Ад ждет

1

Когда поезд № 4297 отходил от станции Портсмут, Нью-Гэмпшир, направляясь в Стербридж, Миссис Сигсби изучала досье и уровни НФГМ двух детей, которые в скором времени поступят в Институт. Один был мужского пола, другой — женского. Команда Рубиново-красных привезет их сегодня вечером. Десятилетний мальчик из Солт-Стю, Марий, имел всего 80 пунктов по шкале НФГМ. Четырнадцатилетняя девочка из Чикаго — 86. Согласно досье, она страдала аутизмом. Это вызовет некоторые трудности, как для персонала, так и для других жителей Института. Если бы её НФГМ был ниже 80, они наверняка бы прошли мимо нее. Но 86 — выдающийся показатель.

НФГМ означало нейротрофический фактор головного мозга[150]. Миссис Сигсби очень мало понимала его химическую подоплеку, это была сфера компетенции доктора Хендрикса, но она понимала основы. Как и УБМ, уровень базального метаболизма[151], НФГМ имел свою шкалу. Она позволяла измерять рост и выживаемость нейронов по всему телу, и особенно в головном мозге.

Те немногие люди с высокими показателями НФГМ, меньше 0.5 процентов населения Земли, были самыми счастливыми людьми в мире; Хендрикс говорил, что они были тем, что Бог намеревался сотворить, когда создавал людей. Они редко страдали от потери памяти, депрессии или невропатической боли. Они редко страдали от ожирения или крайнего недоедания, от которого страдали анорексики и больные булимией. Они хорошо сходились с другими людьми (девушка, которая должна была вскоре поступить, была редким исключением), были склонны скорее останавливать беспорядки, чем начинать их (Ник Уилхольм был еще одним редким исключением), у них была низкая восприимчивость к таким невротическим болезням, как обсессивно-компульсивное расстройство личности, и у них были высокие вербальные навыки. У них практически не было головных болей и никогда не было мигреней. Их холестерин оставался низким независимо от того, что они ели. Они, как правило, имели средние или ниже среднего показатели продолжительности циклов сна, но компенсировали это дремой, а не приемом снотворного.

Хотя показатель НФГМ не являлся нестабильным, он мог быть разрушен, иногда катастрофически. Наиболее распространенной причиной было то, что Хендрикс назвал хронической травматической энцефалопатией, сокращенно ХТЭ. Насколько могла судить Миссис Сигсби, все сводилось к старому доброму сотрясению мозга. НФГМ среднестатистического человека составлял 60 единиц на миллилитр; футболисты, которые играли десять лет или больше, обычно имели показатель чуть меньше 30, а иногда и вообще 20. НФГМ медленно снижался с нормальным старением, гораздо быстрее он снижался у тех, кто страдал от болезни Альцгеймера. Сигсби была человеком, которой было поручено получать реальные результаты от простых технических показателей, и за годы ее работы в Институте результаты всегда были.

Что имело значение для нее, для Института и для тех, кто финансировал Институт и держал его в строгом секрете с 1955 года, так это то, что дети с высоким уровнем НФГМ приходили с определенными психическими способностями как частью пакета: TK, TП или (в редких случаях) сочетанием этих двух. Сами дети иногда не знали о своих способностях, потому что эти таланты обычно были скрытыми. Те, кто знал, как правило, высокоэффективные TП, такие как Эйвери Диксон, иногда могли использовать свои таланты, когда это казалось им полезным, но игнорировали их в остальное время.

Почти все новорожденные тестировались на НФГМ. Таких детей, как те двое, чьи досье сейчас читала Миссис Сигсби, брали на заметку, отслеживали и, в конце концов, забирали. Их низкоуровневые экстрасенсорные способности усовершенствовались и усиливались. По мнению доктора Хендрикса, эти таланты также можно было и расширить, — добавить ТК к ТП и наоборот, — хотя такое расширение ни в малейшей степени не влияло на миссию Института — его[152] рэзон дэтр. Случайный успех, который он имел с розовыми, предоставляемыми ему в качестве подопытных морских свинок, никогда не будет задокументирован на бумаге и представлен широкой аудитории. Она была уверена, что Донки Конг сожалеет об этом, хотя он должен был знать, что публикация в любом медицинском журнале приведет его в тюрьму строгого режима вместо получения Нобелевской премии.

В дверь небрежно постучали, и в комнату с извиняющимся видом просунулась Розалинда.

— Простите, что беспокою вас, мэм, но Фред Кларк хочет вас видеть. Ему кажется…

— Освежи мою память. Кто такой Фред Кларк? — Миссис Сигсби сняла очки для чтения и потерла переносицу.

— Один из уборщиков.

— Узнай, чего он хочет, и позже мне расскажешь. Если у нас опять мыши жуют проводку, это может подождать. Я занята.

— Он говорит, что это очень важно, и кажется очень расстроенным.

Миссис Сигсби вздохнула, закрыла папки и убрала их в ящик стола.

— Хорошо, пусть войдет. Лучше бы это было что-то хорошее.

Но ничего хорошего не было. Было только плохое. Очень плохое.

 

2

Миссис Сигсби узнала Кларка, она много раз видела его в коридорах, толкающим метлу или размахивающим шваброй, но никогда не видела его таким. Он был мертвенно бледен, седеющие волосы спутались, словно он их растирал или дергал, а рот немощно вздрагивал.

— В чем проблема, Кларк? Ты выглядишь так, словно увидел призрака.

— Вы должны пойти со мной, Миссис Сигсби. Вы должны сами все увидеть.

— Увидеть что?

Он покачал головой и повторил:

— Вы должны пойти со мной.

Она пошла с ним по дорожке между административным зданием и западным крылом основного здания. Она еще дважды спрашивала Кларка, в чем именно проблема, но он только качал головой и повторял, что она должна увидеть все своими глазами. Раздражение Миссис Сигсби оттого, что ее прервали, сменилось чувством тревоги. Что-то с детьми? Опыты пошли как-то не так, как с тем мальчиком с крестом? Конечно же, нет. Если бы с одним из них была проблема, то надзиратель, лаборант или один из врачей предупредили бы ее быстрей, чем уборщик.

На полпути по пустынному коридору западного крыла мальчик с большим животом, выпячивающим небрежно расстегнутую рубашку, разглядывал листок бумаги, свисавший с ручки закрытой двери. Он увидел приближающуюся Миссис Сигсби и тут же встрепенулся. Именно так все и должно было быть, по мнению Миссис Сигсби.

— Уиппл, не так ли?

— Да.

— Что ты должен сказать?

