк только кивнул.

— Это не гонка вооружений, а гонка умов, и если мы проиграем, последствия будут более чем ужасными, они будут невообразимыми. Тебе только двенадцать, но ты солдат в необъявленной войне. То же самое относится к Калише и остальным. Тебе это нравится? Конечно же, нет. Призывникам никогда это не нравится, и призывников иногда нужно учить, что есть последствия за невыполнение приказов. Я полагаю, что ты уже получил один урок. Если ты так умен, как говорят наши записи, возможно, еще один тебе не понадобится. Если же ты попытаешься снова, ты его получишь. Это не твой дом. Это не твоя школа. Тебе не просто дадут дополнительную работу или отправят в кабинет директора или оставят после занятий; ты будешь наказан. Понятно?

— Да. — Жетоны для хороших мальчиков и девочек, пощечины для тех, кто был плохим. Или что-то еще похуже пощечин. Концепция была пугающей, но простой.

— Тебе сделают несколько инъекций. И поставят несколько опытов. Твое физическое и психическое состояние будет контролироваться. Ты в конечном итоге окажешься в том, что мы называем Задней Половиной, и там тебе будут предоставлены определенные услуги. Твое пребывание в Задней Половине может продлиться до шести месяцев, хотя средняя продолжительность активной службы составляет всего шесть недель. После чего твои воспоминания будут стерты, и тебя отправят домой к родителям.

— Они живы? Мои родители живы?

Она рассмеялась, и смех ее прозвучал на удивление весело.

— Конечно же, они живы. Мы не убийцы, Люк.

— Тогда я хочу с ними поговорить. Дайте мне поговорить с ними, и я сделаю все, что вы захотите. — Слова вырвались прежде, чем он понял, какое опрометчивое это было обещание.

— Нет, Люк. У тебя до сих пор нет четкого понимания происходящего. — Она откинулась назад. Руки снова легли на стол. — Это не переговоры. Ты сделаешь все, что мы захотим, по-любому. Поверь мне, и ты избавишь себя от большой боли. Ты не будешь иметь никакого контакта с внешним миром во время пребывания в Институте, включая твоих родителей. Ты будешь подчиняться всем приказам. Ты будешь соблюдать все протоколы. И, за некоторыми исключениями, вряд ли ты найдешь приказы трудными или протоколы обременительными. Твое время здесь пробежит очень быстро, и когда ты нас покинешь, когда ты одним прекрасным утром проснешься в своей собственной спальне, все будет как раньше. Самое печальное — я так думаю, во всяком случае, — что ты даже не будешь помнить, что тебе выпала великая честь послужить своей стране.

— Не понимаю, как это возможно, — сказал Люк. Он говорил больше с самим собой, чем с ней, что было ему свойственно, когда что-то — физическая проблема, картина Мане, краткосрочные и долгосрочные последствия долгов — полностью занимало его внимание. — Так много людей меня знают. Школа… люди, с которыми работают мои родители… мои друзья… вы не можете всем им стереть воспоминания.

Она не рассмеялась, но улыбнулась.

— Я думаю, ты будешь очень удивлен тем, что мы можем сделать. Мы закончили. — Она встала, обошла стол и протянула ему руку. — Было очень приятно с тобой познакомиться.

Люк тоже встал, но не взял ее за руку.

— Пожми мне руку, Люк.

Часть его этого хотела, старые привычки было трудно сломать, но он держал руку на бедре.

— Пожми её, а не то пожалеешь. Говорю тебе последний раз.

Он понял, что она не шутит, и пожал ей руку. Она держала его руку в своей. И хотя она не сжимала её, он мог сказать, что ее рука была очень сильной. Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Мы можем случайно встретиться с тобой, как говорится, по всему кампусу, но, надеюсь, это будет твой единственный визит в мой офис. Если тебя снова сюда приведут, наша беседа наверняка будет менее приятной. Понимаешь?

— Да.

— Хорошо. Я знаю, что для тебя сейчас темное время, но если будешь делать все, что тебе говорят, ты увидишь солнечный свет. Поверь мне на слово. Теперь иди.

Он вышел, снова чувствуя себя спящей красавицей или Алисой в кроличьей норе. Хадад болтал с секретаршей или помощницей Миссис Сигсби, или кем она там была, и ждал его.

— Я отведу тебя в твою комнату. Иди рядом со мной, понял? Никаких лишних телодвижений.

Они вышли, направились к главному зданию, и тут Люк остановился, почувствовав головокружение.

— Подожди, — сказал он. — Минуточку.

Он наклонился, обхватив руками колени. На мгновение перед его глазами заплясали разноцветные точки.

