Ад уже здесь

1

Тим повел окровавленного парня, все еще оглушенного, но идущего самостоятельно, через офис Крейга Джексона. Владелец Дюпре Сторидж энд Складинг жил в соседнем городе Даннинг. Он был в разводе уже пять лет, и просторная, кондиционированная комната позади основного офиса служила ему запасным аэродромом. Джексона там уже не было, что не удивило Тима; в те дни, когда 56-й останавливался, а не мчался литерным, Крейг имел обыкновение смываться.

За маленькой кухонькой с микроволновой печью, плитой и крошечной раковиной была гостиная, которая состояла из мягкого кресла, установленного перед HD телевизором. А еще древние фотомодели из Плейбоя и Пентхауса смотрели со стен на аккуратно застеленную походную кровать. Тима думал уложить ребенка на нее, пока не придет Док Роупер, но мальчик покачал головой.

— Я сяду.

— Ты уверен?

— Да.

Мальчик сел. Подушка издала усталый гулкий звук. Тим опустился перед ним на колено.

— Ну а теперь, как насчет имени?

Мальчик с сомнением на него посмотрел. Кровь уже не лилась, но его щека была покрыта запекшимися струпьями, а правое ухо представляло собой рваный ужас.

— Вы меня поджидали?

— Нет, поезд. Я работаю здесь по утрам. Дольше, когда останавливается 9956. А теперь скажешь, как тебя зовут?

— А кто тот, другой парень?

— Больше никаких ответов, пока я не узнаю имя.

Парень задумался, потом облизал губы и сказал:

— Ник Уилхольм.

— Ладно, Ник. — Тим сделал знак мира. — Сколько пальцев ты видишь?

— Два.

— Сейчас?

— Три. Тот, другой парень, он говорил, что он мой дядя?

Тим нахмурился.

— Это Норберт Холлистер. Он владелец местного мотеля. Если он и чей-то дядя, то я об этом ничего не знаю. — Тим поднял один палец. — Следи за ним. Дай мне посмотреть, как двигаются твои зрачки.

Глаза Ники следили за его пальцем влево и вправо, затем вверх и вниз.

— Я думаю, с тобой все не так уж плохо, — сказал Тим. — Во всяком случае, надежда на выздоровление есть. От кого ты бежишь, Ник?

Парень выглядел встревоженным и попытался встать со стула.

— Кто тебе об этом сказал?

Тим мягко толкнул его назад.

— Никто. Просто всякий раз, когда я вижу, как ребенок в грязной разорванной одежде и с оторванным ухом прыгает с поезда, я делаю дикое предположение, что он сбежал. А теперь от кого…

— Что за крики? Я слышала… Господи-ж-Боже-ж-мой, что случилось с этим мальчиком?

Тим обернулся и увидел Сиротку Энни Леду. Должно быть, она была в своей палатке за депо. Она часто приходила туда вздремнуть в середине дня. Хотя в десять утра термометр на улице показывал восемьдесят пять градусов[178], Энни была одета в то, что Тим называл ее Полным мексиканским прикидом: серапе, сомбреро, мусорные браслеты и ковбойские сапоги, треснувшие по швам.

— Это Ник Уилхольм, — сказал Тим. — Он приехал в нашу прекрасную деревушку Бог знает откуда. Спрыгнул с 56-го и на полном ходу врезался в семафорный столб. Ник, это Энни Леду.

— Очень рад познакомиться, — сказал Люк.

— Спасибо, сынок, та же ерунда. Это семафорный столб оторвал ему половину уха, Тим?

— Я так не думаю, — ответил Тим. — Я надеялся услышать эту историю.

— Так это вы ждали, когда придет поезд? — Спросил ее мальчик. Казалось, он на этом зациклен. Может, потому, что сильно саданулся головой, а может, и по какой-то другой причине.

— Я ничего не жду, кроме возвращения Господа нашего Иисуса Христа, — сказала Энни. Она огляделась по сторонам. — У мистера Джексона на стене висят неприличные картинки. Не могу сказать, что я удивлена. — Не могу прозвучало как не м'гу.

В этот момент в комнату вошел человек с оливковой кожей, одетый в комбинезон поверх белой рубашки с темным галстуком. На голове у него красовалась полосатая кепка машиниста тепловоза.

— Привет, Гектор, — сказал Тим.

— Привет и тебе, — сказал Гектор. Он взглянул на окровавленного мальчишку, сидевшего в кресле Крейга Джексона, не выказывая особого интереса, а затем снова обратил свой взгляд на Тима.

— Помощник говорит, что у меня есть для вас пара генераторов, куча газонокосилок и тому подобной ерунды, около тонны консервов и еще тонна свежих продуктов. Я опаздываю, Тимми, мой мальчик, и если ты меня сейчас не разгрузишь, то будешь вынужден высылать целую флотилию грузовиков в Брансуик, чтобы этот город наконец-то получил все свои товары.

Тим встал.

— Энни, ты не могла бы составить компанию этому молодому человеку, пока не приедет доктор? Мне нужно немного поработать на погрузчике.

— С этим я справлюсь. Если он закатит истерику, я засуну ему что-нибудь в рот.

— Я не собираюсь устраивать истерику, — сказал мальчик.

— Они все так говорят, — довольно туманно возразила Энни.

— Сынок, — сказал Гектор, — ты что, забрался в мой поезд?

— Да, сэр. Извините.

— Ну, раз уж ты из него выбрался, сделаем вид, что мне все равно. Думаю, копы с тобой разберутся. Тим, я вижу, у тебя тут проблемы, но груз ждать не будет, так что поспеши, будь любезен. Где твоя чертова команда? Я видел только одного парня, и он на стации, разговаривает по телефону.

— Это Холлистер, хозяин местного мотеля, и я никогда не видел, чтобы он что-нибудь разгружал. За исключением, может быть, своего кишечника, — первое дело с утра.

— Отвратительно, — сказала Сиротка Энни, хотя, возможно, она имела в виду постеры, которые все еще изучала.

— Ребята Бимана должны быть здесь, а еще двое, похоже, опаздывают. Вроде тебя.

— Ах, Господи. — Гектор снял фуражку и провел рукой по густым черным волосам. — Ненавижу все эти а-у-вас-молоко-убежало хлопоты. Разгрузка в Уилмингтоне тоже шла медленно. Проклятый Лексус застрял на одном из переездов. Ну, давай пойдем, посмотрим, что мы можем сделать.

Тим последовал было за Гектором к двери, потом развернулся.

— Тебя ведь зовут не Ник, верно?

Мальчик задумался, потом сказал:

— Пока и этого достаточно.

— Не позволяй ему ходить, — сказал Тим Энни. — Если он попытается, крикни мне. — И окровавленному мальчику, который выглядел очень маленьким и сильно потрепанным: — Мы все обсудим, когда я вернусь. Согласен?

Малыш задумался, потом устало кивнул.

— Наверное. Разве у меня есть выбор?

 

2

Когда мужчины ушли, Сиротка Энни нашла в корзине под раковиной пару чистых тряпок. Смочив их холодной водой, она туго отжала одну, а другую просто стряхнула. Она протянула ему отжатую. — Приложи к уху.

Люк так и сделал. Это было больно. Другой тряпкой она смыла кровь с его лица, работая с такой нежностью, что он подумал о своей матери. Энни прекратила свое колдовство и с такой же нежностью спросила его, почему он плачет.

— Я скучаю по маме.

— Держу пари, она тоже по тебе скучает.

— Нет, если только душа каким-то образом не сохраняется после смерти. Мне бы хотелось в это верить, но эмпирические данные показывают, что это не так.

— Сохраняется? О, это уж точно. — Энни подошла к раковине и начала смывать кровь с тряпки, которой пользовалась. — Некоторые говорят, что ушедшие души проявляют интерес к земной сфере не больше, чем мы заботимся о муравьях в муравейниках, но я не принадлежу к их числу. Я считаю, что они обращают на нас внимание. Мне жаль, что она умерла, сынок.

— Как ты думаешь, они продолжают любить? — Идея была глупой, он знал, но это была хорошаяглупость.

— Конечно. Любовь не умирает вместе с земным телом, сынок. Это совершенно нелепая идея. Сколько времени прошло с тех пор, как она умерла?

— Может, месяц, может, шесть недель. Я потерял счет времени. Их убили, а меня похитили. Я знаю, что в это трудно поверить…

Энни занялась оставшейся кровью.

— Нетрудно, если ты в теме. — Она постучала себя по виску под краем сомбреро. — Они приехали на черных машинах?

— Не знаю, — ответил Люк, — но я бы не удивился.

— И они проводили над тобой эксперименты?

У Люка отвисла челюсть.

— Откуда ты знаешь?

— Джордж Оллман, — сказала она. — Он работает на Дабл-Ю-Эм-Ди-Кей с полуночи до четырех утра. Его шоу — о пришельцах, НЛО и экстрасенсорных способностях.

— Экстрасенсорных способностях? Правда?

— Да, и о заговорах тоже. Ты знаешь о заговорах, сынок?

— Кое-что, — ответил Люк.

— Шоу Джорджа Оллмана называется Чужаки. Люди звонят, но в основном говорит только он. Он не говорит, что все это происки инопланетян, или правительства, или правительства, в связкес инопланетянами, он осторожен, потому что не хочет исчезнуть или получить пулю, как Джек и Бобби[179], но он все время говорит о черных машинах и экспериментах. Штуках, которые могут сделать твои волосы седыми. Ты знал, что Сын Сэма[180] был ходячим? Нет? Ну вот, а он был. Затем дьявол, который был внутри него, вышел наружу, оставив только оболочку. Подними голову, сынок, у тебя вся шея в крови, и если она засохнет до того, как я ее смою, мне придется ее соскабливать.

 

3

Ребята Бимана, — пара огромных неуклюжих подростков, проживающих в трейлерном парке к югу от города, — появились в четверть первого, Тим как раз прервался на перекус. К тому времени большая часть вещей для Отдела продаж и обслуживания малых локомотивов Фромми уже стояла на потрескавшемся бетоне станции. Если бы это зависело от Тима, он бы немедленно уволил Биманов, но они были связаны с мистером Джексоном какими-то крепкими южными узами, так что это был не вариант. Кроме того, он нуждался в их помощи.

К половине первого Дэл Биман подогнал большой грузовик с надставленными бортами к дверям товарного вагона Каролина Продакшн, и они начали грузить в него ящики с салатом, помидорами, огурцами и кабачками. Гектор и его помощник, заинтересованные не в свежести овощей, а только в том, чтобы поскорей убраться к чертовой матери из Южной Каролины, вступили в игру. Норб Холлистер стоял в тени навеса депо, внимательно наблюдая за происходящим, и больше ничего. Тим находил его присутствие несколько странным — раньше он не проявлял никакого интереса к прибытию и отправлению поездов, — но был слишком занят, чтобы об этом думать.

Старый фургон марки Форд въехал на небольшую стоянку станции без десяти час, как раз когда Тим погрузил последние ящики с продуктами в кузов грузовика, который должен был доставить их в бакалейную лавку Дюпре… если предположить, что Фил Биман сделает все как надо. До неё было меньше мили, но сегодня утром Фил говорил медленно, а его глаза были красными, как у маленького зверька, смотрящего на костер. Не нужно было быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что он баловался каким-то запретным табачком. Он и его брат, оба.

Док Роупер вышел из своего фургона. Тим помахал ему рукой и указал на склад, где мистер Джексон организовал свой офис/берлогу. Роупер помахал в ответ и направился в ту сторону. Он был доктором старой школы, почти до карикатурности; из тех врачей, которые пока еще практикуют в тысяче бедных сельских районов, где ближайшая больница находится в сорока или пятидесяти милях, Обамакер[181] рассматривается как либерастское богохульство, а поездка в Уолмарт считается праздником. Он был полноват, старше шестидесяти лет, — упертый баптист, не расстающийся с Библией, а также стетоскопом в черном мешке, который передавался от отца к сыну в течение трех поколений.

— Что с этим ребенком? — Спросил помощник машиниста, вытирая лоб платком.

— Не знаю, — ответил Тим, — но намерен это выяснить. Давайте, ребята, набирайте обороты и вперед. Если только ты не хочешь оставить мне один из этих Лексусов, Гектор. С удовольствием обкатаю его, как выдастся свободная минутка.

— Чупа ми полла[182], - сказал Гектор. Затем он пожал Тиму руку и направился обратно к своему тепловозу, надеясь наверстать упущенное время по дороге между Дюпре и Брансуиком.

 

4

Стэкхаус намеревался отправиться на Челленджере с двумя группами захвата лично, но Миссис Сигсби дала ему от ворот поворот. Она могла это сделать, потому что была его начальницей. Разочарование на лице Стэкхауса при этом граничило с оскорблением.

— Сотри это выражение со своего лица, — сказала она. — Как ты думаешь, чья голова покатится, если все пойдет наперекосяк?

— Обе наши головы, но это не должно нас останавливать.

— Да, но чья же оторвется первой и покатится дальше?

— Джулия, это полевая операция, а ты никогда раньше в таковой не участвовала.

— Со мной будут Рубиновые и Опаловые, четверо крепких мужчин и три крутые женщины. С нами также будут Тони Фиццейл, бывший морской пехотинец, доктор Эванс и Вайнона Бриггс. Она из бывших военных, и у нее есть некоторые навыки фильтрации. Как только начнется активная фаза, руководить операцией будет Дэнни Уильямс, но я намерена быть там, и я намерена писать рапорт с точки зрения простого землянина. — Она сделала паузу. — То есть, если понадобится какой-то рапорт, а я начинаю верить, что в этом не будет никакой необходимости. — Она посмотрела на свои часы. Двенадцать тридцать. — Больше никаких споров. Нам нужно седлать коней. Если все пройдет ровно, я вернусь сюда завтра к двум часам ночи.

Он вышел вместе с ней за дверь и направился к закрытой шлагбаумом грунтовой дороге, которая, в конце концов, выводила к двухполосному асфальтированному шоссе в трех милях к востоку. День был жаркий. Сверчки пели в густом лесу, через который чертов мальчишка каким-то образом нашел дорогу. Перед шлагбаумом на холостом ходу работал фургон Форд Уиндстар, за рулем сидела Робин Лекс. Рядом с ней сидела Мишель Робертсон. Обе женщины были одеты в джинсы и черные футболки.

— Отсюда до Преск-Айла, — проговорила Миссис Сигсби. — Девяносто минут. От Преск-Айла до Эйри, штат Пенсильвания, еще семьдесят. Там мы подбираем команду Опаловых. От Эйри до Алколу, Южная Каролина, два часа, плюс-минус. Если все пойдет ровно, мы будем в Дюпре к семи вечера.

— Оставайся на связи и помни, что Уильямс за главного, как только станет жарко. Не ты.

— Так и сделаю.

— Джулия, я думаю, что это ошибка. Там должен быть я.

Она повернулась к нему лицом.

— Скажи это еще раз, и я слечу с катушек. — Она подошла к фургону. Денни Уильямс открыл перед ней боковую дверь. Миссис Сигсби начала садиться в машину, потом повернулась к Стэкхаусу. — И проследи, чтобы к моему возвращению Эйвери Диксон был хорошо вымыт и переведен в Заднюю Половину.

— Донки Конгу эта идея не нравится.

Она одарила его устрашающей улыбкой.

— Разве я выгляжу так, будто мне это не пофиг?

 

5

Тим проследил за тем, как поезд тронулся, и вернулся в тень навеса станции. Его рубашка насквозь промокла от пота. Он был удивлен, увидев Норберта Холлистера, все еще стоящего там. Как обычно, он был одет в пестрый жилет и грязные брюки цвета хаки, сегодня затянутые плетеным ремнем чуть ниже груди. Тим задумался (и не в первый раз), как он мог носить брюки так высоко и не раздавить свои яйца к чертовой матери.

— Что ты здесь делаешь, Норберт?

Холлистер пожал плечами и улыбнулся, обнажив зубы, вид которых мог бы перебить аппетит не только Тиму. — Просто коротаю время. После обеда у старого ранчеро не так уж много дел.

Как будто это утро или вечер, — подумал Тим. А почему бы тебе не положить яйцо в башмак и не взбить его?

Норберт вытащил из заднего кармана мешочек с Ред Мэном[183] и сунул немного в рот.

Вот это-то и объясняет, — подумал Тим, — цвет его зубов.

— Кого-то убили и ты теперь Папа Римский?

— Звучит как предложение, — сказал Тим. — Не доводи до греха, уходи.

— Ладно, ладно, я понял намек. Хорошего вам дня, мистер ночной стучащий.

Норберт неторопливо удалился. Тим, нахмурившись, посмотрел ему вслед. Иногда он видел Холлистера в Закусочной Бев или в Зоуни, покупающим жареный арахис или сваренное вкрутую яйцо, но в остальном он редко покидал свой офис в мотеле, где смотрел спорт и порно по спутниковому телевидению. В отличие от тех телевизоров, что были в комнатах, там оно работало.

Сиротка Энни ждала Тима в приемной Мистера Джексона, сидя за столом и листая бумаги в корзине для входящей и исходящей корреспонденции Джексона.

— Это не твое дело, Энни, — мягко сказал Тим. — И если ты напортачишь, у меня будут неприятности.

— В любом случае, ничего инт'ресного здесь нет, — сказала она. — Только счета, графики и все такое. Хотя у него есть карта со скидкой на еду в том топлесс-кафе в Хардивилле. Еще два посещения, и он получит бесплатный завтрак по типу «шведский стол». Хотя обедать, глядя на какую-то женскую дырень… бррр.

Тим никогда не думал об этом с такой точки зрения, и теперь, когда он это сделал, то тут же пожалел об этом.

— Да. Я остановила кровотечение, но теперь ему придется носить длинные волосы, потому что это ухо никогда не будет выглядеть как раньше. А теперь послушай меня. Родители этого мальчика были убиты, а он похищен.

— Часть заговора? — Они с Энни много говорили о заговоре во время его ночных обходов.

— Совершенно верно. Они приехали за ним на черных машинах, учти это, и если они его выследят, то приедут за ним и сюда.

— Заметано, — сказал он, — и я обязательно поговорю об этом с Шерифом Джоном. Спасибо, что умыла и присмотрела за ним, но теперь, я думаю, тебе лучше уйти.

Она встала и встряхнула серапе.

— Правильно, ты обязательно должен сказать об этом Шерифу Джону. Вы все должны быть начеку. Они склонны приезжать в полной боевой боеготовности. В Мэне есть город, Джерусалемс-лот, и вы можете расспросить людей, которые там жили, о мужчинах в черных машинах. Если, конечно, вам удастся найти хоть одного. Все они исчезли сорок или больше лет назад. Джордж Оллман все время говорит об этом городе.

— Понятно.

Она направилась к двери, придерживая серапе руками, потом повернулась.

— Ты мне не веришь, и я ничуть не удивлена. А с чего бы мне верить? Я была городской сумасшедшей в течение многих лет, прежде чем ты сюда пришел, и если Господь не заберет меня, я буду городской сумасшедшей и через несколько лет после того, как ты отсюда уйдешь.

— Энни, я никогда…

— Помолчи. — Она свирепо уставилась на него из-под сомбреро. — Это все — правда. Но обрати, пожалуйста, внимание на то, что я тебе сказала. Это не мои выдумки… это с его слов. Этого мальчика. Значит, нас уже двое, понятно? И ты должен помнить, о чем я тебе говорю. Они приезжают на черных машинах.

 

6

Док Роупер убирал в сумку те немногие инструменты, которыми воспользовался. Мальчик все еще сидел в кресле Мистера Джексона. Его лицо было очищено от крови, а ухо забинтовано. От столкновения с семафорным столбом на правой стороне его лица появился хороший синяк, но глаза оставались ясными и настороженными. Док нашел в маленьком холодильнике бутылку имбирного эля, и мальчик быстро с ней расправился.

— Сидите спокойно, молодой человек, — сказал Роупер. Он захлопнул сумку и подошел к Тиму, стоящему в дверях гостиной.

— С ним все в порядке? — Спросил Тим, понизив голос.

— У него обезвоживание, он голоден, уже давно ничего не ел, но в остальном он, кажется, в порядке. Дети его возраста оправляются и от худшего. Он говорит, что ему двенадцать, он говорит, что его зовут Ник Уилхольм, и он говорит, что сел на поезд, с которого все началось, в Северном Мэне. Я спрашиваю его, что он там делал, он говорит, что не может мне этого сказать. Я спрашиваю его адрес, он говорит, что не может вспомнить. Вполне вероятно, что сильный удар по голове может вызвать временную дезориентацию и скремблирование памяти, но я на этом собаку съел, и я могу ясно увидеть разницу между амнезией и скрытностью, особенно у ребенка. Он что-то скрывает. А может, и много чего.

— О'кей.

— Мой совет? Пообещай накормить его в кафе большим количеством старой доброй жрачки, и ты услышишь историю целиком.

— Спасибо, Док. Пришли мне счет.

Роупер отмахнулся.

— Ты купишь мне большое количество старой доброй жрачки где-нибудь в более шикарном месте, чем у Бев, и мы назовем сделку закрытой. — В густом дикси-акценте Дока закрытой вышло закр'той. — И после того, как ты услышишь его историю, я тоже хочу ее услышать.

Когда он ушел, Тим закрыл дверь, так что остались только он и мальчик, и достал из кармана мобильник. Он позвонил Биллу Уиклоу, помощнику шерифа, который должен был после Рождества взять на себя обязанности ночного стучащего. Мальчик внимательно наблюдал за ним, допивая остатки холодного напитка.

— Билл? Это Тим. Да, все хорошо. Просто хотел узнать, не хочешь ли ты немного побегать по ночным делам сегодня вечером. Обычно в это время я ложусь спать, но на вокзале кое-что произошло. — Он прислушался. — Отлично. Я твой должник. Я оставлю часы в полицейском участке. Не забывай, что ты должен их завести. И спасибо.

Он закончил разговор и внимательно посмотрел на мальчика. Синяки на его лице расцветут, а через неделю-другую исчезнут. А вот смена выражения его глаз может занять гораздо больше времени.

— Тебе уже лучше? Головная боль проходит?

— Да, сэр.

— Забей на сэра, ты можешь называть меня Тим. А как мне тебя называть? Как твое настоящее имя?

После недолгого колебания Люк ему сказал.

 

7

В плохо освещенном туннеле между Передней и Задней Половиной было холодно, и Эйвери сразу же начал дрожать. На нем все еще была одежда, в которой он был, когда Зик и Карлос вытащили его маленькое бесчувственное тело из погружного бака, и она промокла насквозь. Его зубы начали стучать. И все же он держался за то, что узнал. Это было важно. Теперь все было важно.

— Хватит стучать зубами, — сказала Глэдис. — Это отвратительный звук. — Она толкала инвалидное кресло, в котором он сидел, и ее улыбка где-то потерялась. Слухи о том, что натворил этот маленький засранец, распространились повсюду, и, как и все остальные сотрудники Института, она была в ужасе и останется в таком состоянии до тех пор, пока Люка Эллиса не притащат обратно, и все они не смогут выдохнуть с облегчением.

— Н-н-н-ни чем не могу п-п-помочь, — сказал Эйвери. — Мне оч-ч-чень х-х-холодно.

— Думаешь, мне есть до этого дело? — Повышенный голос Глэдис эхом отразился от кафельных стен. — Ты хоть представляешь, что натворил? Ты вообще, о чем-нибудь думаешь?

Эйвери думал. На самом деле, у него было много мыслей, некоторые из них принадлежали Глэдис (ее страх был подобен белке, бегущей в колесе прямо в середине ее головы), некоторые были его собственными.

Как только они вошли в дверь с табличкой ТОЛЬКО ДЛЯ УПОЛНОМОЧЕННЫХ ЛИЦ, стало немного теплее, а в обшарпанном коридоре, где их ожидала доктор Джеймс (ее белый халат был застегнут неправильно, волосы растрепаны, на лице застыла большая глупая улыбка), стало еще теплее.

Дрожь Эйвери начала сходить на нет, потом прекратилась, но цветные Огни Штази вернулись. Это было хорошо, потому что он мог заставить их уйти в любое время, когда захочет. Зик чуть не убил его в том баке. На самом деле, прежде чем Эйвери полностью потерял сознание, он думал, что уже мертв. Но бак еще и изменил в нем кое-что. Он понимал, что так случается с некоторыми детьми, которые в него попадают, но думал, что с ним все гораздо серьезнее. И прибавка ТК к ТП — наименьшее из произошедших изменений. Глэдис страшно боялась того, что может случиться из-за Люка, но у Эйвери мелькнула мысль, что он, Эйвери, мог бы напугать ее этим изменением до усрачки, если бы захотел.

Но сейчас еще было не время.

— Привет, молодой человек! — Воскликнула доктор Джеймс. Она говорила, как политик в телевизионной рекламе, и ее мысли летали вокруг, как обрывки бумаги, подхваченные сильным ветром.

С ней действительно что-то не так, — подумал Эйвери. — Это похоже на радиационное отравление, только в мозгу, а не в костях.

— Привет, — сказал Эйвери.

Доктор Джекл откинула голову назад и рассмеялась так, словно этот Привет был кульминацией самой смешной шутки, которую она когда-либо слышала.

— Мы не ждали вас так скоро, но добро пожаловать, добро пожаловать! Некоторые из ваших друзей здесь!

Я знаю, — подумал Эйвери, — и не могу дождаться, когда с ними встречусь. И я думаю, они будут рады меня видеть.

— Но для начала нам нужно снять с тебя эту мокрую одежду. — Она бросила на Глэдис укоризненный взгляд, но та была занята тем, что чесала руки, пытаясь избавиться от зуда, бегущего по коже (или под ней). Удачи тебе в этом нелегком деле, — подумал Эйвери.

— Я попрошу Генри отвести тебя в твою комнату. У нас тут хорошие надзиратели. Ты можешь идти самостоятельно?

— Да.

Доктор Джекл снова засмеялась, запрокинув голову и прижав руки к горлу. Эйвери выбрался из инвалидного кресла и окинул Глэдис долгим оценивающим взглядом. Она перестала чесаться и теперь вся дрожала. Не потому, что промокла, и не потому, что ей было холодно. Это все из-за него. Она чувствовала его мощь, и ей это не нравилось.

Эйвери об этом знал. И это было прекрасно.

 

8

Поскольку в берлоге Мистера Джексона не было второго стула, Тим принес его из приемной. Он подумал, не поставить ли стул прямо перед мальчиком, но потом решил, что это будет слишком похоже на обстановку в полицейской комнате для допросов. Вместо этого он поставил Ла-Зи-бой[184] с боку, сев рядом с парнем, как вы, может быть, сели бы рядом с другом, чтобы посмотреть любимое телешоу. Только плоский экран Мистера Джексона был темен.

— Значит, Люк, — сказал он. — По словам Энни, тебя похитили, но знаешь, Энни не всегда… скажем так, балансирует на бревне.

— Она на бревне, — сказал Люк.

— Ладно. Похитили откуда?

— Миннеаполис. Они вырубили меня. И они убили моих родителей. — Он провел рукой по глазам.

— Эти похитители увезли тебя из Миннеаполиса в Мэн. Как они это сделали?

— Даже не знаю. Я был без сознания. Наверное, на самолете. Я действительно из Миннеаполиса. Вы можете проверить это, все, что вам нужно сделать, это позвонить в мою школу. Она называется Бродерикская школа для особенных детей.

— Полагаю, ты учился там, потому что был умным мальчиком.

— Да, конечно, — сказал Люк без гордости в голосе. — Я умный мальчик. А сейчас я очень голодный мальчик. Я уже пару дней ничего не ела, кроме печенья с колбасой и фруктового пирога. Думаю да, пару дней. Я вроде как немного потерял счет времени. Мне их дал человек по имени Мэтти.

— И больше ничего?

— Кусочек пончика, — сказал Люк. — Он был очень небольшой.

— Господи, давай организуем тебе что-нибудь поесть.

— Да, давайте — ответил Люк, и добавил: — пожалуйста.

Тим достал из кармана мобильник.

— Венди? Это Тим. Не могла бы ты сделать мне одолжение.

 

9

Комната Эйвери в Задней Половине была пуста. Кровать была стандартной. На стенах не было плакатов Никелодеон, а на комоде не было Джи-Ай-Джо, с которыми можно было бы поиграть. Но Эйвери не переживал. Ему было всего десять, но теперь он должен был стать взрослым, а взрослые не играют в солдатики.

Только я не могу сделать это один, подумал он.

Он вспомнил прошлое Рождество. Об этом было больно вспоминать, но он себя заставил. В подарок Эйвери получил то, что просил — замок Лего, но когда все части конструктора были перед ним разложены, он подумал, что не сможет добраться от этих мелких деталей до прекрасного замка, изображенного на коробке, с его башенками, воротами и подъемным мостом, который поднимался и опускался. И начал плакать. Тогда его отец (теперь уже мертвый, он был в этом уверен) опустился рядом с ним на колени и сказал: Мы будем следовать инструкции и сделаем это вместе. Шаг за шагом. И они это сделали. Замок оставался на его ночном столике, в его комнате, а Джи-Ай-Джо его охраняли, и этот замок был единственной вещью, которую они не смогли воспроизвести, когда он проснулся в Передней Половине.