Стиви прикусил нижнюю губу, обдумывая вопрос.

— Да, Миссис Сигсби.

— Теперь лучше. А теперь убирайся отсюда. Если ты сегодня свободен от процедур, найди себе занятие.

— О'кей. То есть да, Миссис Сигсби.

Стиви направился прочь, бросив взгляд через плечо. Миссис Сигсби этого не видела. Она смотрела на листок бумаги, который был накинут на дверную ручку. На нем, вероятно, ручкой, прикрепленной к одному из карманов рубашки Кларка, было написано: Не входить.

— Я бы ее запер, если бы у меня был ключ, — сказал Фред.

У уборщиков были ключи от различных кладовок Уровня А, а также от торговых автоматов, чтобы они могли пополнять их запасы, но не от лабораторных кабинетов или жилых комнат. Как бы там ни было, последние редко запирались, за исключением тех случаев, когда какой-нибудь плохой актер затевал какую-нибудь глупость, и в наказание ему приходилось ограничивать перемещение на день-другой. У уборщиков не было ключей и от лифта. Если им нужно было спуститься на один из нижних уровней, они должны были найти надзирателя или лаборанта и спуститься вместе с ними.

— Если бы этот толстяк туда вошел, — сказал Кларк, — он испытал бы самое большое потрясение всей своей юной жизни.

Миссис Сигсби, ничего не ответив, открыла дверь и увидела пустую комнату — ни картин, ни плакатов на стене, на кровати ничего, кроме голого матраса. Она ничем не отличалась от любой из комнат в этом общежитии за последние десять лет, когда некогда сильный поток детей с высоким уровнем НФГМ сократился до тонкой струйки. Это была теория доктора Хендрикса, что высокий НФГМ был выведен из человеческого генома, как и некоторые другие человеческие характеристики, такие как острое зрение и слух. Или, по его словам, способность шевелить ушами. Что могло быть, а могло и не быть шуткой. С Донки Конгом никогда ни в чем нельзя быть уверенным.

Она повернулась и посмотрела на Фреда.

— Это в ванной комнате. Я на всякий случай закрыл дверь.

Миссис Сигсби открыла ее и на несколько секунд потеряла дар речи. Она многое повидала за время своего пребывания на посту главы Института, включая самоубийство одного из подопечных и попытку самоубийства двух других, но никогда не видела самоубийства сотрудника.

Горничная (ошибиться она не могла, беря во внимание коричневую униформу) повесилась на насадке для душа, которая наверняка сломалась бы под тяжестью кого-нибудь потяжелее — например, того парня, Уиппла, которого она только что прогнала. Мертвое лицо, смотревшее на Миссис Сигсби, почернело и распухло. Язык высунулся между губ, как будто она посылала им последний ротовой пук. На кафельной стене беспорядочными буквами было написано последнее послание.

— Это Морин, — тихо сказал Фред. Он достал из заднего кармана рабочих брюк носовой платок и вытер им губы. — Морин Элворсон. Она…

Миссис Сигсби пробила лед шока и оглянулась через плечо. Дверь в коридор была распахнута настежь.

— Закрой её.

— Она…

— Закрой дверь!

Уборщик сделал, как ему было сказано. Миссис Сигсби пошарила в правом кармане пиджака, но он оказался пустым. Черт, подумала она. Черт, черт, черт. По беспечности она забыла взять с собой рацию, но кто знал, что ее ожидает нечто подобное?

— Сходи в мой кабинет. Скажи Розалинде, чтобы она передала тебе мою рацию. Принеси её сюда.

— Вы…

— Заткнись. — Она повернулась к нему. Ее рот превратился в щель, а выпученные глаза на узком лице заставили Фреда отступить на шаг. Она выглядела сумасшедшей. — Сделай это, сделай быстро, и никому ни слова.

— Ладно, как скажите.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Миссис Сигсби села на голый матрас и посмотрела на женщину, свисавшую с душевой насадки. И на сообщение, которое она написала губной помадой, Миссис Сигсби теперь заметила тюбик, лежащий перед унитазом.

АД ЖДЕТ. МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ТАМ ВСТРЕТИМСЯ.

 

3

Стэкхаус находился в Институтской деревушке, и когда он ответил на ее звонок, его голос звучал сонно. Она предположила, что он прошлой ночью отрывался в Аутлоу Кантри, возможно, в своем лучшем коричневом костюме, но не стала об этом спрашивать. Она просто сказала ему, чтобы он немедленно выдвигался в западное крыло. Он сразу узнает, в какую комнату; за дверью будет стоять уборщик.

Хендрикс и Эванс были на Уровне В, проводили опыты. Миссис Сигсби велела им бросить все дела и отослать своих подопечных по комнатам в общежитии. Оба врача были нужны ей в западном крыле. Хендрикс, который был чрезвычайно раздражительным даже в лучшие времена, хотел знать, почему. Миссис Сигсби велела ему заткнуться и выдвигаться.

Стэкхаус пришел первым. Врачи появились сразу за ним.

— Джим, — обратился Стэкхаус к Эвансу, когда оценил ситуацию. — Подними ее. Дай мне возможность немного ослабить веревку.

Эванс обнял мертвую женщину за талию — на мгновение показалось, что они танцуют, — и приподнял. Стэкхаус принялся теребить узел у нее под подбородком.

— Поторопись, — сказал Эванс. — У нее груз в трусах.

— Я уверен, что от тебя пахло и похуже, — сказал Стэкхаус. — Почти получилось… подожди… вот так.

Он растянул узел и поднял петлю над головой мертвой женщины (тихо выругавшись, когда одна из ее рук по-дружески опустилась ему на затылок) и отнес труп на матрас. Петля оставила на ее шее черно-пурпурную борозду. Все четверо принялись осматривать Морин в абсолютном молчании. Со своими шестью футами и тремя дюймами Тревор Стэкхаус был высок, но Хендрикс превосходил его, по меньшей мере, на четыре дюйма. Стоя между ними, Миссис Сигсби выглядела как какой-нибудь эльф.

Стэкхаус посмотрел на Миссис Сигсби, подняв брови. Она молча огляделась.

На столике рядом с кроватью стоял коричневый пузырек с таблетками. Доктор Хендрикс поднял его и потряс.

— Окси. Сорок миллиграммов. Не самая большая доза, но достаточно большая, скажу я вам. Пузырек рассчитан на девяносто таблеток, а осталось всего три. Я предполагаю, мы не будем делать вскрытие…

Ты все правильно понял, — подумал Стэкхаус.

— … но если бы мы его провели, я думаю, мы бы обнаружили, что она выпила большинство из них, прежде чем надеть на шею веревку.