— Ты собираешься грохнуться в обморок? — Спросил Хадад. — Не так ли?

— Нет, — ответил Люк, — но, пожалуйста, дай мне несколько секунд.

— Не вопрос. Тебе делали укол?

— Да.

Хадад кивнул.

— С некоторыми детьми такое бывает. Запоздалая реакция.

Люк ожидал, что его спросят, не видит ли он пятен или точек, но Хадад просто ждал, насвистывая сквозь зубы и отмахиваясь от роящихся насекомых.

Люк подумал о холодных серых глазах Миссис Сигсби и ее категорическом отказе объяснить ему, как такое место как это может существовать без какой-либо формы… какой термин тут был бы уместен? Возможно, экстремальной выдачи. Словно она встретилась с ним только для того, чтобы объяснить банальное: сколько будет два плюс два.

Если будешь делать все, что тебе говорят, ты увидишь солнечный свет. Поверь мне на слово.

Ему было всего двенадцать, и он понимал, что его жизненный опыт ограничен, но в одном он был совершенно уверен: когда кто-то говорит «поверь мне», он обычно лжет на голубом глазу.

— Чувствуешь себя лучше? Готов идти, сын мой?

— Да. — Люк выпрямился. — Но я не твой сын.

Хадад ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом.

— В данный момент нет. Ты сын Института, Люк. Можешь расслабиться и привыкать к этому.

 

12

Как только они вошли в главное здание, Хадад вызвал лифт, сказал: «Увидимся позже, Аллигатор», и исчез за дверьми. Люк пошел в свою комнату и увидел Ники Уилхольма, который сидел на полу напротив автомата со льдом и ел арахисовое масло. Над ним висел плакат, на котором были изображены два мультяшных бурундука из комиксов, с шариками, вылетающими из их ухмыляющихся ртов. Тот, что слева, говорил «Живи той жизнью, которую любишь!» Другой говорил: «Люби ту жизнь, которой живешь!» Люк ошеломленно на него уставился.

— Каким термином ты мог бы охарактеризовать такой плакат в подобном месте, умник? — Спросил Ники. — Ирония, сарказм или чушь собачья?

— Всеми тремя, — сказал Люк и сел рядом.

Ники протянул пакетик Ризи[88].

— Хочешь?

Люк хотел. Он поблагодарил, снял мятую бумагу, в которой лежала конфета, и съел корзинку с арахисовым маслом за три быстрых укуса.

Ники наблюдал за ним, забавляясь.

— Ты получил свой первый укол, не так ли? Они пробуждают тягу к сладкому. Может, зверской тяги за ужином ты и не испытаешь, но обязательно съешь десерт. Гарантирую. Уже видел какие-нибудь точки?

— Нет. — Потом он вспомнил, как наклонился и схватился за колени, ожидая, когда пройдет головокружение. — Возможно. Что они такое?

— Лаборанты называют их «Огни Штази». Они — часть подготовки. Мне сделали всего несколько уколов и на до мной не проводили никаких странных опытов, потому что я TK-плюс. Так же, как и Джордж, и ТП-плюс Ша. Ты получаешь больше уколов и опытов, если ты обычный. — Он задумался. — Ну, никто из нас не обычный, иначе нас бы здесь не было, но ты понимаешь, что я имею в виду.

— Они пытаются усилить наши способности?

Ники пожал плечами.

— К чему они нас готовят?

— К тому, что происходит в Задней Половине. Как все прошло с королевой-сукой? Она произнесла речь о служении своей стране?

— Она сказала, что меня призвали. Я чувствую себя так, будто со мной поработал отряд вербовщиков. Еще в семнадцатом и восемнадцатом веках, когда капитаны нуждались в людях для управления своими кораблями…

— Я знаю, кто такие вербовщики, Люк. Знаешь ли, я посещал школу. И тут ты не ошибаешься. — Он встал. — Пойдем на игровую площадку. Дашь мне еще один урок по шахматам.

— Думаю, я хочу прилечь, — сказал Люк.

— Ты действительно выглядишь бледным. Но конфеты ведь помогли, верно? Признай.

— Да, — согласился Люк. — Что ты сделал, чтобы получить жетон?

— Ничего. Морин сунула мне один перед тем, как уйти со смены. Калиша права насчет нее. — Ники сказал это с большой неохотой. — Если и есть хороший человек в этом дерьмодворце, то это она.

Они подошли к двери Люка. Ники поднял кулак, и Люк стукнул по нему своим.

— Увидимся, когда брякнет динь-дон, умный мальчик. А пока держись бодрячком.