Теперь он лежал на койке в этой пустой комнате, одетый в сухую одежду, и думал о том, как прекрасно выглядел замок, когда его построили. И чувствовал гул. Этот звук здесь, в Задней Половине, был постоянным. Громким в комнатах, еще громче в коридорах, но громче всего за кафешкой, где двойная запертая дверь за комнатой отдыха надзирателей вела в Заднюю Половину Задней Половины. Надзиратели часто называли эту часть Парком Горького, потому что дети, которые там жили (если это можно было назвать жизнью), были горками[185]. Жужжащими пчелками. Но они были полезны, предположил Эйвери. Так же, как обертка шоколадного батончика Хэрши была полезна, пока вы не вылизали ее дочиста. После чего вы могли окончательно её выбросить.

На дверях здесь был замок. Эйвери сосредоточился, пытаясь его открыть. Не то чтобы там было куда идти, кроме коридора с голубым ковром, но это был интересный эксперимент. Он чувствовал, как замок пытаетсяпровернуться, но пока не мог с этим справиться. Ему было интересно, сможет ли это сделать Джордж Айлс, потому что Джордж с самого начала был сильным ТК-плюс. Эйвери предположил, что он смог бы, с небольшой помощью. Он снова подумал о том, что сказал его отец: Мы сделаем это вместе. Шаг за шагом.

В пять часов дверь открылась, и в комнату просунул свое неулыбчивое лицо одетый в красную униформу надзиратель. Здесь они не носили бейджики, но Эйвери в нем и не нуждался. Это был Джейкоб, известный своим коллегам по прозвищу Джейк-змея. Он был бывшим моряком. Ты хотел стать морским котиком, — подумал Эйвери, — но у тебя ничего не вышло. Они тебя выгнали. Я думаю потому, что тебе слишком уж нравилось причинять людям боль.

— Ужин, — сказал Джейк-змея. — Если хочешь, пойдем. Если нет, я запру тебя до начала фильма.

— Я хочу.

— Хорошо. Ты любишь кино, малыш?

— Да, — сказал Эйвери и подумал: Но это мне явно не понравится. Эти фильмы убивают людей.

— Тебе понравится, — сказал Джейк. — А сначала всегда идет мультик. Кафе прямо и направо. И поторопись. — Джейк отвесил ему увесистый шлепок по заднице, чтобы заставить двигаться.

В кафешке — унылой комнате, выкрашенной в тот же темно-зеленый цвет, что и коридор, — сидело около дюжины ребятишек и ели то, что показалось Эйвери похожим на тушеную говядину Динти Мур[186]. Дома мама подавала её, по меньшей мере, дважды в неделю, потому что младшей сестре она нравилась. Скорее всего, она тоже была мертва. Большинство детей выглядели как зомби, слюнявые зомби. Он увидел одного ребенка, девочку, которая курила сигарету, пока ела. На глазах у Эйвери она стряхнула пепел в свою миску, рассеянно огляделась и снова принялась за еду.

Он чувствовал Калишу даже в туннеле, а теперь увидел ее, сидящую за столиком в дальнем конце зала. Ему пришлось сдержать желание подбежать к ней и обнять за шею. Это привлечет внимание, а Эйвери не хотел этого делать. Совсем наоборот. Хелен Симмс сидела рядом с Ша, безвольно положив руки по обе стороны от миски. Ее глаза были устремлены в потолок. Ее волосы, так ярко окрашенные, когда она только появилась в Передней Половине, теперь были тусклыми и засаленными, свисая вокруг ее лица — ее гораздо более худого лица — прядями. Калиша ее кормила или пыталась кормить.

— Давай, Хел, Давай, ад тебя побери, топчи. — Ша положила ложку тушеного мяса в рот Хелен. Когда коричневый комок таинственного мяса попытался вылезти над нижней губой Хелен, Ша воспользовалась ложкой, чтобы засунуть его обратно. На этот раз Хелен сглотнула, и Ша улыбнулась. — Вот теперьхорошо.

Ша, подумал Эйвери. — Привет, Калиша.

Она испуганно оглянулась, увидела его и расплылась в широкой улыбке.

Эйвестер!

По подбородку Хелен потекла слюна с коричневым соусом. Ники, сидевший с другой стороны, вытер ее бумажной салфеткой. Потом он тоже увидел Эйвери, ухмыльнулся и поднял вверх большой палец. Джордж, сидевший прямо напротив Ники, обернулся.

— Эй, зацените, это же Эйвестер, — сказал Джордж. — Ша говорила, что ты скоро объявишься. Добро пожаловать в наш счастливый дом, маленький герой.

— Если ты собираешься есть, возьми миску, — сказала пожилая женщина с суровым лицом. У Эйвери в голове промелькнула информация, что ее зовут Корин, и ей нравилось давать пощечины. От пощечин ей становилось хорошо. — Мне нужно пораньше закрыться, потому что сегодня — вечер кино.

Эйвери взял миску и зачерпнул немного тушеного мяса. Да, это была Динти Мур. Он положил сверху кусок белого хлеба, затем отнес еду к своим друзьям и сел за стол. Ша ему улыбнулась. Сегодня у нее сильно болела голова, но она все равно улыбалась, и от этого ему хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Ешь, приятель, — сказал Ники, но не последовал собственному совету: его миска по-прежнему была почти полна. Его глаза были налиты кровью, и он потирал левый висок. — Я знаю, что это похоже на диарею, но ты ведь не хочешь идти в кино на пустой желудок?

Они поймали Люка? Послала Ша.

Нет. Они все до смерти напуганы.

Хорошо. Просто прекрасно!

Сделают ли нам большие уколы перед фильмом?

Не думаю, что сегодня вечером, он пока еще новый, мы видели его только один раз.

Джордж смотрел на них мудрыми глазами. Он все слышал. Когда-то, в первом тайме, Джордж Айлс был всего лишь ТК, но теперь он стал чем-то большим. Они все стали. Задняя Половина усиливала все, что у вас было, но благодаря погружному баку, Эйвери не был похож ни на кого. Он знал больше всех. О тестах в Передней Половине, например. Многие из них были побочными проектами доктора Хендрикса, но уколы делали только в практических целях. Большинство из них действовали, как ограничители, а Эйвери как раз их и не делали. Он направился прямо в погружной бак, где его доставили к вратам смерти или, может быть, провели прямо через них, и в результате он мог вызывать Огни Штази почти в любое время, когда хотел. Ему не нужны были фильмы, и уж тем более, у него не было необходимости становиться частью группового разума. Создание такового, как он думал, было главным смыслом функционирования Института.

Но ему было всего десять лет. И это было проблемой.

Приступив к еде, он поискал глазами Хелен и с радостью обнаружил, что она все еще тут. Хелен ему нравилась. Она не была похожа на эту сучку Фриду. Ему не нужно было читать мысли Фриды, чтобы понять, что она обманом заставила его рассказать ей все, а потом настучала на него.

Хелен?

Нет. Не разговаривай со мной, Эйвери. Мне нужно…

Остальное исчезло, но Эйвери показалось, что он все понял. Ей нужно было спрятаться. В ее голове была губка, наполненная болью, и она пряталась от нее, как могла. Прятаться от боли было разумным ответом, насколько это было возможно. Проблема была в том, что губка продолжала набухать. Это продолжалось бы до тех пор, пока не стало бы места, куда можно спрятаться, а затем раздавило бы мозг о затылок, как муху о стену. Тогда с ней будет покончено. Как с Хелен.

Эйвери проник в ее сознание. Это было проще, чем пытаться открыть замок на двери его комнаты, потому что он был сильным ТП с самого начала, и ТК было для него чем-то новым. Он был неуклюж и должен был быть осторожен. Он не мог все исправить, но думал, что сможет облегчить ее страдания. Хоть немного ее защитить. Для нее и это было бы хорошо, а это, в свою очередь, было бы хорошо для них… потому что им пригодится вся помощь, до которой они смогут дотянуться.

Он нашел губку с головной болью глубоко в голове Хелен. Он приказал ей прекратить рост. Он велел ей убираться. Она не хотела этого делать. Он подтолкнул. Цветные огоньки начали появляться перед ним, медленно закручиваясь, как сливки в кофе. Он толкнул сильнее. Губка была рыхлой, но упругой.

Калиша. Помоги мне.

В чем? Что ты делаешь?

Он ей сказал. Она вошла, сначала нерешительно. Они прижались друг к другу. Головная губка-боль немного поддалась.

Джордж, послал Эйвери. Ники. Помогите нам.

Ники смог, немного. Джордж сначала выглядел озадаченным, потом присоединился, но через мгновение отступил.

— Я не могу, — прошептал он. — Здесь темно.

Не обращай внимания на темноту! Теперь это была Ша. Я думаю, мы сможем помочь!

Джордж вернулся. Он сопротивлялся, и от него было мало толку, но, по крайней мере, он был с ними.

Это всего лишь губка, сказал им Эйвери. Он больше не видел своей миски с тушеным мясом. Его сменило сердцебиение водоворота Огней Штази. Это не причинит тебе вреда. Надавим на нее! Все вместе!

Они предприняли еще одну попытку, и что-то случилось. Взгляд Хелен перебрался с потолка на Эйвери.

— Смотрите, кто здесь, — сказала она хриплым голосом. — Моя головная боль немного прошла. Слава Богу. — Она начала есть самостоятельно.

— Срань господня, — сказал Джордж. — Мы это сделали.

Ник ухмыльнулся и поднял руку.

— Дай пять, Эйвери.

Эйвери дал ему пять, но хорошее самочувствие уйдет, вместе с точками. Головная боль Хелен вернется, и она будет усиливаться каждый раз, когда Хелен будет смотреть фильмы. И у Хелен, и у Ша, и у Ники. Да и у него тоже. В конце концов, все они присоединятся к гулу, доносящемуся из Парка Горького.

Но может быть… если бы они были все вместе, в своем групповом разуме… и если бы был способ сделать щит…

Ша.

Она посмотрела на него. Она прислушалась. Ники и Джордж тоже слушали, по крайней мере, как могли. Как будто они были частично глухими. Но Ша слышала все. Она съела немного тушеного мяса, потом положила ложку и покачала головой.

Мы не можем сбежать, Эйвери. Если это то, о чем ты думаешь, забудь об этом.

Я знаю, что не можем, но мы должны что-то сделать. Мы должны помочь Люку, и мы должны помочь себе. Я вижу детали конструктора, но не знаю, как их сложить. Я не…

— Ты не знаешь, как построить замок, — произнес Ники тихим, задумчивым голосом. Хелен снова перестала есть и снова принялась рассматривать потолок. Головная губка-боль снова росла, набухая по мере того, как поглощала ее разум. Ники помог ей откусить еще кусочек.

— Сигареты! — Закричал один из надзирателей. И поднял коробку. Похоже, здесь курят на халяву. Администрация это даже поощряет. — Кто хочет покурить перед шоу?

Мы не можем сбежать, послал Эйвери, так что помоги мне построить замок. Стену. Щит. Наш замок. Нашу стену. Наш щит.

Он переводил взгляд с Ша на Ники, потом на Джорджа и снова на Ша, умоляя ее понять. Ее глаза заблестели.

Она все понимает, — подумал Эйвери. Слава Богу, она понимает.

Она хотела что-то сказать, но закрыла рот, когда надзиратель — его звали Клинт — прошел мимо них, крича:

— Сигареты! Кто хочет одну перед шоу?

Когда он ушел, она сказала:

— Если мы не можем убежать, мы должны захватить это место.

 

10

Первоначальное холодное отношение помощника шерифа Венди Гулликсон к Тиму заметно потеплело с момента их первого свидания в мексиканском ресторане в Хардивилле. Теперь они были парой, и когда она вошла в берлогу Мистера Джексона с большим бумажным пакетом, то поцеловала его сначала в щеку, а потом быстро в губы.

— Это помощник шерифа Гулликсон, — сказал Тим, — но ты можешь называть ее Венди, если она не против.

— Не против, — сказала Венди. — Как тебя зовут?

Люк посмотрел на Тима, который слегка ему кивнул.

— Люк Эллис.

— Рада познакомиться, Люк. У тебя довольно большой синяк.

— Да, мэм. Наткнулся кое на что.

— Да, Венди. А повязка на ухе? Ты порезался?

Это заставило его слегка улыбнуться, потому что это была сермяжная правда.

— Что-то вроде того.

— Тим сказал, что ты, наверное, проголодался, и я захватила немного еды на вынос из ресторана на Мэйн-стрит. У меня есть Ко'-Кола, курица, гамбургеры и картошка фри. Что ты хочешь?

— Все, — сказал Люк, и это заставило Венди и Тима рассмеяться.

Они смотрели, как он съел две голени, потом гамбургер и большую часть картошки фри, а потом большую чашку рисового пудинга. Тим, который пропустил свой обед, съел остатки цыпленка и выпил Колу.

— Теперь ты в порядке? — Спросил Тим, когда еда закончилась.

Вместо того чтобы заговорить, Люк разрыдался.

Венди обняла его и погладила по волосам, распутывая их пальцами. Когда рыдания Люка, наконец, стихли, Тим присел рядом с ним на корточки.

— Простите, — сказал Люк. — Простите, простите, простите.

— Ничего страшного. Тебе можно.

— Это потому, что я снова чувствую себя живым. Я не знаю, почему это заставило меня плакать, но это так.

— По-моему, это называется облегчение, — сказала Венди.

— Люк утверждает, что его родителей убили, а его самого похитили, — сказал Люк. Глаза Венди расширились.

— Это не утверждение! — Сказал Люк, подавшись вперед в кресле Мистера Джексона. — Это правда!

— Возможно, неудачно подобрал слово. Давай расскажи свою историю, Люк.

Люк обдумал это, затем сказал:

— Может быть, ты сначала сделаешь для меня кое-что?

— Если смогу, — ответил Тим.

— Выгляни наружу. Посмотри, там ли еще тот парень.

— Норберт Холлистер? — Тим улыбнулся. — Я велел ему убираться. Сейчас он, наверное, уже в магазине, покупает лотерейные билеты. Он убежден, что станет следующим миллионером Южной Каролины.

— Просто проверь.

Тим посмотрел на Венди, которая пожала плечами и сказала:

— Это сделаю я.

Через минуту она вернулась, нахмурившись.

— Он сидит в кресле-качалке на вокзале. Читает журнал.

— Я думаю, что он — дядя, — сказал Люк, понизив голос. — У меня были дяди и в Ричмонде и Уилмингтоне. Может быть, и в Стербридже тоже. Я и не знал, что у меня так много родственников. — Он рассмеялся. Это был металлический звук.

Тим встал и направился к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как Норберт Холлистер встал и неторопливо направился в сторону своего мотеля. Он даже не оглянулся. Тим вернулся к Люку и Венди.

— Он ушел, сынок.

Для того чтобы позвонить им, — сказал Люк. Он ткнул в свою пустую банку. — Я не позволю им забрать меня обратно. Я думал, что умру там.

— Куда? — Спросил Тим.

— В Институт.

— Начни с самого начала и расскажи нам все, — сказала Венди.

Люк это сделал.

 

11

Когда он закончил — на это ушло почти полчаса, а Люк за время рассказа выпил вторую Колу, — наступила минута молчания. Потом Тим очень тихо произнес:

— Это просто невозможно. Начнем с того, что такое количество похищений обязательно вызвало бы волну возмущений.

Венди покачала головой.

— Ты был копом. Тебе лучше знать. Несколько лет назад было проведено исследование, в котором говорилось, что в Соединенных Штатах ежегодно пропадает более полумиллиона детей. Довольно ошеломляющая цифра, не правда ли?

— Я знаю, что цифры велики, в округе Сарасота, когда я служил в тамошней полиции, в прошлом году было зарегистрировано почти пятьсот пропавших детей, но большинство — подавляющее большинство — это дети, которые возвращались домой самостоятельно. — Тим подумал о Роберте и Роланде Билсонах, близнецах, которых он заметил по дороге на сельскохозяйственную ярмарку в Даннинге в предрассветные часы.

— Все равно остаются тысячи, — сказала она. — Десятки тысяч.

— Согласен, но, сколько из них исчезают, оставляя после себя убитых родителей?

— Не знаю. Я сомневаюсь, что кто-то проводил исследование. — Она снова перевела свое внимание на Люка, который следил за их диалогом глазами, словно за теннисным матчем. Его рука лежала в кармане, касаясь флешки, как будто это была лапка счастливого кролика.

— Иногда, — сказал он, — это выглядит как несчастный случай.

Тим вдруг представил себе, как этот мальчик живет с Сироткой Энни в ее палатке, и они вдвоем слушают по радио ее ночную болтовню. Ведут беседу о заговоре. Говорят о них.

— Ты говоришь, что отрезал себе мочку уха, потому что в ней было устройство слежения, — сказала Венди. — Это правда, Люк?

— Да.

Венди, казалось, не знала, что сказать еще. Выражение, с которым она смотрела на Тима, говорило: Теперь ты.

Тим поднял пустую банку из-под Кока-Колы и бросил ее в пакет, в котором теперь не было ничего, кроме оберток и куриных костей.

— Ты ведешь речь о секретном учреждении, выполняющем секретную программу в нашей стране, уже Бог знает сколько лет. Когда-то это было возможно, я полагаю — теоретически — но не в наш компьютерный век. Самые большие секреты правительства сбрасываются в Интернет этой вышедшей из-под контроля организацией под названием…

— Викиликс[187], я знаю о Викиликс. — В голосе Люка звучало нетерпение. — Я знаю, как трудно хранить секреты, и я знаю, как безумно это звучит. С другой стороны, во время Второй мировой войны у немцев были концентрационные лагеря, где им удалось убить семь миллионов евреев. Также цыган и геев.

— Но люди вокруг этих лагерей знали, что происходит, — сказала Венди. Она попыталась взять его за руку.

Люк отдернул её обратно.

— И я готов поспорить на миллион баксов, что люди в Деннисон Ривер Бенд — это ближайший город, знают, что что-то происходит. Нечто плохое. Но молчат и не лезут, потому что не хотят знать. Зачем им это? Это поддерживает их материально, и, кроме того, кто в это поверит? У нас до сих пор есть люди, которые не верят, что немцы убили всех этих евреев. Это называется отрицание.

Да, подумал Тим, мальчик умен. Его версия того, что с ним на самом деле произошло, безумна, но у него тонна мозгов.

— Я хочу быть уверена, что все правильно поняла, — сказала Венди. Она говорила мягко. Они оба старались так говорить. Люк все понял. Не нужно было быть вундеркиндом, чтобы понять, что так разговаривают с психически неуравновешенными людьми. Он был разочарован, но не удивлен. А чего еще он мог ожидать? — Они каким-то образом находят детей, которые являются телепатами и теми, что ты называешь телеками…

— Телекинетиками. ТК. Как правило, таланты невелики — даже у детей с TK-плюс их не так много. Но Институтские врачи делают их сильнее. Уколы для точек, вот что они говорят, что мы все говорим, только точки — это на самом деле Огни Штази, о которых я вам рассказывал. Уколы, которые вызывают точки, должны увеличивать то, что у нас есть. Я думаю, что некоторые из них должны были сделать нас сильнее. Или… — И тут ему в голову пришло озарение. — Или, наоборот, чтобы мы не смогли стать сильнее. Это могло сделать нас опасными.

— Типа, прививки? — Спросил Тим.

— Да, можно и так сказать.

— До того, как тебя похитили, ты мог двигать предметы силой мысли, — сказал Тим своим мягким «я-разговариваю-с-сумасшедшим» голосом.

— Только мелкие.

— А получив околосмертный опыт в погружном баке, ты научился читать мысли.

— Даже чуть раньше. Бак… усилил умение. Но я все еще не… — Он помассировал затылок. Это было трудно объяснить, и их голоса, такие тихие и спокойные, действовали ему на нервы, которые и без того были натянуты. Скоро он станет таким же чокнутым, каким они его и считали. И все же он должен был попытаться. — Но я все еще не очень силен. Никто из нас, кроме, может быть, Эйвери. Он реально классный.

Тим сказал:

— Позволь мне убедиться, что я все правильно понял. Они похищают детей со слабыми психическими способностями, кормят их психическими стероидами, а затем заставляют их убивать людей. Как того политика, который собирался баллотироваться в президенты. Марка Берковица.

— Да.

— А почему не Бен Ладена? — Спросила Венди. — Я думаю, что он естественная мишень для этого… этого ментального убийства.

— Не знаю, — ответил Люк. Он казался измученным. Синяк на его щеке, казалось, с каждой минутой становился все красочнее. — Я понятия не имею, как они выбирают свои цели. Я как-то говорил об этом со своей подругой Калишей. Она тоже не имела ни малейшего представления.

— Почему бы этой таинственной организации не использовать обычных наемных убийц? Разве это не проще?

— В кино все выглядит просто, — сказал Люк. — В реальной жизни я думаю, они, в основном, терпят неудачу или попадаются. Как чуть не попались те парни, которые убили бен Ладена.

— Давай устроим демонстрацию, — предложил Тим. — Я думаю о цифре. Скажи мне, о какой.

Люк попытался. Он сосредоточился и ждал появления цветных точек, но они не появлялись.

— Не могу разобрать.

— Передвинь что-нибудь. Разве это не твой основной талант, за который тебя похитили?

Венди покачала головой. Тим не был телепатом, но он знал, о чем она думает: хватит приставать к нему, он встревожен и дезориентирован.Но Тим подумал, что если ему удастся прорваться сквозь эту дурацкую историю, то, может быть, они доберутся до чего-то реального и поймут, куда идти дальше.

— Как насчет пакета? Сейчас в нем нет еды, он легкий, ты должен его передвинуть.

Люк посмотрел на пакет, нахмурившись еще сильнее. На мгновение Тиму показалось, что он что-то почувствовал — ветерок по коже, словно слабый сквозняк, — но потом это исчезло, и пакет не сдвинулся с места. Конечно же, нет.

— Ладно, — сказала Венди, — я думаю, этого достаточно для…

— Я знаю, что вы двое — пара, — сказал Люк. — Это я точно знаю.

Тим улыбнулся.

— Не слишком впечатляет, малыш. Ты видел, как она поцеловала меня, когда вошла.

Люк перевел взгляд на Венди.

— Ты отправляешься в путешествие. Чтобы повидаться с сестрой, не так ли?

Ее глаза расширились.

— Как…

— Не ведись, — сказал Тим… но осторожно. — Это старый трюк медиума — обоснованное предположение. Хотя я признаю, что ребенок делает его хорошо.

— Сестра Венди работает в сфере образования? — Спросил Люк, хотя и без особой надежды. Он разыграл свои карты одну за другой, и теперь осталась только одна. И он слишком устал. Тот отдых, что у него был в поезде, был скудным, и его преследовали дурные сны. Главным образом — погружной бак.

— Ты не оставишь нас на минутку? — Спросил Тим. Не дожидаясь ответа, он повел Венди к двери в приемную. Он коротко с ней переговорил. Она кивнула и вышла из комнаты, на ходу доставая из кармана телефон. Тим вернулся.

— Думаю, нам лучше отвезти тебя в участок.

Сначала Люку показалось, что он говорит о станции[188]. Посадить его на другой поезд, чтобы ему и его девушке не пришлось иметь дело со сбежавшим ребенком и его сумасшедшей историей. Потом он понял, что Тим имел в виду не станцию, а полицейский участок.

Ой, ну и что? — Подумал Люк. Я всегда знал, что окажусь в полицейском участке. И, может быть, маленький лучше, чем большой, где им приходится иметь дело с сотней разных людей-преступников.

Только они думали, что он просто параноит из-за этого Холлистера, а это было нехорошо. А пока ему оставалось только надеяться, что они правы, а Холлистер — просто никто. Наверное, они были правы. В конце концов, у Института не может быть парней везде, не так ли?

— Хорошо, но сначала я должен тебе кое-что сказать и показать.

— Давай, — сказал Тим. Он наклонился вперед, пристально вглядываясь в лицо Люка. Может быть, он просто потешался над сумасшедшим ребенком, но, по крайней мере, он слушал, и Люк предположил, что это лучшее, на что сейчас он мог рассчитывать.

— Если они узнают, что я здесь, они придут за мной. Наверняка, с оружием. Потому что они до смерти боятся, что кто-нибудь мне поверит.

— Правильно подмечено, — сказал Тим, — но у нас тут неплохая полиция, Люк. Я думаю, ты будешь в безопасности.

Ты понятия не имеешь, с чем можешь столкнуться, — подумал Люк, но сейчас он уже не пытаться убедить этого парня. Он был слишком измотан. Венди вернулась и кивнула Тиму. Люк был слишком измотан, чтобы об этом беспокоиться.

— Женщина, которая помогла мне бежать из Института, дала мне две вещи. Одной из них был нож, которым я отрезал часть своего уха, в котором был жучок. Другая — вот. — Он вытащил из кармана флешку. — Я не знаю, что на ней, но думаю, что ты должен заглянуть туда, прежде чем делать что-то еще.

Он протянул флешку Тиму.

 

12

Обитателям Задней Половины — то есть Передней Половины Задней Половины; восемнадцать человек, находившихся в настоящее время в Парке Горького, оставались за запертой дверью, жужжа себе под нос, — дали двадцать минут свободного времени до начала фильма. Джимми Каллум с раскалывающейся головой зомби-походкой прошел в свою комнату; Хэл, Донна и Лен сидели в кафешке, двое мальчишек смотрели на недоеденный десерт (сегодня вечером это был шоколадный пудинг), Донна невидящим взглядом смотрела на тлеющую сигарету, которую, казалось, разучилась курить.

Калиша, Ник, Джордж, Эйвери и Хелен пошли в комнату отдыха с уродливой, словно из комиссионного магазина, мебелью и старым плоским телевизором, по которому показывали только доисторические ситкомы, типа Моя жена меня приворожила[189] и Счастливых дней[190]. Там находилась Кэти Гивенс. Она даже не взглянула на них, продолжив пялиться на темный экран телевизора. К удивлению Калиши, к ним присоединилась Айрис, которая выглядела лучше, чем в последние дни. Более ярко.

Калиша напряженно думала, и она могла это себе позволить, потому что чувствовала себя лучше, чем за последние дни. То, что они сделали с головной болью Хелен — в основном Эйвери, но они все помогали — помогло и ей самой. То же самое касалось Ники и Джорджа. Она это видела.

Захватить это место.

Смелая и восхитительная идея, но тут же возникли вопросы. Самым очевидным был: как они смогут это сделать, когда на дежурстве было, по меньшей мере, двенадцать надзирателей — в дни показа фильмов их всегда было больше. И еще один: почему они раньше об этом не подумали.

Так и сделаем, — ответил ей Ники… стал ли его мысленный голос сильнее? Она думала, что да, и она думала, что Эйвери, возможно, сыграл в этом значительную роль. Потому что теперь и он стал сильнее. Я думал об этом, когда они только привели меня сюда.

Это было все, что Ники смог мысленно сказать ей в ответ, поэтому он приложил свой рот к ее уху и прошептал остальное.

— Я всегда был тем, кто сражается, помнишь?

Это была правда. Ники с синяками под глазами. Ники с разбитым в кровь лицом.

— Мы недостаточно сильны, — пробормотал он. — Даже здесь, даже после точек, у нас мало сил.

Эйвери тем временем смотрел на Калишу с отчаянной надеждой. Он отправлял в её голову посыл за посылом, но вряд ли в этом была необходимость. Его глаза сами за все говорили. Вот детали, Ша. Я почти уверен, что все они на месте. Помоги мне собрать их воедино. Помоги мне построить замок, где мы сможем быть в безопасности, хотя бы некоторое время.

Ша вспомнила старую выцветшую наклейку с Хиллари Клинтон на заднем бампере маминой Субару. Надпись на ней гласила: вместе мы сильнее, и, конечно же, так это работало и здесь, в Задней Половине. Вот почему они вместе смотрели фильмы. Вот почему они могли дотянуться через тысячи миль, иногда даже через полмира, до людей, которых показывали в фильмах. Если пятеро из них (их будет шестеро, если они смогут справиться с головной болью Айрис так же, как они справились с головной болью Хелен) смогут создать единую ментальную силу, своего рода вулканическое слияние разумов, разве этого не будет достаточно, чтобы поднять восстание и захватить Заднюю Половину?

— Это отличная идея, но я думаю, что у нас не получится — сказал Джордж. Он взял ее за руку и слегка её пожал. — Мы могли бы немного потрепать их головы, может быть, напугать до чертиков, но у них есть эти шокеры, и как только они тряхнут током одного или двух из нас, игра закончится.