— Этого было бы достаточно, чтобы ее убить, — сказал Эванс. — Эта женщина весила не больше ста фунтов. Очевидно, что радикулит не был ее основной проблемой, что бы она там ни говорила. Она не смогла бы долго выполнять свои обязанности, несмотря ни на что, и поэтому просто…

— Просто решила со всем этим покончить, — закончил Хендрикс.

Стэкхаус смотрел на сообщение на стене.

— Ад ждет, — задумчиво произнес он. — Учитывая то, что мы здесь делаем, некоторые могут назвать это разумным предположением.

Обычно не склонная к вульгарностям, Миссис Сигсби проговорила:

— Дерьмо собачье.

Стэкхаус пожал плечами. Его лысая голова поблескивала под лампой, словно натертая воском Черепаха.

— Я имел в виду для потусторонних, людей, которые не знают расклада. Забей. То, что мы видим здесь, достаточно примитивно и просто. Женщина с неизлечимой болезнью решила вытащить вилку из розетки. — Он указал на стену. — После того, как признала свою вину в происходящем. Да и нашу тоже.

Сказанное имело смысл, но Миссис Сигсби это не понравилось. Последнее обращение Элворсон к миру, возможно, и выражало чувство вины, но было в нем и что-то торжественное.

— Не так давно у нее была неделя отпуска, — вмешался Фред-уборщик. Миссис Сигсби даже не заметила, что он все еще находится в комнате. Кто-то должен был его спровадить. Ей следовало его спровадить. — Она ездила домой, в Вермонт. Наверное, там она и достала эти таблетки.

— Спасибо, — сказал Стэкхаус. — Это шерлокхолмсовский вывод. А разве тебе не надо протирать полы?

— И помой плафоны на камерах, — отрезала Миссис Сигсби. — Я просила, чтобы это было сделано на прошлой неделе. И больше повторять не буду.

— Да, мэм.

— И никому ни слова о происшедшем, мистер Кларк.

— Нет, мэм. Конечно же, нет.

— Кремируем? — Спросил Стэкхаус, когда уборщик вышел.

— Да. Пока постояльцы обедают, мы попросим пару надзирателей перенести ее к лифту. А это будет, — Миссис Сигсби взглянула на часы, — меньше чем через час.

— Какие-то еще проблемы? — Спросил Стэкхаус. — Я имею в виду, кроме того, чтобы скрыть происшедшее от постояльцев? Я спрашиваю, потому что ты выглядишь так, будто у тебя проблемы.

Миссис Сигсби перевела взгляд со слов, напечатанных на плитках ванной, на черное лицо мертвой женщины с высунутым языком. Она отвернулась от этого последнего пука и посмотрела на двух докторов.

— Я бы хотела, чтобы вы оба вышли. Мне нужно поговорить с мистером Стэкхаус наедине.

Хендрикс и Эванс обменялись взглядами и вышли.

 

4

— Она была твоим стукачом. В этом проблема?

— Нашим стукачом, Тревор, и да, в этом проблема. Или может быть.

Год назад — нет, больше шестнадцати месяцев назад, когда на земле еще лежал снег — Морин Элворсон попросила Миссис Сигсби о встрече и попросила любую работу, которая могла бы обеспечить дополнительный доход. Миссис Сигсби, которая уже почти год обдумывала свой проект, но не имела четкого представления о том, как его реализовать, спросила, не возникнут ли у Элворсон проблемы с тем, чтобы доносить до неё кое-какую информацию, почерпнутую у детей. Элворсон согласилась и даже продемонстрировала определенный уровень хитрости, предложив историю о различных предполагаемых мертвых зонах, где микрофоны работали плохо или вообще не работали.

Стэкхаус пожал плечами.

— То, что она нам приносила, редко поднималось выше уровня сплетен. Какой парень проводил ночь, с какой девушкой, кто написал Тони сосет на столике в кафешке, и тому подобное. — Он сделал паузу. — Хотя стукачество могло усилить ее вину, я полагаю.

— Она была замужем, — сказала Миссис Сигсби, — но заметь, она больше не носит обручального кольца. Как много мы знаем о ее жизни в Вермонте?

— Я не помню точно, но это есть в ее досье, и я сегодня же туда загляну.

Миссис Сигсби задумалась и поняла, как мало она знает о Морин Элворсон. Да, она знала, что Элворсон замужем, потому что видела кольцо. Да, она была отставным военным, как и многие сотрудники Института. Да, она знала, что дом Элворсон находится в Вермонте. Но больше она ничего не знала. Как она могла ничего не проверить, особенно если наняла эту женщину шпионить за постояльцами? Теперь, когда Элворсон мертва, это, может быть, и не имеет значения, но Миссис Сигсби вспомнила, как она забыла свою рацию, предположив, что уборщик зовет её из-за пустяков. Это также заставило ее задуматься о пыльных плафонах камер, медленных компьютерах и маленьком и неэффективном персонале, отвечающем за все это; частых порчах еды в кафешке, изжеванных мышами проводах и небрежных отчетах от надзирателей, особенно от работающих в ночную смену, с 11 вечера до 7 утра, когда постояльцы спали.

Это заставило ее подумать о беспечности.

— Джулия? Я сказал, что загляну…

— Я тебя услышала. Я не глухая. Кто сейчас ведет наблюдение?

Стэкхаус посмотрел на часы.

— Наверное, никто. Сейчас середина дня. Дети либо находятся в своих комнатах, либо делают свои обычные детские вещи.

Так ты предполагаешь, подумала она, а что приходится матерью беспечности, как не предположение? Институт функционировал уже более шестидесяти лет, и ни разу не было утечки информации. Никогда не было причин (во всяком случае, не в ее времена) использовать специальный телефон, тот, который они называли Нулевым телефоном, для чего-либо, кроме стандартных отчетов. Короче говоря, ничего такого, с чем они не могли бы справиться самостоятельно.

В Бенде, конечно, ходили слухи. Наиболее распространенным среди граждан было то, что комплекс в лесу был своего рода ракетно-ядерной базой. Или что это было связано с микробами или химическим оружием. Другой, и это было ближе к истине, состоял в том, что там находится правительственное экспериментальное учреждение. Слухи это хорошо. Слухи были самогенерируемой дезинформацией.

