Ночной стучащий[1]
1
Спустя полчаса после того, как самолет Тима Джеймисона Дельта должен был вылететь из Тампы к ярким огням и высотным зданиям Нью-Йорка, он все еще стоял у выхода на посадку. Когда представитель Дельты и светловолосая женщина с бейджем службы безопасности, висящим у нее на шее, вошли в салон, послышался недовольный предупреждающий ропот пассажиров переполненного салона эконом-класса.
— Прошу минуточку вашего внимания! — Призвал парень из Дельты.
— Сколько еще нам ждать? — Спросил кто-то. — Только не надо приукрашивать.
— Задержка не продлится долго, и капитан лайнера хочет заверить всех вас, что рейс в Нью-Йорк прибудет практически вовремя. Мы ждем федерального агента, который вот-вот должен подняться на борт, и нам нужен кто-то, готовый отказаться от своего места.
Послышался коллективный стон, и Тим увидел, как несколько человек на всякий случай привели в боевую готовность свои мобильные телефоны. Раньше в таких ситуациях случались неприятности.
— Дельта Эйрлайн готова предложить бесплатный билет до Нью-Йорка на следующий рейс, отправлением завтра в 6:45 утра…
Послышался еще один стон. Кто-то произнес: «Лучше пристрелите меня».
Сотрудник Дельты невозмутимо продолжил:
— На сегодняшнюю ночь вам обеспечат проживание в гостинице, плюс четыреста долларов. Это хорошая сделка, ребята. Желающие?
Желающих не нашлось. Блондинка из службы безопасности ничего не сказала, только обвела переполненный салон эконом-класса всевидящим, но каким-то уж очень безжизненным взглядом.
— Восемьсот, — сделал еще одно предложение парень из Дельты. — Плюс гостиничный номер и бесплатный билет.
— Парень похож на ведущего капитал-шоу, — проворчал мужчина, сидящий перед Тимом.
Желающих по-прежнему не было.
— Тысяча четыреста?
И все равно ни одного. Тим счел это странным, но не очень-то удивился. И не только потому, что рейс в шесть сорок пять означал подъем ни свет ни заря. А еще и потому, что большинство пассажиров эконом-класса представляли собой либо полные семьи, направлявшиеся домой после посещения различных достопримечательностей Флориды, либо спортивные парочки, изрядно подзагоревшие на пляже, а оставшиеся места занимали краснолицые, раздраженные парни, у которых, вероятно, были какие-то дела в Большом Яблоке, общей стоимостью значительно больше, чем тысяча четыреста долларов.
Кто-то с задних рядов крикнул: «Добавьте Мустанг с откидным верхом и путешествие на Арубу на двоих, и можете занять оба наших места!» Эта шуточка вызвала вспышку смеха, хотя прозвучала не очень-то и дружелюбно.
Сотрудник Дельты посмотрел на блондинку с бейджем, но если он и надеялся на помощь, то не получил ее. Она просто продолжала свой осмотр, не сходя с места, двигались только ее глаза. Он вздохнул и произнес:
— Тысяча шестьсот.
У Тима Джеймисона внезапно возникло непреодолимое желание свалить с этого самолета и проехаться автостопом на север. Хотя подобные мысли ранее никогда не приходили ему в голову, он обнаружил, что с абсолютной ясностью представляет себя делающим это. Вот он стоит на обочине 301 шоссе где-то в центре округа Эрнандо, выставив вперед большой палец. Стоит жара, вокруг роятся любовные жучки[2], билборд рекламирует какое-то скользкое адвокатское агентство, из бумбокса, стоявшего на бетонной ступеньке соседнего трейлера, около которого человек без рубашки моет свою машину, доносится Хватай на бегу[3], и, в конце концов, какой-нибудь фермер Джон останавливается и подвозит его на пикапе с деревянными кольями, притороченными к бортам, дынями в кузове и магнитиком с Иисусом на приборной доске. Очень круто очутиться там без налички в карманах. И стоять в гордом одиночестве, в тысячах милях от этой банки сардин с ее сводящими с ума запахами духов, пота и лака для волос.
Однако вторая, более рациональная мысль, подсказала ему, что он должен чуть сильнее сдавить правительственную грудь, чтобы выдоить на несколько баксов больше.
Он встал во весь свой совершенно нормальный рост (пять футов десять дюймов[4], может, чуть больше), поправил очки на носу и поднял руку.
— Пусть будет две тысячи, сэр, плюс денежное возмещение за билет, и место ваше.
2
Номер ему предоставили в Чизедог-отеле, расположенном в конце самой используемой взлетно-посадочной полосы Тампа Интернешнл. Тим заснул под шум самолетов, проснулся от того же самого и спустился вниз, чтобы проглотить сваренное вкрутую яйцо и два резиновых блинчика из бесплатного завтрака по типу «шведский стол». Хотя блюда, предложенные на завтрак, были далеки от изысканных яств, Тим с удовольствием поел, а затем вернулся в свою комнату, чтобы дождаться девяти часов, когда откроются банки.
Он без труда обналичил свой непредвиденный доход, потому что банк знал о приезде Тима, и чек был предварительно одобрен; он не собирался ждать в Чизедог-отеледо скончания веков. Тим взял свои две тысячи полтинниками и двадцатками, сложил их в левый передний карман, забрал у охранника банка сумку и вызвал машину Убер[5], которая отвезла его в Эллентон. Там он расплатился с водителем, подошел к ближайшему знаку 301-Н и выставил большой палец. Через пятнадцать минут его подобрал какой-то старикан в бейсболке с рекламой Кейс[6]. В кузове пикапа не было ни дынь, ни кольев, но в остальном он вполне соответствовал его вчерашним видениям.
— Куда направляешься, дружище? — Спросил старик.
— Ну, — сказал Тим, — конечная точка Нью-Йорк. Наверное.
Старик сплюнул в окно табачный сок.
— А зачем человеку в здравом уме туда ехать? — Он произнес это как дравым уве.
— Я не знаю, — ответил Тим, хотя точно знал; старый приятель по службе сказал ему, что в Большом Яблоке полно работы для частных охранников, в том числе и в компаниях, которые придадут больше значения его опыту, чем тот долбодятел Руби Голдберг, который положил конец его карьере в полиции Флориды. — Я к сегодняшнему вечеру хочу попасть в Джорджию. Может, мне там больше понравится.
— Вот теперь ты дело говоришь, — сказал старик. — Джорджия это очень даже неплохо, особенно если любишь персики. Они налаживают мой стул. Ты ведь ничего не имеешь против музыки?
— Нисколько.
— Должен предупредить тебя, что привык слушать музыку на полной громкости. Я слегка глуховат.
— Я уже доволен тем, что просто еду.
Это был Уэйлон Дженнингс, а не Рео Спидвэгон, но Тиму нравилась подобная музыка. За Уэйлоном последовали Шутер Дженнингс и Марти Стюарт[7]. Двое мужчин в покрытом грязью Додже-Рэме слушали музыку и наблюдали за тем, как пролетают мили. Проехав около семидесяти миль по трассе, старик остановил машину, отсалютовал Тиму, приложив пальцы руки к своей бейсболке Кейс, и пожелал ему действительно хоошего дня.
В тот вечер Тим не доехал до Джорджии — он провел ночь в еще одном Чиздог-отеле рядом с придорожным киоском, продающем апельсиновый сок, — но добрался туда на следующий день. В городке Брансуик (где был изобретен особый вид вкусного рагу) он две недели проработал на заводе по переработке отходов, причем сделал это не более обдуманно, чем принял решение отказаться от места на рейсе Дельты из Тампы. Ему не нужны были деньги, но Тиму казалось, что ему нужно время. Он переживал переходный период, а это не проходит в одночасье. Кроме того, прямо по соседству находился боулинг и Денни[8]. Трудно победить такую комбинацию.
3
С зарплатой от завода по переработке отходов, добавленной к его непредвиденному доходу от авиакомпании, Тим стоял на Брансуикском пандусе трассы I-95 по направлению на север и чувствовал себя неплохо обеспеченным для обычного бродяги. Он простоял на солнце больше часа и уже подумывал о том, чтобы сдаться и вернуться в Денни за стаканом холодного сладкого чая, когда к нему подкатил фургон Вольво,задняя часть которого была заполнена коробками. Пожилая женщина за рулем опустила стекло со стороны пассажира и посмотрела на него сквозь толстые стекла очков.
— Несмотря на небольшой рост, ты выглядишь мускулистым, — сказала она. — Ты ведь не насильник и не психопат?
— Нет, мэм, — ответил Тим, подумав: А что еще я мог сказать?
— Конечно же, а что еще ты мог сказать, не так ли? Ты едешь в Южную Каролину? Твой рюкзак явно к этому располагает.
Какая-то машина обогнула ее Вольво и, выдав гудок клаксона, помчалась вверх по пандусу. Она не обратила на это внимания, продолжая безмятежно смотреть на Тима.
— Да, мэм. Но конечная остановка у меня в Нью-Йорке.
— Я отвезу тебя в Южную Каролину — далековато до того мрачного штата, но все же немного ближе, чем сейчас — если ты мне поможешь. Рука руку моет, если ты понимаешь, о чем я.
— Вы чешете мне спинку, а я чешу вам, — усмехнулся Тим.
— Никакого чесания в буквальном смысле, но можешь забираться.
Тим так и сделал. Ее звали Марджори Келлерман, и она заведовала библиотекой в Брансуике. Та в свою очередь входила в так называемую Юго-Восточную библиотечную ассоциацию. У которой, по ее словам, не было денег, потому что: «Трамп и его друзья забрали практически все. Они понимают в культуре не больше, чем осел понимает в алгебре».
Через шестьдесят пять миль на север, все еще в Джорджии, она припарковалась у маленькой убогой библиотеки в городке Пулер. Тим выгрузил коробки с книгами из машины, и занес их внутрь помещения. В Вольво осталось где-то с дюжину коробок. Марджори Келлерман объяснила ему, что они предназначены для публичной библиотеки Йемасси, примерно еще в сорока милях на север, уже в Южной Каролине. Но вскоре после того, как они миновали Хардивилл, их продвижение застопорилось. Легковушки и грузовики стояли в обеих полосах движения, а подъезжающие быстро заполняли пространство позади них.