Калиша не хотела этого признавать, но ответила ему, что он, вероятно, прав.

Эйвери: Шаг за шагом.

В беседу вступила Айрис:

— Я не слышу, о чем вы, ребята, думаете. Я знаю, что вы о чем-то думаете, но моя голова еще очень сильно болит.

Эйвери: Давайте посмотрим, что мы можем для нее сделать. Все вместе.

Калиша посмотрела на Ника, и тот кивнул. На Джорджа, который пожал плечами и тоже кивнул.

Эйвери повел их в голову Айрис Стэнхоуп, как исследователь, ведущий свой отряд в пещеру. Губка в ее сознании была очень большой. Эйвери видел её кроваво-красной, поэтому все они видели её такой. Они выстроились вокруг губки и начали толкать. Она немного поддалась… и еще немного… но потом остановилась, сопротивляясь их усилиям. Джордж отступил первым, за ним Хелен (которая, впрочем, не слишком-то и помогала), потом Ник и Калиша. Эйвери вышел из игры последним, одарив головную губку-боль раздражительным ментальным пинком, прежде чем уйти.

— Тебе лучше, Айрис? — Без особой надежды спросил Калиша.

— Что лучше? — Это была Кэти Гивенс. Она на мгновение отвлеклась от экрана и присоединилась к беседе.

— Моя головная боль, — сказала Айрис. — Да. Во всяком случае, немного. — Она улыбнулась Кэти, и на мгновение в комнате появилась девушка, победившая в Абилинском конкурсе по произношению слов[191].

Кэти снова переключила свое внимание на телевизор.

— А где Ричи Каннингем и Фонц? — Спросила она и начала тереть виски. — Я бы хотела, чтобы моя тоже ушла, голова болит, словно в ней кони скачут.

Видите проблему? — Мысленно спросил Джордж, обращаясь к остальным.

Калиша видела. Вместе они были сильнее, да, но недостаточно сильны. Не больше, чем Хиллари Клинтон, когда она баллотировалась на пост президента несколько лет назад. Потому что парень, выступающий против нее, и его сторонники имели политический эквивалент шокеров надзирателей.

— Но мне это помогло, — сказала Хелен. — Моя головная боль почти прошла. Это похоже на чудо.

— Не питай иллюзий, — сказал Ники. Услышав его упаднический голос, Калиша испугалась. — Она вернется.

В комнату вошла Корин, надзирательница, любительница раздавать пощечины. Она держала одну руку на кобуре, как будто что-то чувствовала. Наверное, так и было, подумала Калиша, но она не знает точно, что здесь было.

— Пора в кино, — сказала она. — Давайте, детки, шевелите задницами.

 

13

Два надзирателя, Джейк и Фил (известные соответственно как Змея и Пилюля), стояли перед открытыми дверями просмотрового зала, каждый держал корзину. Когда дети вошли, те, у кого были сигареты и спички (зажигалки в Задней Половине были табу), положили их в корзины. Они могли их себе вернуть, когда шоу закончится… если только о них не забывали. Хэл, Донна и Лен сидели в заднем ряду, рассеянно глядя на пустой экран. Кэти Гивенс сидела в среднем ряду рядом с Джимми Каллумом, который вяло ковырялся в носу.

Калиша, Ник, Джордж, Хелен, Айрис и Эйвери сели впереди.

— Добро пожаловать на очередной нескучный вечер, — громким голосом диктора произнес Ники. — Сейчас вы увидите фильм, лауреат премии Оскар в категории Самый дерьмовый документальный фильм…

Фил Пилюля шлепнул его по затылку.

— Заткнись, придурок, и наслаждайся представлением.

Он отступил. Свет погас, и на экране появился доктор Хендрикс. От одного вида незажженного бенгальского огня в его руке у Калиши пересохло во рту.

Чего-то не доставало. Какой-то жизненно важной детали замка Эйвери. Но она не была потеряна, Ша просто её не видела.

Вместе мы сильнее, но силенок недостаточно. Даже если бы с нами были эти бедные уже-почти-полные-горки, — Джимми, Хэл и Донна, — сил бы не хватило. Но мы ведь можем быть силой. По вечерам, когда зажигается бенгальский огонь, мы — сила. Когда зажигается бенгальский огонь, мы — разрушители, так чего же нам не хватает?

— Добро пожаловать, мальчики и девочки, — говорил доктор Хендрикс, — и спасибо за помощь! Начнем с чего-нибудь веселого, не так ли? И увидимся позже. — Он помахал незажженным бенгальским огнем и даже подмигнул. От этого Калишу едва не стошнило.

Если мы можем добраться до другого конца света, то почему мы не можем…

На мгновение ей почти удалось все понять, но потом Кэти громко вскрикнула, но не от боли или горя, а от радости. Дорожный бегун[192]! Он лучший! — Она начала петь полузадушенным фальцетом, который сверлил мозг Калиши. — Дорожный бегун, Дорожный бегун, койот гонится за тобой! Дорожный бегун, Дорожный бегун, если он поймает тебя, тебе конец!

— Заткнись, Кейтс, — беззлобно сказал Джордж, и когда Дорожный бегун, мимикая, понесся по пустынному шоссе, а Вайл И. Койот посмотрел на него и увидел обед в честь Дня Благодарения, Калиша почувствовала, как то, что уже практически было у нее в руках, уплыло прочь.

Когда мультфильм закончился, и хитрый койот снова был побежден, на экране появился парень в костюме. В руке у него был микрофон. Калиша думала, что он бизнесмен, и, возможно, так оно и было, но это не было его главной претензией на славу. На самом деле он был проповедником, потому что, когда камера отъезжала назад, за ним виднелся большой старый крест, очерченный красным неоновым светом, а когда камера отъезжала, можно было разглядеть арену или, может быть, спортивный стадион, заполненный тысячами людей. Они поднялись на ноги, некоторые размахивали руками в воздухе, некоторые размахивали Библиями.

Сначала он читал обычную проповедь, цитируя главы и стихи из Библии, но потом начал рассказывать о том, что страна разваливалась из-за опи-И-оидов и пре-ЛЮЮ-бо-деев. За ними последовали политиканы и судьи, и рассказ о том, как Америка была сияющим городом на холме, который безбожники захотели запачкать грязью. Он начал было рассказывать о том, как колдуны околдовали народ Самарии (какое отношение это имело к Америке, Калише было непонятно), но тут появились цветные точки, вспыхивающие и гаснущие. Гул нарастал и опускался. Калиша ощущала его даже в носу, вибрирующим крошечные волоски внутри.

Когда точки погасли, они увидели проповедника, садящегося в самолет с женщиной, которая, вероятно, была Миссис Проповедник. Точки вернулись. Гул нарастал и опускался. Калиша услышала в голове Эйвери, что-то, что звучало как: они видят это.

Кто видит это?

Эйвери не ответил, вероятно, потому, что был полностью погружен в фильм. Это был результат работы Огней Штази; они втягивали вас во все это по-крупному. Проповедник снова разглагольствовал, не жалея легких, на этот раз из открытого кузова грузовика, используя мегафон. Он говорил, что Хьюстон вас любит, и Бог дал Ною знак радуги и Иоанна 3:16. Потом снова точки. И гул. Несколько пустых кресел кинотеатра сами по себе начали хлопать сиденьями вверх и вниз, как незакрепленные ставни на сильном ветру. Двери просмотрового зала распахнулись. Джейк-змея и Фил-пилюля снова их захлопнули, подставив плечи.

Теперь проповедник находился в каком-то приюте для бездомных, одетый в поварской фартук и помешивающий в огромном чане соус для спагетти. Его жена была рядом с ним, они оба улыбались, и на этот раз в ее голове возник Ник: Улыбнись на камеру! Калиша смутно сознавала, что ее волосы встали дыбом, словно в каком-то электрическом эксперименте.

Точки. Гул.

Затем проповедник был на телевизионном шоу с некоторыми другими людьми. Один из тех людей обвинил проповедника в том, что он был… кем-то… громкие слова, колледжский жаргон, которые, она была уверена, понял бы Люк… а проповедник смеялся так, словно это была самая смешная шутка в мире. У него был отличный смех. Он пробуждал в вас желание смеяться вместе с ним. Если ты не сходил с ума, то так и было.

Точки. Гул.

Каждый раз, когда Огни Штази возвращались, они казались ярче, и каждый раз они, казалось, все глубже проникали в голову Калиши. В ее нынешнем состоянии все клипы, которые составляли фильм, были захватывающими. У них были рычаги. Когда придет время — возможно, завтра вечером, а может, и послезавтра, — дети, сидящие в креслах потянут их на себя.

— Я это ненавижу, — сказала Хелен тихим, испуганным голосом. — Когда же это кончится?

Проповедник стоял перед роскошным особняком, где, казалось, проходила вечеринка. Проповедник ехал в кортеже. Проповедник был на барбекю, и на зданиях позади него были красные, белые и синие полосы. Люди ели корндоги и большие куски пиццы. Он проповедовал об извращении естественного порядка вещей, установленного Богом, но затем его голос оборвался и его заменил голос доктора Хендрикса.

— Это Пол Уэстин, ребята. Его дом находится в Дирфилде, штат Индиана. Пол Уэстин. Дирфилд, Штат Индиана. Пол Уэстин, Дирфилд, Индиана. Пропойте это вместе со мной, мальчики и девочки.

Отчасти потому, что у них не было выбора, отчасти потому, что это принесло бы милосердное освобождение от цветных точек и то нарастающего то спадающего гула, а главным образом потому, что это на самом деле им нравилось, десять детей в зале начали петь. Калиша к ним присоединилась. Она не знала о других, но для нее это была самая худшая часть вечернего киносеанса. Она ненавидела то, что это было приятно. Она ненавидела это ощущение рычагов, которые только и ждали, чтобы их дернули. Умоляли об этом! Она чувствовала себя куклой чревовещателя на коленях этого долбаного доктора.

— Пол Уэстин, Дирфилд, Индиана! Пол Уэстин, Дирфилд, Индиана! ПОЛ УЭСТИН, ДИРФИЛД, ИНДИАНА!

Затем доктор Хендрикс вернулся на экран, улыбаясь и держа в руках незажженный бенгальский огонь.

— Совершенно верно. Пол Уэстин, Дирфилд, Индиана. Спасибо, дети, и спокойной ночи. Увидимся завтра!

Огни Штази вернулись в последний раз, мигая и кружась по спирали. Калиша стиснула зубы и ждала, пока они уйдут, чувствуя себя крошечной космической капсулой, несущейся сквозь бурю гигантских астероидов. Гул стал громче, чем когда-либо, но когда точки исчезли, гул мгновенно прекратился, как будто кто-то выдернул вилку из усилителя.

Они это видят, сказал Эйвери. Это был недостающий фрагмент? Если да, то кто такие они?

В просмотровом зале зажегся свет. Двери открылись, Джейк-змея открыл одну створку, Фил-пилюля — другую. Большинство детей вышли, но Донна, Лен, Хэл и Джимми остались на своих местах. Они могли бы сидеть, развалившись на удобных сиденьях, пока не придут надзиратели, чтобы загнать их обратно в свои комнаты, и один или двое, а может быть, даже все четверо могли бы быть в Парке Горького уже после завтрашнего представления. Большого шоу. Где они сделают то, что должно было быть сделано с проповедником.

Им разрешали провести еще полчаса в комнате отдыха, а потом запирали в их комнатах на ночь. Калиша пошла в комнату отдыха. Джордж, Ники и Эйвери последовали за ней. Через несколько минут вошла Хелен и села на пол с незажженной сигаретой в руке, ее некогда светлые волосы свисали на лицо. Айрис и Кэти пришли последними.

— Головная боль прошла, — объявила Кэти.

Да, — подумала Калиша, — после фильма головные боли проходят… но ненадолго. Каждый раз все хуже и хуже.

— Еще один веселый вечер в кино, — пробормотал Джордж.

— Итак, дети, чему мы научились? — Спросил Ники. — Что кто-то где-то очень не любит преподобного Пола Уэстина из Дирфилда, штат Индиана.

Калиша провела большим пальцем по губам и посмотрела в потолок. Жучки, подумала она, глядя на Ники. Будь осторожным.

Ник приставил пистолет к голове и сделал вид, что застрелился. Это заставило остальных улыбнуться. Калиша знала, что завтра все будет по-другому. Никаких улыбок. После завтрашнего шоу появится доктор Хендрикс с зажженным бенгальским огнем, и гул поднимется до рева охрипшего слона. Они дернут рычаги. Наступит период неизвестной длины, одновременно возвышенный и ужасный, когда их головные боли полностью пройдут. Вместо пятнадцати-двадцати минут просветления после этого может быть шесть-восемь часов благословенного облегчения. И где-то Пол Уэстин из Дирфилда, штат Индиана, сделает что-то, что изменит его жизнь или положит ей конец. Для детей в Задней Половине, жизнь будет продолжаться… если только это можно назвать жизнью. Головные боли вернутся, и станут еще хуже. С каждым разом все хуже и хуже. Пока вместо того, чтобы просто чувствовать гул, они не станут его частью. Станут еще одним из…

Горки!

Это был Эйвери. Никто другой не мог бы спроецировать это с такой чистой силой. Он словно жил у нее в голове. Вот как это работает, Ша! Потому что они…

— Они его тоже видели, — прошептала Калиша, и вот она, бинго, недостающая деталь. Она прижала ладони ко лбу, но не потому, что головная боль вернулась, а потому, что это было так очевидно. Она схватила Эйвери за маленькое костлявое плечо.

Горки видят то же, что и мы. Иначе, зачем бы они их держали?

Ники обнял Калишу и начал шептать ей на ухо. Прикосновение его губ заставило ее вздрогнуть.

— О чем ты говоришь? Их разум исчез. Как и наши исчезнут, в скором времени.

Эйвери: Это как раз и делает их сильнее. Все преграды исчезли. Запреты сняты. Это аккумуляторная батарея. Все, что мы делаем — это…

— Вставляем ключ, — прошептала Калиша. — И поворачиваем замок зажигания.

Эйвери кивнул. Мы должны их использовать.

Когда? Мысленный голос Хелен Симмс был голосом маленького испуганного ребенка. Это надо сделать быстро, потому что я не могу больше этого выносить.

— Никто из нас не может, — сказал Джордж. — Кроме того, прямо сейчас эта сука…

Калиша предупреждающе покачала головой, и Джордж продолжил мысленно: Он был не очень в этом хорош, по крайней мере, пока, но Калиша уловила суть. Они все уловили. Прямо сейчас эта сука Миссис Сигсби сосредоточилась на Люке. И Стэкхаус тоже. Да и все сотрудники Института, потому что все знали, что он сбежал. Это был их шанс, в то время пока все были напуганы и отвлечены. Они никогда не получат еще одного, такого же хорошего.

Ники начал улыбаться. Сейчас самый подходящий момент.

— Каким образом? — Спросила Айрис. — Как мы можем это сделать?

Эйвери: Думаю, я знаю, но нам нужны Хэл, Донна и Лен.

— Ты уверен? — Спросила Калиша и добавила: они уже практически горки.

— Я приведу их, — сказал Ники. Он встал. Он улыбался. Эйвестер прав. Любая помощь в плюс.

Калиша ясно осознала, что его мысленный голос стал сильнее. Это будет отправка или получение?

— И то и другое, — сказал Эйвери. Он тоже улыбался. Потому что теперь мы делаем это для себя.

Да, подумала Калиша. Потому что они делали это для себя. Они не должны быть кучкой ошеломленных манекенов, сидящих на коленях у чревовещателя. Это было так просто, но это было откровение: то, что вы делали для себя, было тем, что давало вам силу.

 

14

Примерно в то время, когда Эйвери — мокрого и дрожащего — провозили через туннель между Передней и Задней Половиной, Институтский Челленджер (940NF на хвосте и Мэн Папер Индастриз на фюзеляже) взлетал из Эйри, штат Пенсильвания, теперь с полностью укомплектованной штурмовой группой на борту. В тот момент, когда самолет набрал крейсерскую высоту и направился в маленький городок Алколу, Тим Джеймисон и Венди Гулликсон вели Люка Эллиса в Управление шерифа округа Фэрли.

Одновременно много шестеренок движется в одной машине.

— Это Люк Эллис, — сказал Тим. — Люк, познакомься с помощниками шерифа Фарадеем и Уиклоу.

— Рад познакомиться, — сказал Люк без особого энтузиазма.

Билл Уиклоу изучал разбитое лицо Люка и забинтованное ухо.

— А как выглядит другой парень?

— Это долгая история, — сказала Венди, прежде чем Люк успел ответить. — А где Шериф Джон?

— В Даннинге, — ответил Билл. — Его мать живет там, в доме престарелых. У нее это… ну вы знаете. — Он постучал пальцем по одному виску. — Сказал, что вернется около пяти, если только у нее не будет хорошего дня. Тогда он может остаться, чтобы с ней поужинать. — Он посмотрел на Люка, избитого мальчика в грязной одежде, который с таким же успехом мог носить табличку с надписью «беглец».

— Что, ситуация чрезвычайная?

— Хороший вопрос, — сказал Тим. — Таг, ты раздобыл информацию, которую просила Венди?

— Да, — ответил тот, кого звали Фарадей. — Если ты пройдешь со мной в кабинет Шерифа Джона, я тебя с ней ознакомлю.

— В этом нет необходимости, — сказал Тим. — Не думаю, что ты расскажешь мне что-то, чего Люк еще не знает.

— Ты уверен?

Тим посмотрел на Венди, которая кивнула, потом на Люка, который пожал плечами.

— Да.

— О'кей. Родители этого мальчика, Герберт и Эйлин Эллис, были убиты в своем доме около семи недель назад. Их застрелили в их же спальне.

Люк чувствовал себя так, словно находится вне тела. Точки не возвращались, но именно так он чувствовал себя, когда они возвращались. Он сделал два шага к вращающемуся креслу перед диспетчерским пультом и рухнул на него. Оно откатилось назад и опрокинулось бы, если бы сначала не ударилось о стену.

— Ты в порядке, Люк? — Спросила Венди.

— Нет. Да. Насколько это возможно. Придурки в Институте — доктор Хендрикс, Миссис Сигсби и надзиратели — сказали мне, что с ними все в порядке, что чувствуют они себя просто прекрасно, но я знал, что они мертвы еще до того, как увидел это на своем компьютере. Я это знал, но все равно… жуть.

— У вас там был компьютер? — Спросила Венди.

— Да. Чтобы играть в игры, в основном, или смотреть музыкальные клипы на Ю-Тьюбе. Несущественные вещи. Новостные сайты были заблокированы, но я знал обходной путь. Они должны были следить за историей моего поисковика и поймать меня на этом, но им было просто… просто лень. Беспечность. Иначе бы я не выбрался.

— О чем, черт возьми, он говорит? — Спросил помощник шерифа Уиклоу.

Тим покачал головой. Он все еще был сосредоточен на Таге.

— Ты ведь получил это не от полиции Миннеаполиса, верно?

— Нет, но не потому, что ты просил меня этого не делать. Шериф Джон сам решит, с кем связаться и когда. Вот как это работает здесь. Впрочем, в Гугле есть практически вся информация. — Он бросил на Люка ядовитый взгляд. — Он числится в базе данных Национального центра по делам пропавших и эксплуатируемых детей, и о нем есть много статей в газетах Миннеаполис Стар Трибюн и Сент-Пол Пионер пресс. Согласно газетам, у него блестящий ум. Настоящий вундеркинд.

— Статья так себе, — вставил Билл. — Слишком много громких слов.

Я ведь здесь, — подумал Люк. Говори обо мне так, будто я здесь.

— Полиция не называет его персоной, представляющей интерес, — сказал Таг, — по крайней мере, в газетных статьях об этом ничего не говорится, но они наверняка захотят его допросить.

Люк заговорил.

— Держу пари, что захотят. И первый вопрос, который они зададут, вероятно, будет: Где ты взял пистолет, парень?

— Это ты их убил? — Билл задал вопрос небрежно, словно за между прочим. — Скажи правду, сынок. Это пойдет тебе на пользу.

— Нет. Я любил своих родителей. Люди, которые их убили, были ворами, а я был тем, что они пришли украсть. Они хотели выкрасть меня не потому, что я набрал пятнадцать-восемьдесят в ЕГЭ, или потому что я могу решать сложные уравнения в голове, или потому что знаю, что Харт Крейн совершил самоубийство, спрыгнув с палубы судна в Мексиканском заливе[193]. Они убили моих маму и папу и похитили меня, потому что иногда я мог задуть свечу, просто взглянув на нее, или перевернуть поднос с пиццей со стола в Рокет Пицце. Пустой поднос для пиццы. Полный остался бы, где был. — Он взглянул на Тима и Венди и рассмеялся. — Я не смог бы найти работу даже на паршивом придорожном карнавале.

— Не вижу в этом ничего смешного, — нахмурился Таг.

— Я тоже, — сказал Люк, — но иногда я все равно смеюсь. Я много смеялся со своими друзьями Калишей и Ником, несмотря на все, что мы пережили. К тому же, для меня это было долгое лето. — На этот раз он не засмеялся, но улыбнулся. — Вы даже не представляете.

— Я думаю, тебе не помешает немного отдохнуть, — сказал Тим. — Таг, у тебя есть кто-нибудь в камере?

— Нет.

— Ладно, почему бы и нет…

Люк сделал шаг назад, на его лице отразилась тревога.

— Ни в коем случае. Ни в коем случае.

Тим поднял руки.

— Никто не собирается тебя запирать. Мы бы оставили дверь открытой.

— Нет. Пожалуйста, не делайте этого. Пожалуйста, не заставляйте меня идти в камеру. Тревога сменилась ужасом, и Тим впервые поверил хотя бы в одну часть рассказа мальчика. Все эти экстрасенсорные штучки — чушь собачья, но он и раньше, еще служа в полиции, видел то, что видел сейчас — взгляд и поведение ребенка, подвергшегося насилию.

— Ладно, как насчет дивана в приемной? — Венди указала пальцем. — Он бугристый, но не так чтобы очень. Я несколько раз спала на нем.

Если и так, Тим никогда не видел, как она это делает, но парень явно испытал облегчение.

— Хорошо, так и поступим. Мистер Джеймисон — Тим — флешка все еще у вас, да?

Тим достал её из нагрудного кармана и поднял.

— Вот она.

— Хорошо. — Он поплелся к дивану. — Я бы хотел, чтобы вы проверили этого мистера Холлистера. Я действительно думаю, что он может быть дядей.

Таг и Билл посмотрели на Тима одинаково озадаченно. Тим покачал головой.

— Ребята, которые следят за мной, — сказал Люк. — Они всем говорят, что они мои дядья. Или, может быть, двоюродные братья или просто друзья семьи. Он заметил, как Таг и Билл подкатили глаза, и снова улыбнулся. Он был одновременно уставшим и растерянным. — Да, я понимаю, как это звучит.

— Венди, почему бы тебе не отвести этих офицеров в кабинет Шерифа Джона и не ввести их в курс того, что рассказал нам Люк? Я останусь здесь.

— Вот именно, останешься, — сказал Таг. — Потому что до тех пор, пока Шериф Джон не выдаст тебе значок, ты всего лишь городской ночной стучащий.

— Принято к сведению, — сказал Тим.

— А что на флешке? — Спросил Билл.

— Даже не знаю. Когда приедет шериф, мы посмотрим, все вместе.

Венди проводила обоих помощников шерифа в кабинет Эшворта и закрыла дверь. Тим услышал приглушенные голоса. В это время у него обычно был сон-час, но он чувствовал себя более бодрым, чем когда-либо за последнее время. Возможно, с тех пор, как покинул полицию Сарасоты. Он хотел знать, кем на самом деле был мальчик, скрывающийся за этой безумной историей, где он был, и что с ним случилось.

Он взял чашку кофе из Банна[194] в углу. Напиток был крепким, но не таким уж непитейным, как обычно это было к десяти часам, когда он заходил сюда перед ночным обходом. Он наполнил чашку и отнес к креслу диспетчера. Мальчик либо заснул, либо чертовски хорошо притворялся. Повинуясь внезапному порыву, он схватил папку, в которой были телефонные номера всех предприятий Дюпре, и позвонил в мотель Дюпре. Звонок остался без ответа. Похоже, Холлистер все-таки не вернулся в свою крысятню. Что, конечно, ничего не значило.

Тим повесил трубку, достал из кармана флешку и посмотрел на нее. Это также ничего не значило, более чем вероятно, но, как Таг Фарадей изо всех сил и старался подчеркнуть, — это дело Шерифа Эшворта. Они могли подождать.

А пока, пусть мальчик поспит. Если он действительно проделал весь этот путь из Мэна в товарном вагоне, пусть воспользуется моментом.

 

15

Челленджер, на борту которого находились одиннадцать пассажиров — Миссис Сигсби, Тони Фиццейл, Вайнона Бриггс, доктор Эванс и объединенные команды Рубиново-красных и Опаловых, — приземлился в Алколу в четверть шестого. Для того чтобы легче было поддерживать связь со Стэкхаусом, следящим за операцией из Института, эта дюжина теперь называлась командой Золотых. Миссис Сигсби вышла из самолета первой. Денни Уильямс из Рубиново-красных и Луи Грант из Опаловых остались на борту, разбирая довольно специфический багаж Золотых. Миссис Сигсби стояла на асфальте, несмотря на невыносимую жару, и звонила по спутниковому телефону в свой офис. Ответила Розалинда и перевела звонок на Стэкхауса.

— Ты… — начала она и замолкла, пропуская пилота и второго пилота, они прошли мимо, не произнеся ни слова. Один когда-то служил в ВВС[195], другой — в ВНГ[196], и оба были похожи на нацистских охранников из старого сериала Герои Хогана[197]: они ничего не видели, ничего не слышали. Их работа была строго взлет — посадка.

Когда они ушли, она спросила Стэкхауса, не разузнал ли он что-нибудь от их человека в Дюпре.

— Да, разузнал. Эллис получил ушиб головы, когда спрыгнул с поезда. Сделал нырок в семафорный столб. Мгновенная смерть от субдуральной гематомы[198] решила бы большинство наших проблем, но Холлистер говорит, что это даже его не вырубило. Парень, управлявший автопогрузчиком, увидел Эллиса, завел его внутрь склада неподалеку от станции, вызвал местного коновала. Тот пришел и ушел. Чуть позже появилась женщина — помощник шерифа. Помощник шерифа и парень из погрузчика отвезли нашего мальчика в офис шерифа. Ухо, в котором был маячок, было забинтовано.

Денни и Луис Грант вышли из самолета, держа в руках длинный стальной футляр. Они спустили его по трапу и занесли внутрь.

Миссис Сигсби вздохнула.

— Ну, мы могли этого ожидать. На самом деле мы это и предвидели. Мы ведь говорим о маленьком городке, верно? И никакущих провинциальных правоохранительных органах?

— Да еще и у черта на куличках, — согласился Стэкхаус. — И это хорошая новость. А может быть, и больше. Наш парень говорит, что местный шериф водит большой старый серебристый пикап Титан[199], и он не был припаркован перед полицейским участком или на стоянке для городских служащих. Поэтому Холлистер решил прогуляться до местного круглосуточного магазина. Он говорит, что оборванцы, которые там работают — его термин, а не мой, — знают все обо всех. Охранник сказал ему, что шериф заехал за пачкой конфет Свишер, и сказал, что собирается навестить свою мать, которая находится в доме престарелых, или в хосписе, или еще где-то в соседнем городе. Но до ближайшего города отсюда миль тридцать.

— И это еще одна хорошая новость, не так ли? — Миссис Сигсби одернула воротник блузки.

— Нельзя быть уверенным, что полицейские в таком маленьком городке, как Дюпре, будут следовать протоколу, но если они это сделают, то просто задержат ребенка, пока не вернется большой пес. Пусть он сам решает, что делать дальше. Сколько времени вам понадобится, чтобы добраться туда?

— Два часа. Мы могли бы сделать это за меньшее время, но у нас слишком много обслуживающего персонала, и было бы неразумно превышать скорость.

— Конечно, — сказал Стэкхаус. — Послушай, Джулия. Мужланы из Дюпре могут связаться с полицией Миннеаполиса в любое время. Возможно, уже связались с ними. Это не должно иметь никакого значения. Ты ведь это понимаешь, да?

— Конечно.

— Мы побеспокоимся о бардаке, который должны убрать позже. А пока просто разберитесь с нашим странствующим мальчиком.

Убийство — вот что имел в виду Стэкхаус, и убийство — это то, что, вероятно, будет необходимой реальностью. Эллиса и всех, кто попытается встать у них на пути. Такой бардак означал бы звонок на Нулевой телефон, но если бы она могла заверить нежный, шепелявый голос на другом конце провода, что главная проблема решена, она думала, что могла бы уйти на покой, сохранив свою жизнь. Возможно, даже работу, но она согласна даже просто на жизнь, если до этого дойдет.