Все будет в порядке, сказала она себе. Все так, как и должно быть. Самоубийство измученной болезнью горничной — это всего лишь ухаб на дороге, и притом незначительный. И все же это наводило на мысль о большем… ну, не проблемах, было бы паникерством называть их так, но опасениях, это точно. И отчасти в этом была ее собственная вина. В первые дни пребывания Миссис Сигсби на должности, камеры никогда не пылились, и она никогда не выходила из своего офиса без рации. В те дни она обязательно знала бы гораздо больше о женщине, которой платила за то, чтобы та доносила на постояльцев.

Она подумала об энтропии. Тенденции к дрейфу, когда все идет хорошо.

Примерила на себя.

— Миссис Сигсби? Джулия? Будут приказания?

Она вернулась в «здесь и сейчас».

— Да. Я хочу знать о ней все, и если в комнате наблюдения никого нет, я хочу, чтобы кто-нибудь там был, и как можно скорее. Джерри, кажется. — Джерри Саймондс был одним из двух их компьютерных техников, и лучшим из них, когда дело касалось обслуживания старого оборудования.

— Джерри в отпуске, — сказал Стэкхаус. — Рыбачит в Нассау.

— Тогда Энди.

Стэкхаус покачал головой.

— Феллоуз в деревне. Я видел, как он выходил из столовой.

— Черт возьми, он должен как можно скорее быть здесь. Значит, Зик. Грек Зик. Он ведь раньше занимался слежкой, не так ли?

— Думаю, да, — ответил Стэкхаус, и опять все повторилось. Неопределенность. Допущение. Предположение.

Пыльные плафоны камер. Грязные плинтуса. Бестолковые разговоры на Уровне Б. Пустая комната наблюдения.

Миссис Сигсби решила, что Институту необходимы большие перемены, и еще до того, как листья начнут окрашиваться и опадать с деревьев. Если самоубийство женщины Элворсон не служило никакой другой цели, то все равно это был тревожный звоночек. Ей не нравилось разговаривать с человеком на другом конце провода, она всегда чувствовала легкий озноб, когда слышала слабую шепелявость в его приветствии (никогда Сигсби, всегда Тигби), но это нужно было сделать. Письменный рапорт не годится. У них были внештатные сотрудники по всей стране. У них всегда на готове был частный самолет. Персонал хорошо оплачивался, и их разношерстные работодатели были готовы поделиться любыми благами. И все же это заведение все больше напоминало магазин Все по доллару в запустевшем торговом центре. Это было безумием. Все должно измениться. Все обязательно должно измениться.

— Скажи Зику, пусть понажимает на кнопки и проверит камеры. Давай убедимся, что все наши постояльцы на месте и живы. Особенно меня интересуют Люк Эллис и Эйвери Диксон. Она много с ними разговаривала.

— Мы знаем, о чем они говорили, — ни о чем.

— Просто сделай.

— Не вопрос. А пока тебе нужно расслабиться. — Он указал на труп с почерневшим лицом и нагло высунутым языком. — И осознать некоторую реальность. Это была очень больная женщина, которая увидела приближение конца и решила уйти красиво.

— Проверь постояльцев, Тревор. Если они все на своих местах — яркие сияющие лица необязательны — тогда я расслаблюсь.

Только она этого не сделает, слишком уж много расслабления уже было.

 

5

Вернувшись в свой офис, она сказала Розалинде, что не хочет, чтобы ее беспокоили, если только это не Стэкхаус или Зик Ионидис, который в настоящее время вел видеонаблюдение на Уровне Г. Она сидела за столом, глядя на экранную заставку на мониторе своего компьютера. Там, на фото Сиеста-Ки, где, как она говорила всем, собирается провести заключительную часть жизни, был пляж с белым песком. Сама себя в этом она уже перестала убеждать. Миссис Сигсби понимала, что наверняка умрет здесь, в лесу, возможно, в своем маленьком домике в деревне, но скорее всего, за этим самым столом. Два ее любимых писателя, Томас Харди и Редьярд Киплинг, умерли за своими столами; почему бы и не она? Институт стал всей ее жизнью, и она против этого не возражала.

Большая часть персонала были такими же. Когда-то они были солдатами или сотрудниками крутых частных охранных агентств типа Блэкуотер и Томагавк Глобал, или работали в правоохранительных органах. Денни Уильямс и Мишель Робертсон из команды Рубиново-красных работали в ФБР. Если Институт не был их жизнью, когда они были завербованы и стали частью команды, он стал их жизнью. И дело было не в оплате. И это не было благотворительностью, своеобразным волонтерством или одним из вариантов скрашивания досуга после выхода на пенсию. Это было связано с их предыдущим образом жизни, который так въелся в их мозг, что без него они не могли представить свое существование. Институт был похож на небольшую военную базу; в деревушке даже был магазин, где они могли купить широкий ассортимент товаров по бросовым ценам, и заправить свои автомобили и грузовики, заплатив девяносто центов за галлон обычного, и доллар ноль пять — высокооктанового. Миссис Сигсби ранее служила на авиабазе Рамштайн в Германии, и городок Деннисон Ривер Бенд напоминал ей — правда, в гораздо меньшем масштабе — Кайзерслаутерн, куда она с друзьями иногда ездила выпускать пар. На Рамштайне было все, даже кинотеатр Твин-плэкс и ресторанчик Джонни Рокетс, но иногда так хотелось просто вырваться наружу. То же самое было и здесь.

Но они всегда возвращаются, подумала она, глядя на песчаный пляж, который она иногда посещала, но где никогда подолгу не задерживалась. Они всегда возвращаются, и неважно, насколько небрежными и расхлябанными они здесь стали, они всегда держали рот на замке. В этом они никогда небрежности не проявляли. Потому что если бы люди узнали, что мы здесь делаем, о сотнях детей, которых мы уничтожили, нас бы судили и приговорили каждого ко всем видам казней. Включая смертельную инъекцию, как поступили с Тимоти Маквеем[153].

Это была темная сторона медали. Светлая сторона была проста: весь персонал, от часто раздражающего, но, несомненно, компетентного доктора Дэна «Донки Конга» Хендрикса и докторов Хекла и Джекла в Задней Половине, вплоть до самого последнего уборщика, понимал, что судьба мира была в их руках, как и в руках тех, кто здесь работал до них. Не только выживание человеческой расы, но и выживание всей планеты. Они понимали, что нет предела тому, что они могут, и будут делать для достижения этих целей. Никто из тех, кто понимал цели, для которых был создан Институт, не мог считать средства её достижения чудовищными.