— О, ненавижу, когда такое случается, — сказала Марджори, — но так всегда в Южной Каролине, они здесь слишком жадные, чтобы расширить шоссе. Где-то впереди произошла авария, и по этим двум полосам никто не может проехать. Проторчим здесь полдня. Мистер Джеймисон, вы свободны от дальнейших обязанностей. На вашем месте я бы вышла из машины, вернулась к съезду на Хардивилл, и попытала счастья на 17 шоссе.
— А как же все эти коробки с книгами?
— О, я найду другую крепкую спину, которая поможет мне разгрузиться, — сказала она и улыбнулась. — По правде говоря, я увидела, как ты стоишь под палящим солнцем, и решила добавить в свою жизнь остроты.
— Ну, если вы в этом уверены. — Пробки на дорогах вызывали у него клаустрофобию. Скорее всего, похожее чувство посетило его и в салоне эконом-класса застрявшей на посадке Дельты. — А если нет, я подожду. Не то чтобы у меня сроки горели.
— Вполне уверена, — сказала она. — Было приятно познакомиться с вами, Мистер Джеймисон.
— Взаимно, Мисс Келлерман.
— Нужна ли вам денежная помощь? Я могу дать вам десять долларов, если что.
Он был тронут и удивлен — не в первый раз — добротой и щедростью обычных людей, особенно тех, у кого не было кучи свободных средств. Америка по-прежнему оставалась хорошим местом, как бы многие (включая его самого, время от времени) с этим были не согласны.
— Нет, с финансами у меня все в порядке. Однако, спасибо за предложение.
Он пожал ей руку, вышел из машины и направился в обратную сторону по трассе I-95 к съезду на Хардивилл. На 17 шоссе Тима долгое время никто не хотел подбирать, и он прошагал пару миль до того места, где шоссе вливалось в федеральную трассу № 92. Знак, стоящий на пересечении дорог, указывал направление в сторону города Дюпре. Время было ближе к вечеру, и Тим решил, что ему лучше найти мотель, где можно переночевать. Это, несомненно, была бы еще одна разновидность Чиздог-отеля, но альтернатива — спать под открытым небом и быть съеденным заживо москитами или в сарае какого-нибудь фермера — была еще менее привлекательной. И он направился в Дюпре.
Великие события поворачиваются на маленьких петлях.
4
Через час он сидел на камне у края двухполосной дороги, ожидая, когда, казалось, бесконечный товарный поезд позволит ему перейти переезд. Состав двигался в направлении Дюпре со скоростью тридцать миль в час: контейнеровозы, вагоны для перевозки автомобилей (в большинстве своем груженные бывшими в употреблении авто, а не новыми транспортными средствами), бензовозы, открытые платформы и цистерны, наполненные Бог знает какими зловещими веществами, которые в случае крушения могли поджечь сосновый лес или отравить население Дюпре смертельно ядовитыми испарениями. Наконец показался оранжевый вагончик, в котором в шезлонге сидел мужчина в комбинезоне. Он читал книгу в мягкой обложке и курил сигарету. Мужчина оторвался от книги и помахал Тиму рукой. Тим ответил ему тем же.
Город находился на расстоянии двух миль от переезда, построенный вокруг федеральной трассы 92 (называемой в черте города Мэйн-стрит) и состоящий из пересекавших трассу кварталов. Дюпре, казалось, избежал засилья сетевых магазинов, которые захватили большие города; да, там был Вестерн авто[9], но он был закрыт, витрины замылены. Тим заметил продуктовый магазин, аптеку, торговую лавку, где, казалось, продавалось всего понемногу, и пару салонов красоты. Там же был кинотеатр с вывеской на продажу или В аренду, магазин автозапчастей, который имел громкое название Магазин Скорости Дюпре, и ресторан под названием Закусочная Бев. Еще там было три церкви, одна Методистская, и две с неизвестными названиями, вариациями на тему как-то-там-прийти-к-Иисусу. На наклонных парковочных местах, разбросанных по деловому центру, стояли не более двух десятков легковых автомобилей и фермерских пикапов. Тротуары были практически пусты.
В трех кварталах от еще одной церкви, он заметил Дюпре-мотель. За ним, там, где Мэйн-стрит, по-видимому, опять называлась федеральной трассой 92, находились: еще один железнодорожный переезд, депо и ряд зданий с металлическими крышами, сверкающими на солнце. За этими строениями открывался сосновый лес. В общем, Тиму Дюпре представился городом из деревенской баллады, одним из тех ностальгических произведений, которые поют Алан Джексон или Джордж Стрейт[10]. Вывеска мотеля была старой и ржавой, наводя на мысль, что заведение, возможно, закрыто, так же, как и кинотеатр, но поскольку день уже клонился к вечеру, и это было единственное место в городе, которое предоставляло кров, Тим направился именно туда.
На полпути к мотелю, миновав городскую администрацию Дюпре, он подошел к кирпичному зданию, стены которого были увиты плющом. На аккуратно подстриженной лужайке стояла вывеска с надписью Управление шерифа округа Фэрли. Тим подумал, что это, должно быть, очень бедный округ, если подобный город был его резиденцией.
Перед зданием были припаркованы два полицейских автомобиля, один из них — новенький седан, другой — старый, забрызганный грязью Фо-Раннер[11] с проблесковыми маячками на приборной панели. Тим посмотрел в сторону входа — неосознанный взгляд бродяги с большим количеством налички в кармане — прошел несколько шагов, затем вернулся, чтобы получше рассмотреть доски объявлений, расположенные по обеим сторонам двойных дверей. Его, в частности, заинтересовало одно из них. Подумав, что он, должно быть, прочитал его неверно, он пожелал убедиться.
Только не в наши дни, подумал он. Такого не может быть.
Но так и было. Рядом с плакатом, предупреждавшем: Если вы думаете, что употребление марихуаны является законным в Южной Каролине, подумайте еще раз, и получше, был еще один, который гласил: ТРЕБУЕТСЯ НОЧНОЙ СТУЧАЩИЙ. ЗА ИНФОРМАЦИЕЙ ОБРАЩАЙТЕСЬ В ОФИС.
Ух ты, подумал он. А вот и привет из прошлого.
Он повернулся к ржавой вывеске мотеля и вновь остановился, подумав о плакате про помощь в поиске кандидатуры. Как раз в этот момент открылась одна из дверей полицейского участка, и оттуда вышел долговязый коп, натягивая фуражку на рыжие волосы. Заходящее солнце мерцало на его значке. Он окинул взглядом рабочие ботинки Тима, пыльные джинсы и синюю рубашку из шамбре. Его взгляд на мгновение задержался на рюкзаке, перекинутом через плечо Тима, прежде чем переместиться на его лицо.
— Чем-то могу помочь, сэр?
Тот же импульс, который заставил его покинуть самолет, охватил его и сейчас.
— Скорее всего, нет, но кто знает?
5
Рыжеволосым полицейским оказался помощник шерифа Таггарт Фарадей. Он проводил Тима внутрь, где знакомые запахи хлорки и аммиака проникали в главный офис из четырехкамерного помещения в задней части здания. Познакомив Тима с Вероникой Гибсон, помощницей шерифа средних лет, работавшей сегодня в дневную смену, Фарадей попросил Тима показать ему права и еще какое-либо удостоверение личности. В дополнение к своему водительскому удостоверению, Тим предъявил полицейское удостоверение из Сарасоты, не пытаясь скрыть тот факт, что срок его действия истек девять месяцев назад. Тем не менее, отношение помощников шерифа немного изменилось, когда они его увидели.
— Вы не житель округа Фэрли, — сказала Ронни Гибсон.
— Нет, — согласился Тим. — Пока нет. Но я мог бы им стать, получив работу ночного стучащего.
— Платят немного, — сказал Фарадей, — но это дело не мое. Шериф Эшворт нанимает и увольняет сотрудников.
Ронни Гибсон сказала:
— Наш последний ночной стучащий ушел в отставку и переехал в Джорджию. Эд Уитлок. У него выявили боковой амиотрофический склероз, или синдром Лу Герига[12]. Хороший человек. Тяжело было расставаться. Но у него там есть родственники, которые о нем позаботятся.
— Хорошие люди всегда влипают в дерьмо, — сказал Таг Фарадей. — Дай ему бланк, Ронни. — Затем, обращаясь к Тиму: — У нас здесь небольшая команда, Мистер Джеймисон, всего семь человек, и двое из них работают неполный рабочий день. Это все, что местные налогоплательщики могут себе позволить. Шериф Джон сейчас на патрулировании. Если он не закончит в пять, самое позднее в половине шестого, то сразу поедет домой ужинать и вернется сюда только завтра.
— Я в любом случае собирался остаться здесь на ночь. Если, конечно, мотель открыт.
— О, я думаю, у Норберта есть несколько комнат, — сказала Ронни Гибсон. Она обменялась взглядами с рыжеволосым, и оба рассмеялись.
— Полагаю, это не четырехзвездочное заведение.
— Без комментариев, — сказала Гибсон, — но на вашем месте я бы проверила простыни на наличие этих маленьких красных жучков, прежде чем на них лечь. Почему вы вышли в отставку из полиции Сарасоты, Мистер Джеймисон? Я бы сказала, что вы слишком молоды, чтобы уйти на пенсию.
— Этот вопрос я буду обсуждать только с вашим шефом, если, конечно, он согласится со мной побеседовать.
Два офицера обменялись еще одним, более продолжительным взглядом, затем Таг Фарадей произнес:
— Приятно было познакомиться, сэр. Добро пожаловать в Дюпре. Ведите себя правильно, и мы прекрасно поладим. — С этими словами он удалился, оставив альтернативу правильному поведению открытой для интерпретации. Через зарешеченное окно Тим увидел, как Фо-Раннер выехал со своего места и покатил по Мэйн-стрит.
Бланк лежал на планшете. Тим сел на один из трех стульев у левой стены, поставил рюкзак между ног и начал его заполнять.
Ночной стучащий, подумал он. Будь я проклят.