— Я знаю, что нужно делать, Тревор. Только дай мне до него добраться.

Она закончила разговор и вошла внутрь. Кондиционер в маленькой приемной ударил по ее вспотевшей коже, как пощечина. Рядом стоял Денни Уильямс.

— Мы готовы? — Спросила она.

— Да, мэм. Готов к рок-н-роллу. И займусь им, когда вы передадите мне микрофон.

Во время полета из Эйри Миссис Сигсби что-то искала в своем айпаде.

— Мы сделаем короткую остановку у съезда № 181. Там я передам командование операцией тебе. Ты хорошо с этим справишься?

— На отлично, мэм.

Они обнаружили остальных стоящими снаружи. Не было никаких черных внедорожников с тонированными стеклами, только три семейных фургона в ненавязчивых цветах: синем, зеленом и сером. Сиротка Энни была бы разочарована.

 

16

Съезд № 181 свел караван Золотых с основной магистрали на дорогу в Никудавилль. Там была заправка, Вафельный домик[200], и все. Ближайший город, Латта, находился в двенадцати милях. Через пять минут после Вафельного домика Миссис Сигсби, ехавшая на пассажирском сидении в переднем фургоне, велела Денни заехать за ресторан, который выглядел так, будто он разорился примерно в то время, когда Обама стал президентом. Даже вывеска с надписью владелец будет строить по своему вкусу, выглядела заброшенной.

Стальной футляр, который Денни и Луи принесли с собой из Челленджера, был открыт, и команда Золотых вооружилась. Семь членов Рубиново-красных и Опаловых взяли по Глоку 37, оружие, которым они пользовались в своих миссиях по изъятию. Такой же выдали и Тони Фиццейлу, и Денни был рад видеть, как он немедленно взвел затвор и убедился, что патрона в патроннике нет.

— Неплохо было бы надеть кобуру, — сказал Тони. — Я не хочу засовывать его за пояс сзади, как какой-нибудь бандит из Эм-Эс 13[201].

— Пока просто спрячь его под сиденье, — сказал Денни.

Миссис Сигсби и Вайноне Бриггс выдали по Зиг Зауэру P238, достаточно миниатюрные, чтобы поместиться в их сумочках. Когда Денни предложил подобное оружие Эвансу, доктор поднял руки и отступил на шаг. Том Джонс из Опаловых наклонился к портативному оружейному шкафу и достал одну из двух штурмовых винтовок HK37.

— Как насчет этого, Док? Обойма на тридцать патронов, бьет словно корова копытом. Также кидает свето-шумовые.

Эванс покачал головой.

— Я здесь против своей воли. Если ты хочешь убить мальчика, я вообще не понимаю, зачем я здесь.

— К черту твою волю, — сказала Алиса Грин, тоже из Опаловых. Это было встречено своеобразным смехом — ломким, нетерпеливым, немного сумасшедшим — который появлялся только перед операцией, где была возможна перестрелка.

— Хватит, — сказала Миссис Сигсби. — Доктор Эванс, вполне возможно, что мы сможем взять мальчика живым. Денни, у тебя в блокноте есть карта Дюпре?

— Да, мэм.

— Тогда передаю командование операцией тебе.

— Отлично. Соберитесь вокруг. Ты тоже, Док, подходи, не стесняйся.

Они собрались вокруг Денни Уильямса на жарком предвечернем зное. Миссис Сигсби взглянула на часы. Четверть седьмого. В часе езды от места назначения, может, чуть больше. Немного отстают от графика, но приемлемо, учитывая скорость, с которой все было сделано.

— Вот центр Дюпре, и все, что там есть, — сказал Денни Уильямс. — Только одна главная улица. На полпути вниз находится Управление шерифа округа, прямо между мэрией и магазином Дюпре Меркантайл.

— А что такое торговый магазин[202]? — Это был Джош Готфрид из Опаловых.

— Типа универмаг, — сказала Робин Лекс.

— Больше похоже на старый добрый пять-десять[203]. — Это уже Тони Фиццейл. — Я провел в Алабаме около десяти лет, большую их часть на службе в полиции, и могу вам сказать, что в этих маленьких южных городках вы словно возвращаетесь на пятьдесят лет назад в машине времени. Кроме Уолмарта. В большинстве из них он есть.

— Хватит болтать, — сказала Миссис Сигсби и кивнула Денни, чтобы тот продолжал.

— Ничего особо сложного, — продолжил Денни. — Мы паркуемся здесь, за городским кинотеатром, он закрыт. Мы получили подтверждение от источника Миссис Сигсби, что объект все еще находится в полицейском участке. Мишель и я будем играть супружескую пару, окружающие должны принять нас за отпускников, решивших прошвырнуться по малопосещаемым городам американского юга…

— Другими словами, за сумасшедших, — сказал Тони, что вызвало еще больше этого ломкого смеха.

— Мы пройдем по улице, осматривая окрестности…

— Держась за руки, как влюбленные пташки, — сказала Мишель Робертсон, беря руку Денни и одаривая его застенчивой, но благоговейной улыбкой.

— А как насчет того, чтобы этот местный человек сам все проверил? — Спросил Луис Грант. — Разве так не безопаснее?

— Я его не знаю, поэтому не доверяю его разведданным, — сказал Денни. — Кроме того, он гражданский.

Он взглянул на Миссис Сигсби, и та кивком велела ему продолжать.

— Может, зайдем в участок и спросим дорогу. А может, и нет. Мы будем импровизировать. Мы хотим получить представление о том, сколько там офицеров и где они находятся. Затем… — Он пожал плечами. — Мы на них нападем. Если будет перестрелка, чего я не ожидаю, мы прикончим мальчика прямо там. Если нет, мы его заберем. Будет меньше бардака, если мы представим это как похищение.

Миссис Сигсби оставила Денни, чтобы он сообщил им, где будет ждать Челленджер, и позвонила Стэкхаусу, чтобы узнать последние новости.

— Только что связался с нашим приятелем Холлистером, — сказал он. — Шериф подъехал к участку минут пять назад. К этому времени он уже наверняка познакомился с нашим своенравным мальчиком. Пора за работу.

— Да. — Она почувствовала не совсем неприятное напряжение в животе и паху. — Я позвоню тебе, когда все закончится.

— Делай свое дело, Джулия. Вытащи нас из этого гребаного бардака.

Она закончила разговор.

 

17

Шериф Джон Эшворт вернулся в Дюпре около шести двадцати. В тысячах четырехстах милях к северу ошеломленные дети складывали сигареты и спички в корзины и входили в кинозал, где звездой вечернего показа должен был стать священник-евангелист из Индианы с большим количеством влиятельных политических друзей.

Шериф остановился в дверях и, уперев руки в бока, обвел взглядом большую главную комнату участка, отметив, что там собрался весь его персонал, за исключением Ронни Гибсон, которая отдыхала в Сент-Питерсберге, где проживала ее мать. Тим Джеймисон тоже был здесь.

— Ну, здравствуйте, — сказал он. — Это явно не вечеринка с сюрпризом, потому что сегодня не день моего рождения. И кто это тут у нас? — Он указал на мальчика, спящего на маленькой кушетке в приемной. Люк свернулся в позе эмбриона, насколько это было возможно. Эшворт повернулся к Тагу Фарадею, старшему помощнику шерифа. — И кстати, кто его избил?

Вместо ответа Таг повернулся к Тиму и протянул руку в жесте «твой выход».

— Его зовут Люк Эллис, и здесь его никто не бил, — сказал Тим. — Он спрыгнул с товарняка и врезался в семафорный столб. Вот откуда взялись синяки. Что касается повязки, он говорит, что его похитили, и похитители вставили ему в ухо следящее устройство. Он утверждает, что отрезал себе мочку уха, чтобы избавиться от него.

— Ножом для чистки овощей, — добавила Венди.

— Его родители умерли, — сказал Таг. — Их убили. Эта часть его истории — правда. Я все проверил. Сбегал по дороге в ад в Миннесоту.

— Но он говорит, что место, откуда он сбежал, расположено в штате Мэн, — сказал Билл Уиклоу.

Эшворт на мгновение замолчал, все еще держа руки на бедрах, переводя взгляд со своих помощников и ночного стучащего на мальчика, спящего на диване. Не было никаких признаков того, что Люк пришел в себя; для окружающего мира он был мертв. Наконец Шериф Джон перевел взгляд на собравшихся сотрудников правоохранительных органов.

— Я начинаю жалеть, что не осталась поужинать с мамой.

— Ой, ей уже лучше? — Спросил Билл.

Шериф Джон проигнорировал это замечание.

— Если предположить, что вы не курили дурь, могу я услышать более связную историю?

— Садись, — сказал Тим. — Я введу тебя в курс дела, а потом, я думаю, нам стоит заглянуть в это. — Он положил флешку на стол диспетчера. — После чего ты сможешь решить, что мы будем делать дальше.

— Возможно, вы захотите позвонить в полицию Миннеаполиса или в полицию штата Чарльстон, — сказал помощник шерифа Беркетт. — Может быть, обоим. — Он наклонил голову в сторону Люка. — Пусть они сами решают, что с ним делать.

Эшворт сел.

— Если вникнуть глубже, я рад, что вернулся раньше. Это довольно интересно, не правда ли?

— Очень, — ответила Венди.

— Ну, тогда все в порядке. Здесь, как правило, очень скучно, а мы можем все изменить. Копы Миннеаполиса думают, что это он убил своих родителей?

— Именно к этому нас направляют газетчики, — сказал Таг. — Хотя они очень осторожны, ведь он несовершеннолетний и все такое.

— Он удивительно умен, — сказала Венди, — но в остальном он кажется довольно милым ребенком.

— Угу, угу, как бы он ни был хорош или противен, в конечном итоге это будет забота кого-то другого, но сейчас мое любопытство в верхней точке. Билл, прекрати возиться с часами, пока ты их не сломал, и принеси мне Кока-Колу из моего офиса.

 

18

Пока Тим пересказывал Шерифу Эшворту историю, которую Люк рассказал ему и Венди, и пока команда Золотых приближалась к выезду из Хардивилла на трассу I-95, проехав по которой, они должны были свернуть в маленький городок Дюпре, Ник Уилхольм загонял детей, оставшихся в кинозале, в маленькую комнату отдыха Задней половины.

Иногда дети держались удивительно долго; Джордж Айлс был тому живым примером. Иногда, однако, казалось, что они моментально разваливаются. Похоже, это происходило с Айрис Стэнхоуп. То, что дети в Задней Половине называли отскоком — короткая передышка от головной боли после фильма — на этот раз с ней не произошло. Ее глаза были пусты, а рот приоткрыт. Она стояла у стены комнаты отдыха, опустив голову и закрыв глаза волосами. Хелен подошла к ней и обняла за плечи, но Айрис, казалось, ничего не заметила.

— Что мы здесь делаем? — Спросила Донна. — Я хочу вернуться в свою комнату. Я хочу лечь спать. Я ненавижу эти вечерние киносеансы. — Ее голос звучал ворчливо, она едва не плакала, но, по крайней мере, она была в сознании и все понимала. То же самое касалось Джимми и Хэла. Они выглядели ошеломленными, но не такими раздавленными, как Айрис.

Больше никаких фильмов не будет, —ментально произнес Эйвери. — Никогда.

Его голос звучал в голове Калиши громче, чем когда-либо, и для нее это почти доказывало — вместе они действительно были сильнее.

— Смелое предположение, — сказал Ники. — Особенно от такого маленького засранца, как ты, Эйвестер.

Хэл и Джимми улыбнулись, а Кэти даже хихикнула. Только Айрис все еще казалась совершенно потерянной, теперь уже неосознанно почесывая промежность. Лен отвлекся на телевизор, хотя там ничего не показывали. Калиша подумала, что, возможно, он изучает собственное отражение.

У нас мало времени, — сказал Эйвери. Один из них скоро придет, чтобы отвести нас в наши комнаты.

— Наверное, Корин, — сказала Калиша.

— Да, — сказала Хелен. — Злая Сука с Востока.

— Что же нам делать? — Спросил Джордж.

Мгновение Эйвери, казалось, находился в растерянности, и Калиша испугалась. И тут маленький мальчик, который немного ранее думал, что его жизнь закончится в погружном баке, протянул руки.

— Беритесь за руки, — сказал он. — Сделаем круг.

Все, кроме Айрис, двинулись вперед. Хелен Симмс взяла Айрис за плечи и повела к неровному кругу, образованному остальными. Лен с тоской посмотрел через плечо на телевизор, потом вздохнул и протянул руки.

— Черт с ним. Давайте.

— Вот именно, черт с ним, — сказала Калиша. — Терять-то нечего. — Она взяла правую руку Лена в левую, а левую руку Ники — в правую. Айрис присоединилась последней, и в тот момент, когда она оказалась связанной с Джимми Каллумом с одной стороны и Хелен с другой, ее голова поднялась.

— Где я? Что мы делаем? Фильм закончился?

— Тише, — сказала Калиша.

— Моя голова чувствует себя лучше!

— Хорошо. А теперь тише.

И остальные присоединились: тише… тише… Айрис, тише.

С каждой секундой это тише становилось все громче. Что-то изменилось. Что-то заряжалось.

Рычаги, подумала Калиша. Вот рычаги, Эйвери.

Он кивнул ей с другой стороны круга.

Это была еще не та сила, по крайней мере, пока, и она знала, что было бы роковой ошибкой верить в это, но потенциал этой силы сильно возрос. Калиша подумала: Это все равно, что дышать воздухом перед самой большой летней грозой.

— Ребята? — Сказал Лен несмелым голосом. — Голова у меня ясная. Я не помню, когда в последний раз была такой ясной. — Он посмотрел на Калишу с чем-то вроде паники. — Не отпускай меня, Ша!

С тобой все в порядке, подумала она. Ты в безопасности.

Но он не был, никто из них не был.

Калиша знала, что произойдет дальше, что будет дальше, но она этого боялась. Одновременно, она одновременно этого и хотела. Только это было больше, чем желание. Это было вожделение. Они были детьми-бомбами, и это могло быть неправильным, но это казалось таким правильным.

Эйвери заговорил тихим, чистым голосом:

— Думайте. Думайте вместе со мной, ребята.

Он начал, мысли и образы, которые их сопровождали, были сильными и ясными. Ники к нему присоединился. Вступили Кэти, Джордж и Хелен. И Калиша тоже. Потом все остальные. Они пели в конце фильма, и они пели сейчас.

Подумайте о Бенгальском огне. Подумайте о Бенгальском огне. Подумайте о Бенгальском огне.

Появились точки, более яркие, чем когда-либо. Раздался гул, громче, чем когда-либо. Бенгальский огонь появился, плюясь блеском.

И вдруг их стало не одиннадцать. Внезапно их стало двадцать восемь.

Зажигание, подумал Калиша. Она была в ужасе, она ликовала, она была в экстазе.

БОЖЕ МОЙ

 

19

Когда Тим закончил рассказывать историю Люка, Шериф Эшворт несколько секунд молча сидел в кресле диспетчера, сцепив пальцы на своем внушительном животе. Затем взял флешку, изучил ее, как будто никогда раньше не видел ничего подобного, и положил на место.

— Он сказал тебе, что не знает, что там, верно? Только то, что получил её от горничной с ножом, которым он сделал себе операцию на мочке уха.

— Так он и сказал, — согласился Тим.

— Пролез под забором, прошел через лес, проплыл на лодке по реке, как Гек и Джим[204], а потом большую часть пути проехал в товарном вагоне вдоль восточного побережья.

— По его словам, да, — ответила Венди.

— Ну, это уже настоящее приключение. Мне особенно нравится часть о телепатии и превосходстве разума над материей. Как и истории, которые древние бабки рассказывают на своих стегающих пчелах[205] и консервных вечеринках — о кровавых дождях и лечении пиявками. Венди, разбуди мальчика. Я вижу, что он прошел через многое, независимо от того, какова его настоящая история, но когда мы перевариваем сказанное им, я хочу, чтобы он делал это вместе с нами.

Венди пересекла комнату и потрясла Люка за плечо. Сначала мягко, потом чуть сильнее. Он что-то пробормотал, застонал и попытался от нее отстраниться. Она взяла его за руку.

— Ну же, Люк, открой глаза и…

Он вскочил так внезапно, что Венди отшатнулась. Его глаза были открыты, но ничего не видели, волосы торчали спереди и вокруг головы, как иглы.

— Они что-то делают! Я видел бенгальский огонь!

— О чем он говорит? — Спросил Джордж Баркетт.

— Люк! — Сказал Тим. — Все в порядке, ты видел сон…

— Убейте их! — Крикнул Люк, и в маленькой пристройке полицейского участка захлопнулись двери всех четырех камер. — Уничтожьте этих ублюдков!

Бумаги взлетели с диспетчерского стола, как стая испуганных птиц. Тим почувствовал, как мимо него пронесся порыв ветра, достаточно сильный, чтобы взъерошить его волосы. Венди вскрикнула, но это был не совсем крик. Шериф Джон вскочил на ноги.

Тим крепко встряхнул мальчика.

— Проснись, Люк, проснись!

Бумаги, порхавшие по комнате, упали на пол. Собравшиеся полицейские, включая Шерифа Джона, уставились на Люка с открытыми ртами.

Люк хватал руками воздух.

— Уходите, — пробормотал он. — Отпустите меня.

— Хорошо, — сказал Тим и отпустил плечо Люка.

— Не ты, а точки. Огни Штази… — Он выдохнул и провел рукой по своим грязным волосам. — О'кей. Они ушли.

— Это ты сделал? — Спросила Венди. Она указала на упавшие бумаги. — Ты действительно можешь это делать?

— Что-то определенно это сделало, — сказал Билл Уиклоу. Он смотрел на часы ночного стучащего. — Стрелки на этой штуке много лет бегали по кругу… просто носились… но теперь они стоят.

— Они что-то делают, — сказал Люк. — Мои друзья что-то делают. Я почувствовал это даже здесь. Как такое может быть? Господи, моя голова.

Эшворт подошел к Люку и протянул ему руку. Тим заметил, что вторую руку он держит на рукоятке пистолета в кобуре. — Я Шериф Эшворт, сынок. Не хочешь её пожать?

Люк пожал.

— Хорошо. Хорошее начало. Теперь я хочу знать правду. Ты только что это сделал?

— Я не знаю, кто это был — я или они, — сказал Люк. — Я не знаю, как это могли сделать они, они так далеко, но я и не знаю, как это мог сделать я. Я никогда в жизни не делал ничего подобного.

— Ты специализируешься на противнях для пиццы, — сказала Венди. — Пустых.

Люк слабо улыбнулся.

— Да. Вы не видели огней? Кто-нибудь из вас? Кучи цветных точек?

— Я не видел ничего, кроме летающих бумаг, — сказал Шериф Джон. — И услышал, как захлопнулись двери камер. Фрэнк, Джордж, поднимите эти бумаги, пожалуйста. Венди, дай этому мальчику аспирин. А потом мы все посмотрим, что на этом маленьком компьютерном виджете.

— Сегодня днем твоя мать могла говорить только о своих заколках. Она сказала, что кто-то украл ее заколки.

У Шерифа Джона отвисла челюсть.

— Откуда ты это знаешь?

Люк покачал головой.

— Даже не знаю. То есть, я даже не пытался это узнать. Господи, хотел бы я понять, что они делают. И хотел бы быть вместе с ними.

— Я думаю, что в истории этого парня все-таки что-то есть.

— Я хочу взглянуть, что на этой флешке, и немедленно, — сказал Шериф Эшворт.

 

20

Первым, что они увидели, было пустое кресло, старомодная спинка которого стояла перед стеной с литографией парусника от Карриера и Айвса[206]. Потом в кадр просунулось женское лицо, уставившееся в объектив.

— Это она, — сказал Люк. — Это Морин, дама, которая помогла мне сбежать.

— Включено? — Сказала Морин. — Маленький огонек горит, так что думаю, да. Я надеюсь на это, потому что не думаю, что у меня хватит сил сделать это дважды. — Ее лицо отъехало от экрана ноутбука, за которым наблюдали офицеры. Тим почувствовал некоторое облегчение. Экстремально крупный план делал эту женщину похожей на запертую в аквариуме рыбу.

Ее голос немного поблек, но все еще был слышен.

— Но если придется, я это сделаю. — Она села в кресло и поправила подол своей цветастой юбки на коленях. Поверх него она надела красную блузку. Люк, никогда не видевший ее без униформы, подумал, что это очень красивое сочетание, но яркие цвета не могли скрыть ни худобы ее лица, ни изможденности.

— Звук на максимум, — сказал Фрэнк Поттер. — Ей следовало бы надеть переносной микрофон.

Тем временем она что-то проговорила. Таг перемотал видео, выкрутил звук на полную и снова нажал кнопку воспроизведения. Морин снова вернулась в кресло с откидной спинкой и снова поправила подол своей юбки. Затем она посмотрела прямо в объектив камеры.

— Люк?

Он был так поражен, услышав свое имя из ее уст, что едва не ответил, но она опередила его, и то, что она сказала дальше, вонзило ему в сердце ледяной кинжал. Хотя он это подозревал, не так ли? Точно так же, как он не нуждался в Стар Трибюн, чтобы догадаться о своих родителях.

— Если ты это смотришь, значит, ты сбежал, а я мертва.

Помощник шерифа по имени Поттер что-то сказал тому, кого звали Фарадей, но Люк не обратил на это внимания. Он был полностью сосредоточен на женщине, которая была его единственным взрослым другом в Институте.

Я не собираюсь рассказывать тебе историю своей жизни, — сказала мертвая женщина в кресле с откидной спинкой. — На это нет времени, и я этому рада, потому что мне очень стыдно. Но только не за моего мальчика. Я горжусь тем, каким он стал. Он собирается в колледж. Он никогда не узнает, что это я передала ему деньги, и это хорошо. Это хорошо, так и должно быть, потому что я его бросила. И Люк, без твоей помощи я могла бы потерять эти деньги и шанс поступить с ними правильно. Я только надеюсь, что и с тобой я правильно поступила.

Она помолчала, словно собираясь с мыслями.

— Я расскажу одну часть своей истории, потому что это важно. Я была в Ираке во время Второй войны в Персидском заливе, я побывала в Афганистане, и я была вовлечена в то, что называлось допросом с пристрастием.

Для Люка, ее спокойствие — никаких тебе охов, никаких слов-паразитов, типа знаешь, вродеили типа того — было откровением. Это заставило его почувствовать смущение, а также печаль. Она казалась гораздо более умной, чем во время их бесед возле автомата со льдом. Потому что она просто прикидывалась дурочкой? Может быть, но может быть — скорее всего — он увидел женщину в коричневой униформе горничной и просто предположил, что у нее не так уж много ума.

Другими словами, мы с ней на разных уровнях, подумал Люк и понял, что смущение не совсем точно описывает его чувства. Право слово, это было еще и обидно.

— Я видела пытки водой, и я видела немало мужчин, да и женщин тоже, — стоящих в тазах с водой с электродами на пальцах или в прямой кишке. Я видела, как ногти на ногах вырывали плоскогубцами. Я видела человека, которому выстрелили в коленную чашечку, когда он плюнул в лицо следователю. Сначала я была шокирована, но через некоторое время привыкла. Иногда, когда это были мужчины, которые пускали СВУ[207] на наших мальчиков или посылали террористов-смертников на переполненные рынки, я была этому даже рада. Я была… Сейчас вспомню это слово…

— Десенсибилизирована[208], - сказал Тим.

— Десенсибилизирована, — сказала Морин.

— Господи, как будто она тебя услышала, — сказал помощник шерифа Баркетт.

— Тише, — сказала Венди, и что-то в этом слове заставило Люка вздрогнуть. Как будто кто-то другой сказал это прямо перед ней. Он снова переключил свое внимание на видео.

— … никогда не принимала непосредственного участия после первых двух или трех раз, потому что мне нашли другое применение. Когда они прекращали допрос, я играла роль доброго сержанта, который приходил и тайком давал им попить или что-нибудь поесть из своего кармана, батончик Квест или пару Орео. Я говорила им, что все следователи ушли на перерыв — перекусить, и микрофоны были выключены. Я говорила, что мне их жаль, и я хочу им помочь. Я говорила, что если они не заговорят, то будут убиты, хотя это и против правил. Я никогда не рассказывала им о Женевской конвенции[209], потому что большинство из них не знали, что это такое. Я говорила, что если они не заговорят, их семьи будут убиты, и я действительно этого не хотела. Обычно это не срабатывало — они что-то подозревали, — но иногда, когда следователи возвращались, заключенные говорили им то, что те хотели услышать, либо потому, что верили мне, либо потому, что хотели верить. Иногда они что-то рассказывали именно мне, потому что были сбиты с толку… дезориентированы… и потому, что они мне доверяли. Да поможет мне Бог, у меня было очень располагающее лицо.

Я знаю, зачем она мне это говорит, — подумал Люк.

— Как я оказался в Институте… эта история слишком длинная для уставшей, больной женщины. Кое-кто пришел ко мне, остановимся на этом. Не Миссис Сигсби, Люк, и не мистер Стэкхаус. И не человек, работающий на правительство, конечно же. Он был стар. Сказал, что он — вербовщик. Спросил, не хочу ли я получить работу, когда закончатся мои военные гастроли. Легкая работа, сказал он, но только для человека, который умеет держать язык за зубами. Я думала о повышении, но это звучало даже лучше. Потому что этот человек сказал, что я буду помогать своей стране намного больше, чем когда-либо могла это делать в Песочной стране. Так что я взялась за эту работу, и когда они отрядили меня в прислугу, я не возражала. Я знала, что они делают, и сначала меня это устраивало, потому что я понимала, — для чего. И это было хорошо, потому что Институт похож на то, что говорят о мафии — как только ты вошел, выйти ты не можешь. Когда у меня не хватило денег, чтобы оплатить счета мужа, и когда я начала бояться, что стервятники заберут деньги, которые я скопила для своего мальчика, я попросила работу, которую неоднократно делала в армии, и Миссис Сигсби и Мистер Стэкхаус позволили мне попробовать.

— Стукачество, — пробормотал Люк.

— Это было легко, как надеть старую пару туфель. Я находилась там, в течение двенадцати лет, но стучала только последние шестнадцать месяцев или около того, и к концу я начала чувствовать, что поступаю очень плохо, делая то, что делала, и я говорю не только о стукачестве. Я стала нечувствительной в том месте, которое мы называли черными домами, и я оставалась нечувствительной в Институте, но, в конце концов, это начало стираться, как восковый блеск стирается с автомобиля, если вы не наносите новый время от времени. Они ведь просто дети, а дети хотят доверять взрослому, который добр и отзывчив. Они ведь никогда никого не взрывали. Они сами были теми, кого взорвали, их и их семьи. Но, может быть, я бы все равно продолжила это делать. Если я буду абсолютно честна — а сейчас уже слишком поздно, чтобы было по-другому, — то, наверное, так бы и поступила. Но потом я заболела и встретила тебя, Люк. Ты мне помог, но я помогла тебе не поэтому. Во всяком случае — это не единственная причина, да и не главная. Я видела, как ты умен, намного умнее всех остальных детей, намного умнее тех, кто тебя выкрал. Я знала, что их не волнует ни твой тонкий ум, ни твое чувство юмора, ни то, как ты готов помочь такому старому больному мешку, как я, даже зная, что это может навлечь на тебя неприятности. Для них ты был просто еще одним винтиком в машине, которым можно пользоваться до тех пор, пока он не износится. В конце концов, ты пошел бы тем же путем, что и все остальные. Сотни. Может быть, тысячи, начиная с самого начала.

— Она что, с ума сошла? — Спросил Джордж Баркетт.

— Заткнись! — Сказал Эшворт. Он наклонился вперед, не отрывая глаз от экрана.

Морин остановилась, чтобы глотнуть воды и протереть глаза, запавшие в глубокие впадины. Больные глаза. Грустные глаза. Умирающие глаза, подумал Люк, глядя вечности прямо в лицо.

— Это было трудное решение, и не только из-за того, что они могли сделать со мной или с тобой, Люк. Это было трудно, потому что если ты все-таки сбежишь, если они не поймают тебя в лесу или в излучине реки Деннисон, и если ты найдешь кого-то, кто поверит тебе… если ты преодолеешь все эти «если», то сможешь вытащить то, что происходило здесь в течение пятидесяти или шестидесяти лет, наружу. Обрушить все это на их головы.

Как Самсон с храмом, подумал Люк.

Она наклонилась вперед, глядя прямо в объектив. Прямо на него.

— Но это может означать конец света.

 

21

Заходящее солнце превратило железнодорожные пути, проходящие рядом с федеральным шоссе № 92, в розовато-красные огненные линии, которые, казалось, дополнительно освещали знак прямо впереди:

Добро пожаловать в Дюпре, Ю. К.