Жизнь здесь была хороша — во всяком случае, достаточно хороша, особенно для мужчин и женщин, которые жрали песок на Ближнем Востоке и видели своих сослуживцев, лежащих в дерьмовых деревнях с оторванными ногами или вываленными наружу кишками. Вы иногда получали отпуск; вы могли пойти домой и провести время со своей семьей, предполагая, что у вас она есть (многие сотрудники Института её не имели). Конечно, вы не говорили с ними о том, что вы тут делали, и через некоторое время они — жены, мужья, дети — понимали, что на первом месте для вас работа, а не они. Потому что она тебя поглощала. Ваша жизнь представляла собой в порядке следования: Институт — деревня — городок Деннисон Ривер Бенд, с его тремя барами, в одном из которых звучала живая музыка кантри — Институт. И как только это происходило, обручальное кольцо чаще всего слетало, как произошло с Элворсон.

Миссис Сигсби отперла нижний ящик своего стола и достала телефон, похожий на те, что носили спасатели: большой и массивный, как беженец из тех времен, когда кассеты только начали уступать место компакт-дискам, а портативные телефоны только начинали появляться в магазинах электроники. Его иногда называли Зеленым телефоном из-за его цвета, а чаще Нулевым телефоном, потому что там не было ни экрана, ни цифр, только три маленьких белых кружочка.

Я позвоню, — подумала она. Может быть, они поаплодируют моему дальновидному мышлению и поблагодарят за инициативу. Может быть, они решат, что я прячусь от теней, и пришло время подумать о замене. В любом случае это должно быть сделано. Долг зовет, и он должен был настоять на этом раньше.

— Но не сегодня, — пробормотала она.

Нет, не сегодня, не тогда, когда нужно было позаботиться об Элворсон (и избавиться от тела). Может быть, не завтра и даже не на этой неделе. То, о чем она думала, не было пустяком. Она хотела бы накидать тезисы, чтобы, когда придет время звонка, она могла быть как можно более точна. Если она действительно собиралась воспользоваться Нулевым, то должна была быть готова говорить кратко, когда услышит, как человек на другом конце провода скажет: «Привет, Митит Тигби, чем могу помочь?»

Это не промедление в чистом виде, сказала она себе. Нисколько. Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь попал в беду, и…

Ее интерком издал мягкий звук.

— Зик на проводе, Миссис Сигсби. Третья линия.

Миссис Сигсби сняла трубку.

— Что там у тебя, Ионидис?

— Идеальный контроль, — сказал он. — Камера двадцать восемь в Задней Половине снежит. В Передней Половине два ребенка в комнате отдыха, шесть на игровой площадке, пять в своих комнатах.

— Отлично. Спасибо.

— Не за что, мэм.

Миссис Сигсби встала, чувствуя себя немного лучше, хотя и не могла точно сказать, почему. Конечно, все постояльцы были на месте. Что она себе только надумала: что некоторые из них могут уехать в Диснейленд?

А пока перейдем к наброске тезисов.

 

6

Как только все постояльцы ушли на обед, уборщик Фред подтолкнул тележку, позаимствованную из кухни кафешки, к двери комнаты, где закончила свою жизнь Морин Элворсон. Фред и Стэкхаус завернули тело в кусок зеленого полотна и покатили по коридору. Откуда-то издалека доносились звуки животных во время кормления, но здесь все было пустынно, хотя кто-то оставил плюшевого мишку лежать на полу перед лифтовой пристройкой. Он уставился в потолок остекленевшими глазами. Фред раздраженно пнул его ногой.

Стэкхаус укоризненно на него посмотрел.

— К неудаче, приятель. Это такая детская байка.

— Мне все равно, — сказал Фред. — Они постоянно разбрасывают свое дерьмо, чтобы нас побесить.

Когда двери лифта открылись, Фред начал вталкивать тележку внутрь. Стэкхаус оттолкнул его, и не мягко. — Твои услуги больше не требуются. Возьми этого Тедди и отнеси его в комнату отдыха или в столовую, где владелец сможет его найти, когда придет туда. А потом начинай вытирать пыль с этих долбаных плафонов. — Он указал на одну из верхних камер, вкатил тележку и поднес свою карточку к считывающему устройству.

Фред Кларк подождал, пока двери закроются, прежде чем показать ему средний палец. Но приказ есть приказ, и он будет мыть плафоны. Куда деваться.

 

7

Миссис Сигсби ждала Стэкхауса на Уровне Е. Здесь было холодно, и она надела свитер поверх пиджака. Она кивнула ему. Стэкхаус кивнул в ответ и вкатил тележку в переходный туннель между Передней и Задней Половинами. Это было само определение утилитарности, с его бетонным полом, изогнутыми кафельными стенами и потолочными флуоресцентными лампами. Некоторые из них мигали, придавая туннелю ощущение попадания в фильм ужасов, а несколько других были мертвы. Кто-то наклеил на одну из стен наклейку Патриотов Новой Англии[154].

Еще одна небрежность, подумала она. Плюс к списку.

На двери в дальнем конце коридора висела табличка с надписью Только для уполномоченных лиц. Миссис Сигсби воспользовалась своей карточкой и открыла ее. За ней был еще один вестибюль, ведущий к лифту. Короткая дорога наверх привела их в коридор, лишь немного менее утилитарный, чем переходный туннель, по которому они добирались до Задней Половины. Хекл — настоящее имя доктор Эверетт Халлас — ждал их. Он широко улыбался и постоянно трогал уголок рта. Это напомнило Миссис Сигсби навязчивое дерганье Диксона за нос. Вот только Диксон был ребенком, а Халласу было за пятьдесят. Работа в Задней Половине давала о себе знать, точно так же, как и работа в среде с радиоактивным заражением.

— Здравствуйте, Миссис Сигсби! Здравствуйте, начальник Службы Безопасности Стэкхаус! Как я рад вас видеть! Нам надо чаще собираться вместе! Однако я сожалею об обстоятельствах, которые привели вас сюда сегодня! — Он наклонился и похлопал по холщовому свертку, в котором лежала Морин Элворсон. Затем дотронулся до уголка рта, как будто поглаживая рану, которую только он мог видеть или чувствовать. — В разгар жизни, сетера-сетера[155].

— Мы должны сделать все по-быстрому, — сказал Стэкхаус. То есть, как предположила Миссис Сигсби, он имел в виду, что нам надо по-быстрому отсюда убраться. Она была с этим согласна. Именно здесь кипела настоящая работа, и доктора Хекл и Джекл (настоящее имя Джоанна Джеймс) были просто для этого созданы, но это не делало их пребывание здесь комфортным. Она уже чувствовала атмосферу этого места. Это было похоже на пребывание в низкоуровневом электрическом поле.

— Да, конечно, работа никогда не заканчивается, шестеренки крутятся, большие блохи подгоняют укусами маленьких, разве я этого не понимаю.