6
Шериф Эшворт — Шериф Джон для большинства горожан, а так же, как обнаружил Тим, для его подчиненных, — был толстобрюхим тихоходом. С подбородком бассет-хаунда и копной седых волос. На его форменной рубашке было пятно от кетчупа, на бедре висел Глок, а на мизинце красовалось кольцо с рубином. В его голосе слышался сильный акцент, держался он по-мальчишески дружелюбно, но глаза, глубоко утопленные в заплывшие глазницы, были умными и пытливыми. Он мог бы быть типичным персонажем в одном из этих фильмов-клише про южан, типа Широко шагая[13], если бы не тот факт, что он был черным. И еще кое-что: на стене рядом с официальным портретом президента Трампа висел обрамленный в рамку сертификат об окончании Национальной академии ФБР в Квонтико. Это было явно не то, что вы могли получить по почте в дополнение к коробкам с кашами.
— Ну ладно, давай поговорим, — сказал Шериф Джон, откидываясь на спинку кресла. — Только у меня мало времени. Марселла терпеть не может, когда я опаздываю на ужин. Если, конечно, нет какой-либо внештатной ситуации.
— Понимаю.
— Перейдем сразу к самому интересному. Почему ты ушел из полиции Сарасоты и что ты здесь делаешь? В Южной Кар'лине не так уж много проторенных дорог, и Дюпре явно расположен не на одной из них.
Эшворт, вероятно, не будет звонить в Сарасоту сегодня вечером, но наверняка сделает это утром, так что не было никакого смысла приукрашивать ситуацию. Не то чтобы Тим сильно переживал по этому поводу. Если он не получит работу ночного стучащего, то проведет ночь в Дюпре, а утром двинется дальше, продолжив свой путь до Нью-Йорка, путешествие, которое, как он теперь понимал, было необходимым перерывом между тем, что случилось в конце прошлого года в торговом центре Сарасоты, и тем, что может произойти дальше. Кроме всего прочего, честность была лучшей политикой, хотя бы потому, что ложь — особенно в эпоху, когда почти вся информация была доступна всем и каждому, кто имел клавиатуру и подключение к Вай-фай — обычно возвращалась, чтобы преследовать лжеца.
— Мне предоставили выбор отставка или дисциплинарное увольнение. Я выбрал отставку. Никто этому не был рад, а уж я меньше всего — мне нравилась моя работа, и нравилось побережье Мексиканского залива, — но это было лучшее решение. В результате, я получаю небольшое пособие, ничего похожего на полную пенсию, но все же лучше, чем ничего. И делю его со своей бывшей женой.
— В чем же было дело? И расскажи покороче, чтобы я мог добраться до своего ужина, пока он еще горячий.
— Это не займет много времени. В конце моей смены в ноябре прошлого года я заскочил в торговый центр Уэстфилд, чтобы купить пару ботинок. Нужно было ехать на свадьбу. В общем, я был в форме, это понятно?
— Ну да.
— Я уже выходил из обувного магазина, когда ко мне подбежала женщина и сказала, что какой-то подросток размахивает пистолетом у кинотеатра. Так что я пошел туда, скорее побежал.
— Ты достал оружие?
— Нет, сэр, тогда еще нет. Парню с пистолетом было лет четырнадцать, и я определил, что он либо пьян, либо под кайфом.
Он сбил на землю другого подростка и пинал его ногами. А также направил на него пистолет.
— Похоже на Кливлендское дело[14]. Коп, который застрелил чернокожего парня, размахивавшего пневматикой.
— Это промелькнуло в моей голове, когда я подошел, но полицейский, который застрелил Тамира Райса, клялся, что он подумал, что парень размахивает настоящим пистолетом. Я же был практически уверен, что тот, который я вижу, не настоящий, но все же не абсолютно. Может, вы догадываетесь, почему?
Шериф Джон Эшворт, казалось, забыл об ужине.
— Потому что твой объект целился в подростка, лежащего на полу. Нет смысла наводить на кого-то муляж. Ну, только, если парень, лежащий на земле, этого не знает.
— Преступник позже так и сказал, что он просто тряс пистолетом перед ребенком, а не целился в него. Приговаривая: «Это мое, ублюдок, ты не возьмешь то, что принадлежит мне». Я этого не увидел. Для меня все выглядело так, словно он целится. Я крикнул, чтобы он бросил оружие и поднял руки вверх. Он либо не расслышал меня, либо не обратил на это внимания. Он просто продолжал пинать лежащего, и тыкать оружием. Или трясти, если это то, что он делал. Как бы там ни было, я вытащил пистолет. — Тим сделал паузу. — Если это имеет какое-то значение — подростки были белыми.
— Да мне все равно. Подростки дрались. Один упал и получил травму. У другого было то, что могло быть или не быть настоящим оружием. Так ты его подстрелил? Скажи мне, что до этого не дошло.
— Никого не подстрелили. Но… вы же знаете, что люди всегда собираются вокруг, чтобы понаблюдать за дракой? Правда, как правило, всегда разбегаются, как только достается оружие.
— Конечно. Если у них есть хоть капля мозгов, они бегут изо всех сил.
— Так было и там, за исключением нескольких человек, которые остались даже тогда.
— Их тех, кто любят поснимать все происходящее на свои телефоны.
Тим кивнул.
— Четыре или пять подражателей Спилбергу. Как бы там ни было, я направил пистолет в потолок и сделал то, что должно было быть предупредительным выстрелом. Возможно, это было плохое решение, но в тот момент оно казалось правильным. Единственно правильным. В этой части торгового центра висели фонари. Пуля попала в один из них, и тот свалился прямо на голову одному из снимающих. Парень с пистолетом выронил его, и как только пистолет упал на пол, я понял, что он не настоящий, потому что он отскочил. Оказалось, что это был пластмассовый водяной пистолет, сделанный под ствол.45 калибра. У парня, которого пинали, было несколько синяков и порезов, ничего такого, что нужно было бы зашивать, но снимающий драку был без сознания и оставался в таком состоянии в течение трех часов. Сотрясение. По словам его адвоката, у него амнезия и головные боли.
— Он подал в суд на полицейское управление?
— Да. Это конечно затянется на некоторое время, но в конечном итоге он что-то получит.
Шериф Джон задумался.
— Если он оставался там, чтобы заснять драку, то, возможно, не получит ничего, независимо от того, насколько сильны его головные боли. Я полагаю, что юристы из управления подвели дело к неосторожному обращению с оружием.
Так оно и было, и было бы неплохо, подумал Тим, если бы мы могли на этом остановиться. Шериф Джон мог выглядеть как афроамериканская версия босса Хогга в Придурках из Хаззарда[15], но дураком он явно не был. Он открыто сочувствовал Тиму — почти любой полицейский посочувствовал в такой ситуации, — но все равно обязательно бы все проверил. Будет лучше, если он узнает остальную часть истории от самого Тима.
— Прежде чем зайти в обувной магазин, я зашел в Бич-Комберс и пропустил пару рюмок. Офицеры, которые брали подростка под арест, учуяли запаха алкоголя в моем дыхании и заставили меня пройти тест. Я выдул ноль-шесть, практически в пределах дозволенного, но ничего хорошего, учитывая, что я только что стрелял из пистолета и уложил человека в больницу.
— Вы много пьете, мистер Джеймисон?
— Выпил немало за шесть месяцев или около того сразу после развода, но это было два года назад. Сейчас — нет.
А что еще я могу сказать, — подумал он.
— Ну, ну. Теперь посмотрим, правильно ли я все понял. — Шериф поднял вверх толстый указательный палец. — Ты был не на дежурстве, а это значит, что если бы ты был без формы, эта женщина никогда бы к тебе не подошла.
— Скорее всего, нет, но я бы все равно услышал шум и отправился на место преступления. Коп никогда не бывает полностью свободен от службы. Что, я уверен, вы знаете.
— Да, да, но был бы у тебя пистолет?
— Нет, он остался бы в моей машине.
Эшворт поднял второй палец, потом добавил третий.
— У парня был, скорее всего, муляж пистолета, но он мог быть и настоящим. Ты не мог быть уверен на все сто процентов.
— Да.
Тут возник палец номер четыре.
— Твой предупредительный выстрел поразил осветительный фонарь, не только сбив его, но и обрушив на голову ни в чем не повинного прохожего. Если, конечно, можно назвать засранца, снимающего драку на мобильный телефон, невинным прохожим.
Тим кивнул.
Вверх поднялся большой палец шерифа.
— И до того, как произошла эта драка, ты употребил две рюмки спиртного.
— Да. И все это время я был в форме.
— Не очень хорошее решение, не очень мудрое… как сказали бы… зрителиё но, а я скажу, что тебя просто преследовала неудача. — Шериф Джон побарабанил пальцами по краю стола. Рубиновое кольцо на мизинце подчеркивало каждый удар небольшим щелчком. — Я думаю, что твоя история слишком вопиюща, чтобы не быть правдой, но думаю, что позвоню на твое предыдущее место работы и проверю все сам. Хотя бы для того, чтобы снова её услышать и еще раз поразиться.
Тим улыбнулся.
— Я докладывал Бернадетте Дипино. Она начальник полиции Сарасоты. И вам лучше вернуться домой к ужину, а то жена придет в ярость.
— Да, да, но позволь мне самому побеспокоиться о Марси. — Шериф склонился над животом. Его глаза сверкали ярче, чем когда-либо. — Если я дам вам алкотестер прямо сейчас, мистер Джеймисон, что он покажет?
— Дайте и посмотрим.
— Не думаю, что я это сделаю. Не думаю, что мне это нужно. — Он откинулся назад; его офисное кресло издало еще один протяжный вопль. — Зачем тебе понадобилась работа ночного стучащего в таком жалком городишке? Плата всего сто долларов в неделю, и хотя с воскресенья по четверг вряд ли могут возникнуть какие-то неприятности, но в пятницу, а особенно в субботу вечером, все очень даже может быть. Стрип-клуб в Пенли закрылся в прошлом году, но в непосредственной близости от маршрута есть несколько ресторанчиков с музыкальными автоматами.