ЦЕНТР ОКРУГА ФЭРЛИ

Население 1,369

ХОРОШЕЕ МЕСТО ДЛЯ ЭКСКУРСИИ И ЛУЧШЕЕ МЕСТО ДЛЯ ЖИЗНИ!

 

Дэнни Уильямс завел головной фургон на грязную обочину. Остальные последовали за ним. Он поговорил с теми, кто сидел в его фургоне — с Миссис Сигсби, доктором Эвансом, Мишель Робертсон, — потом подошел к двум другим.

— Радиоприемники выключить, наушники вынуть. Мы не знаем, какие частоты могут прослушивать местные жители или военные. Мобилки выключить. Теперь это закрытая операция, и так будет продолжаться до тех пор, пока мы не вернемся на аэродром.

Он вернулся к переднему фургону, сел за руль и повернулся к Миссис Сигсби.

— Все хорошо, мэм?

— Все хорошо.

— Я здесь не по своей воле, — повторил доктор Эванс.

— Заткнись, — сказала Миссис Сигсби. — Денни? Вперед.

Они въехали в округ Фэрли. По одну сторону дороги стояли амбары, поля и сосновые рощи, по другую — железнодорожные пути и еще больше деревьев. До самого города оставалось всего две мили.

 

22

Корин Роусон стояла перед кинозалом, разгребая дерьмо с Джейком «Змеей» Хаулендом и Филом «Пилюлей» Чаффицем. В детстве Корин подвергалась жестокому обращению со стороны отца и двух из четырех старших братьев, и у нее никогда не было проблем с работой в Задней половине. Она знала, что мальчишки называют ее Корин-пощечина, и это было нормально. Она много раз получала пощечины в трейлерном парке Рено, где выросла, и, привыкла смотреть на это дело с такой точки зрения: было и было. К тому же, это делалось ради благого дела. То, что вы назвали бы беспроигрышной ситуацией.

Конечно, были недостатки в работе в Задней Половине. Во-первых, твоя голова забивалась слишком большим количеством информации. Она знала, что Фил хочет ее трахнуть, а Джейк — нет, потому что Джейку нравились только женщины с двумя широкими буферами впереди и лишним барахлом в багажнике. И она знала, что они знают, что она не хочет иметь ничего общего ни с одним из них, по крайней мере, не в этом смысле; с семнадцати лет она боролась только за другую сторону.

Телепатия всегда отлично звучала в рассказах и фильмах, но в реальной жизни она была чертовски раздражающей. Она приходила с гулом, который также был недостатком. И аккумулировалась, что было главным недостатком. Горничные и уборщики менялись местами между Передней и Задней Половиной, что помогало, но надзиратели в красном работали только здесь и нигде больше. Было две команды, Альфа и Бета. Каждая работала по четыре месяца, а потом получала четыре месяца отпуска. Корин была почти в конце своей нынешней четырехмесячной синусоиды. Она проведет неделю или две, приходя в себя, в соседней штабной деревне, а затем отправится в свой маленький домик в Нью-Джерси, где будет жить с Андреа, которая считала, что ее партнерша задействована в сверхсекретном военном проекте. Сверхсекретно — было, но ничего военного.

За время ее пребывания в деревне низкоуровневая телепатия ослабнет, и к тому времени, когда она вернется к Андреа, ее уже не будет. Затем, через несколько дней после ее следующего пришествия, она начнет ползти вперед. Если бы она была способна испытывать сочувствие (чувство, выбитое из нее к тринадцати годам), она бы испытывала его к доктору Халласу и доктору Джеймс. Они были здесь все время, что означало, что они почти постоянно подвергались воздействию гула, и вы могли видеть, что он с ними делал. Она знала, что доктор Хендрикс, главный медик Института, делал инъекции в спину, которые должны были ограничить нарастающее разрушение, но была большая разница между ограничением вещи и ее полной остановкой.

Хорас Келлер, рыжий надзиратель, с которым она дружила, называл Хекла и Джекла высокоэффективными психами. Он говорил, что, в конце концов, один из них или оба сойдут с ума, и тогда людям сверху придется искать новые медицинские таланты. Корин это было пофиг. Ее работа состояла в том, чтобы следить за тем, чтобы дети ели, когда им полагалось есть, заходили в свои комнаты, когда они должны были идти в свои комнаты (то, что они там делали, ее тоже не касалось), ходили в кинозал по вечерам и не выбивались из строя. Когда они это делали, она давала им пощечины.

— Что-то горки сегодня неспокойны, — сказал Джейк-змея. — Слышите? Электрошокеры в боевую готовность, когда будем кормить их в восемь часов, верно?

— Вечерами им всегда становится хуже, — сказал Фил. — Я не… Эй, какого хера?

Корин тоже это почувствовала. Они привыкли к гулу, как привыкаешь к звуку шумного холодильника или дребезжащего кондиционера. Теперь, внезапно, он поднялся до уровня, который обычно они чувствовали на вечерних киносеансах, которые были вечерами бенгальских огней. Только в киношные вечера он в основном доносился из-за закрытых и запертых дверей Палаты А, также известной как Парк Горького. Теперь она чувствовала, что он доносится не только оттуда, но и с другой стороны, словно порыв сильного ветра. Из комнаты отдыха, куда эти дети пошли, чтобы провести свое свободное время, когда шоу закончилось. Сначала туда пошла одна группа, те, кто все еще нормально функционировал, затем пара, о которых Корин думала как о предгорках.

— Какого хера они там делают? — Крикнул Фил. Он приложил руки к вискам.

Корин побежала в комнату отдыха, вытаскивая по пути электрошокер. Джейк бежал позади нее. Фил — возможно, более чувствительный к гулу, может быть, просто испуганный — остался на месте, прижав ладони к вискам, словно пытаясь удержать свою голову от взрыва.

Добравшись до двери, Корин увидела почти дюжину детей. Даже Айрис Стэнхоуп, которая непременно отправится в Парк Горького после завтрашнего фильма, была там. Они стояли в кругу, взявшись за руки, и теперь гул был настолько сильным, что у Корин слезились глаза. Ей казалось, что она даже чувствует, как вибрируют ее пломбы.

Вставлю себе новые, — подумала она. Креветка. Я думаю, это он за рулем. Ударю его, и это поможет разорвать цепь.

Но как только она об этом подумала, ее пальцы разжались, и шокер упал на ковер. Позади нее, почти теряясь в гуле, она услышала, как Джейк кричит детям, чтобы они прекратили заниматься ерундой и разошлись по своим комнатам. Чернокожая девушка смотрела на Корин, и на ее губах играла дерзкая улыбка.

Я сейчас сорву с тебя эту улыбку, Мисси, — подумала Корин, но когда она подняла руку, чернокожая девушка кивнула.

Правильно, дай пощечину.

К Калише присоединился еще один голос: Пощечину!

Потом все остальные: Пощечину! Пощечину! Пощечину!

Корин Роусон принялась хлопать себя сначала правой рукой, потом левой, раз за разом, все сильнее и сильнее, сознавая, что ее щеки сначала загораются, а потом начинают пылать, но это ощущение было слабым и далеким, потому что теперь гул был вовсе не гулом, а огромным ВААААУ внутренней сигнализации.

Она упала на колени, когда мимо нее пронесся Джейк.

— Прекрати делать то, что ты делаешь, чертов маленький…

Его рука взметнулась вверх, и раздался электрический треск, когда он ударил себя шокером между глаз. Он дернулся назад, сначала расставив ноги, а затем затанцевав что-то похожее на фанк, выпучив глаза. У него отвисла челюсть, и он вставил в рот ствол своего шокера. Треск электричества был приглушен, но результаты были очевидны. Его горло раздулось, как мочевой пузырь. Мгновенный голубой свет исходил из его ноздрей. Затем он упал, засунув тонкий ствол шокера в рот до самой рукояти, его палец продолжал судорожно сжимать спусковой крючок.

Калиша вывела их в коридор, держа за руки, как первоклассников на школьной прогулке. Фил-пилюля увидел их и отпрянул назад, держа в одной руке свой шокер, а в другой сжимая ручку одну из дверей просмотрового зала. Дальше по коридору, между кафешкой с одной стороны и Палатой А с другой, стоял доктор Эверетт Халлас с открытым ртом.

Теперь кулаки начали колотить по запертым двойным дверям Парка Горького. Фил уронил свой шокер и поднял руку, которая держала его, показывая приближающимся детям, что она пуста.

— Со мной никаких проблем, — сказал он. — Что бы вы ни собирались сделать, со мной проблем не будет…

Двери кинозала захлопнулись, отрезав ему голос и три пальца.

Доктор Халлас развернулся и побежал.

Два других надзирателя в красном вышли из комнаты отдыха для персонала за лестницей, ведущей в крематорий. Они побежали к Калише и ее импровизированному отряду, оба с обнаженными шокерами. Они остановились перед запертыми дверями Палаты А, ударили друг друга и упали на колени. Там они продолжали обмениваться электрическими разрядами, пока оба не упали без чувств. Появились новые надзиратели, которые либо видели, либо чувствовали, что происходит, и отступили, некоторые спустились по лестнице в крематорий (тупик во многих отношениях), другие вернулись в комнату отдыха персонала или комнату отдыха врачей.

Ну же, Ша. Эйвери смотрел в конец коридора, мимо Фила — воющего из-за торчащих обрубков пальцев — и двух ошеломленных надзирателей.

Разве мы не выходим отсюда?

Да. Но сначала мы выпустим их.

Очередь детей двинулась по коридору к Палате А, в самое сердце гула.

 

23

— Я не знаю, как они выбирают свои цели, — продолжила Морин. — Я часто об этом думала, но это должно работать, потому что за последние семьдесят пять лет никто не сбросил атомную бомбу и не начал Мировую войну. Подумайте о том, какое это фантастическое достижение. Я знаю, что некоторые люди говорят, что Бог наблюдает за нами, а некоторые говорят, что это дипломатия или то, что они называют безумным, взаимно гарантированным уничтожением, но я не верю ни во что из этого. Это все Институт.

Она сделала паузу, чтобы сделать еще глоток воды, и продолжила:

— Они знают, каких детей брать, потому что большинство детей при рождении проходят тест. Я не должна знать, что это за тест, я всего лишь скромная горничная, но я слушаю так же хорошо, как и доношу. И я подглядываю. Он называется НФГМ, что означает нейротрофический фактор головного мозга. Дети с высоким НФГМ берутся на карандаш, за ними следят, и в конечном итоге изымают и доставляют в Институт. Иногда им по шестнадцать лет, но большинство из них моложе. Они хватают тех, у кого действительно высокий уровень НФГМ, как можно раньше. У нас здесь бывали дети в возрасте восьми лет.

Это объясняет случай с Эйвери, подумал Люк. И Близняшками Уилкокс.

— Их подготавливают в Передней Половине. Часть подготовки проводится с помощью уколов, часть под воздействием чего-то, что доктор Хендрикс называет Огнями Штази. Некоторые из детей, которые приходят сюда, обладают телепатическими способностями — читают мысли. Некоторые из них — телекинетики — разум рулит над материей. После уколов и воздействия Огней Штази некоторые дети остаются прежними, но большинство становятся немного сильнее в любой способности, с которой их принимали. И есть несколько, которых Хендрикс называет розовыми, которые получают дополнительные тесты и уколы и иногда развивают обе способности. Я слышала, как доктор Хендрикс однажды сказал, что способностей может быть еще больше, и их открытие может изменить все к лучшему.

— ТП прибавляется к ТК, — пробормотал Люк. — Это случилось со мной, но я это скрыл. По крайней мере, попытался.

— Когда они будут готовы… приступить к работе, их перемещают из Передней Половины в Заднюю. Они смотрят фильмы, которые показывают одного и того же человека снова и снова. Дома, на работе, на отдыхе, на семейных посиделках. Затем они получают триггерное изображение, которое возвращает Огни Штази, а также связывает их вместе. Теперь ты понимаешь… как это работает… когда они поодиночке, их силы невелики даже после улучшений, но когда они вместе, их сила увеличивается… для этого есть математическое слово…

— Экспоненциально, — ответил Люк.

— Я не знаю этого слова. Я устала. Важно то, что эти дети используются для устранения определенных людей. Иногда это выглядит как несчастный случай. Иногда это выглядит как самоубийство. Иногда как убийство. Но за этим всегда стоят дети. Этот политик, Марк Берковиц? Все те же дети. Джанги Гафур, тот человек, который якобы случайно взорвал себя на своей фабрике по изготовлению бомб в провинции Кундуз два года назад? Это были дети. И много других, за мою бытность в Институте. Вы бы сказали, что в этом нет ни рифмы, ни смысла — шесть лет назад это был какой-то аргентинский поэт, который проглотил щелочь — и я не вижу, но должен был быть, потому что мир все еще стоит на месте. Я как-то слышала, как Миссис Сигсби, она же Большой Босс, говорила, что мы похожи на людей, которые постоянно вычерпывают лодку, которая иначе утонет, и я ей верю.

Морин еще раз потерла глаза и наклонилась вперед, пристально глядя в камеру.

— Им нужно постоянное поступление детей с высоким уровнем НФГМ, потому что Задняя Половина их выматывает. У них бывают головные боли, которые становятся все сильнее и сильнее, и каждый раз, когда они видят Огни Штази или видят доктора Хендрикса с его бенгальским огнем, они теряют все больше своей сущности. В конце концов, когда их отправляют в Парк Горького — так персонал называет Палату А, — они становятся похожими на детей, страдающих слабоумием или прогрессирующей болезнью Альцгеймера. Им становится все хуже и хуже, пока они не умирают. Обычно это пневмония, потому что они специально поддерживают в Парке Горького низкую температуру. Иногда так бывает… — Она пожала плечами. — О Боже, как будто они просто забыли, как сделать следующий вдох. Что касается избавления от трупов, то в Институте есть современный крематорий.

— Нет, — тихо произнес шериф Эшворт. — Боже, нет.

— Персонал в Задней Половине работает в том, что они называют продолжительными колебаниями. Несколько месяцев работы и несколько месяцев отдыха. Так и должно быть, потому что атмосфера там токсична. Но поскольку ни один из сотрудников не имеет высоких баллов НФГМ, для них процесс идет медленнее. На некоторых гул вообще не влияет.

— Там на постоянной основе работают два врача, и они оба потихоньку сходят с ума. Я знаю, потому что я там была. Горничные и уборщики имеют более короткие промежутки работы между Передней Половиной и Задней Половиной. То же самое с персоналом кафешек. Я знаю, что это все тяжело принять, но это все, что я могу сейчас сделать. Мне нужно идти, но я хочу кое-что тебе показать, Люк. Тебе и тому, кто может смотреть это вместе с тобой. На это трудно смотреть, но я надеюсь, что вы сможете, потому что я рисковала своей жизнью, чтобы это снять.

Она судорожно вздохнула и попыталась улыбнуться. Люк начал плакать, сначала беззвучно.

— Люк, помочь тебе с побегом было самым трудным решением в моей жизни, даже теперь, когда смерть смотрит мне в лицо и ад, я не сомневаюсь, ожидает по другую сторону. Это было тяжело, потому что лодка может затонуть, и это будет моя вина. Мне пришлось выбирать между твоей жизнью и, возможно, жизнями миллиардов людей на Земле, которые зависят от работы Института, даже не подозревая об этом. Я предпочла тебя всем им, и да простит меня Господь.

Экран стал синим. Таг потянулся к клавиатуре ноутбука, но Тим схватил его за руку.

— Подожди.

Последовала череда помех, заикание звука, а затем началось новое видео. Камера двигалась по коридору с толстым синим ковром на полу. Раздавался прерывистый скрежещущий звук, и время от времени изображение прерывалось темнотой, которая приходила и уходила, словно работала заслонка.

Она снимает видео, подумал Люк. Снимает через дырку, которую проделала в кармане своей униформы. Этот скрежещущий звук — это ткань, трущаяся о микрофон.

Он сомневался, что мобильные телефоны вообще работают на прием и передачу в глухих лесах Северного Мэна, но предположил, что на территории Института они запрещены абсолютно, потому что камеры телефонов все равно могут снимать. Если бы Морин поймали, она бы не просто лишилась зарплаты или работы. Она действительно рисковала своей жизнью. От этого слезы потекли еще быстрее. Он почувствовал, как офицер Гулликсон — Венди — его обняла. Он с благодарностью прислонился к ней, но не отрывал глаз от экрана ноутбука. Вот, наконец, и Задняя Половина. Вот чего ему удалось избежать. Здесь, несомненно, сейчас находился Эйвери, если предположить, что он еще жив.

Камера миновала открытые двойные двери справа. Морин быстро повернулась, давая зрителям возможность увидеть кинозал с двумя дюжинами мягких кресел. Там сидела пара ребятишек.

— Эта девушка курит? — Спросила Венди.

— Да, — ответил Люк. — Наверное, им разрешают курить и в Задней Половине. Эта девушка — одна из моих подруг. Ее зовут Айрис Стэнхоуп. Они забрали ее до того, как я сбежал. Интересно, жива ли она еще? И в здравом ли она уме, если это так?

Камера снова повернулась к коридору. Мимо прошли еще двое ребят, которые, прежде чем выйти из кадра, посмотрели на Морин без особого интереса. Появился надзиратель в красном халате. Его голос был приглушен карманом, в котором был спрятан телефон Морин, но слова были понятны: он спрашивал ее, рада ли она возвращению. Морин спросила его, не выглядит ли она сумасшедшей, и он рассмеялся. Он сказал что-то о кофе, но ткань кармана громко шуршала, и Люк не мог разобрать что.

— Это у него пистолет? — Спросил Шериф Джон.

— Шокер, — сказал Люк. — Ну, знаете, электрошокер. На них есть реостат, который увеличивает напряжение.

Фрэнк Поттер:

— Да ты издеваешься!

Камера миновала еще один ряд открытых двойных дверей, на этот раз слева, прошла еще два-три десятка шагов и остановилась у закрытой двери. На ней красным было напечатано ПАЛАТА А, понизив голос, Морин сказала:

— Это Парк Горького.

Ее рука, одетая в синюю латексную перчатку, вошла в кадр. В руках она держала ключ-карту. Если не считать цвета, ярко-оранжевого, он показался Люку похожим на тот, что он украл, но у него мелькнула мысль, что люди, работающие в Задней Половине, не так уж с ними небрежны. Морин прижала ее к электронному квадрату над дверной ручкой, раздалось жужжание, и она открыла дверь.

За её пределами находился Ад.

 

24

Сиротка Энни была фанаткой бейсбола и обычно проводила теплые летние вечера в своей палатке, слушая репортажи с матчей Светлячков, команду низшей лиги из Колумбии. Она была счастлива, когда их игроков переводили в Рамбл пони, дочерний клуб высшей лиги, базирующийся в Бингемтоне, но ей всегда было жаль их терять. Когда игра заканчивалась, она получала возможность немного поспать, а потом проснуться и настроиться на шоу Джорджа Оллмана, чтобы вместе с ним посмотреть, что происходит в том, что Джордж называл Чудесным Миром Аномалий.

Сегодня, однако, ей было любопытно узнать о мальчике, который спрыгнул с поезда. Она решила отправиться в полицейский участок и посмотреть, не удастся ли что-нибудь выяснить. Они, вероятно, не пустили бы ее внутрь, но иногда Фрэнки Поттер или Билли Уиклоу выходили в переулок, где она хранила свой надувной матрас и запасные припасы, чтобы покурить. Они могли бы пересказать ей историю ребенка, если бы она хорошо попросила. В конце концов, ведь это она отмыла его и немного утешила, и он вызвал у нее живой интерес.

Дорожка от ее палатки, расположенной возле складов, проходила через лес на западной стороне города. Когда она направлялась в переулок, чтобы провести ночь на надувном матрасе (или внутрь здания, если было холодно — они теперь позволяли ей это, благодаря помощи Тиму с его баннером), то шла по тропинке до задней части Джема, — городского кинотеатра, где она посмотрела немало интересных фильмов, когда была более молодой (и немного более здравомыслящей) женщиной. Оле-Джемми был закрыт последние пятнадцать лет, и стоянка за ним представляла собой дикие заросли сорняков и золотарника[210]. Обычно она срезала путь и поднималась по осыпающейся кирпичной стене старого кинотеатра к тротуару. Полицейский участок и Дюпре Меркантайл находились на другой стороне Мейн-стрит, а ее переулок (так она его называла) пролегал прямо между ними.

Сегодня вечером, когда она уже собиралась свернуть с дороги на стоянку, она увидела, как на Пайн-стрит свернула машина. За ней последовала еще одна… и еще одна. Три фургона, идущих бампер к бамперу. И хотя наступали сумерки, у них даже не были включены габаритные огни. Энни стояла среди деревьев, наблюдая, как они въезжают на стоянку, которую она собиралась пересечь. Они развернулись, словно в строю, и остановились, вытянув носы в сторону Пайн-стрит. Словно готовятся совершить быстрое отступление, подумала она.

Двери открылись. Оттуда вышли несколько мужчин и женщин. Один из мужчин был одет в спортивную куртку и красивые брюки со складками. Одна из женщин, старше остальных, была одета в темно-красный брючный костюм. На другой — платье с цветами. В руках у неё была сумочка. У остальных четырех женщин — нет, большинство из них были одеты в джинсы и темные рубашки.

За исключением человека в спортивной куртке, который просто стоял и смотрел, все двигались быстро и целеустремленно, как люди, находящиеся на задании. Энни они показались кем-то вроде военных, и это в скором времени подтвердилось. Двое мужчин и одна из молодых женщин открыли задние двери фургонов. Мужчины достали из одного из них длинный стальной ящик. Из задней части другого фургона появились ремни с кобурами, которые женщина раздала всем, кроме мужчины в спортивной куртке, мужчины с короткими светлыми волосами и женщины в цветастом платье. Стальной ящик открылся, и оттуда появилась пара длинноствольных ружей, которые явно не были охотничьими. Они были тем, что Энни Леду считала школьными стрелковыми ружьями.

Женщина в цветастом платье положила в сумочку маленький пистолет. Мужчина, стоявший рядом с ней, засунул один, побольше, за пояс на пояснице, а затем накинул на него рубашку. Остальные убрали оружие в кобуру. Они выглядели как отряд налетчиков. Черт побери, это и был отряд налетчиков. Энни не понимала, как они могут быть кем-то другим.

Обычный человек — тот, кто не получал еженощных новостей от Джорджа Оллмана, — мог бы просто растерянно таращиться, недоумевая, что, черт возьми, делает кучка вооруженных мужчин и женщин в сонном городке Южной Каролины, где есть только один банк, да и тот заперт на ночь. Обычный человек мог бы выхватить свой мобильный телефон и позвонить 911. Энни, однако, не была обычным человеком, и она точно знала, что замышляют эти вооруженные мужчины и женщины, по крайней мере, десять из них, а может и больше. Они приехали не на черных внедорожниках, как она ожидала, но наверняка — за мальчиком. Конечно же, а то за кем же.

Позвонить 911, чтобы предупредить людей в полицейском участке, было не вариант, потому что она не взяла бы с собой мобильный телефон, даже если бы могла себе его позволить. Мобильные телефоны посылают радиацию в твою голову, любой дурак это знает, и кроме того, онимогут тебя по нему отследить. Так что Энни продолжила свой путь по тропинке, теперь уже бегом, пока не добралась до задней части парикмахерской Дюпре двумя зданиями ниже. Шаткая лестница вела в квартиру наверху. Энни вскарабкалась по ней так быстро, как только могла, придерживая свое серапе и длинную юбку под ним, чтобы не споткнуться и не упасть. И начала колотить в дверь, пока не увидела сквозь рваную занавеску Корбетта Дентона, шаркающего к ней со своим большим животом. Он отодвинул занавеску и выглянул наружу, его лысая голова поблескивала в свете покрытого мухами кухонного светового шара.

— Энни? Что тебе надо? Мне тебе дать нечего, если ты…

— Там мужчины, — сказала она, тяжело дыша. Она могла бы добавить, что там были и женщины, но слово «мужчины» звучало более устрашающе, по крайней мере, для нее. — Они припарковались за Джемом!

— Уходи, Энни. У меня нет времени на твои глупости…

— Там мальчик! Я думаю, что эти люди хотят пойти в участок и забрать его! Я думаю, что будет стрельба!

— Что ты несешь, черт побери…

— Пожалуйста, Барабанщик, пожалуйста! У них автоматическое оружие, я думаю, а этот мальчик, он хороший мальчик!

Он открыл дверь.

— Ну-ка дыхни.

Она схватила его за ворот пижамной рубашки.

— Я не пила уже десять лет! Пожалуйста, Барабанщик, они пришли за мальчиком!

Он шмыгнул носом и нахмурился.

— Запаха нет. У тебя галлюцинации?

— Нет!

— Ты сказала — автоматическое оружие. Ты имеешь в виду автоматические винтовки, типа Эй-Эр-15[211]? — Барабанщик Дентон начал проявлять интерес.

— Да! Нет! Я не знаю! Но у тебя ведь есть оружие, я знаю! Ты должен их задержать!

— Ты сошла с ума, — сказал он, и тут Энни заплакала. Барабанщик знал ее почти всю свою жизнь, даже пару раз ходил с ней на свидание, когда они были намного моложе, но никогда не видел, чтобы она плакала. Она действительно верила, что что-то происходит, и Барабанщик решил, какого черта. Сегодня вечером он был занят своим обычным делом, а именно думал о бренности жития.

— Ладно, пойдем, посмотрим.

— А твое оружие? Ты возьмешь с собой оружие?

— Черт возьми, нет. Я сказал, что мы посмотрим.

— Барабанщик, пожалуйста!

— Посмотрим, — сказал он. — Это все, чего я хочу. Прими это или свали.

Не имея другого выбора, Сиротка Энни была согласна и на это.

 

25

— Боже мой, я действительно это вижу?

Слова Венди звучали приглушенно, потому что она зажала рот рукой. Никто не ответил. Они смотрели на экран, Люк застыл от удивления и ужаса, как и все остальные.

Задняя Половина Задней Половины — Палата А, Парк Горького — была длинной, высокой комнатой, которая выглядела для Люка как заброшенная фабрика, где в конце боевиков, которые они с Рольфом любили смотреть тысячу лет назад, когда он еще был обычным ребенком, всегда происходили перестрелки. Он был освещен флуоресцентными лампами за проволочной решеткой, которые отбрасывали тени и придавали палате жутковатый подводный вид. Там были длинные узкие окна, затянутые мелкой тяжелой сеткой. Кроватей не было, только голые матрасы. Некоторые из них были задвинуты в проходы, некоторые — перевернуты, а один пьяно прислонился к голой шлакоблочной стене. Она была забрызгана желтой слизью, которая вполне могла быть рвотой.

Вдоль одной шлакоблочной стены тянулся длинный желоб, заполненный проточной водой, над котором красовался трафаретный девиз: Вы — спасители! Девушка, голая, если не считать пары грязных носков, сидела на корточках над этим желобом, прислонившись спиной к стене и положив руки на колени. Она испражнялась. Раздался скрежещущий звук, когда ткань потерлась о телефон в кармане Морин, где он, возможно, был закреплен, и изображение на мгновение исчезло, когда щель, через которую смотрела камера, закрылась. Когда щель снова открылась, девушка шла прочь пьяной походкой, а ее дерьмо неслось по сточной канаве.

Женщина в коричневой униформе горничной использовала пульверизатор Ринсенвак, чтобы убрать то, что могло быть и рвотой, и дерьмом, и пролитой едой, либо еще Бог знает чем. Она увидела Морин, помахала ей рукой и сказала что-то такое, чего никто из них не расслышал, не только из-за Ринсенвака, но и из-за того, что Парк Горького был полон смешанных голосов и криков. По одному из неровных проходов каталась девушка. Мимо прошел мальчик в грязных трусах с прыщами на лице и сползшими на нос грязными очками. Он кричал Я-Я-Я-Я-Я-Я и ударял себя по макушке на каждом подчеркнутом слоге. Люк вспомнил, как Калиша упоминала о мальчике с прыщами и в очках. Это было в его первый день в Институте. Кажется, Пити нет с нами уже целую вечность, но он был здесь еще на прошлой неделе, сказала она, и вот этот мальчик здесь. Или то, что от него осталось.

— Литтлджон, — пробормотал Люк. — Я думаю, так его зовут. Пит Литтлджон.

Никто его не слышал. Все смотрели на экран, словно загипнотизированные.

Напротив водосточного желоба, служившего сливной канавой, стояло длинное корыто на стальных ножках. Рядом с ним стояли две девочки и мальчик. Девочки руками зачерпывали в рот какую-то коричневую жижу. Тим, глядя на это с недоверием и тошнотворным удивлением, подумал, что это хрючево похоже на Майпо, хлопья из его детства. Мальчик сидел, согнувшись, уткнувшись лицом в эту штуку, вытянув руки по швам и щелкая пальцами. Несколько других детей просто лежали на своих матрасах, уставившись в потолок, их лица были зататуированы тенями от сетки.