Из комнаты отдыха с ее уродливыми стульями, таким же уродливым диваном и старым плоским телевизором они перебрались в коридор с толстым синим ковром на полу — в Задней Половине дети иногда падали и ударялись своими ценными маленькими головками. Колеса тележки оставляли следы на ковре. Это было очень похоже на коридор в общежитии на Уровне А Передней Половины, за исключением замков на дверях, которые были закрыты. Из-за одной из них Миссис Сигсби услышала стук и приглушенные крики: «Выпустите меня!» и «Дайте мне хотя бы гребаный аспирин!»

— Айрис Стэнхоуп, — сказал Хекл. — Боюсь, она сегодня неважно себя чувствует. С другой стороны, некоторые из наших других недавних прибытий держатся на удивление хорошо. Знаете, у нас сегодня вечером кино. А завтра фейерверк. — Он хихикнул и прикоснулся к уголку рта, напомнив Миссис Сигсби — пародийно — Ширли Темпл[156].

Она пригладила волосы, чтобы убедиться, что они все еще на месте. Так оно, конечно же, и было. То, что она чувствовала — это зуд на её обнаженной коже, ощущение, что ее глазные яблоки вибрируют в своих глазницах — не было электричеством.

Они миновали кинозал с дюжиной мягких кресел. В первом ряду сидели Калиша Бенсон, Ник Уилхольм и Джордж Айлс. Они были одеты в свои красные и синие майки. Бенсон посасывала конфетно-сигарету; Уилхольм курил настоящую, воздух вокруг его головы был окутан серым дымом. Айлс слегка потирал виски. Бенсон и Айлс повернулись, чтобы посмотреть на них, когда они проезжали мимо со своей завернутой в холст ношей; Уилхольм продолжал смотреть на пустой экран. Из этого бешеного пса вышел весь пар. — Удовлетворенно подумала Миссис Сигсби.

Кафешка находилась за кинозалом, в другом конце коридора. Она была гораздо меньше, чем та, которая была в Передней Половине. Здесь всегда было много детей, но чем дольше они находились в Задней Половине, тем меньше они ели. Миссис Сигсби предположила, что преподаватель английского мог бы назвать это иронией. В данный момент здесь находились трое детей, двое из которых прихлебывали что-то похожее на овсянку, а третья — девочка лет двенадцати — просто сидела с полной миской перед собой. Но когда она увидела, что они проезжают мимо с тележкой, она просияла.

— Привет! Что там у вас? Это мертвый человек? Так и есть, не правда ли? Ее звали Морис? Забавное имя для девушки. Может, Морин. Можно посмотреть? Ее глаза открыты?

— Это Донна, — сказал Хекл. — Не обращайте на неё внимание. Сегодня вечером она еще будет смотреть кино, но очень скоро, я думаю, она уйдет. Может быть, к концу этой недели. На более плодородные пастбища, сетера-сетера. Ну, вы же знаете.

Миссис Сигсби действительно знала. Была Передняя Половина, была Задняя Половина… и там, в Задней Половине, была своя Задняя Половина. Конец истории. Она снова приложила руку к волосам. Все еще на месте. Конечно же, а куда им деться. Она подумала о трехколесном велосипеде, который был у нее в детстве, о теплой струе мочи в штанах, когда она каталась на нем вверх и вниз по подъездной дорожке. Она подумала о порванных шнурках. Она подумала о своей первой машине…

— Это был Валиум! — закричала девушка по имени Донна. Она вскочила, опрокинув стул. Двое других детей тупо смотрели на нее, у одного с подбородка капала овсянка. — Плимут Валиум, я это знаю! О Боже, я хочу домой! О Боже, останови мои мысли!

Появились два надзирателя в красных халатах… Миссис Сигсби показалось, что прямо из ниоткуда. И ей было все равно. Они схватили девушку за руки.

— Правильно, отведите ее в комнату, — сказал Хекл. — Но никаких таблеток. Она нужна нам сегодня вечером.

Донна Гибсон, которая когда-то, когда они оба еще были в Передней Половине, делилась девчачьими секретами с Калишей, начала кричать и вырываться. Надзиратели поволокли ее прочь, скребя носками кроссовок по ковру. Обрывки мыслей в голове Миссис Сигсби сначала потускнели, потом поблекли. Однако зуд на коже, даже в пломбах зубов, остался. Здесь он был постоянным, как жужжание флуоресцентных ламп в коридоре.

— Все в порядке? — Спросил Стэкхаус у Миссис Сигсби.

— Да. Просто поскорее вытащи меня отсюда.

— Я тоже это чувствую. Если тебя это утешит.

— Тревор, не мог бы ты объяснить мне, почему тележка с телами, направляющаяся в крематорий, должна катиться прямо через жилые помещения этих детей?

— В Бинтауне полно бобов, — ответил Стэкхаус.

— Что? — Спросила Миссис Сигсби. — Что ты сказал?

Стэкхаус покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли.

— Извините. Просто пришло в голову…

— Да, да, — сказал Халлас. — Вокруг полно… хм, скажем так: сегодня в воздухе полно сообщений.

— Я знаю, что это было, — сказал Стэкхаус. — Мне нужно было вытащить это наружу, вот и все. Это было похоже…

— Как будто подавился едой, — сухо закончил за него Доктор Халлас. — Ответ на ваш вопрос, Миссис Сигсби, таков… никто не знает. — Он хихикнул и дотронулся до уголка рта.

Просто поскорее вытащи меня отсюда, — снова подумала она.

— Где доктор Джеймс, доктор Халлас?

— В своей каюте. Боюсь, сегодня ей нездоровится. Но она передает вам привет. Надеюсь, вы в порядке, в полном здравии, сетера-сетера. — Он улыбнулся и снова проделал тот же самый финт Ширли Темпл — Ну разве я не прелесть?

 

8

В просмотровом зале Калиша выхватила сигарету из пальцев Ники, сделала затяжку, бросила окурок на пол и наступила на него. Потом она обняла его за плечи.

— Плохо?

— Бывало и похуже.

— Фильм все улучшит.

— Да. Но всегда есть завтра. Теперь я знаю, почему мой отец был таким злым, когда у него было похмелье. А как насчет тебя, Ша?

— Пока все в порядке. — Так и было. Только слабая пульсация над левым глазом. Сегодня ночью она пройдет. Завтра вернется, и уже не слабая. Завтра будет такая боль, что похмелье, от которого страдал отец Ники (и, время от времени, ее собственные родители), будет выглядеть весельем под солнцем: равномерный стук, как будто какой-то демонический эльф был заключен в ее голове, стуча по ее черепу в попытке выбраться. Даже это, она знала, было не так плохо, как могло бы быть. Головные боли Ники становились все сильнее, Айрис — еще сильнее, и боль не проходила все дольше и дольше.