— Мой дед работал ночным стучащим в Хиббинге, штат Миннесота. Знаете, город, где вырос Боб Дилан? Это было после того, как он ушел из полиции штата. Дед был основной причиной, по которой я хотел стать полицейским, еще с подросткового возраста. Я увидел объявление и подумал… — Тим пожал плечами. О чем он подумал? Почти о том же, что и тогда, когда подался на завод по переработке отходов. Целая куча ничего особенного. Ему пришло в голову, что он, по крайней мере, мысленно, может оказаться в трудном положении.
— Значит, хочешь пойти по стопам дедушки? Ага. — Шериф Джон сложил руки на своем внушительном животе и уставился на Тима — эти яркие, пытливые глаза, глубоко посаженные в карманы из жира. — Считаешь себя пенсионером, такой расклад? Или просто ищешь что-нибудь, чтобы убить скуку? Ты ведь еще молод для окончательной отставки, не так ли?
— Ну, как бы там ни было, из полиции я ушел. С этим покончено. Друг сказал, что он может найти мне работу в Нью-Йорке, и я захотел сменить обстановку. Может быть, мне и не нужно ехать за этим в Нью-Йорк. — Он подумал, что и вправду может изменить свое мнение. Работа ночным стучащим может этому и не способствовать, но, а вдруг?
— Разведен, говоришь?
— Да.
— Дети?
— Нет. Она хотела, а я чувствовал, что не готов.
Шериф Джон посмотрел на заявление Тима.
— Здесь указано, что тебе сорок два. В большинстве случаев — вероятно, не всегда — если ты не готов к этому возрасту… — Он замолчал, ожидая, как и положено копу, пока Тим заполнит тишину.
Тим не издал ни звука.
— Может быть, вы и направляетесь в Нью-Йорк, Мистер Джеймисон, но сейчас вы просто дрейфуете. Это так?
Тим подумал и согласился, что да, это так.
— Если я дам тебе эту работу, откуда мне знать, что ты не вздумаешь уехать отсюда через две недели или месяц? Дюпре — не самое интересное место на земле, и даже в Южной Кар'лине. Я спрашиваю, сэр, откуда мне знать, что на вас можно положиться?
— Постараюсь задержаться. При условии, что вы решите, что я справляюсь с обязанностями, конечно же. Если же вы решите, что я не справляюсь, только скажите. Если же я сам решу двинуться дальше, я сообщу вам об этом заранее. Обещаю.
— Этой работы недостаточно, чтобы обеспечить себе достойную жизнь.
Тим пожал плечами.
— Если понадобится, я найду что-нибудь еще. Вы же не хотите сказать, что я буду единственным парнем в городе, работающим на двух работах, чтобы свести концы с концами? И у меня есть небольшой капитал для начала.
Шериф Джон немного посидел на месте, обдумывая услышанное, потом поднялся. Он сделал это с удивительной для такого грузного человека ловкостью.
— Приходи завтра утром, и мы посмотрим, что и как. К десяти будет самый раз.
Достаточно времени, чтобы переговорить с полицией Сарасоты, — подумал Тим, — и посмотреть, подтвердится ли моя история. И, кроме того, узнать, есть ли другие темные пятна в моей биографии.
Он встал сам и протянул руку. Рукопожатие Шерифа Джона было очень крепким.
— Где вы остановитесь на ночь, Мистер Джеймисон?
— Вон в том мотеле, если там есть свободные номера.
— О, у Норберта всегда много свободных номеров, — сказал шериф, — и я сомневаюсь, что он попытается продать тебе какую-нибудь травку. Мне кажется, ты все еще немного похож на копа. Если у тебя нет проблем с перевариванием жареной пищи, Бев ниже по улице работает до семи. Сам я неравнодушен к печени и луку.
— Благодарю. И спасибо, что со мной поговорили.
— Да не за что. Интересная была беседа. И когда ты зарегистрируешься в Дюпре-мотеле, скажи Норберту, что Шериф Джон приказал дать тебе один из лучших номеров.
— Так и сделаю.
— Но все же поищи жучков, прежде чем полезешь в койку.
Тим улыбнулся.
— Я уже получил такой совет.
7
Ужин в Закусочной Бев состоял из жареной курицы, зеленых бобов и персикового пирога. Не так уж и плохо. Другое дело — номер, который ему выделили в Дюпре-мотеле. Те, в которых Тим останавливался во время своего путешествия на север, выглядели по сравнению с ним как королевские палаты. Кондиционер в окне деловито дребезжал, но не сильно охлаждал воздух. Ржавая насадка для душа безбожно текла, и остановить это было невозможно. (В конце концов, он положил под душ полотенце, чтобы заглушить монотонный звук.) Абажур на прикроватной тумбочке был прожжен в нескольких местах. Единственная картина в комнате — тревожная композиция, изображающая парусное судно, экипаж которого полностью состоял из ухмыляющихся и, возможно, одержимых чернокожих мужчин, — висела криво. Тим выпрямил ее, но она тут же снова покосилась.
Снаружи стоял шезлонг. Сиденье провисло, а ножки были такими же ржавыми, как и неисправная насадка для душа, но он, в отличие от душа, пока еще держался. Тим провалился в него, вытянул ноги, время от времени шлепал комаров и смотрел, как солнце прожигает сквозь деревья свой оранжевый свет. Наблюдая за этим, он чувствовал себя счастливым и грустным одновременно. Еще один бесконечный товарняк появился около четверти девятого, пересекая федеральное шоссе и проезжая мимо складов на окраине города.
— Эта чертова Южная Джорджия всегда опаздывает.
Тим оглянулся и увидел владельца и единственного вечернего работника этого прекрасного заведения. Он был чрезвычайно худым. Верхнюю его половину покрывал свисающий пестрый жилет. На нижней болтались короткие брюки цвета хаки, в полной мере открывающие белые носки и древние кроссовки Конверс. Его нечеткое крысиное лицо обрамляла винтажная битловская стрижка.
— Расскажите подробней, — сказал Тим.
— К чему вам это, — ответил Норберт, пожимая плечами. — Веч'рний поезд всегда проходит мимо. С полуночным поездом почти всегда также, если только в нем нет цистерн с дизельным топливом или свежих фруктов и овощей для бакалеи под разгрузку. Там, ниже, перекресток дорог. — Он скрестил указательные пальцы, чтобы это продемонстрировать. — Одна линия ведет в Атланту, Бирмин'ем, Хантсвилл, и дальш'. Др'гие приезжают из Джексонвилла и направляются в Чарльстон, Уилмингтон, Ньюпорт-Ньюс и дальш'. Это дневные товарняки, которые практически всегда останавливаются. Под'мываете о работе на складах? У них там всегда есть одна-две вакансии. Но для этого нужно иметь крепкую спину. Такое не для меня.
Тим пристально на него посмотрел. Норберт пошаркал кроссовками и ухмыльнулся, обнажив то, что Тим всегда считал исчезающими зубами. Они еще были, но выглядели так, словно скоро должны были исчезнуть.
— Где ваша машина?
Тим просто продолжал смотреть.
— Вы полицейский?
— Сейчас я человек, наблюдающий, как солнце садится за деревья, — сказал Тим, — и я предпочел бы делать это в одиночку.
— Больш' ни слова, больш' ни слова, — сказал Норберт и отступил, задержавшись лишь для того чтобы выдать еще один оценивающий взгляд через плечо.
Товарняк, в конце концов, прошел. Красные сигналы семафора погасли. Шлагбаум качнулся вверх. Две или три машины, которые перед ним ожидали, завели свои двигатели и тронулись с места. Тим смотрел, как солнечный свет от оранжевого переходит к красному — красное ночное небо — радость моряка, сказал бы его дед — ночной стучащий. Он наблюдал, как тени сосен удлиняются, пересекая федеральное шоссе 92, а затем сливаются воедино. Он был совершенно уверен, что не получит работу ночного стучащего, и, возможно, это было к лучшему. Дюпре представлялся ему весьма далеким от цивилизации, не просто обочиной мира, а чертовским бездорожьем. Если бы не эти четыре склада, города, вероятно, уже давно не было бы. Да в чем вообще был их смысл? Хранить телевизоры из какого-нибудь северного порта вроде Уилмингтона или Норфолка, чтобы потом переправить их в Атланту или Мариетту? Складировать коробки с компьютерными принадлежностями, доставленными из Атланты, чтобы в конечном итоге их можно было снова загрузить и отправить в Уилмингтон, Норфолк или Джексонвилль? Складировать удобрения или опасные химикаты, потому что в этой части Соединенных Штатов против этого не было закона? И так снова и снова, по кругу, а хождение по кругу не имеет смысла, любой дурак это знает.
Он вошел в номер, запер дверь (глупо, эта штука была такой хрупкой, что одним ударом ноги ее легко можно было выбить), разделся до нижнего белья и лег на кровать, которая была провисшей, но без клопов (по крайней мере, так ему показалось на первый взгляд). Он закинул руки за голову и уставился на фотографию ухмыляющихся чернокожих мужчин, управлявших фрегатом, или как там еще называется этот чертов корабль. Куда они направляются? Это пираты? Они казались ему пиратами. Но кем бы они там ни были, в конечном счете, дело все равно закончится погрузкой и разгрузкой в следующем порту захода. Может быть, так всегда бывает. И со всеми. Не так давно он выгрузился из самолета авиакомпании Дельта, направлявшегося в Нью-Йорк. После этого он погружал банки и бутылки в сортировочную машину. Сегодня он загрузил книги для милой дамы-библиотекарши в одном месте и выгрузил их в другом. Он был здесь только потому, что трасса I-95 был загружена легковыми автомобилями и грузовиками, в ожидании эвакуатора, которые в свою очередь должны были погрузить разбитую машину какого-то несчастного. Вероятно, после того, как скорая помощь уже погрузила водителя и выгрузила его в ближайшей больнице.
Но ночной стучащий не загружает и не разгружает, подумал Тим. Он просто ходит и стучит. Это, как сказал бы дедушка, самое прекрасное.
Он заснул, и проснулся только в полночь, когда мимо города с грохотом пронесся еще один товарняк. Он воспользовался ванной и, прежде чем вернуться в постель, снял кривую картину и прислонил к стене корабль с группой ухмыляющихся чернокожих мужчин.