Когда Морин подошла к женщине с Ринсенваком, по-видимому, чтобы занять ее место, картинка исчезла, и вместо изображения снова появился синий экран. Они ждали, не появится ли снова Морин в своем кресле с откидной спинкой, возможно, чтобы предложить какие-то дальнейшие объяснения, но больше ничего не было.

— Боже мой, что это было? — Спросил Фрэнк Поттер.

— Задняя Половина Задней Половины, — сказал Люк. Он был бледнее, чем когда-либо.

— Что за люди сажают детей в эту…

— Монстры, — сказал Люк. Он встал, потом приложил руку к голове и пошатнулся.

Тим схватил его.

— Ты собираешься упасть в обморок?

— Нет. Не знаю. Мне нужно выйти на улицу. Мне нужно подышать свежим воздухом. Как будто потолок давит.

Тим посмотрел на Шерифа Джона, и тот кивнул.

— Выведите его в переулок. Посмотрим, получится ли у тебя прийти в себя.

— Я пойду с тобой, — сказала Венди. — В любом случае, тебе нужно, чтобы я открыла дверь.

На двери в дальнем конце зоны ожидания большими белыми заглавными буквами было выведено: Сработает АВАРИЙНАЯ СИГНАЛИЗАЦИЯ. Венди воспользовалась ключом со своего кольца, чтобы выключить сигнализацию. Тим ударил по дверной стойке тыльной стороной ладони, а другой рукой вывел Люка, уже не шатающегося, но все еще ужасно бледного, в переулок. Тим знал, что такое посттравматический синдром, но видел его только по телевизору. Он видел это сейчас, в этом мальчике, который не будет достаточно взрослым для бритья, по крайней мере, еще три года.

— Не наступи на вещи Энни, — сказала Венди. — Особенно на ее надувной матрас. Она не поблагодарит тебя за это.

Люк не стал спрашивать, что делают в переулке надувной матрас, два рюкзака, трехколесная продуктовая тележка и свернутый спальный мешок. Он медленно шел по направлению к Мэйн-стрит, глубоко дыша и внезапно остановился, чтобы согнуться и обхватить колени.

— Лучше? — Спросил Тим.

— Мои друзья собираются выпустить их, — сказал Люк, все еще согнувшись.

— Кого выпустить? — Спросила Венди. — Тех… — Она не знала, как закончить. Это не имело значения, потому что Люк, казалось, ее не слышал.

— Я их не вижу, но знаю. Я не понимаю, как я это могу, но я могу. Я думаю, это все Эйвестер. Я имею в виду Эйвери. С ним Калиша. И Ники. Джордж. Боже, они такие сильные! Как же они сильны вместе!

Люк выпрямился и снова зашагал. Когда он остановился в начале переулка, на Мэйн-стрит зажглись шесть фонарей. Он удивленно посмотрел на Тима и Венди.

— Разве я это сделал?

— Нет, милый, — сказала Венди, слегка рассмеявшись. — Это пришло их обычное время. Давайте вернемся внутрь, сейчас же. Тебе нужно выпить Колу из запасов Шерифа Джона.

Она коснулась его плеча. Люк стряхнул ее руку.

— Подожди.

Держащаяся за руки парочка пересекала пустынную улицу. У мужчины были короткие светлые волосы. На женщине было цветастое платье.

 

26

Сила, которую вырабатывали дети, уменьшилась, когда Ники отпустил руки Калиши и Джорджа, но лишь немного. Потому что остальные уже присоединились к ним за дверью Палаты А, и они обеспечивали большую часть энергии.

Это как качели, подумал Ник. По мере того как способность мыслить снижается, ТП и ТК повышаются. А у тех, кто за этой дверью, почти не осталось мозгов.

Все верно, сказал Эйвери. Так это и работает. Как аккумуляторная батарея.

Голова Ники была ясной — абсолютно никакой боли. Глядя на остальных, он догадался, что у них тоже. Вернутся ли головные боли — и когда — предсказать было невозможно. Он был благодарен и за это.

В бенгальском огне больше не было нужды — теперь он был в прошлом. Они скакали верхом на гуле.

Ники склонился над повырубавшими друг друга шокерами надзирателями и начал рыться в их карманах. Он нашел то, что искал, и передал это Калише, а та передала Эйвери.

— Это сделаешь ты, — сказала она.

Эйвери Диксон, которому следовало бы ужинать дома с родителями после очередного тяжелого дня в своем пятом классе, взял оранжевую ключ-карту и прижал ее к сенсорной панели. Замок щелкнул, и дверь открылась. Жители Парка Горького сгрудились на другой стороне, как овцы, сбившиеся в кучу во время грозы. Они были грязные, в основном раздетые, ошеломленные. Некоторые из них пускали слюни. Пити Литтлджон кричал Я-Я-Я-Я-Я-Я, стуча себя по голове.

Они никогда не вернутся, подумал Эйвери. Их шестеренки слишком обломаны, чтобы восстановиться. Может, и Айрис тоже.

Джордж: Но у нас-то есть шанс.

Эйвери: Да.

Калиша, зная, что говорит цинично, но понимая, что это необходимо: А пока мы можем ими воспользоваться.

— И что теперь? — Спросила Кэти. — Что дальше, что дальше?

Какое-то мгновение никто из них не отвечал, потому что никто не знал. Потом заговорил Эйвери:

Передняя Половина. Давайте заберем остальных детей и свалим отсюда.

Хелен: И куда пойдем?

Завыла сигнализация, то поднимаясь, то опускаясь, раздавалось цикличное ВАУ-вау-ВАУ. Никто из них не обратил на это внимания.

— Побеспокоимся об этом позже, — сказал Ники. Он снова взялся за руки с Калишей и Джорджем. — Для начала, давайте немного рассчитаемся с Институтом — нанесем какой-нибудь ущерб. Кто-то не согласен?

Возражений не было. Снова взявшись за руки, одиннадцать человек, поднявших бунт, двинулись обратно по коридору к комнате отдыха Задней Половины и лифтовому вестибюлю. Обитатели Палаты А следовали за ними зомби-шагами, привлекаемые магнетизмом детей, которые еще могли думать. Гул перешел в жужжание, но он все еще был слышен.

Эйвери Диксон протянул руку, ища Люка, надеясь найти его в месте, слишком далеком, чтобы ему ответить. Потому что это означало бы, что, по крайней мере, один из детей — рабов Института был в безопасности. Был большой шанс, что они все умрут, потому что персонал этой адской дыры сделает все, чтобы удержать их от побега.

Все что угодно.

 

27

Тревор Стэкхаус сидел в своем кабинете по соседству с офисом Миссис Сигсби и расхаживал взад-вперед, потому что был слишком взвинчен, чтобы сидеть, и не собирался останавливаться, пока не получит весточку от Джулии. Новости от неё могут быть хорошими или плохими, но любая новость будет лучше, чем это ожидание.

Зазвонил телефон, но это был не традиционный звонок стационарного телефона или бррт-бррт его спутникового телефона; это был повелительный двойной гудок красного телефона службы охраны. В последний раз он звонил, когда в кафешке проходило дерьмо-шоу с Близняшками и парнем с крестом. Стэкхаус поднял трубку, и прежде чем он успел произнести хоть слово, доктор Халлас что-то пробормотал ему на ухо.

— Они ушли, те, кто смотрит фильмы, и я думаю, что горки тоже ушли, они ранили, по крайней мере, троих надзирателей, нет, четверых, Корин говорит, ей кажется, что Фил Чаффиц мертв, электрошо…

— ЗАТКНИСЬ! — Крикнул Стэкхаус в трубку. А потом, когда он был уверен (нет, не уверен, просто надеялся), что привлек внимание Хекла, он сказал: — Приведи свои мысли в порядок и расскажи мне, что произошло.

Халлас, потрясенный возвращением к своей прежней рациональности, рассказал Стэкхаусу о том, что видел. Когда он подошел к концу своей истории, в Институте зазвучала общая тревожная сигнализация.

— Господи, Эверетт, это ты её включил?

— Нет, нет, не я, это, должно быть, Джоанна. Доктор Джеймс. Она была в крематории. Она ходит туда медитировать.

Стэкхаус был практически сбит с толку странной картиной, возникшей в его голове: доктор Джекл сидит, скрестив ноги, перед дверцей печи, возможно, молясь о спокойствии, а затем он силой заставил себя вернуться к текущей ситуации: дети в Задней Половине подняли какой-то недоделанный бунт. Как такое могло случиться? Раньше этого никогда не было. И почему именно сейчас?

Хекл все еще что-то говорил, но Стэкхаус услышал все, что ему было нужно.

— Послушай меня, Эверетт. Возьми все оранжевые карточки, которые сможешь найти и сожги их, хорошо? Сожги их.

— Как… как я могу это сделать…

— У тебя есть чертова печь на Уровне Д! — Взревел Стэкхаус. — Используй эту чертову штуку!

Он повесил трубку и воспользовался стационарным телефоном, чтобы позвонить Феллоузу в зал наблюдения. Энди захотелось узнать, из-за чего поднялась тревога. Тот казался испуганным.

— У нас некоторые проблемы в Задней Половине, но я с ними справлюсь. Передай изображение с камер оттуда на мой компьютер. И не задавай лишних вопросов, просто сделай.

Он включил свой компьютер — разве эта старая дрянь всегда загружалась так медленно? — и кликнул по ярлыку камеры слежения. Он увидел кафешку в Передней Половине, почти пустую… нескольких детей на игровой площадке…

— Энди! — Крикнул он. — Не Передняя Половина, а Задняя! Перестать трахать мозг…

Картинка переключилась, и он увидел сквозь пленку пыли на линзах объектива, Хекла, сидевшего в своем кабинете, и спрятавшегося под стол как раз в тот момент, когда вошла Джекл, по-видимому, после прерванного сеанса медитации. Она оглядывалась через плечо.

— Ладно, это нормально. Пусть лучше там сидят.

Он переключил камеру и увидел комнату отдыха надзирателей. Несколько человек прятались там, а дверь в коридор была закрыта и, по-видимому, заперта. Тут уж ничем не поможешь.

Клик, а вот и главный коридор с голубым ковром, по меньшей мере, с тремя надзирателями, лежащими на нем. Нет, скорее четырьмя. Джейк Хоуленд сидел на полу у входа в кинозал, прижимая руку к мокрому от крови верху халата.

Клик, а вот и кафешка, пустая.

Клик, а вот и комната отдыха. Корин Роусон стояла на коленях перед Филом Чаффицем, болтая с кем-то по рации. Фил действительно выглядел мертвым.

Клик, и вот он — вестибюль лифта, дверь которого только-только начала закрываться. Лифт был размером с те, что используются для перевозки пациентов в больницах, и он был забит местными обитателями, в большинстве — раздетыми. Значит, это горки из Палаты А. Если бы он только мог остановить их там… Захлопнуть капкан…

И сквозь эту раздражающую пленку пыли и грязи Стэкхаус увидел еще больше детей на Уровне Д, около дюжины, толпящихся перед дверями лифта и ожидающих, когда они откроются и извергнут остальных детей-бунтовщиков. Ожидающих у входа в туннель, ведущий к Передней Половине. Нехорошо.

Стэкхаус поднял трубку стационарного телефона и не услышал ничего, кроме тишины. Феллоуз повесил трубку. Проклиная потраченное впустую время, Стэкхаус набрал его номер.

— Ты можешь отключить питание лифта Задней Половины? Заблокировать его прямо в шахте?

— Не знаю, — ответил Феллоуз. — Возможно. Это должно быть в циркуляре Действия при чрезвычайных ситуациях. Дай мне немного врем…

Но было уже слишком поздно. Двери лифта открылись на Уровне Д, и беглецы из Парка Горького вышли, оглядывая выложенный плиткой вестибюль лифта, как будто там было на что посмотреть. Это было плохо, но Стэкхаус видел и кое-что похуже. Хекл и Джекл могли собрать хоть сотню карт-ключей и сжечь их, но это не имело бы никакого значения. Потому что у одного из детей — это был тот самый малыш, который помогал горничной при побеге Эллиса, — в руке была оранжевая ключ-карта. Он откроет дверь в туннель, и он также откроет дверь, которая находится на Уровне Е в Передней Половине. Если они доберутся до Передней Половины, может произойти что угодно.

На мгновение, показавшееся ему бесконечным, Стэкхаус замер. Феллоуз что-то кричал ему в ухо, но звук был где-то далеко. Потому что да, маленький засранец использовал оранжевую карточку и повел свою веселую группу в туннель. Прогулка в двести ярдов приведет их в Переднюю Половину. Дверь закрылась за последним из них, оставив вестибюль лифта пустым. Стэкхаус переключился на новую камеру и смотрел на их продвижение по выложенному плиткой туннелю.

В комнату ворвался доктор Хендрикс, старый добрый Донки Конг, в развевающейся рубашке, с наполовину застегнутой ширинкой и покрасневшими глазами.

— Что происходит? Что…

И, просто чтобы добавить штрих к безумию, его спутниковый телефон начал свой бррт-бррт-бррт. Стэкхаус поднял руку, чтобы Хендрикс замолчал. Телефон продолжал свои настойчивые требования.

— Энди. Они в туннеле. Они идут, и у них есть ключ-карта. Мы должны их остановить. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Он не ожидал ничего, кроме нового приступа паники, но Феллоуз его удивил.

— Думаю, я мог бы заблокировать замки.

— Что?

— Я не могу деактивировать карты, но могу заблокировать замки. Коды ввода генерируются компьютером, и …

— Ты хочешь сказать, что можешь их там закупорить?

— В общем-то, да.

— Сделай это! Сделайте это немедленно!

— В чем дело? — Спросил Хендрикс. — Господи, я как раз собирался уходить, а тут тревога…

— Заткнись, — сказал Стэкхаус. — Но оставайся здесь. Ты можешь мне понадобиться.

Телефон продолжал гудеть. Все еще наблюдая за туннелем и марширующими идиотами, он поднял трубку. Теперь он прижимал по телефону к каждому уху, как персонаж какой-то старой комедии.

— Ну что? Что?

— Мы здесь, и мальчик здесь, — сказала Миссис Сигсби. Связь была хорошая, словно она находилась в соседней комнате. — Я ожидаю, что он скоро вернется под наш контроль. — Она сделала паузу. — Или будет мертв.

— Рад за тебя, Джулия, но у нас тут неприятная ситуация. В общем тут…

— Что бы это ни было, разберись с этим. Операция началась. Я позвоню тебе, когда мы будем выезжать из города.

Она пропала. Стэкхаусу было все равно, потому что, если Феллоуз не применит компьютерную магию, Джулии, возможно, некуда будет возвращаться.

— Энди! Ты здесь?

— Да.

— Ты это сделал?

Стэкхаус чувствовал ужасную уверенность, что Феллоуз скажет, что их старая компьютерная система выбрала этот критический момент, чтобы окончательно уйти на покой.

— Да. Почти уверен. Я смотрю на сообщение на моем экране, которое гласит: оранжевые ключ-карты недействительны, введите новый код авторизации.

Почти уверен от Энди Феллоуза прозвучало сладким бальзамом для ушей Стэкхауса. Он подался вперед в своем кресле, сцепив руки и глядя на экран компьютера. Хендрикс присоединился к нему, заглядывая через плечо.

— Боже мой, что они там делают?

— Я думаю, они идут за нами, — сказал Стэкхаус. — Мы собираемся выяснить, смогут ли они это сделать.

Парад потенциальных беглецов вышел из поля зрения одной из камер. Стэкхаус нажал клавишу, которая выдала новое изображение, на мгновение он увидел, как Корин Роусон положила голову Фила к себе на колени, а затем получил то, чего хотел. На картинке была дверь на Уровне Е, ведущая в туннель из Передней Половины. Дети как раз до неё добрались.

— Время нервничать, — сказал Стэкхаус. Он сжал кулаки так сильно, что оставил следы на ладонях.

Диксон поднял оранжевую карточку и приложил ее к считывающему устройству. Он попробовал повернуть ручку, и когда ничего не произошло, Тревор Стэкхаус наконец-то расслабился. Рядом с ним Хендрикс выдохнул воздух, сильно пахнущий бурбоном. Пить на дежурстве было такое же верботен[212], как и носить с собой мобильный телефон, но в данный момент Стэкхаус не собирался обращать на это внимание.

Мухи в банке, подумал он. Вот и все, вот кто вы теперь, мальчики и девочки. А что будет с вами дальше…

К счастью, это не было его проблемой. То, что случится с ними после того, как обрубят концы в Южной Каролине, зависело только от Миссис Сигсби.

— Вот почему они платят тебе большие деньги, Джулия, — сказал он и откинулся на спинку стула, наблюдая, как группа ребят — теперь уже под предводительством Уилхольма — возвращается и пытается открыть дверь, через которую они только что вошли. Без результата. Отродье Уилхольмов запрокинуло голову. Его рот открылся. Стэкхаусу захотелось, чтобы камеры передавали звуки, и он мог услышать этот вопль разочарования.

— Мы устранили проблему, — сказал он Хендриксу.

— Хм, — сказал Хендрикс.

Стэкхаус повернулся и посмотрел на него.

— Что это значит?

— Может, и нет.

 

28

Тим положил руку на плечо Люка.

— Если ты чувствуешь себя в состоянии это сделать, нам действительно нужно вернуться внутрь и разобраться со всем этим. Мы принесем тебе Колу, и…

— Подожди. — Люк смотрел на пару, держащуюся за руки и переходящую улицу. Они не заметили троицу, стоявшую у входа в переулок Сиротки Энни; их внимание было приковано к полицейскому участку.

— Съехали с шоссе, и заблудилась, — сказала Венди. — Ставлю что угодно. Мы сталкиваемся с таким полдюжины раз в месяц. А теперь, мы можем вернуться?

Люк пропустил её слова мимо ушей. Он все еще чувствовал остальных, детей, и теперь они казались встревоженными, но они были далеко в его сознании, как голоса, доносящиеся через вентиляционные отверстия из другой комнаты. Та женщина… та, что была в цветастом платье…

Что-то падает и будит меня. Это, должно быть, кубок, приз за выигрыш Северо-Западного Дебатного Турнира, он здесь самый большой, и он производит адский грохот. Кто-то склоняется надо мной. Я говорю мама, хотя и знаю, что это не она, Она женщина, и мама — первое слово, которое приходит в мой все еще спящий разум. И она говорит:

— Конечно, — произнес Люк. — Как скажешь.

— Отлично! — Сказала Венди. — Мы просто…

— Нет, так она сказала. — Он показал пальцем. Парочка добралась до тротуара перед полицейским участком. Они больше не держались за руки. Люк повернулся к Тиму, его глаза были широко раскрыты и полны паники. — Она одна из тех, кто меня выкрал! Я видел ее еще раз — в Институте! В комнате отдыха! Они здесь! Я же говорил, что они приедут, и они уже здесь!

Люк развернулся и побежал к двери, которая была не заперта с этой стороны, так что Энни могла войти поздно ночью, если бы захотела.

— Что… — начала Венди, но Тим не дал ей закончить. Он побежал вслед за мальчиком из поезда, и у него мелькнула мысль, что, может быть, парень все-таки был прав насчет Норберта Холлистера.

 

29

— Ну и что? — Шепот Сиротки Энни был слишком яростным, чтобы его можно было так назвать. — Теперь вы мне верите, Мистер Корбетт Дентон?

Барабанщик сначала не ответил, потому что пытался осмыслить то, на что смотрел: три фургона, припаркованные бок о бок, а за ними группа мужчин и женщин. Похоже, их было девять, достаточно, чтобы собрать чертову бейсбольную команду. И Энни была права, они были вооружены. Уже наступили сумерки, но в конце лета свет еще долго не угасал, и, кроме того, зажглись уличные фонари. Барабанщик увидел кобуру с пистолетом и две длинноствольных винтовки, которые показались ему похожими на ГК[213]. Люди-машины для убийства. Бейсбольная команда сгрудилась у входа в старый кинотеатр, который был отгорожен от тротуара кирпичной стеной. Они явно чего-то ждали.

— У них есть разведчики! — Прошипела Энни. — Видишь, как они переходят улицу? Они будут проверять офис шерифа, чтобы узнать, сколько там народа! Ты принесешь свои чертовы пистолеты, или мне придется самой идти за ними?

Барабанщик повернулся и впервые за двадцать лет, может быть, даже за тридцать, припустил рысью. Он взбежал по ступенькам в квартиру над парикмахерской и остановился на лестничной площадке, чтобы сделать три или четыре глубоких вдоха. Достаточно долго, чтобы задаться вопросом, выдержит ли его сердце это напряжение или взорвется.

Его винчестер калибра.30–06, из которого он планировал застрелиться в одну из этих прекрасных ночей в Южной Каролине (возможно, уже сделал бы это, если бы не случайный интересный разговор с новым ночным стучащим), находился в шкафу, и он был заряжен. Так же как и автоматический пистолет 45 калибра и револьвер 38 калибра на верхней полке.

Он взял все три ствола и побежал вниз по лестнице, тяжело дыша, обливаясь потом и, вероятно, воняя, как свинья в бане, но впервые за много лет чувствуя себя живым. Он прислушался к звукам выстрелов, но пока ничего не было слышно.

Может, они и копы, подумал он, но это казалось маловероятным. Копы бы тут же вошли, предъявили свои удостоверения и объявили о своих намерениях. Кроме того, они приехали бы в черных внедорожниках, Сабурбан [214]или Эскалейд[215].

По крайней мере, так показывали по телевизору.

 

30

Ник Уилхольм повел разношерстный отряд потерянных мальчиков и девочек обратно по слегка наклонному туннелю к запертой двери Передней Половины. Некоторые из обитателей Палаты А последовали за ним, некоторые просто слонялись рядом. Пит Литтлджон снова принялся бить себя по голове, крича: Я-Я-Я-Я-Я-Я! — Раздававшееся по туннелю эхо, делало его ритмичное пение не просто раздражающим, но и сводящим с ума.

— Возьмитесь за руки, — сказал Ники. — Все. — Он кивнул подбородком, указывая на горков, и добавил: Я думаю, это их привлечет.

Как жуков на лампу, — подумала Калиша. Это было не очень приятно, но правда очень редко бывала таковой.

Они подошли. По мере того как каждый из них присоединялся к кругу, гул становился громче. Стены туннеля придавали их кругу форму капсулы, но это было нормально. Сила никуда не делась.

Калиша понимала, что задумал Ники, и не только потому, что схватывала на лету, но и потому, что это была единственная оставшаяся у них возможность.

Вместе мы сила, — подумала она, а потом вслух обратилась к Эйвери:

— Сломай замок, Эйвестер.

Гул поднялся до прежнего уровня, и если бы у кого-нибудь из них все еще болела голова, он бы в ужасе убежал. И снова Калиша ощутила эту возвышенную силу. Она приходила по вечерам с бенгальскими огнями, но тогда она была грязной. Эта же была чистой, потому что лилась без принуждения. Дети из Палаты А молчали, но улыбались. Они тоже это чувствовали. И ей это нравилось. Калиша предположила, что это было самое близкое к тому, что они могли бы когда-либо получить.

Из-за двери послышался слабый скрип, и они увидели, как она слегка откинулась назад, но это было и все. Эйвери стоял на цыпочках, его маленькое личико было напряжено и сосредоточенно. Теперь оно обмякло, и Эйвери перевел дыхание.

Джордж: Нет?

Эйвери: Нет. Если бы она была просто заперта, я думаю, что мы смогли бы, но похоже на то, что там замка даже нет.

— Мертв, — сказала Айрис. — Мертв, а мертвый, не может быть накормлен, вот что я говорю, замок мертв.

— Кто-то их заморозил, — сказал Ники. И мы не можем прорваться, не так ли?

Эйвери: Нет, сталь очень твердая.

— Где Супермен, когда он так нужен? — Сказал Джордж. Он провел руками по щекам, выдавив невеселую улыбку.

Хелен села, положила руки на лицо, и начала плакать.

— Какая от нас польза? — Она повторила это снова, на этот раз как мысленное эхо: Какая от нас польза?

Ники повернулся к Калише. Есть идеи?

Нет.

Он повернулся к Эйвери. А как насчет тебя?

Эйвери покачал головой.

 

31

— Что значит «не совсем»? — Спросил Стэкхаус.

Вместо ответа Донки Конг поспешил через комнату к интеркому Стэкхауса. Верхняя часть корпуса была покрыта толстым слоем пыли. Стэкхаус не пользовался им ни разу — как-то не представилось случая объявлять о грядущих вечеринках и бал-маскарадах. Доктор Хендрикс наклонился, чтобы осмотреть элементарные органы управления, и щелкнул выключателем. Загорелась зеленая лампа.

— Что ты имеешь в виду…

Настала очередь Хендрикса сказать «заткнись», но вместо того, чтобы рассердиться, Стэкхаус испытал даже некоторое восхищение. Что бы там ни задумал добрый доктор, он считал это важным.

Хендрикс взял микрофон, но не включил его.

— Есть ли способ сделать так, чтобы эти сбежавшие дети не услышали, что я собираюсь сказать? Не хочу подавать им идеи.

— В туннеле нет динамиков, — сказал Стэкхаус, надеясь, что он прав. — Что касается Задней Половины, я думаю, что у них там своя, отдельная система внутренней связи. Что ты задумал?

Хендрикс посмотрел на него, как будто он идиот.

— То, что их тела заперты, не значит, что заперты их умы.

Вот черт, подумал Стэкхаус. Я забыл, зачем они здесь.

— А как это вообще работает… забей, я понял. Хендрикс нажал кнопку на боку микрофона, откашлялся и начал говорить. — Минуту внимания. Весь персонал, минуту внимания. Это доктор Хендрикс. — Он провел рукой по своим редеющим волосам, делая то, что было безумием с самого начала, еще более безумным. — Из Задней Половины сбежали дети, но причин для паники нет. Повторяю, нет никаких причин для паники. Они заперты в туннеле между Передней Половиной и Задней Половиной. Они могут попытаться повлиять на вас, так, как они… — Он помолчал, облизывая губы. — Так, как они влияют на некоторых людей, когда выполняют свою работу. Они могут попытаться заставить вас причинить себе вред. Или… гм… попытаются настроить вас друг против друга.

О Господи, — подумал Стэкхаус, — какая веселенькая мысль.

— Слушайте внимательно, — сказал Хендрикс. — Они могут преуспеть в таком ментальном проникновении только в том случае, если цель ничего не подозревает. Если вы что-то почувствуете… если вы почувствуете у себя в голове мысли, которые не являются вашими собственными… сохраняйте спокойствие и сопротивляйтесь им. Выгоняйте их. Вы сможете сделать это довольно легко. Могут помочь разговоры вслух. Например, проговаривайте фразу: Я вас не слышу.

Он хотел положить микрофон, но Стэкхаус взял его.

— Это Стэкхаус. Персонал Передней Половины, все дети должны немедленно вернуться в свои комнаты. Если кто-нибудь будет сопротивляется, бейте без сожаления. Он выключил интерком и повернулся к Хендриксу. — Может быть, маленькие ублюдки в туннеле до этого и не додумаются. В конце концов, они всего лишь дети.

— О, они додумаются, — сказал Хендрикс. — У них была неслабая практика.

 

32

Тим догнал Люка, когда тот открывал дверь в пристройку с камерами. — Оставайся здесь, Люк. Венди, ты со мной.

— На самом деле ты же не думаешь…

— Не знаю, что и думать. Не вытаскивай пистолет, но убедись, что кобура расстегнута.

Когда Тим и Венди торопливо шли по короткому проходу между четырьмя пустыми камерами, они услышали мужской голос. Голос был довольно приятный. Даже добродушный.

— Нам с женой сказали, что в Бофорте есть несколько интересных старых зданий, и мы решили срезать путь, но наш GPS-навигатор что-то облажался.

— Я заставила его остановиться, чтобы спросить дорогу, — сказала женщина, и когда Тим вошел в кабинет, он увидел, что она смотрит на своего мужа — если этот блондин действительно был её мужем — с веселым раздражением. — Он не хотел этого делать. Мужчины всегда думают, что знают, куда едут, не так ли?

— Знаете, мы сейчас немного заняты, — сказал Шериф Джон, — и у меня нет времени…

— Это она! — Крикнул Люк из-за спины Тима и Венди, заставив их обоих подпрыгнуть. Остальные офицеры оглянулись. Люк оттолкнул Венди с такой силой, что она отшатнулась к стене. — Это она брызнула мне в лицо из баллончика и вырубила! Сука, это ты убила моих родителей!

Он попытался на нее броситься. Тим схватил его за ворот рубашки и дернул назад. Блондин и женщина в платье с цветами выглядели удивленными и озадаченными. Другими словами, совершенно нормально. Вот только Тиму показалось, что он увидел на лице женщины еще одно выражение, всего лишь на мгновение: выражение ограниченного признания вины.