Джорджу повезло: несмотря на его сильный ТК, он до сих пор почти не чувствовал боли. Ломота в висках, говорил он, и в задней части черепа. Но дальше будет хуже. Так было всегда, по крайней мере, пока все не заканчивалось. А потом? Палата А. Улей. Гул. Задняя Половина Задней Половины. Калиша пока еще не желала этого, мысль о том, что ее сотрут как личность, все еще ужасала ее, но это изменится. Для Айрис это уже произошло; большую часть времени она выглядела как зомби из Ходячих мертвецов. Хелен Симмс в значительной степени выразила чувства Калиши к Палате А, когда сказала, что это лучше, чем Огни Штази и кричащая головная боль, которая никогда не прекращается.

Джордж наклонился вперед, глядя на нее поверх Ника яркими глазами, в которых все еще не было боли.

— Он сбежал, — прошептал он. — Сконцентрируйтесь на этом. И держитесь.

— Будем, — сказал Калиша. — Не так ли, Ник?

— Мы постараемся, — сказал Ник и выдавил из себя улыбку. — Хотя мысль о том, что такой ужасный в игре в ЛОШАДКУ парень, как Люки Эллис, приведет с собой кавалерию, не слишком убедительна.

— Может, он и плох в ЛОШАДКУ, но в шахматы играет хорошо, — сказал Джордж. — Не стоит списывать его со счетов.

Один из надзирателей в красном появился в открытых дверях просмотрового зала. Надзиратели в Передней Половине носили бейджи с именами, здесь же их никто не носил. Здесь, в Задней Половине, надзиратели были взаимозаменяемы. Лаборантов тоже не было, только два врача и иногда доктор Хендрикс: Хекл, Джекл и Донки Конг. Ужасное Трио.

— Свободное время закончилось. Если вы не собираетесь есть, возвращайтесь в свои комнаты.

Старый Ники мог бы сказать этому слишком мускулистому недоумку, чтобы тот шел на хер. Новая версия просто встала на ноги, пошатываясь и хватаясь за спинку сиденья, чтобы сохранить равновесие. У Калиши разрывалось сердце, когда она видела его таким. То, что было отнято у Ники, в каком-то смысле было хуже убийства. Во многих.

— Пошли, — сказала она. — Мы пойдем вместе. Верно, Джордж?

— Ну, — сказал Джордж, — я собирался сегодня вечером сходить на Парней из Джерси[157], но раз уж ты так настаиваешь.

И вот мы здесь, три долбаных мушкетера, подумала Калиша.

В коридоре гул был гораздо сильнее. Да, она знала, что Люк сбежал, ей об этом рассказал Эйвери, и это было хорошо. Самодовольные придурки даже не знали, что он сбежал, что было еще лучше. Но головные боли подавляли надежду. Даже когда они тебя отпускали, ты ожидала, что они вернутся, и это был особый круг ада. А гул, доносящийся из Палаты А, заставлял надежду казаться неуместной, что было еще ужасней. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой, загнанной в угол.

Но я должна продержаться как можно дольше, подумала она. Не важно, что они делают с нами этими огнями и этими проклятыми фильмами, я должна держаться. Я должна сохранять разум.

Они медленно шли по коридору под взглядом надзирателя, не как дети, а как инвалиды. Или старики, коротающие свои последние недели в ужасном хосписе.

 

9

Ведомые доктором Эвереттом Халласом, Миссис Сигсби и Стэкхаус прошли мимо закрытых дверей с табличкой Палата А. Стэкхаус катил тележку. Из-за закрытых дверей не доносилось ни криков, ни плача, но ощущение, что оттуда исходит электрическое поле, было еще сильнее; невидимые волны пробегали по ее коже, как мышиные лапки. Стэкхаус тоже это чувствовал. Рука, не занятая подталкиванием импровизированного гроба Морин Элворсон, потирала гладкую лысину.

— Мне это всегда напоминает трепыхание мухи в паутине, — сказал он. Затем, обращаясь к Хеклу, — а вам так не кажется?

— Я к этому привык, — сказал он и прикоснулся к уголку рта. — Этот процесс называется ассимиляция. — Он остановился. — Нет, не правильное слово. Скорее, акклимация. Или может, акклиматизация? Ну, одно из трех.

Миссис Сигсби внезапно разобрало любопытство, что было весьма неуместно.

— Доктор Халлас, когда у вас день рождения? Вы помните?

— Девятого сентября. И я понимаю, к чему вы клоните. — Он оглянулся через плечо на двери с табличкой Палата А, надпись просто резала глаза ярким красным шрифтом, потом перевел взгляд на Миссис Сигсби. — Со мной все в порядке, что бы вы там ни думали.

— Девятое сентября, — сказала она. — Это значит, ты… кто? Весы?

— Водолей, — сказал Хекл, бросив на нее плутоватый взгляд, который, казалось, говорил: Вам не так-то легко будет меня одурачить, леди. — Когда Луна находится в седьмом доме и Меркурий совпадает с Марсом. Сетера-сетера. Пригнитесь, Мистер Стэкхаус. Здесь низкий переход.

Они прошли по короткому полутемному коридору, спустились по лестнице, Стэкхаус притормаживал тележку впереди, а Миссис Сигсби управляла ею сзади, и подошли к еще одной закрытой двери. Хекл воспользовался своим ключом-картой, и они вошли в круглую комнату, в которой было очень жарко. Мебели не было, но на одной стене висела табличка в рамке: помните об этих героях. Стекло рамки было чрезвычайно грязным и остро нуждалось в Виндексе[158]. В дальнем конце комнаты, на полпути вверх по грубой цементной стене, находился стальной люк, словно в каком-то промышленном мясном складе. Слева от него был маленький экран с индикацией, в данный момент пустой. Справа была пара кнопок, одна красная, другая зеленая.

Здесь обрывки мыслей и обрывки воспоминаний, тревожившие Миссис Сигсби, прекратились, а мимолетная головная боль, до сих пор колотившая в висках, немного утихла. Это было хорошо, но она не могла дождаться, когда выберется отсюда. Она редко посещала Заднюю Половину, потому что ее присутствие было излишним; командующему армией редко приходится бывать на передовой, пока идет война. И хотя она чувствовала себя лучше, находиться в этой пустой комнате было ужасно.