От этой проклятой штуки у него мурашки по коже бежали.
8
На тот момент, когда на следующее утро в его комнате зазвонил телефон, Тим уже принял душ и снова восседал в шезлонге, наблюдая, как тени, пересекавшие шоссе на закате, тают в обратную сторону. Это был шериф Джон. Он не терял времени даром.
— Не думая, что ваш бывший шеф приходит на работу слишком рано, я прошерстил нужную информацию о вас в Интернете, Мистер Джеймисон. Похоже, в резюме вы упустили пару вещей. В нашем разговоре они тоже не упоминались. Вы получили благодарность за спасение жизни в 2017 году, и номинировались на звание лучшего офицера полиции Сарасоты в 2018 году. Вы что об этом забыли?
— Нет, — ответил Тим. — Я подал заявление о приеме на работу под влиянием момента. Если бы у меня было больше времени на раздумья, я бы это описал.
— Расскажи мне об аллигаторе. Я вырос на болоте Литтл Пи Ди, и мне нравятся хорошие истории про аллигаторов.
— История не слишком хороша, потому что это был не очень большой аллигатор. И я не спас мир, но у этой истории все же есть забавная сторона.
— Давай-ка послушаем.
— Звонок поступил из Хайлендса, где находится частное поле для гольфа. Я находился ближе всего. Ребенок забрался на дерево рядом с одной из водных преград. Ему было одиннадцать, двенадцать или около того, и он орал во все горло. Аллигатор был внизу.
— Звучит как история из Меленького черного Самбо[16], - сказал шериф Джон. — Только, насколько я помню, в той истории вместо аллигатора были тигры, и если это было частное поле для гольфа, я держу пари, что ребенок на том дереве не был черным.
— Нет, и аллигатор скорее спал, чем бодрствовал, — сказал Тим. — Всего пять футов. Самое большее — шесть. Я одолжил клюшку номер пять у отца парнишки — это он инициировал мою благодарность — и пару раз его ударил.
— Ударил аллигатора, я думаю, а не отца.
Тим рассмеялся.
— Все верно. Аллигатор нырнул в водную преграду, ребенок спустился вниз, вот и все. — Он сделал паузу. — Ну и еще я попал в вечерние новости. Размахивающий клюшкой для гольфа. Диктор пошутил о том, что я «загнал» его в лузу. Такой себе гольф-юмор.
— Да, понятно, а что насчет офицера года?
— Ну, — сказал Тим, — Я всегда приходил вовремя, никогда не болел, и они должны были кому-то его дать.
На другом конце провода на несколько мгновений воцарилось молчание. После чего Шериф Джон произнес:
— Я не знаю, вызвано ли это скромностью или низкой самооценкой, но мне не очень нравится, как это звучит. Я знаю, что требую слишком многого, для столь короткого знакомства, но я человек, который всегда говорит то, что думает. Некоторые говорят, что я стреляю изо рта. Например, моя жена.
Тим посмотрел на дорогу, на железнодорожные пути, на исчезающие тени. Перевел взгляд на городскую водонапорную башню, маячившую как робот-захватчик в научно-фантастическом фильме. Сегодня будет еще один жаркий день, решил он. Имея в виду что-то другое. Он может получить эту работу или потерять ее прямо здесь и сейчас. Все зависело от того, что он сейчас скажет. Вопрос был в том, действительно ли он этого хочет, или это просто прихоть, рожденная семейной историей о дедушке Томе?
— Мистер Джеймисон? Вы еще здесь?
— Я заслужил эту награду. Были и другие копы, которые могли бы получить это звание, — я работал рядом со многими хорошими офицерами, — но да, я его заслужил. Когда я уезжал из Сарасоты, то не захватил с собой почти ничего — хотел все забрать, когда осяду в Нью-Йорке, — но взял с собой выписку из приказа. Если хотите, я вам её покажу.
— Да, — ответил шериф Джон, — но не потому, что я тебе не верю. Я просто хочу на неё взглянуть. Ты чересчур квалифицирован для работы ночным стучащим, но если ты действительно этого хочешь, можешь приступать в одиннадцать вечера. С одиннадцати до шести, подходит?
— Да я этого хочу, — сказал Тим.
— Вперед.
— Вот так просто?
— Я еще и человек, который доверяет своим инстинктам, и я нанимаю ночного стучащего, а не охранника в Бринкс[17], так что, да, так просто. Нет необходимости приходить к десяти. Еще немного поспи, и заскочишь в офис около полудня. Офицер Гулликсон тебя проинструктирует. Времени много не займет. Это ведь не ракетостроение, как принято говорить, хотя ты сможешь увидеть некоторые дорожные ракеты на Мэйн-стрит в субботу вечером после закрытия баров.
— Хорошо. И спасибо вам.
— Посмотрим, как ты будешь благодарен после первого уик-энда. Еще одно. Ты не помощник шерифа и не имеешь права носить огнестрельное оружие. Если попадешь в ситуацию, с которой не сможешь справиться, или посчитаешь ее опасной, вызываешь нас по рации. Договорились?
— Да.
— Ну, вот и ладненько, Мистер Джеймисон. Но если я узнаю, что ты берешь с собой пистолет на дежурство, можешь сразу паковать вещи.
— Понятно.
— Тогда поспи еще немного. Ты вот-вот станешь ночным существом.
Как Граф Дракула, подумал Тим. Он нажал отбой, повесил на дверь табличку Не беспокоить, задернул тонкую занавеску на окне, положил телефон на тумбочку и заснул.
9
Помощник шерифа Венди Гулликсон, работавшая неполный рабочий день, была на десять лет моложе Ронни Гибсон и выглядела сногсшибательно, несмотря на то, что ее светлые волосы были собраны в такой тугой пучок, что казалось, что она вот-вот закричит. Тим не пытался ее очаровать; было ясно, что ее щит от обаяния поднят и приведен в боевую готовность. Он на мгновение задумался, не было ли у нее на примете кого-то другого для работы ночным стучащим, может быть, брата или бойфренда.
Она дала ему карту не-слишком-уж-большого делового центра Дюпре, портативную рацию, крепящуюся на ремень и часы, которые он тоже повесил на ремень. В них нет батареек, объяснила помощник Гулликсон; он доложен был заводить их в начале каждой смены.
— Держу пари, в 1946 году это было по последнему слову техники, — сказал Тим. — На самом деле круто. Настоящее ретро.
Она даже не улыбнулась.
— Вы начинаете смену с Отдела продаж и обслуживания малых локомотивов Фромми и двигаетесь в сторону железнодорожного вокзала на западном конце Мейн-стрит, затем возвращаетесь. Это одна и шесть десятых мили в каждую сторону. Эд Уитлок каждую смену делал по четыре круга.
Получалось практически тринадцать миль.
— Не будет нужды обращаться к Весонаблюдателям[18], это уж точно.
По-прежнему без улыбки.
— Мы с Ронни Гибсон составим график. У вас будет два выходных в неделю, возможно, по понедельникам и вторникам. После уик-энда в городе довольно тихо, но выходные дни, возможно, придется менять. Если вы, конечно же, останетесь.
Тим сложил руки на коленях и посмотрел на нее с полуулыбкой.
— У вас есть ко мне какие-то претензии, помощник шерифа Гулликсон? Если да, то говорите сейчас или умолкните навек[19].
Ее лицо было по-скандинавски светлым, и не было никакой возможности скрыть румянец, когда тот загорелся на ее щеках. Это только добавило ей привлекательности, но он предполагал, что он ей не нравится, не смотря ни на что.
— Не могу сказать, есть ли претензии или нет. Время покажет. Мы хорошая команда. Маленькая, но хорошая. Мы все в одной упряжке. А вы просто какой-то проходимец, который пришел с улицы и нанялся на работу. Люди в городе часто шутили о ночном стучащем, но Эд во всех этих шуточках представлялся очень хорошим парнем, а это важно, особенно в городе с таким маленьким штатом полицейских, как наш.
— Унция профилактики стоит фунта лечения, — изрек Тим. — Так говорил мой дедушка. Он был ночным стучащим, офицер Гулликсон. Вот почему я подал заявление на эту работу.
Может быть, она немного оттаяла.
— Что касается часов, я согласна — это архаично. Все, что я могу посоветовать: вам надо к этому привыкнуть. Ночной стучащий — это аналоговая работа в цифровую эпоху. По крайней мере, здесь, в Дюпре.
10
Тим достаточно быстро понял, что она имела в виду. Он был таким себе патрульным образца 1954 года, только без пистолета и даже без дубинки. Он не имел права никого задерживать. Несколько крупных городских предприятий были оснащены системами безопасности, но большинство небольших магазинчиков не имели такой возможности. В таких местах, как Дюпре Меркантайл и Аптека Оберга, он проверял, горят ли зеленые огоньки охранных сигнализаций, и нет ли каких-нибудь следов взлома. На тех, которые были еще меньше, он дергал или крутил дверные ручки, заглядывал через стекло и, традиционно, трижды стучал. Иногда ему отвечали — взмах руки или несколько слов, — но, в основном, нет, и это было прекрасно. Он делал мелом пометку и двигался дальше. Он проделывал ту же процедуру на обратном пути, на этот раз, стирая метки. Весь процесс напоминал ему старую ирландскую шутку: Если ты доберешься туда первым, Пэдди, начерти мелом метку на двери. Если я доберусь туда первым, я её сотру. Фактически, от этих меток не было никакой практической пользы; это была просто традиция, возможно, восходящая через длинную цепочку ночных стучащих к эпохе Реконструкции[20].
Благодаря одному из помощников шерифа, Тим нашел более приличное место для ночлега. Джордж Баркетт рассказал ему, что у его матери есть небольшая меблированная квартирка над гаражом, и она сдает ее довольно дешево, если ему это интересно.
— Всего две комнаты, но там очень мило. Мой брат жил там пару лет, прежде чем переехал во Флориду. Зацепился за работу в тематическом парке Юниверсал в Орландо[21]. Зарабатывает прилично.
— Повезло.