— Мне кажется, тут какая-то ошибка, — сказала она. И попыталась растерянно улыбнуться. — Кто этот мальчик? Он что, сумасшедший?

Хотя он был всего лишь городским ночным стучащим и будет им в течение следующих пяти месяцев, Тим, не задумываясь, вернулся в режим полицейского, как и в ту ночь, когда те подростки ворвались в Зоуни и подстрелили Абсимиля Добира.

— Я хотел бы взглянуть на ваши документы, ребята.

— На самом деле, в этом нет необходимости, не так ли? — Сказала женщина. — Я не знаю, за кого нас принимает этот мальчик, но мы заблудились, а когда я была маленькой девочкой, мама говорила мне, что если заблудишься, спроси полицейского.

Шериф Джон встал.

— Да, да, это может быть правдой, и если это так, вы же не будете возражать и покажете нам ваши водительские удостоверения, не так ли?

— Вовсе нет, — ответил мужчина. — Просто дайте мне возможность достать бумажник. — Женщина уже полезла в сумочку, выглядя раздраженной.

— Берегитесь! — Крикнул Люк. — У них оружие!

Таг Фарадей и Джордж Баркетт выглядели изумленными, Фрэнк Поттер и Билл Уиклоу — озадаченными.

— Секундочку! — Сказал Шериф Джон. — Руки так, чтобы я их видел!

Ни один из них не остановился. Рука Мишель Робертсон высунулась из сумочки, и в ней она держала не водительское удостоверение, а выданный ей Зиг Зауэр кошмар микро. Дэнни Уильямс потянулся за пояс, но не за бумажником, а за Глоком. И шериф, и помощник шерифа Фарадей потянулись к своему табельному оружию, но двигались они медленно, очень медленно.

Один Тим не растерялся. Он вытащил пистолет Венди из кобуры и направил его обеими руками.

— Бросайте оружие, бросайте его!

Но они этого не сделали. Робертсон прицелилась в Люка, и Тим выстрелил в нее один раз. Пуля отбросила ее назад к одной из больших двойных дверей полицейского участка с такой силой, что треснуло матовое стекло.

Уильямс опустился на одно колено и прицелился в Тима, который успел подумать: Этот парень профессионал, а я труп. Но пистолет мужчины дернулся вверх, словно его потянули за невидимый шнур, и пуля, предназначенная Тиму, ушла в потолок. Шериф Джон Эшворт ударил блондина по голове, отчего тот растянулся на земле. Билли Уиклоу наступил ему на запястье.

— Брось это, ублюдок, просто брось…

Именно тогда Миссис Сигсби, поняв, что все пошло наперекосяк, велела Луису Гранту и Тому Джонсу открыть огонь из больших пушек. Уильямс и Робертсон не были важны.

А мальчик был.

 

33

Два НК37 наполнили обычно мирные сумерки Дюпре громом. Грант и Джонс обстреливали кирпичный фасад офиса шерифа, поднимая клубы розовато-красной пыли, сдувая внутрь окна и стеклянные дверные панели. Они стояли на тротуаре; остальные члены команды стояли, растянувшись позади них на улице. Единственным исключением был Доктор Эванс, стоявший в стороне, зажав уши руками.

— Даааа! — Крикнула Вайнона Бриггс. Она переминалась с ноги на ногу, словно ей нужно было в туалет. — Размажем их задницы!

— Вперед! — Крикнула Миссис Сигсби. — Все немедленно вперед! Заберите мальчика или убейте его! Заберите его или…

Затем из-за их спины раздалось:

— Вы никуда не пойдете, мэм. Клянусь Спасителем, многие из вас умрут, если попытаетесь. Вы двое, впереди, немедленно опустите свои шприцы для смазки.

Луис Грант и Том Джонс обернулись, но не опустили оружие.

— И сделайте это быстро, — сказала Энни, — или умрете. Это не игра, ребята. Вы сейчас на юге.

Они посмотрели друг на друга, затем осторожно опустили оружие на тротуар.

Миссис Сигсби заметила двух подкравшихся сзади, которые стояли под провисшим навесом Джема: толстый лысый мужчина в пижамной куртке и взъерошенная женщина в чем-то похожем на мексиканский серапе. У мужчины в руках была винтовка. Женщина в серапе держала в одной руке автоматический пистолет, а в другой револьвер.

— А теперь все остальные делают то же самое, — сказал Барабанщик Дентон. — Вы все.

Миссис Сигсби смотрела на двух деревенщин, стоявших перед заброшенным кинотеатром, и ее мысль была одновременно простой и усталой: Неужели это никогда не кончится?

Выстрел внутри полицейского участка, короткая пауза, потом еще один. Когда деревенщины посмотрели в ту сторону, Грант и Джонс резко наклонились, чтобы поднять свое оружие.

— Не делайте этого! — Крикнула женщина в серапе.

Робин Лекс, которая не так давно застрелила отца Люка через подушку, воспользовалась этой маленькой возможностью, чтобы достать свой Зиг микро. Остальные члены команды упали на колени, чтобы открыть Гранту и Джонсу сектор обстрела. Именно так их учили реагировать. Миссис Сигсби застыла на месте, словно гнев, вызванный этой неожиданной проблемой, мог ее защитить.

 

34

Когда начиналось противостояние в Южной Каролине, Калиша и ее друзья сидели в скорбных позах возле входной двери в Переднюю Половину. Дверь открыть они не могли, потому что Айрис была права: замок был мертв.

Ники: Может быть, мы все еще можем что-то сделать. Воздействуем на персонал Передней Половины, как мы это сделали с надзирателями в красном.

Эйвери покачал головой. Он был похож не на маленького мальчика, а на уставшего старика. Я пытался. Попробовал достать Глэдис, потому что я ее ненавижу. Её саму и её фальшивую улыбку. Она сказала, что не слышит, и оттолкнула меня.

Калиша бросила взгляд на детей, которые снова разбрелись по туннелю, словно им было куда идти. Какая-то девчонка крутила колесо, мальчик в грязных шортах и порванной футболке легонько бился головой о стену, а Пит Литтлджон все еще голосил свои «я-я». Но они придут, если их позовут, и силы там было предостаточно. Она взяла Эйвери за руку.

— А если мы все вместе…

— Нет, — ответил Эйвери. Мы могли бы заставить их чувствовать себя немного странно, головокружение там и боли в животе… — … но это и все.

Калиша: Но почему? Почему? Если мы смогли убить того парня, который делал бомбы в Афганистане…

Эйвери: Потому что парень, который делал бомбы, не знал. Проповедник, тот парень из Уэстина, он тоже не знает. Если они узнают…

Джордж: Они могут нас не пустить.

Эйвери кивнул.

— Тогда что же нам делать? — Спросила Хелен. — Есть мысли?

Эйвери покачал головой. Я не знаю.

— Попробуй еще раз, — сказала Калиша. — Мы застряли здесь, но мы знаем того, кто отсюда смылся. И нам понадобятся все. — Она наклонила голову в сторону блуждающих узников Палаты А.

— Не знаю, Ша, — ответил Эйвери. — Я очень устал.

— Попробуй еще раз, — уговаривала она.

Эйвери вздохнул и протянул руки. Калиша, Ники, Джордж, Хелен и Кэти присоединились. Через мгновение Айрис сделала то же самое. И снова к ним потянулись остальные. Они слились в форме капсулы, и снова поднялся гул. В Передней Половине надзиратели, лаборанты и уборщики чувствовали и боялись его, но он не был направлен на них. В тысяче четырехстах милях отсюда Тим только что всадил пулю между грудей Мишель Робертсон; Грант и Джонс как раз поднимали свои автоматические винтовки, чтобы обстрелять полицейский участок; Билли Уиклоу стоял на руке Денни Уильямса, а рядом с ним — Шериф Джон.

Дети из Института звали Люка.

 

35

Люк ни секунды не раздумывал о том, чтобы протянуть руку и подбить пистолет блондина, он просто сделал это. Огни Штази вернулись, на мгновение заслонив все вокруг. Когда они начали исчезать, он увидел, что один из полицейских стоит на запястье блондина, пытаясь заставить его отпустить пистолет. Губы блондина растянулись в оскале боли, по щеке текла кровь, но он держался. Шериф занес ногу назад, очевидно, намереваясь снова ударить блондина по голове.

Люк видел все это, но затем Огни Штази вернулись, ярче, чем когда-либо, и голоса его друзей ударили его, как удар молотка прямо в середину головы. Он попятился назад через дверной проем в зону камер, подняв руки, словно защищаясь от удара, и споткнулся о собственные ноги. Он приземлился на задницу как раз в тот момент, когда Грант и Джонс открыли огонь из своих автоматических винтовок.

Он увидел, как Тим схватил Венди и повалил ее на пол, прикрывая своим телом. Он видел, как пули вонзились в шерифа и помощника шерифа, стоявших на руке блондина. Они оба упали. Полетели стекла. Кто-то кричал. Люк подумал, что это Венди. Снаружи Люк услышал, как женщина, странно похожая на Миссис Сигсби, выкрикнула что-то, похожее на теперь все вперед.

Для Люка, ошеломленного двойной дозой Огней Штази и объединенными голосами его друзей, мир, казалось, замер. Он увидел, как один из помощников шерифа — раненый, по его руке текла кровь — повернулся к разбитым главным дверям, вероятно, чтобы посмотреть, кто стрелял. Казалось, он двигается очень медленно. Блондин поднялся на колени и тоже, казалось, двигался медленно. Это было похоже на просмотр подводного балета. Он выстрелил помощнику шерифа в спину и повернулся к Люку. Теперь дело пошло быстрее, мир снова ускорялся. Прежде чем блондин успел выстрелить, рыжеволосый помощник наклонился, почти сложившись, и выстрелил ему в висок. Блондин отлетел в сторону и приземлился на женщину, которая назвалась его женой.

Женщина снаружи — не та, что говорила как Миссис Сигсби, а другая, с южным акцентом — крикнула:

— Не делайте этого!

Последовали новые выстрелы, а затем первая женщина закричала:

— Мальчик! Мы должны забрать мальчика!

Это она, подумал Люк. Я не знаю, как такое может быть, но это она. Это Миссис Сигсби.

 

36

Робин Лекс была хорошим стрелком, но сумерки сгущались, и расстояние было слишком большим для такого маленького пистолета, как Микро. Ее пуля попала Барабанщику Дентону в плечо вместо того, чтобы попасть в центр масс. Это отбросило его к заколоченной кассе, и ее следующие два выстрела прошли мимо. Сиротка Энни не сдвинулась ни на шаг. Она так была воспитана в джунглях Джорджии своим отцом, который не раз говорил ей: Не отступай, девочка, и не сдавайся, ни в коем случае. — Жан Леду был отличным стрелком, будь то пьяный или трезвый, и он хорошо ее обучил. Теперь она открыла огонь из обоих пистолетов Барабанщика, компенсируя тяжелую отдачу.45-го и даже не думая об этом. Она сняла одного из автоматчиков (это был Тони Фиццейл, который никогда больше не будет орудовать шокером), не обращая внимания на три или четыре пули, которые просвистели мимо нее, одна из которых кокетливо щелкнула по подолу ее серапе.

Барабанщик вернулся и прицелился в женщину, которая в него стреляла. Робин стояла на одном колене посреди улицы, проклиная свой Зиг, который заклинило. Барабанщик упер приклад.30–06 в ложбинку плеча, которое не кровоточило, и уложил ее на месте.

— Прекратите стрелять! — Кричала Миссис Сигсби. — Мы должны забрать мальчика! Мы должны позаботиться о мальчике! Том Джонс! Элис Грин! Луи Грант! Подождите меня! Джош Готфрид! Вайнона Бриггс! Остановитесь!

Барабанщик и Энни переглянулись.

— Мы будем продолжать стрелять или нет? — Спросила Энни.

— Черт меня побери, если я знаю, — сказал Барабанщик.

Том Джонс и Элис Грин стояли по бокам обшарпанных дверей полицейского участка. Джош Готфрид и Вайнона Бриггс шли задом наперед, обходя Миссис Сигсби и не спуская пистолетов с нежданных стрелков, которые застали их врасплох. Доктор Джеймс Эванс, которому не была назначена роль, назначил её себе сам. Он прошел мимо Миссис Сигсби и пошел к Барабанщику и Сиротке Энни с поднятыми руками и умиротворяющей улыбкой на лице.

— Иди сюда, дурак! — Огрызнулась Миссис Сигсби.

Он не обратил на нее внимания.

— Я в этом не участвую, — сказал он, обращаясь к толстяку в пижаме, который выглядел более здравомыслящим из двух нападавших. — Я никогда не хотел быть частью этого, поэтому я думаю, что просто…

— А ну-ка, присядь, — сказала Энни и выстрелила ему в ногу. Она была достаточно внимательна, чтобы сделать это с помощью.38, что нанесло бы меньший ущерб. По крайней мере, в теории.

Осталась только женщина в красном брючном костюме, та, что была главной. Если бы стрельба началась снова, она, вероятно, была бы разорвана на куски в перекрестном огне, но она не выказывала никакого страха, только своего рода раздраженную концентрацию.

— Я сейчас зайду в участок, — сказала она Барабанщику и Сиротке Энни. — Не нужно больше этой ерунды. Остановитесь, и мы оставим вас в покое. Начнете стрелять, и Джош с Вайноной вас убьют. Понятно?

Она не стала дожидаться ответа, просто повернулась и пошла к остаткам своей силы, стуча низкими каблуками по тротуару.

— Барабанщик? — Сказала Энни. — И что же нам делать?

— Может, нам и не надо ничего делать, — сказал он. — Посмотри налево. Не двигай головой, просто кинь взгляд.

Она повернулась и увидела одного из братьев Добира, торопливо шагавшего по тротуару. У него был пистолет. Позже он расскажет полиции штата, что хотя он и его брат были мирными людьми, они сочли разумным держать оружие в магазине после ограбления.

— Теперь направо. Не двигай головой.

Она скосила глаза и увидела вдову Гулсби и Мистера Билсона, отца близнецов Билсонов. Адди Гулсби была в халате и тапочках. Ричард Билсон был одет в мадрасские шорты и красную футболку «малиновый прилив». У обоих были охотничьи ружья. Толпа перед полицейским участком их не видела; их внимание было приковано к тому делу, по которому они сюда приехали.

Вы сейчас на юге, — сказала Энни этим вооруженным бандитам. Ей казалось, что они вот-вот узнают, насколько это правда.

— Том и Элис, — сказала Миссис Сигсби. — Займитесь делом. Убедитесь, что проблема с мальчиком решена.

Они пошли.

 

37

Тим поднял Венди на ноги. Она выглядела ошеломленной, не совсем понимая, где находится. В ее волосах застрял небольшой клочок бумаги. Стрельба снаружи прекратилась, по крайней мере, на мгновение. Он сменился разговором, но у Тима звенело в ушах, и он не мог разобрать слов. Но это не имело значения. Если они там заключают мир, это хорошо. Однако было благоразумно ожидать новой войны.

— Венди, ты в порядке?

— Они… Тим, они убили Шерифа Джона! А сколько других?

Он встряхнул ее.

— Ты в порядке?

Она кивнула.

— Д-Да. Я думаю…

— Выведи Люка через заднюю дверь.

Она потянулась к нему. Люк увернулся и побежал к столу шерифа. Таг Фарадей попытался схватить его за руку, но Люк и от него увернулся. Пуля задела ноутбук, сбив его набок, но экран, хоть и треснул, все еще работал, а маленькая оранжевая лампочка флешки постоянно мигала. В ушах у него тоже звенело, но он уже подошел к двери и услышал, как Миссис Сигсби сказала: Убедитесь, что проблема с мальчиком решена.

Ах ты, сука, подумал он. Ты безжалостная сука.

Люк схватил ноутбук и упал на колени, прижимая его к груди, когда Элис Грин и Том Джонс вошли через разбитые двойные двери. Таг поднял пистолет, но НК гавкнул прежде, чем он успел выстрелить, и его форменная рубашка разлетелась в клочья. Глок вылетел из его руки и покатился по полу. Единственный оставшийся в живых помощник шерифа, Фрэнк Поттер, даже не пошевелился, чтобы защититься. На его лице застыло ошеломленное, недоверчивое выражение. Элис Грин выстрелила ему в голову, а затем пригнулась, когда на улице позади них снова раздались выстрелы. Раздались крики и вопли боли.

Стрельба и крики на мгновение отвлекли человека с НК. Джонс повернулся в ту сторону, и Тим дважды выстрелил в него, один выстрел пришелся в шею, а другой — в голову. Элис Грин выпрямилась и пошла дальше, перешагнув через Джонса, с застывшим лицом, и теперь Тим увидел еще одну женщину, следующую за ней. Пожилую, в красном брючном костюме, тоже с пистолетом в руке. Господи, подумал он, сколько же их там? Неужели они послали армию за одним маленьким мальчиком?

— Он за столом, Элис, — сказала пожилая женщина. Учитывая кровавую бойню, ее голос звучал устрашающе спокойно. — Я вижу, что у него на ухе торчит повязка. Вытащи его и пристрели.

Женщина по имени Элис вышла из-за стола. Тим не стал уговаривать ее остановиться — они уже давно прошли этот период — просто нажал на спусковой крючок Глока Венди. Ударник щелкнул сухо, хотя в обойме должен был быть, по крайней мере, еще один патрон, а возможно, и два. Даже в этот момент он понял причину: Венди не успела полностью перезарядить оружие после того, как в последний раз тренировалась на стрельбище в Даннинге. Такие вещи не стояли на первом месте в списке ее приоритетов. У него даже было время подумать — как в первые дни пребывания в Дюпре — что Венди никогда не была создана для работы в полиции.

Надо было оставаться в диспетчерской, — подумал он, но теперь уже было поздно. Я думаю, что мы все умрем.

Люк поднялся из-за стола диспетчера, держа ноутбук обеими руками. Он размахнулся и ударил Элис Грин прямо в лицо. Треснувший экран разлетелся вдребезги. Грин отшатнулась к женщине в брючном костюме, из её носа и рта текла кровь, и снова подняла пистолет.

— Брось, брось, брось! — Закричала Венди. Она схватила Глок Тага Фарадея. Грин не обратила на это внимания. Она целилась в Люка, который вытаскивал флешку Морин Элворсон из порта ноутбука вместо того, чтобы нырнуть в укрытие. Венди выстрелила три раза, прищурив глаза и издавая пронзительный крик при каждом нажатии на спусковой крючок. Первая пуля попала Элис Грин чуть выше переносицы. Вторая прошла через одно из пустых отверстий в двери, где всего сто пятьдесят секунд назад была матовая стеклянная панель.

Третья попала Джулии Сигсби в ногу. Пистолет вылетел из ее руки, и она рухнула на пол с выражением непонимания на лице.

— Ты выстрелила в меня. Почему ты выстрелила в меня?

— Ты что, дура? А ты как думаешь? — Сказала Венди. Она подошла к женщине, сидевшей у стены, ее туфли хрустели по битому стеклу. В воздухе пахло порохом, и кабинет — когда-то аккуратный, а теперь в руинах — был наполнен плывущим голубым дымом. — Ты велела им застрелить ребенка.

Миссис Сигсби одарила ее улыбкой, предназначенной для тех, кому приходится терпеть дураков.

— Ты не понимаешь. Как ты могла? Он принадлежит мне. Он собственность.

— Уже нет, — ответил Тим.

Люк опустился на колени рядом с Миссис Сигсби. На щеках у него были брызги крови, а в одной брови — осколок стекла.

— Кого вы оставили руководить Институтом? Стэкхауса? Его?

Она только посмотрела на него.

— Стэкхауса?

Ни слова в ответ.

Барабанщик Дентон вошел и огляделся. Его пижамная рубашка была пропитана кровью с одной стороны, но, несмотря на это, он выглядел удивительно бодрым. Гутаале Добира смотрел через его плечо, широко раскрыв глаза.

— Срань господня, — сказал Барабанщик. — Вот это побоище.

— Мне пришлось застрелить человека, — сказал Гутаале. — Миссис Гулсби, она тоже стреляла в женщину, которая пыталась застрелить ее. Это был явный случай самообороны.

— Сколько их снаружи? — Спросил их Тим. — Они все обезврежены, или некоторые все еще активны?

Энни оттолкнула Гутаале Добира в сторону и встала рядом с Барабанщиком. В своем серапе, с дымящимся пистолетом в каждой руке, она выглядела как персонаж из спагетти-вестерна. Тим был не просто удивлен. Он был вне себя от изумления.

— Я полагаю, что все, кто вышел из этих фургонов, обезврежены, — сказала она. — Пара раненых, один с пулей в ноге, один тяжело. Это был тот, в кого стрелял Добира. Остальные сукины дети выглядят абсолютно мертвыми. — Она оглядела комнату. — Господи, а кто остался жив из полицейского управления?

Венди, — подумал Тим, но промолчал. Думаю, теперь она исполняет обязанности шерифа. Или, может быть, Ронни Гибсон, когда вернется из отпуска. Наверное, Ронни. Венди вряд ли захочет.

Адди Гулсби и Ричард Билсон теперь стояли рядом с Гутаале, позади Энни и Барабанщика. Билсон с ужасом оглядел главную комнату — изрешеченные пулями стены, битое стекло, лужи крови на полу, распростертые тела — и приложил руку ко рту.

Адди была сделана из более прочного материала.

— Док уже едет. Половина города на улице, большинство из них вооружены. Что здесь произошло? И кто это? — Она указала на тощего мальчика с повязкой на ухе.

Люк не обратил на это внимания. Он был зациклен на женщине в брючном костюме.

— Стэкхаус, конечно же. Кто же еще. Мне нужно с ним связаться. Как мне это сделать?

Миссис Сигсби молча смотрела на него. Тим опустился на колени рядом с Люком. В глазах женщины в брючном костюме он увидел боль, непонимание и ненависть. Он не был уверен, какое чувство преобладает, но если бы его заставили угадывать, он бы сказал ненависть. Оно всегда было самым сильным, по крайней мере, в краткосрочной перспективе.

— Люк…

Люк не обратил на него внимания. Все его внимание было сосредоточено на раненой женщине.

— Мне нужно с ним связаться, Миссис Сигсби. Он держит моих друзей в плену.

— Они не пленные, они собственность!

Венди присоединилась к ним.

— Я думаю, что вы, должно быть, отсутствовали в тот день, когда ваш класс узнал о Линкольне, освобождающем от рабства, мэм.

— Приехала сюда, чтобы устроить пальбу в нашем городе, — сказала Энни. — Полагаю, ты все прояснила о южанах, не так ли?

— Тише, Энни, — сказала Венди.

— Мне нужно связаться с ним, Миссис Сигсби. Мне нужно заключить сделку. Скажите мне, как это сделать.

Когда она не ответила, Люк засунул большой палец в пулевое отверстие в ее красных штанах. Миссис Сигсби взвизгнула.

— Не надо, не надо, мне больно!

— Шокер бьет больнее! — Крикнул ей Люк. Осколки стекла застучали по полу, образуя маленькие ручейки. Энни смотрела на него широко раскрытыми от восхищения глазами. — Уколы больнее! Быть наполовину утопленным больнее! А разрушенный разум? — Он снова прижал большой палец к ране от пули. Дверь в участок захлопнулась, заставив их всех подпрыгнуть. — Разрушенный разум? Вот что больнее всего!

— Заставьте его остановиться! — Закричала Миссис Сигсби. — Заставьте его прекратить причинять мне боль!

Венди наклонилась, чтобы оттащить Люка. Тим покачал головой и взял ее за руку.

— Нет.

— Это заговор, — прошептала Энни Барабанщику. Ее глаза были огромными. — Эта женщина участвует в заговоре. Он повсюду! Я знала об этом с самого начала, я говорила, но никто мне не верил!

Звон в ушах Тима начал стихать. Он не слышал сирен, что его не удивило. Он предположил, что полицейские штата даже не знают о перестрелке в Дюпре, по крайней мере, пока. И любой, кто позвонил бы в 911, добрался бы не до Дорожного патруля Южной Каролины, а до шерифа округа Фэрли — бардак, другими словами. Он взглянул на часы и с недоверием увидел, что с того момента, как мир был перевернут вверх тормашками прошло пять минут, самое большее — шесть.

— Миссис Сигсби, не так ли? — Спросил он, опускаясь на колени рядом с Люком.

Она ничего не ответила.

— У вас большие неприятности, Миссис Сигсби. Я советую вам рассказать Люку все, что он хочет знать.

— Мне нужна медицинская помощь.

Тим покачал головой.

— Что тебе нужно, так это немного правды. А потом займемся медицинской помощью.

— Люк говорил правду, — сказала Венди, ни к кому конкретно не обращаясь. — Обо всем.

— Разве я только что этого не сказала? — Энни едва не кричала.

Док Роупер протолкнулся в кабинет.

— Святой Иисусе в воскресное утро, — сказал он. — Кто-то еще жив? Как сильно пострадала эта женщина? Это была какая-то террористическая штука?

— Они меня пытают, — сказала Миссис Сигсби. — Если вы врач, как, по-видимому, предполагает та черная сумка, которую вы держите, вы обязаны заставить их прекратить.

— Мальчик, которого вы лечили, убегал от этой женщины и от группы захватчиков, которую она привела с собой, Док. Я не знаю, сколько там убитых, но мы потеряли пятерых, включая шерифа, и это было по приказу этой женщины.

— Мы разберемся с этим позже, — сказал Роупер. — Сейчас мне нужно позаботиться о ней. Она истекает кровью. И кто-то должен вызвать чертову скорую.

Миссис Сигсби посмотрела на Люка, оскалила зубы в улыбке, говорившей, что я выиграла, затем снова посмотрела на Роупера. — Благодарю вас, доктор. Спасибо.

— А у нас ведь еще есть тот сладкоротый милашка, — сказала Энни не без гордости. — Парень, которого я ранила в ногу, может, и не очень сильно. На твоем месте я бы к нему сходила. Я думаю, он продал бы свою собственную бабушку в белое рабство за укол морфия.

Глаза Миссис Сигсби испуганно расширились.

— Оставь его в покое. Я запрещаю тебе с ним разговаривать.

Тим поднялся на ноги.

— К черту запреты. Я не знаю, на кого вы работаете, леди, но думаю, что ваши дни похищения детей закончились. Люк, Венди, пойдемте со мной.

 

38

По всему городу зажглись огни, и главная улица Дюпре была полна толпящихся людей. Тела убитых покрывали всем, что попадалось под руку. Кто-то вынес из переулка спальный мешок Сиротки Энни и накрыл им Робин Лекс.

Доктор Эванс был совершенно забыт. Он мог бы, прихрамывая, добраться до одного из припаркованных фургонов и скрыться, но не предпринимал ни малейшего усилия. Тим, Венди и Люк нашли его сидящим на обочине перед Джемом. Его щеки блестели от слез. Ему удалось снять ботинок, и теперь он смотрел на окровавленный носок, покрывающий то, что выглядело как сильно деформированная нога. Сколько из этого было повреждений костей и сколько опухоли, которая в конечном итоге сойдет на нет, Тим не знал, да и не хотел знать.

— Как вас зовут, сэр? — Спросил Тим.

— К чему вам мое имя. Мне нужен адвокат. И мне нужен врач. В меня стреляла эта женщина. Я хочу, чтобы ее арестовали.

— Его зовут Джеймс Эванс, — сказал Люк. — И он врач. Как и Йозеф Менгеле[216].

Эванс, казалось, впервые заметил Люка. Он указал на мальчика дрожащим пальцем.

— Это все твоя вина.

Люк бросился на Эванса, но на этот раз Тим удержал его и мягко, но решительно подтолкнул к Венди, которая взяла его за плечи.

Тим присел на корточки, чтобы посмотреть мертвенно-бледному испуганному человеку прямо в глаза.

— Послушайте меня, доктор Эванс. Слушайте внимательно. Вы и ваши друзья приехали в город, чтобы забрать этого мальчика, и убили пятерых человек. Все они — сотрудники полиции. Возможно, вы этого не знаете, но в Южной Каролине есть смертная казнь, и если вы думаете, что к вам её не применят, то уж поверьте, что за убийство шерифа округа и четырех его помощников…

— Я не имею к этому никакого отношения! — Взвизгнул Эванс. — Я был здесь по принуждению! Я…

— Заткнись! — Сказала Венди. У нее в руках все еще был Глок покойного Тага Фарадея, и теперь она направила его на ногу, которая все еще была обута. — Эти офицеры были моими друзьями. Если ты думаешь, что я зачитаю тебе твои права или что-то в этом роде, то ты просто безумен. Если ты не скажешь Люку, чего он хочет, я пущу тебе пулю в лоб.

— Ну ладно! Хорошо! Я все скажу! — Эванс наклонился и положил руки на здоровую ногу, что почти заставило Тима пожалеть его. Почти. — О чем ты говоришь? Что ты хочешь знать?

— Мне нужно поговорить со Стэкхаусом, — сказал Люк. — Как мне это сделать?

— У неё есть телефон, — сказал Эванс. — У нее есть специальный телефон. Она звонила ему, прежде чем они попытались… ну вы понимаете… извлечь парня. Я видел, как она клала его в карман пиджака.

— Сейчас принесу, — сказала Венди и повернулась к полицейскому участку.

— Только не бери с собой телефон, — сказал Люк. — Приведи ее.

— Люк… она ранена.

— Она может нам понадобиться, — сказал Люк. Его глаза были каменными.

— Зачем?

Затем, что теперь это была шахматная партия, а в шахматах ты никогда не жил тем ходом, который собирался сделать, или даже следующим. На три хода вперед — таково было правило. И по три замены каждому из них, в зависимости от того, что делал ваш противник.

Она посмотрела на Тима, и тот кивнул.

— Приведи ее. Надень на нее наручники, если понадобится. В конце концов, ты здесь закон.

— Господи, что за скверная мысль, — сказала она и ушла.

Теперь, наконец, Тим услышал сирену. Может быть, даже две. Но звук еще был слабым.

Люк схватил его за запястье. Тим подумал, что мальчик выглядит полностью сосредоточенным, полностью осознающим происходящее, а также смертельно уставшим.

— Я не могу попасться на эту удочку. У них мои друзья. Они в ловушке, и никто им не поможет, кроме меня.

— Заперты в этом Институте.

— Да. Теперь ты мне веришь, не так ли?

— Было бы трудно не сделать это после того, что было на флешке, и всего этого. А как насчет флешки? Она у тебя?

Люк похлопал себя по карману.

— Миссис Сигсби и люди, с которыми она работает, хотят что-то сделать с твоими друзьями, чтобы они закончили, как дети в этой палате?

— Они уже делали это, но потом они выбрались. В основном из-за Эйвери, а Эйвери оказался там, потому что помог мне выбраться. Наверное, это можно назвать иронией. Но я почти уверен, что они снова в ловушке. Я боюсь, что Стэкхаус их убьет, если я не смогу заключить сделку.

Венди возвращалась. У нее в руках было квадратное устройство, которое Тим принял за телефон. На тыльной стороне руки, которая его держала, виднелись три кровоточащие царапины.

— Она не хотела его отдавать. И она удивительно сильна, даже после того, как получила пулю. — Она протянула Тиму гаджет и оглянулась через плечо. Сиротка Энни и Барабанщик Дентон держали Миссис Сигсби на другой стороне улицы. Хотя она была бледна и страдала от боли, она сопротивлялась им изо всех сил. По меньшей мере, три дюжины горожан Дюпре следовали за ними, а Док Роупер возглавлял стаю.

— Вот она, Тимми, — сказала Сиротка Энни. У нее перехватило дыхание, на щеке и виске виднелись красные отметины от пощечин Миссис Сигсби, но Энни ничуть не смутилась. — Что ты хочешь, чтобы мы с ней сделали? Думаю, о том, чтобы вздернуть ее, не может быть и речи, но разве это не привлекательная идея?

Док Роупер поставил свою черную сумку, схватил Энни за серапе и оттащил ее в сторону, чтобы оказаться лицом к лицу с Тимом.

— О чем, во имя Господа, ты думаешь? Вы не можете никуда перевезить эту женщину! Это ее убьет!

— Я не думаю, что она на пороге смерти, Док, — сказал Барабанщик. — Ударила так, что чуть не сломала мне нос. Потом он рассмеялся. Тим не верил, что когда-нибудь раньше слышал его смех.

Венди проигнорировала и Барабанщика, и доктора.

— Если мы собираемся куда-то ехать, Тим, то лучше это сделать до приезда полиции штата.

— Пожалуйста. — Люк посмотрел сначала на Тима, потом на Дока Роупера. — Мои друзья умрут, если мы ничего не предпримем. И с ними другие, те, кого они называют горками.

— Мне надо в больницу, — сказала Миссис Сигсби. — Я потеряла много крови. И я хочу видеть своего адвоката.

— Заткни свою пасть, или я закрою ее за тебя, — сказала Энни. Она посмотрела на Тима. — Она ранена не так сильно, как пытается показать. Кровотечение уже прекратилось.

Тим ответил не сразу. Он вспомнил тот день, не так давно, когда зашел в торговый центр Уэстфилд в Сарасоте, чтобы купить пару туфель, и тут к нему подбежала женщина, потому что он был в форме. Мальчик у кинотеатра размахивает пистолетом, сказала она, поэтому Тим пошел посмотреть и столкнулся с решением, которое изменило его жизнь. Решение, которое, собственно, и привело его сюда. Теперь ему предстояло принять еще одно решение.

— Перевяжите ее, Док. Я думаю, что Венди, Люк и я возьмем этих двоих на небольшую прогулку и посмотрим, сможем ли мы все исправить.

— Дай ей что-нибудь от боли, — сказала Венди.

Тим покачал головой.

— Дай это мне. Я решу, когда она получит лекарство.

Док Роупер смотрел на Тима — и на Венди тоже, — как будто никогда в жизни их не видел.

— Это неправильно.

— Нет, Док. — Это была Энни, и она говорила с удивительной мягкостью. Она взяла Роупера за плечо и повела его мимо покрытых ветошью трупов на улице к полицейскому участку с разбитыми окнами и дверями. — Вот это неправильно.

Доктор на мгновение застыл на месте, глядя на трупы и расстрелянный участок. Затем он принял решение. — Давайте взглянем, как обстоят дела. Если у нее сильное кровотечение или раздроблена бедренная кость, я не позволю вам её забрать.

Ты это сделаешь, — подумал Тим. Потому что ты не сможешь нас остановить.

Роупер опустился на колени, открыл сумку и достал хирургические ножницы.

— Нет, — сказала Миссис Сигсби, выдираясь из рук Барабанщика. Он тут же снова схватил ее, но Тиму было интересно увидеть, что прежде чем он это сделал, она смогла перенести свой вес на раненую ногу. Роупер тоже это заметил. Он шел впереди, но по-прежнему мало что упускал. — Ты же не собираешься делать мне операцию прямо на улице!

— Единственное, что я собираюсь оперировать, — это штанина твоих штанов, — сказал Роупер. — Если только ты не будешь продолжать вырываться. Сделай это еще раз, и я не смогу гарантировать, что будет дальше.

— Нет! Я запрещаю тебе это делать…

Энни схватила ее за шею.

— Женщина, я не хочу больше слышать о том, что ты запрещаешь. Сиди смирно, или твоя нога — последнее, о чем ты будешь беспокоиться.

— Убери от меня свои руки!

— Только если ты будешь сидеть тихо. В противном случае я сверну твою тощую шею.

— Сделай это поскорее, — посоветовала Адди Гулсби. — Можно сойти с ума, когда она начинает свои заклинания.

Миссис Сигсби перестала сопротивляться, возможно, не столько из-за усталости, сколько из-за угрозы удушения. Роупер аккуратно разрезал ножницами ее брюки на два дюйма выше раны. Панталоны спадали вокруг ее лодыжки, обнажая белую кожу, узор из варикозных вен и что-то, что больше походило на порез от ножа, чем на пулевое отверстие.

— Ну, сладенькая, — сказал Роупер с облегчением. — Все не так уж плохо. Хуже, чем царапина, но не намного. Вам повезло, мэм. Кровь уже свернулась.

— Я тяжело ранена! — Воскликнула Миссис Сигсби.

— Так и будет, если не заткнешься, — сказал Барабанщик.

Доктор промыл рану дезинфицирующим средством, обмотал ее бинтом и закрепил клипсами-бабочками. К тому времени, когда он закончил, казалось, что все Дюпре — те, кто жил в городе, по крайней мере — наблюдали за происходящим. Тим тем временем смотрел на телефон женщины. Кнопка на боку осветила экран, и он увидел надпись: уровень заряда 75 %.

Он снова выключил его и протянул Люку.

— Пока оставь это себе.

Когда Люк положил его в карман рядом с флешкой, чья-то рука потянула его за штаны. Это был Эванс.

— Ты должен быть осторожен, юный Люк. Если только не хочешь взять на себя ответственность.

— Ответственность за что? — Спросила Венди.

— За конец света, Мисс. За конец света.

— Заткнись, дурак, — сказала Миссис Сигсби.

Тим на мгновение задумался. Затем он повернулся к доктору.

— Я не знаю точно, с чем мы имеем дело, но я знаю, что это нечто экстраординарное. Нам нужно немного времени с этими двумя. Когда появятся полицейские штата, скажи им, что мы вернемся через час. Самое большее — два. Тогда мы попытаемся сделать что-то хотя бы приближенное к обычной полицейской процедуре.

Это было обещание, которое он сомневался, что сможет сдержать. Он думал, что его время в Дюпре, Южная Каролина, почти наверняка закончилось, и ему было жаль.

Он думал, что мог бы здесь остаться. Возможно с Венди.

 

39

Глэдис Хиксон стояла перед Стэкхаусом как на параде, расставив ноги и заложив руки за спину. Фальшивой улыбки, которую каждый ребенок в Институте знал (и ненавидел), не было видно.

— Ты понимаешь ситуацию, Глэдис?

— Да, сэр. Обитатели Задней Половины находится в переходном туннеле.

— Правильно. Они не могут выйти, но сейчас мы не можем туда войти. Как я понимаю, они пытались… скажем так, получить доступк некоторым сотрудникам, используя их экстрасенсорные способности?

— Да, сэр. Это не сработало.

— Но это доставляет неудобства.

— Да, сэр, немного. И еще этот… гул. Это отвлекает. Не здесь, в админздании, по крайней мере, пока его нет, но все в Передней Половине его ощущают.

Что вполне логично, подумал Стэкхаус. Передняя Половина ближе к туннелю. Можно сказать, прямо над ним.

— Кажется, он становится сильнее, сэр.

Может быть, это было только в ее воображении. Стэкхаус мог надеяться на это, и он мог надеяться, что Донки Конг был прав, когда утверждал, что Диксон и его друзья не могут влиять на подготовленные умы, даже если горки добавляют свою неоспоримую силу к этому уравнению, но, как говаривал его дед, надежда не выигрывает скачки.

Возможно, ее смутило его молчание, и она продолжила:

— Но мы знаем, что они задумали, сэр, и это не проблема. Мы держим их на коротком поводке.

— Хорошо сказано, Глэдис. А теперь о том, зачем я пригласил вас сюда. Насколько я понимаю, в дни вашей молодости вы учились в Массачусетском университете.

— Совершенно верно, сэр, но только три семестра. Это было не моё, поэтому я бросила учебу и поступила в морскую пехоту.

Стэкхаус кивнул. Не нужно было смущать ее, указывая на то, что было в ее досье: после того, как она успешно окончила первый курс, Глэдис столкнулась с довольно серьезными проблемами во время второго. В студенческой забегаловке неподалеку от кампуса она оглушила конкурентку за любовь своего бойфренда пивной кружкой, и ее попросили покинуть не только заведение, но и колледж. Этот инцидент был не первой вспышкой ее дурного характера. Неудивительно, что она выбрала морскую пехоту.

— Насколько я понимаю, основным предметом в университете вы выбрали химию.

— Нет, сэр, не совсем так. Я еще не выбрала специализацию перед тем… прежде чем я решила забросить учебу.

— Но таково было ваше намерение.

— Гм, да, сэр, может быть.

— Глэдис, предположим, что нам нужно — если использовать заезженную фразу — окончательное решение в отношении тех обитателей, которые сейчас находятся в переходном туннеле. Не говорим, что это непременно случится, не говорим, но предположим, что у нас не будет другого выхода.

— Вы спрашиваете, нельзя ли их как-нибудь отравить, сэр?

— Скажем так, может быть.

Теперь Глэдис улыбнулась, и эта улыбка была совершенно искренней. Возможно, даже с облегчением. Если бы постояльцы умерли, этот раздражающий гул прекратился бы. — Нет ничего проще, сэр, если предположить, что туннель подключен к ОВКВ системе, а я в этом уверена.

— ОВКВ?

— Отопление, вентиляция и кондиционирование воздуха, сэр. То, что вам нужно, это отбеливатель и очиститель для унитазов. Уборщики имеют целую кучу и того, и другого. Смешайте их, и вы получите газообразный хлор. Поставьте несколько ведер смеси под впускной канал ОВКВ, который питает туннель, накройте их брезентом, чтобы получить хорошую концентрацию, и все. — Она помолчала, задумавшись. — Конечно, прежде чем вы это сделаете, вам, возможно, захочется убрать весь персонал из Задней Половины. Там может быть только один вентиляционный вход. Не уверена. Я могла бы найти план системы отопления, если вы…

— В этом нет необходимости, — сказал Стэкхаус. — Но, может быть, вы с тем уборщиком, Фредом Кларком, могли бы подготовить?.. э… правильные ингредиенты. Просто на всякий случай, как вы считаете?

— Да, сэр, не вопрос. — Глэдис явно рвалась в бой. — Могу я спросить, где Миссис Сигсби? Ее кабинет пуст, и Розалинда просила спросить у вас, если я захочу знать.

— Где Миссис Сигсби не твое дело, Глэдис. И поскольку она, казалось, была полна решимости оставаться в военном режиме, он добавил: «свободна».

Она ушла, чтобы найти уборщика Фреда и начать собирать ингредиенты, которые положат конец и детям, и гулу, который поселился под Передней Половиной.

Стэкхаус откинулся на спинку стула, размышляя, стоит ли предпринимать столь радикальные действия. Он думал что да. И было ли это действительно так радикально, учитывая то, что они здесь делали в течение последних семи десятилетий или около того? В конце концов, смерть была неизбежна в их деле, и иногда плохая ситуация требовала нового начала.

Это новое начало зависело от Миссис Сигсби. Ее экспедиция в Южную Каролину была довольно безрассудной, но такие планы часто срабатывали. Он вспомнил слова Майка Тайсона[217]: Как только начинается драка, стратегия вылетает в окно.Как бы там ни было, его собственная стратегия отхода была готова. Уже много лет. Деньги отложены, фальшивые паспорта (три) сделаны, план отступления разработан, пункт назначения подготовлен. И все же он пробудет здесь столько, сколько сможет, отчасти из преданности Джулии, в основном потому, что верит в их работу. Сохранение мира в безопасности для демократии было вторично. Сохранение мира в безопасности вообще — вот основная задача.

Пока нет причин для отхода, сказал он себе. Тележка с яблоками накренилась, но не перевернулась. Лучше всего подождать. Посмотреть, кто останется на ногах, когда серия ударов прекратится.

Он все еще ждал, когда спутниковый телефон выдал свой резкий бррт-бррт. Когда Джулия расскажет ему о результатах, он решит, что делать дальше. Если бы телефон вообще не зазвонил, это тоже был бы сигнал.

 

40

На пересечении 17-го шоссе и 92-й автострады находился маленький заброшенный салон красоты. Тим подъехал к нему и обошел фургон с пассажирской стороны, где сидела Миссис Сигсби. Он открыл ее дверь, затем отодвинул раздвижную дверь фургона. Люк и Венди сидели по обе стороны от Доктора Эванса, который угрюмо смотрел на свою уродливую ногу. Венди держала в руках Глок Тага Фарадея. У Люка в руках был телефон Миссис Сигсби.

— Люк, за мной. Венди, пожалуйста, оставайся на месте.

Люк вышел из машины. Тим попросил трубку. Люк передал её ему. Тим включил и наклонился к пассажирской двери.

— Как работает эта бэби-хрень?

Она ничего не сказала, просто смотрела прямо перед собой на заколоченное здание с выцветшей вывеской Хайрпорт 2000. Стрекотали сверчки, и со стороны Дюпре слышался вой сирен. Уже ближе, но все еще не в городе, решил Тим. Но скоро будут.

Он вздохнул.

— Не усложняйте мне задачу, мэм. Люк говорит, что есть шанс заключить сделку, а он очень умен.

— Слишком умный, на его же беду, — сказала она и сжала губы. Все еще глядя через лобовое стекло, скрестив руки на своей скудной груди.

— Учитывая ваше положение, я бы сказал, что он слишком умен и на вашу беду тоже. Когда я говорю, Не усложняйте, я имею в виду, не заставляй причинять тебе боль. Для того, кто причинял боль детям…

— Не только причинял им боль, но и убивал их, — вставил Люк. — А также убивал других людей.

— Для того, кто этим занимается, ты, кажется, на удивление не любишь испытывать боль на себе. Так что прекращай молчанку и расскажи мне, как это работает.

— Он активируется голосом, — сказал Люк. — Разве не так?

Она удивленно посмотрела на него.

— Ты ТК, а не ТП. И не такой уж сильный ТК, к тому же.

— Все изменилось, — сказал Люк. — Благодаря Огням Штази. Активируйте телефон, Миссис Сигсби.

— Заключить сделку? — Сказала она и рассмеялась лающим смехом. — Какая сделка может принести мне хоть какую-то пользу? Я буду мертвой, в любом раскладе. Я потерпела неудачу.

Тим наклонился к раздвижной двери.

— Венди, дай мне пистолет.

Она сделала это без возражений.

Тим приставил дуло служебного пистолета помощника шерифа Фарадея к штанине, которая все еще была целой, чуть ниже колена.

— Это Глок, мэм. Если я нажму на курок, ты больше никогда не сможешь ходить.

— Шок и потеря крови убьют ее! — Взвизгнул Доктор Эванс.

— Там пятеро убитых полицейских, и виновата в этом она, — сказал Тим. — Ты думаешь, меня это действительно волнует? С меня достаточно, Миссис Сигсби. Это твой последний шанс. Ты можешь сразу потерять сознание, но держу пари, что твои огни некоторое время останутся включенными. Прежде чем они погаснут, боль, которую ты почувствуешь, по сравнению с пулевой бороздкой в другой ноге представится тебе легким поцелуем.

Она ничего не ответила.

— Не делай этого, Тим, — сказала Венди. Ты не сможешь, у тебя не хватит хладнокровия.

— Я смогу. — Тим не был уверен, что это правда. Что он знал наверняка, так это то, что он не хотел это выяснять. — Помогите мне, Миссис Сигсби. Помогите себе.

Ничего. А времени было мало. Энни не сказала бы полиции штата, в какую сторону они направились; ни Барабанщик, ни Адди Гулсби. А Док Роупер мог бы. Норберт Холлистер, который предусмотрительно держался вне поля зрения во время перестрелки на Мейн-стрит, был еще более вероятным кандидатом.

— О'кей. Ты кровожадная сука, но мне все равно жаль, что я должен это сделать. Считаю до трех.

Люк зажал уши руками, чтобы заглушить звук выстрела, и это ее убедило.

— Не надо. — Она протянула руку. — Дай мне телефон.

— Думаю, что нет.

— Тогда поднеси его к моему рту.

Тим так и сделал. Миссис Сигсби что-то пробормотала, и голос из телефона произнес:

Активация отклонена. У вас есть еще две попытки.

— Ты можешь лучше, — сказал Тим.

Миссис Сигсби откашлялась и на этот раз заговорила почти нормальным тоном.

— Сигсби — Первому. Начальник — Канзас-Сити.

Появившийся экран выглядел точно так же, как на айфоне Тима. Он нажал на значок телефона, зашел в ПОСЛЕДНИЕ ВЫЗОВЫ. Там, в самом верху списка, стоял Стэкхаус.

Он протянул трубку Люку.

— Звонишь ты. Я хочу, чтобы он услышал твой голос. После чего отдаешь его мне.

— Потому что ты взрослый, и он тебя послушает.

— Надеюсь, ты прав.

 

41

Почти через час после последнего контакта с Джулией — слишком долго — спутниковый телефон Стэкхауса включился и зазвонил. Он резко схватил его. — Ты взяла его, Джулия?

Голос, который ответил, был настолько ошеломляющим, что Стэкхаус чуть не выронил трубку.

— Нет, — возразил Люк Эллис, — как раз все наоборот. — Стэкхаус услышал в голосе маленького засранца явное удовлетворение. — Это она у нас в руках.

— Что… Что?… — Сначала он не мог придумать, что еще сказать. Ему не понравилось это у нас. Что его успокоило, так это мысль о трех паспортах, запертых в сейфе его офиса, и тщательно продуманной стратегии отхода.

— Теряешь нить разговора? — Спросил Люк. — Может быть, тебе стоит окунуться в погружной бак. Это делает чудеса для умственных способностей. Я живое тому доказательство. Бьюсь об заклад, Эйвери тоже.

Стэкхаус почувствовал сильное желание закончить разговор прямо сейчас, забрать свои паспорта и немедленно убраться отсюда, быстро и тихо. Его остановило то, что парень вообще звонил. Это означало, что ему есть что сказать. Может быть, что-то предложить.

— Люк, где Миссис Сигсби?

— Прямо здесь, — сказал Люк. — Она открыла для нас свой телефон. Разве это не здорово?

Нас. Еще одно плохое местоимение. Опасное местоимение.

— Произошло недоразумение, — сказал Стэкхаус. — Если есть хоть какой-то шанс, что мы сможем все исправить, давай это сделаем. Ставки выше, чем ты думаешь.

— Может, и сможем, — сказал Люк. — Это было бы здорово.

— Потрясающе! Не мог бы ты на минуту-другую соединить меня с Миссис Сигсби, чтобы я знал, что с ней все в порядке…

— Почему бы тебе вместо этого не поговорить с моим другом? Его зовут Тим.

Стэкхаус ждал, пот струился по его щекам. Он смотрел на монитор своего компьютера. Дети в туннеле, которые начали бунт — Диксон и его друзья — выглядели так, будто спали. Горки — нет, они бесцельно бродили, что-то бормотали и иногда натыкались друг на друга, как бамперы машин в парке развлечений. У одного был карандаш или что-то в этом роде, и он что-то писал на стене. Стэкхаус удивился. Он никогда бы не подумал, что кто-то из них еще способен писать. Может быть, это просто каракули. Проклятая камера была недостаточно хороша, чтобы разглядеть. Гребаное некачественное оборудование.

— Мистер Стэкхаус?

— Да. С кем я разговариваю?

— Тим. Это все, что тебе сейчас нужно знать.

— Я хочу поговорить с Миссис Сигсби.

— Скажи что-нибудь, только побыстрее, — сказал человек, называвший себя Тимом.

— Я здесь, Тревор, — сказала Джулия. — И мне очень жаль. Это не сработало.

— Как…

— Не важно как, Мистер Стэкхаус, — сказал человек, называвший себя Тимом, — важно, что королева-сука прямо здесь. Нам нужно заключить сделку, и сделать это быстро. Ты можешь заткнуться и выслушать?

— Да. — Стэкхаус положил перед собой блокнот. На страницу упали капли пота. Он вытер лоб рукавом, перевернул страницу и взял ручку. — Готов.

— Люк принес флешку из того места, где вы его держали, из Института. Её записала женщина по имени Морин Элворсон. Она рассказывает фантастическую историю, в которую было бы трудно поверить, если бы не видео, которое она сняла в том месте, которое вы называете Палата A или Парк Горького. Вы здесь?

— Да.

— Люк говорит, что вы держите в заложниках нескольких его друзей вместе с детьми из Палаты А.

До этого момента Стэкхаус не думал о них как о заложниках, но предполагал, что с точки зрения Эллиса…

— Скажем, это так, Тим.

— Да, так и скажем. Теперь — важная часть. На данный момент только два человека знают историю Люка и то, что на этой флешке. Я один из них. Моя подруга Венди — вторая, и она со мной и Люком. Были и другие, кто это видел, — все копы, — но благодаря королеве-суке и силе, которую она привела с собой, все они мертвы. Большинство ее подельников тоже.

— Это невозможно! — Крикнул Стэкхаус. Мысль о том, что кучка копов из маленького городка могла убрать Опаловых и Рубиново-красных, да еще и работавших сообща, была смехотворной.

— Леди-босс была чересчур нетерпелива, мой друг, и, в придачу, они были застигнуты врасплох. Но давайте перейдем к делу, хорошо? У меня есть флешка. У меня также ваша Миссис Сигсби и доктор Джеймс Эванс. Они оба ранены, но если выберутся отсюда, то поправятся. У вас — дети. Может, поменяемся?

Стэкхаус был ошарашен.

— Стэкхаус? Мне нужен ответ.

— Это будет зависеть от того, сможем ли мы сохранить наш объект в тайне, — сказал Стэкхаус. — Без этой гарантии сделка не имеет смысла.

Пауза, потом Тим вернулся.

— Люк говорит, что мы могли бы решить эту проблему. А сейчас, куда мне ехать, Стэкхаус? Как ваша пиратская команда так быстро добралась сюда из Мэна?

Стэкхаус рассказал ему, что в Алколу их ждет Челленджер — у него действительно не было выбора.

— Миссис Сигсби может дать вам более точные указания, как только вы доберетесь до города Бофорт. Теперь мне нужно поговорить с Эллисом.

— Это действительно необходимо?

— На самом деле, это жизненно важно.

Последовала короткая пауза, затем мальчик оказался на линии.

— Чего ты хочешь?

— Полагаю, ты связался со своими друзьями, — сказал Стэкхаус. — Возможно, только с одним из них, Мистером Диксоном. Не нужно подтверждать или опровергать это, я понимаю, что времени мало. В случае если ты не знаешь точно, где они находятся…

— Они в туннеле между Задней и Передней Половиной.

Это было в высшей степени тревожно. Тем не менее, Стэкхаус продолжил говорить.

— Совершенно верно. Если мы сможем договориться, они могут выйти и снова увидеть солнце. Если не сможем, я заполню этот туннель хлорным газом, и они умрут медленно и болезненно. Я не увижу, как это произойдет; я смоюсь отсюда через две минуты после того, как отдам приказ. Я говорю тебе это, потому что я совершенно уверен, что твой новый друг Тим хотел бы оставить тебя в стороне от любой сделки, которую мы заключим. Этого не будет. Ты понимаешь?

Последовала пауза, потом Люк сказал:

— Я понимаю. Я пойду с ним.

— Хорошо. По крайней мере, сейчас все ОК. Мы закончили?

— Не совсем. Телефон Миссис Сигсби будет работать в самолете?

Стэкхаус услышал, как Миссис Сигсби сказала, что будет.

— Держись рядом с телефоном, Мистер Стэкхаус, — сказал Люк. — Нам нужно будет еще не раз поговорить. И тебе надо прекратить раздумывать о побеге. Если ты это сделаешь, я узнаю. С нами женщина-полицейский, и если я попрошу её связаться с национальной безопасностью, она это сделает. Твоя фотография будет в каждом аэропорту страны, и все поддельные удостоверения личности в мире не принесут тебе никакой пользы. Ты будешь как кролик в чистом поле. Ты меня понимаешь?

Во второй раз, Стэкхаус был слишком ошарашен, чтобы говорить.

— Ты понимаешь?

— Да, — ответил он.

— Хорошо. Мы свяжемся с тобой, чтобы уточнить детали.

С этими словами мальчик исчез. Стэкхаус осторожно положил трубку на стол. Он заметил, что его рука слегка дрожит. Отчасти это был испуг, но в основном — ярость.

— Мы свяжемся с тобой, — сказал мальчик, как будто он был каким-то крутым генеральным директором в Кремниевой долине, а Стэкхаус — мелким чиновником, который должен был выполнять его приказы.

Это мы еще посмотрим, — подумал он. Мы еще посмотрим.

 

42

Люк протянул трубку Тиму, словно радуясь, что избавился от нее.

— Откуда ты знаешь, что у него есть фальшивые документы? — Спросила Венди. — Ты прочел это в его голове?

— Нет, — ответил Люк. — Но держу пари, у него их много — паспорта, водительские удостоверения, свидетельства о рождении. Держу пари, у многих из них они есть. Может быть, не у надзирателей, лаборантов и персонала кафешки, а у тех, кто повыше. Они похожи на Эйхмана[218] или Вальтера Рауффа[219], парня, который придумал идею строительства мобильных газовых камер. Люк посмотрел на Миссис Сигсби. — Рауфф прекрасно вписался бы в вашу команду, не так ли?

— У Тревора могут быть фальшивые документы, — сказала Миссис Сигсби. — У меня их нет.

И хотя Люк не мог проникнуть в ее мысли — она закрыла их для него, — он думал, что она говорит правду. Для таких людей, как она, существовало определение — «фанатик». Эйхман, Менгеле и Рауфф бежали, как трусы; их фанатичный фюрер остался и покончил с собой. Люк был совершенно уверен, что если бы представилась такая возможность, эта женщина сделала бы то же самое. Только если бы это было относительно безболезненно.

Он забрался обратно в фургон, стараясь не задеть раненую ногу Эванса.

— Мистер Стэкхаус думает, что я иду к нему, но это не так.

— Нет? — Спросил Тим.

— Нет. Я иду за ним.

Огни Штази вспыхнули перед глазами Люка в сгущающихся сумерках, и раздвижная дверь фургона закрылась сама по себе.