— Да, но цены во Флориде… ух, ну просто вырви глаз. Должен предупредить тебя, Тим, если ты займешь это место, то не сможешь громко слушать музыку по ночам. Мама не любит музыку. Ей даже не нравилось банджо Флойда, на котором тот играл, как боженька. Они всегда пререкались по этому поводу и говорили друг другу гадости.
— Джордж, я редко бываю дома по ночам.
Офицер Баркетт — лет двадцати пяти, добродушный и жизнерадостный, не обремененный врожденным интеллектом, — просиял:
— Верно, совсем об этом забыл. Во всяком случае, там есть небольшой Карриер[22], слабенький, но содержит место в достаточной прохладе, чтобы ты мог комфортно спать — Флойд мог, по крайней мере. — Интересно?
Тиму было интересно, и хотя устройство, сотрясающее окно, действительно было не очень, кровать была удобной, гостиная — уютной, и душ не тек. На кухне не было ничего, кроме микроволновки и электрической плиты, но он все равно питался в Закусочной Бев, так что с этим все было в порядке. И арендная плата не могла не радовать: семьдесят баксов в неделю. Джордж описывал свою мать как некое подобие дракона, но Миссис Баркетт оказалась доброй старушенцией с южным протяжным говорком, таким густым, что он понимал только половину того, что она говорила. Иногда она оставляла перед его дверью ломоть кукурузного хлеба или кусок пирога, завернутый в вощеную бумагу. Это было подобно тому, что иметь домовладелицей эльфа Дикси.
Норберт Холлистер, владелец мотеля с крысиным лицом, был прав насчет Дюпре Сторидж энд Складинг: у них хронически не хватало персонала, и они постоянно давали объявления о найме. Тим догадывался, что для тех мест, где работа сводилась к упорному физическому труду, компенсируемому самой минимальной почасовой оплатой, разрешенной законом (в Южной Каролине это было семь баксов с четвертью в час), была характерна высокая текучесть кадров. Он подошел к бригадиру, Вэлу Джаррету, который рад был предоставить ему работу на три часа в день, начиная с восьми утра. Это давало Тиму время привести себя в порядок и поесть после того, как он заканчивал свою ночную смену. И вот, в дополнение к своим ночным обязанностям, он снова загружал и разгружал.
Так устроен мир, — сказал он себе. Так устроен мир. Во веки вечные.
11
Время, проведенное им в этом маленьком южном городке, неспешно потекло, и Тим Джеймисон погрузился в успокаивающую рутину. Он не собирался оставаться в Дюпре до конца своих дней, но мог представить себя все еще болтающимся здесь на Рождество (возможно, установив крошечную искусственную елку в своей крошечной квартирке над гаражом), возможно, даже следующим летом. Это не был какой-то культурный оазис, и он понимал, почему дети тут частенько творили дичь, — чтобы убежать от беспросветной скуки, — но Тим наслаждался покоем. Он был уверен, что со временем это пройдет, но пока все было просто чудесно.
Подъем в шесть вечера; ужин у Бев, иногда в одиночку, иногда с одним из помощников шерифа; ночные обходы на протяжении семи часов; завтрак у Бев; работа на погрузчике в Дюпре Сторидж энд Складинг с восьми до одиннадцати; бутерброд с Колой или сладкий чай на обед в тени железнодорожного вокзала; возвращение в квартирку Миссис Баркетт; сон до шести. В выходные дни он иногда спал по двенадцать часов подряд. Он читал юридические триллеры Джона Гришэма и перечел всю серию Песнь Льда и Пламени[23]. Он был большим поклонником Тириона Ланнистера. Тим знал, что есть телешоу, основанное на книгах Мартина, но не чувствовал необходимости его смотреть; его воображение обеспечивало всех драконов, в которых он нуждался.
Будучи полицейским, он хорошо знал ночную жизнь Сарасоты, столь же непохожую на солнечные дни этого курортного городка, как Мистер Хайд на Доктора Джекила. Ночная жизнь часто была отвратительной, а иногда опасной, и хотя он никогда не опускался до использования этого мерзкого полицейского жаргона про мертвых наркоманов и изувеченных проституток — НВЛ, не вовлеченные люди — десять лет, проведенных в полиции, сделали его циничным. Иногда он приносил эти чувства домой (часто, говорил он себе, когда хотел быть честным), и они становились кислотой, разъедавшей его брак. Эти чувства так же, по его мнению, были одной из причин, по которым он оставался закрытым от идеи иметь детей. Там было слишком много плохого. Слишком много всего, что может пойти не так. И аллигатор на поле для гольфа был самым меньшим злом.
Когда он только брался за работу ночным стучащим, он не особо верил, что в городке с населением в пятьдесят четыре сотни человек (большая часть из них — в отдаленных сельских районах) может быть ночная жизнь, но в Дюпре она была, и Тим обнаружил, что она ему нравится. Люди, с которыми он встречался в ночной жизни, были на самом деле лучшей частью его работы.
Там была Миссис Гулсби, с которой он почти каждый вечер, начиная с первого обхода, обменивался приветственными жестами и негромким: «здравствуйте». Она сидела в кресле-качалке, мягко двигаясь взад и вперед, что-то потягивая из чашки, в которой могли быть как виски с содовой, так и ромашковый чай. Иногда она все еще сидела на крыльце во время его второго круга. Фрэнк Поттер, один из помощников шерифа, с которым он иногда обедал у Бев, рассказал ему, что Миссис Гу год назад потеряла мужа. Большой грузовик Вэнделла Гулсби сорвался с моста на Висконсинском шоссе во время снежной бури.
— Ей нет еще пятидесяти, но Вэн и Адди были женаты очень, очень долго, — сказал Фрэнк. — Когда они поженились, ни один из них не был достаточно взрослым, чтобы голосовать или покупать легальную выпивку. Как в той песне Чака Берри, о подростковой свадьбе[24]. Такие связи обычно ненадолго, но только не у них.
Тим также познакомился с Сироткой Энни, бездомной женщиной, которая много ночей провела на надувном матрасе в переулке, проходящем между офисом шерифа и Дюпре Меркантайл. У нее также была маленькая палатка в поле за железнодорожным депо, и когда шел дождь, она спала там.
— Ее настоящее имя Энни Леду, — сказал Билл Уиклоу, когда Тим спросил. Билл был самым старым из помощников шерифа Дюпре, работал неполный рабочий день и, казалось, знал в этом городе всех. — Она спит в этом переулке в течение многих лет. Предпочитает матрас палатке.
— А что она делает, когда становится холодно? — Спросил Тим.
— Отправляется в Йемасси. чаще всего ее отвозит туда Ронни Гибсон. Они как-то связаны, троюродные сестры или что-то в этом роде. Там есть приют для бездомных. Энни говорит, что не пользуется этим без крайней на то необходимости, потому что там полно сумасшедших. На что я ей отвечаю: «Уж кто бы говорил, подруга».
Тим проверял ее убежище в переулке раз за ночь, а однажды после смены посетил ее палатку, так, из простого любопытства. Перед палаткой в землю были воткнуты три флага на бамбуковых шестах: звездно-полосатый, флаг Южан и еще один, который Тим не узнал.
— Это флаг Гвианы, — сказала она, когда он спросил. — Нашла его в мусорном баке за Зоуни.
Она сидела в мягком кресле, покрытом прозрачным пластиком, и вязала шарф, который выглядел достаточно длинным даже для одного из гигантов Джорджа Р.Р. Мартина. Она была достаточно дружелюбна, не проявляя никаких признаков того, что один из коллег Тима из Сарасоты называл «синдромом бездомного параноика», но при этом была поклонницей ночных ток-шоу по радио на Дабл-Ю-Эм-Ди-Кей, и ее разговор иногда блуждал странными окольными путями между летающими тарелками, пришельцами и одержимыми демонами.
Однажды ночью, когда он в очередной раз обнаружил ее лежащей на надувном матрасе в переулке и слушающей свое маленькое радио, он ее спросил, почему она находится здесь, когда у нее есть палатка, которая была в отличном состоянии. Сиротка Энни — лет шестидесяти, может, восьмидесяти — посмотрела на него как на сумасшедшего. — Здесь я рядом с по-ли-ци-ей. Вы знаете, что находится за депо и этими складами, Мистер Джей?
— Наверное, лес.
— Лес и болота. Мили топей, грязи и буреломов, которые тянутся до самой Джорджии. Там водятся разные твари, и некоторые плохие люди тоже. Когда идет дождь и мне приходится оставаться в палатке, я говорю себе, что в грозу ничего плохого не случится, но все равно плохо сплю. У меня есть нож, и я держу его под рукой, но не думаю, что он сильно поможет против какой-нибудь болотной крысы или чувака, подсевшего на мет.
Энни была худой до изнеможения, и Тим стал приносить ей маленькие угощения от Бев, перед началом своей непродолжительной смены по погрузке и разгрузке в складском комплексе. Иногда это был пакетик жареного арахиса или Мак Крекерс, иногда лунный или вишневый пирог. Один раз это была банка с Уиклис[25], которую она схватила и держала между своими тощими грудями, смеясь от удовольствия.
— Уики! Я их не ела с тех пор, как пес Гектор был щенком! Почему вы так добры ко мне, Мистер Джей?
— Не знаю, — ответил Тим. — Наверное, ты мне просто нравишься, Энни. Могу я попробовать один из них?
Она протянула ему банку.
— Конечно. Тебе все равно придется ее открыть, у меня слишком болят руки от артрита. — Она протянула их, показывая пальцы, так сильно скрюченные, что они были похожи на куски коряги. — Я все еще могу вязать и шить, но Бог знает, как долго это будет продолжаться.
Он открыл банку, слегка поморщился от сильного уксусного запаха и выудил одно из солений. С него капало что-то, что, насколько он знал, могло быть формальдегидом.
— Давай-ка её сюда, а ну, верни-ка её мне!
Он протянул ей банку и съел огурчик.
— Господи, Энни, мой рот может никогда не разжаться.
Она рассмеялась, показав несколько оставшихся зубов.
— Их лучше всего есть с хлебом, маслом и хорошим холодным кофе. Или пивом, но я его больше не пью.
— Что это ты вяжешь? Шарф?
— Господь не придет в своем собственном одеянии, — сказала Энни. — А теперь идите, мистер Джей, и исполняйте свой долг. Остерегайтесь людей в черных машинах. Джордж Оллман по радио все время о них говорит. Вы ведь знаете, откуда они? — Она бросила на него понимающий взгляд. Возможно, она шутила. Или нет. С Сироткой Энни трудно было сказать наверняка.
Корбетт Дентон был еще одним представителем ночной жизни Дюпре. Он был городским парикмахером и был известен во всем округе как Барабанщик, за какой-то подростковый подвиг, о котором никто точно ничего не знал. Знали только то, что этот подвиг привел к месячному отстранению от занятий в региональной старшей школе. Возможно, в свое время, он и был настоящим бунтарем, но те времена остались далеко позади. Барабанщику было далеко за пятьдесят или даже чуть за шестьдесят, он был полноват, лысел и страдал бессонницей. Когда ему не спалось, он сидел на крыльце парикмахерской и смотрел на пустую главную улицу Дюпре. Пустую, если не считать Тима. Они обменивались отрывочными фразами, которыми обменивались только знакомые — погода, бейсбол, ежегодная Летняя распродажа, — но однажды вечером Дентон сказал нечто такое, что заставило Тима насторожиться.
— Знаешь, Джеймисон, эта жизнь, которую мы думаем, что живем, не настоящая. Это просто игра теней, и я, к примеру, буду несказанно рад, когда свет погаснет. В темноте все тени исчезают.
Тим присел на ступеньку под парикмахерским шестом, бесконечная спираль которого теперь затихла на ночь. Он снял очки, протер их о рубашку и снова надел.
— Могу говорить откровенно?
Барабанщик Дентон щелчком отправил окурок в сточную канаву, где он при ударе о землю выдал сноп коротких искр.
— На прямоту. Между полуночью и четырьмя, каждый должен иметь возможность говорить откровенно. По крайней мере, я так считаю.
— Ты говоришь, как человек, страдающий депрессией.
Барабанщик рассмеялся.
— Нарекаю тебя Шерлоком Холмсом.
— Тебе надо повидаться с Доком Роупером. Есть таблетки, которые скрасят твое настроение. Моя бывшая их принимала. Хотя избавление от меня, вероятно, еще больше скрасило ее настроение. — Он улыбнулся, показывая, что это шутка, но Барабанщик Дентон в ответ не улыбнулся, а просто встал.
— Я знаю об этих таблетках, Джеймисон. Они как выпивка или травка. Наверное, как Экстази, который в наши дни принимают дети, когда идут на свои рейвы, или как они там их называют. Эти вещи заставляют вас поверить на некоторое время, что все происходящее реально. Что что-то в этой жизни имеет значение. Но это не так.
— Брось, — мягко сказал Тим. — Это дурные мысли.
— По-моему, есть только один выход, — сказал парикмахер и направился к лестнице, ведущей в его квартиру над парикмахерской. Его походка была медленной и неуклюжей.
Тим с тревогой посмотрел ему вслед. Он считал Барабанщика Дентона одним из тех парней, которые в дождливую ночь могут решиться на самоубийство. Может даже прихватить с собой собаку, если она у него есть. Как какой-нибудь древнеегипетский фараон. Он подумал, не поговорить ли об этом с Шерифом Джоном, но потом вспомнил о Венди Гулликсон, которая все еще настороженно к нему относилась. Меньше всего ему хотелось, чтобы она или кто-нибудь из помощников шерифа подумали, что он ставит себя выше других. Он больше не страж порядка, а всего лишь городской ночной стучащий. Лучше всего оставить все как есть.
Но Барабанщик Дентон никогда не выходил у него из головы.
12
Однажды вечером, ближе к концу июня, во время обхода он заметил двух мальчишек, идущих на запад по Мейн-стрит с рюкзаками за спиной и коробками для завтраков в руках. Можно было подумать, что они идут в школу, если бы на часах не было двух часов ночи. Этими ночными гуляками оказались близнецы Билсоны. Они злились на своих родителей, которые отказались взять их на сельскохозяйственную ярмарку в Даннинг, потому что оценки в их табелях были неприемлемыми.
— Мы получили в основном тройки и ничего не завалили, — сказал Роберт Билсон, — и нас перевели. Что не так-то?
— Это несправедливо, — вмешался Роланд Билсон. — Утром мы первым делом пойдем на ярмарку и найдем там работу. Мы слышали, что им всегда нужны карусельщики.
Тим подумал, не сказать ли мальчику, что правильное слово — «зазывалы»[26], но потом решил, что это к делу не относится.
— Детки, мне очень не хочется хлопать ваш шарик, но, сколько вам лет? Одиннадцать?
— Двенадцать! — Хором ответили они.
— Ладно, двенадцать. Говорите тише, люди спят. Никто не станет нанимать вас на этой ярмарке. Что они сделают, так это засадят вас в Долларовую тюрьму под любым предлогом и будут держать там до приезда родителей. А пока они не приедут, люди будут приходить, и глазеть на вас. Кое-кто из них может бросить в вас арахис или свиные шкварки.
Близнецы Билсоны уставились на него с тревогой (и, возможно, некоторым облегчением).
— Вот как мы поступим, — сказал Тим. — Вы сейчас же возвращаетесь домой, а я буду идти за вами, просто чтобы убедиться, что ваш коллективный разум не передумал.
— Что такое коллективный разум? — Спросил Роберт.
— Вещь, свойственная только близнецам, по крайней мере, все так говорят. Вы воспользовались дверью или вылезли в окно?
— Окно, — сказал Роланд.
— Ладно, так же и вернетесь. Если вам повезет, родители никогда не узнают, что вас не было дома.
Роберт:
— Вы же им не скажете?
— Нет, пока не увижу, что вы пробуете это проделать еще раз, — сказал Тим. — Тогда я расскажу им не только о том, что вы сделали, но и о том, как вы оскорбляли меня, когда я вас поймал.
Роланд, потрясенный:
— Мы ничего такого не делали!
— Я совру, — сказал Тим. — У меня это хорошо получается.
Он последовал за ними и наблюдал, как Роберт Билсон сделал ступеньку из рук, чтобы помочь Роланду забраться в открытое окно. Тим оказал Роберту такую же услугу. Он подождал, не загорится ли где-нибудь свет, сигнализируя об обнаружении потенциальных беглецов, и когда этого не произошло, продолжил обход.
13
Пятничными и субботними вечерами на улицах появлялось больше людей, по крайней мере, до полуночи или часа ночи. В основном, влюбленные парочки. После этого могло начаться вторжение тех, кого Шериф Джон называл дорожными ракетами, — молодых людей в легковушках или пикапах с форсированными двигателями, которые носились по пустой главной улице Дюпре со скоростью шестьдесят-семьдесят миль в час, мчались наперегонки и будили людей злобным ревом своих прокачанных глушителей. Иногда помощник шерифа или офицер полиции штата ловили одного из них и выписывали ему штраф (или сажали в тюрьму, если он выдувал ноль-девять), но даже с четырьмя офицерами Дюпре, дежурившими ночью в выходные, аресты были относительно редкими. В основном все сходило им с рук.
Тим отправился к Сиротке Энни. И обнаружил ее сидящей возле палатки и вяжущей тапочки. Артрит там или нет, но ее пальцы двигались как молнии. Он спросил, не хочет ли она заработать двадцать долларов. Энни сказала, что немного налички всегда пригодится, но все будет зависеть от того, что это за работа. Он объяснил ей, и она захихикала.
— С удовольствием, Мистер Джей, если вы добавите пару банок Уикли.
Энни, чьим девизом, казалось, было «играй по-крупному или иди домой», сделала для него баннер длиной в тридцать футов и шириной в семь. Тим прикрепил его к стальным роликам, которые сделал сам, сварив куски трубы, которые раздобыл в Отделе продаж и обслуживания малых локомотивов Фромми. Объяснив Шерифу Джону, что он хочет сделать, и, получив на то благословение, Тим и Таг Фарадей подвесили баннер на тросе над перекрестком Мэйн-стрит, закрепив концы на фальшфронтонах Аптеки Оберга с одной стороны и неработающего кинотеатра — с другой.
В пятницу и субботу вечером, примерно в то время, когда закрывались бары, Тим дергал за шнур, который разворачивал баннер, как шторку на окне. С обеих сторон Энни нарисовала вспышки старомодных фотоаппаратов. Сообщение ниже гласило: ПОМЕДЛЕННЕЙ, ИДИОТЫ! МЫ ФИКСИРУЕМ ВАШИ НОМЕРНЫЕ ЗНАКИ!
Они, конечно же, ничего такого не делали (хотя Тим записывал номера гонщиков, если успевал их разобрать), но баннер Энни, похоже, на самом деле работал. Это было не идеально, но что в жизни было идеальным?
В начале июля Шериф Джон вызвал Тима к себе в кабинет. Тим спросил, не накосячил ли он часом.
— Как раз наоборот, — сказал Шериф Джон. — Ты хорошо справляешься. Идея с баннером поначалу показалась мне безумной, но должен признать, что я был неправ, а ты был прав. Во всяком случае, меня уже меньше беспокоят полуночные гонки, и люди перестали жаловаться, что мы слишком ленивы, чтобы положить этому конец. Те же самые люди, заметьте, которые из года в год голосуют против увеличения зарплаты сотрудников правоохранительных органов. Что меня действительно беспокоит, так это бардак, который мы должны убирать, когда один из этих гонщиков врезается в дерево или телефонный столб. Мертвые — это плохо, но те, которые никогда не станут прежними после одной ночи глупого выпендрежа… Иногда мне кажется, что это еще хуже. Но в этом году июнь прошел хорошо. Лучше, чем хорошо. Может быть, это было просто исключение из общего правила, но я так не думаю. Я думаю, что это все баннер. Ты скажи Энни, что она наверняка спасла несколько жизней с помощью этого баннера, и теперь может спать в одной из наших камер, когда захочет — в любую ночь, как только наступят холода.
— Так и сделаю, — сказал Тим. — Пока у нас есть запас Уикли, она наш помощник.
Шериф Джон откинулся назад. Его кресло застонало еще отчаяннее, чем прежде.
— Когда я сказал, что ты слишком квалифицирован для работы ночным стучащим, я и половины не знал. Мы будем скучать по тебе, когда ты переберешься в Нью-Йорк.
— Я никуда не спешу, — сказал Тим.
14
Единственным предприятием в городе, которое было открыто двадцать четыре часа в сутки, был Зоуни Го-Март, выходящий к складскому комплексу. В дополнение к пиву, содовой и чипсам, Зоуни продавал не брендовый бензин под названием Зоуни Джус. Два красивых брата-сомалийца, Абсимиль и Гутаале Добира, заступали в ночную смену с полуночи до восьми. В жаркую, как хот-дог из Макдональдса, ночь в середине июля, когда Тим делал отметки и стучал в окна на западном конце Мейн-стрит, он услышал грохот, раздавшийся неподалеку от Зоуни. Он был не особо громким, но Тим узнал звук выстрела, когда его услышал. За ним последовал крик боли или гнева и звук бьющегося стекла.
Тим бросился туда, часы стучали по его бедру, рука автоматически нащупывала рукоять пистолета, которого там не было. Он увидел машину, припаркованную у заправочной станции, и когда подошел к магазину, из него выскочили двое молодых людей, один из них с пригоршней чего-то, что, вероятно, было наличными. Тим опустился на одно колено, наблюдая, как они садятся в машину и с ревом уезжают, а от покрытого масляными пятнами асфальта поднимаются клубы голубого дыма.
Он вытащил рацию из-за пояса.
— База, это Тим. Кто там есть, ответьте.
Отозвалась Венди Гулликсон, её голос звучал сонно и раздраженно.
— Чего ты хочешь, Тим?
— Два-одиннадцать[27], Зоуни.Слышал выстрел.
Это ее разбудило.
— Господи, ограбление? Буду немедленно…
— Не торопись, послушай меня. Преступников двое — мужчины, белые, юноши, лет по двадцать. Машина — малолитражка. Похоже, Шевроле Круз, невозможно было определить цвет из-за этих флуоресцентных ламп на бензоколонке, но последняя модель, номер Северной Каролины, начинается WTB-9, не смог разобрать последние три цифры. Передай это патрульным полиции штата, прежде чем сделаешь что-нибудьеще!
— Что…
Он щелкнул выключателем, убрал рацию на пояс и побежал к Зоуни. Стеклянная передняя часть прилавка была разбита, а касса открыта. Один из братьев Добира лежал на боку в растекающейся луже крови. Он задыхался, каждый вдох сопровождался свистом. Тим опустился на колени рядом с ним.
— Придется перевернуть вас на спину, Мистер Добира.
— Пожалуйста, не надо… мне больно…
Тим был уверен, что это так, но ему нужно было осмотреть рану. Пуля вошла высоко в правый бок синего халата Добиры, который теперь был грязно-фиолетовым от крови. Из его рта кровь текла ручьем, пропитывая козлиную бородку. Когда он закашлялся, то забрызгал лицо и очки Тима мелкими капельками.
Тим снова схватил рацию и с облегчением отметил, что Гулликсон не покинула свой пост.
— Нужна скорая, Венди. Быстрее всего они приедут из Даннинга. Один из братьев Добира ранен, похоже, пуля задела ему легкое.
Она согласилась, а затем попыталась задать вопрос. Тим снова прервал ее, бросил рацию на пол и стянул с себя футболку. Он прижал её к отверстию в груди Добиры.
— Вы можете подержать так несколько секунд, Мистер Добира?
— Трудно… дышать.
— Не сомневаюсь. Держите её. Это поможет.
Добира прижал к груди скомканную футболку. Тим не думал, что тот сможет долго продержаться, а скорой помощи не буде еще, по крайней мере, двадцать минут. И даже это было бы чудом.
Призаправочные минимаркеты ломились от разных закусок и снеков, однако средств первой медицинской помощи там практически не было. Но здесь был вазелин. Тим схватил банку, а из соседнего прохода — упаковку Хаггиз. Он разорвал ее и побежал обратно к лежащему на полу мужчине. Отнял футболку, насквозь промокшую от крови, осторожно подтянул такой же промокший синий халат и начал расстегивать рубашку, надетую на Добира.
— Нет, нет, нет, — простонал Добира. — Больно, не трогайте, пожалуйста.
— Так надо. — Тим услышал, как приближается рев мотора. Синие огоньки проблесковых маячков заискрились и заплясали в осколках разбитого стекла. Он даже не оглянулся. — Потерпите, Мистер Добира.
Он вытащил из банки шарик вазелина и засунул его в рану. Добира вскрикнул от боли и посмотрел на Тима широко раскрытыми глазами.
— Могу дышать… уже получше.
— Это всего лишь временная заплатка, но если дыхание улучшилось, то легкое, вероятно, не разорвано. По крайней мере, не полностью, — подумал Тим.
Вошел Шериф Джон и опустился на колено рядом с Тимом. Он был одет в пижамную рубашку размером с грот поверх форменных брюк, его волосы пребывали в полном беспорядке.
— Ты быстро добрался, — сказал Тим.
— Я не спал. Не мог заснуть и делал себе бутерброд, когда позвонила Венди. Сэр, вы Гутаале или Абсимиль?
— Абсимиль, сэр. — Он все еще хрипел, но его голос стал громче. Тим взял один из одноразовых подгузников, все еще сложенный, и прижал к ране.
— Ох, это очень больно.
— Сквозное или пуля все еще там? — Спросил Шериф Джон.
— Я не знаю, и не хочу снова переворачивать его, чтобы узнать. Он относительно стабилен, так что нам остается только ждать скорую.
Рация Тима затрещала. Шериф Джон осторожно вытащил её из груды битого стекла. Это была Венди.
— Тим? Билл Уиклоу заметил этих парней на Дип-Мидоу-Роуд и остановил, прострелив им колеса.
— Это Джон, Венди. Скажи Биллу, чтобы был осторожен. Они вооружены.
— Они задержаны, вот что я хотела сказать. — Может, раньше ей и хотелось спать, но теперь Венди проснулась, и голос ее звучал удовлетворенно. — Они пытались бежать и бросили свою машину. У одного сломана рука, другой прикован наручниками к бычьей клетке на аттракционе Билла. Полиция штата уже в пути. Скажи Тиму, что он был прав насчет Круза. Как там Добира?
— С ним все будет в порядке, — сказал Шериф Джон. Тим не был полностью в этом уверен, но понял, что шериф обращался больше к раненому, так же, как и помощник шерифа Гулликсон.
— Я отдал им деньги из кассы, — сказал Добира. — Так нам велят делать. — Он казался пристыженным, несмотря ни на что. Сильно пристыженным.
— Вы все сделали правильно, — сказал Тим.
— Но тот, который был с пистолетом, все равно в меня выстрелил. А потом другой вломился за прилавок. Забрать… — Опять кашель.
— Тише, — сказал шериф Джон.
— Чтобы забрать лотерейные билеты, — сказал Абсимиль Добира. — Те, которые нужно соскребать. Мы должны их вернуть. Пока их не купили, они являются собственностью… — Он слабо кашлянул. — Штата Южная Каролина.
— Успокойтесь, Мистер Добира, — сказал Шериф Джон. — Перестаньте беспокоиться об этих проклятых лотерейках и поберегите свои силы.
Мистер Добира закрыл глаза.
15
На следующий день, когда Тим ел свой обед на крыльце железнодорожного депо, к нему подъехал Шериф Джон на своем личном автомобиле. Он поднялся по ступенькам и посмотрел на провисшее сиденье стоящего рядом стула.
— Думаешь, он меня выдержит?
— Есть только один способ узнать, — сказал Тим.
Шериф Джон осторожно сел.
— В больнице сказали, что с Добирой все будет в порядке. С ним его брат — Гутаале — и он говорит, что видел этих двух подонков раньше. Пару раз.
— Парочка укурков-неудачников, — сказал Тим.
— Несомненно. Я направил Тага Фарадея взять показания у обоих братьев. Таг — лучшее, что у меня есть, о чем мне, наверное, не нужно тебе говорить.
— Гибсон и Баркетт тоже не так уж плохи.
Шериф Джон вздохнул.
— Это так, но ни один из них не вел бы себя так быстро и решительно, как ты вчера вечером. А бедная Венди, наверное, просто стояла бы и таращила глаза, если бы просто не упала в обморок.
— Она хорошо справляется в диспетчерской, — сказал Тим. — Создана для этой работы. Это чисто мое мнение.
— Да, так, к тому же еще и неплохой компьютерщик — в прошлом году реорганизовала все наши файлы и перекинула все на флешки — но, как патрульная, она практически бесполезна. Но ей нравится быть в команде. А ты хотел бы быть в команде, Тим?
— Не думаю, что ты сможешь позволить себе еще одного полицейского на зарплате. Или вы все сразу получили повышение?
— Да, не могу. Но Билл Уиклоу сдает свой значок в конце года. Я подумал, может, вы с ним поменяетесь местами. Он ходит и стучит, ты надеваешь форму и носишь пистолет. — Я спросил Билла. Он говорит, что должность ночного стучащего ему подойдет, по крайней мере, на время.
— Можно мне подумать?
— Почему нет. — Шериф Джон встал. — До конца года еще пять месяцев. Но мы были бы рады видеть тебя в своих рядах.
— Включая помощника Гулликсон?
Шериф Джон усмехнулся.
— Венди трудно завоевать, но прошлой ночью ты прошел большой путь в данном направлении.
— Неужели? А если я приглашу ее на ужин, как ты думаешь, что она скажет?
— Я думаю, она согласилась бы, если ты только не собираешься отвезти ее к Бев. Такая красивая девушка, как она, по меньшей мере, ожидает ужина в Даннингской Облаве. Или в том мексиканском заведение в Хардивилле.
— Спасибо за дельный совет.
— Да без проблем. Ты подумай о моем предложении.
— Так и сделаю.
Он так и сделал. И все еще думал о нем, когда жаркой ночью того же лета разразился настоящий ад.