Халласу, казалось, тоже стало лучше — уже не Хекл, а человек, который двадцать пять лет проработал военным врачом и заслужил Бронзовую звезду[159]. Он выпрямился и перестал прикасаться пальцем к уголку рта. Его глаза были ясными, а вопросы лаконичными.

— Она носила драгоценности?

— Нет, — ответила Миссис Сигсби, вспомнив о пропавшем обручальном кольце Элворсон.

— Могу предположить, что она одета?

— Конечно. — Миссис Сигсби почувствовала себя оскорбленной этим вопросом.

— Вы проверили ее карманы?

Она посмотрела на Стэкхауса. Он покачал головой.

— Хочешь проверить? Пока еще есть такая возможность.

Миссис Сигсби обдумала эту мысль и отбросила ее. Женщина оставила предсмертную записку на стене ванной, а ее сумочка должна была находиться в шкафчике. Вот что нужно было проверить, хотя бы для очистки совести, но она не собиралась разворачивать тело горничной и снова смотреть на этот высунутый наглый язык только для того, чтобы обнаружить гигиеническую помаду, упаковку тампонов и несколько скомканных салфеток.

— Только не я. А как насчет тебя, Тревор?

Стэкхаус снова покачал головой. С его лица никогда не сходил загар, но сегодня он выглядел бледным даже под ним. Путешествие по Задней Половине сказывалось и на нем. Может, нам стоит делать это почаще, подумала она. Оставаться на связи с процессом. Потом она вспомнила, как доктор Халлас объявил себя Водолеем, а Стэкхаус сказал, что в Бинтауне полно бобов. Она решила, что оставаться на связи с процессом было плохой идеей. И кстати, действительно ли 9 сентября делало Халласа Весами? Кажется, это было не так. Разве не Девой?

— Давайте уже сделаем это, — сказала она.

— Вот и ладненько, — сказал доктор Халлас и сверкнул улыбкой от уха до уха, что и делало его Хеклом. Он дернул ручку двери из нержавеющей стали и распахнул ее. Внутри была темнота, запах жареного мяса и закопченная конвейерная лента, уходящая вдаль.

Эту табличку надо убрать, подумала Миссис Сигсби. А конвейерную ленту нужно почистить, пока он сам не засорился и не сломался. Еще одна беспечность.

— Надеюсь, тебе не понадобится помощь, чтобы поднять ее, — сказал Хекл, все еще улыбаясь, как ведущий шоу. — Боюсь, я чувствую себя слишком слабым. Ведь сегодня утром я не ел свою пшеницу.

Стэкхаус поднял завернутое тело и положил его на ленту. Нижняя складка полотна распахнулась, обнажив ботинок. Миссис Сигсби почувствовала желание отвернуться от этой потертой подошвы и подавила его.

— Какие-нибудь последние слова? — Спросил Халлас. — Прости-прощай? Дженни мы плохо тебя знали?

— Прекрати идиотничать, — сказала Миссис Сигсби.

Доктор Халлас закрыл дверцу и нажал зеленую кнопку. Миссис Сигсби услышала треск и скрип, когда грязная конвейерная лента пришла в движение. Когда движение прекратилось, Халлас нажал красную кнопку. Индикатор ожил, быстро перескочив с 200 на 400, потом на 800, на 1600 и, наконец, на 3200.

— Намного жарче, чем в обычном крематории, — сказал Халлас. — Все произойдет очень быстро, но все равно займет какое-то время. Вы можете остаться здесь, я могу провести для вас полную экскурсию. — Все еще улыбаясь широкой улыбкой.

— Не сегодня, — ответила Миссис Сигсби. — Слишком занята.

— Так я и думал. Может быть, в другой раз. Мы так редко вас видим, и мы всегда открыты для предложений.

 

10

Когда Морин Элворсон начала свое последнее путешествие, Стиви Уиппл ел макароны с сыром в кафешке Передней Половины. Эйвери Диксон схватил его за мясистую веснушчатую руку. — Пойдем со мной на игровую площадку.

— Я еще не закончил есть, Эйвери.

— Забей. — Он понизил голос. — Это очень важно.

Стиви откусил последний огромный кусок, вытер рот тыльной стороной ладони и последовал за Эйвери. Площадка была пуста, если не считать Фриды Браун, которая сидела на асфальте рядом с баскетбольным щитом и рисовала мелом мультяшные фигуры. Довольно похоже. Все улыбались. Она не подняла глаз, когда мальчишки проходили мимо.

Когда они подошли к забору из металлической сетки, Эйвери указал на траншею в грязи и гравии. Стиви уставился на неё большими глазами.

— Что это было? Сурок или просто обвал? — Он огляделся, как будто ожидал увидеть сурка — возможно, бешеного — прячущегося под батутом или застывшего под столом для пикника.

— Точно не сурок, — сказал Эйвери.

— Держу пари, Эйвес, ты мог бы туда пролезть. И уйти в пабек.

Ты думаешь, это не приходило мне в голову, — подумал Эйвери, — но я бы заблудился в лесу. Даже если бы не заблудился, лодки-то уже нет.

— Неважно. Ты должен помочь мне её засыпать.

— Почему?

— По кочану. И не говори пабек, звучит невежественно. По, Стиви и не к, а г. Побег. Именно это и сделал его друг, да благословит его Господь. Где же он сейчас? Эйвери понятия не имел. Он потерял связь.

— Побег, — сказал Стиви. — Все правильно?

— Просто потрясающе. А теперь помоги мне.

Ребята опустились на колени и стали засыпать углубление под забором, гребя руками и поднимая облако пыли. Это была горячая работенка, и вскоре они оба вспотели. Лицо Стиви было ярко-красным.

— Что вы делаете, ребята?

Они огляделись по сторонам. Это была Глэдис, ее обычной широкой улыбки не было видно.

— Ничего, — ответил Эйвери.

— Ничего, — согласился Стиви. — Просто возимся в грязи. Ну, знаете, старой доброй грязи.

— Дайте мне посмотреть. В сторону. — И когда ни один из них этого не сделал, она пнула Эйвери в бок.

— Ой! — Воскликнул он и свернулся калачиком. — Ой, как больно!

Стиви сказал:

— Ты что делаешь, менстряк замучи… — и тут же получил свой удар, высоко по плечу.

Глэдис посмотрела на траншею, заполненную лишь частично, потом на Фриду, все еще погруженную в свои художественные занятия.

— Это ты сделала?

Фрида покачала головой, не поднимая глаз.

Глэдис вытащила рацию из кармана белых брюк и нажала на кнопку.

— Мистер Стэкхаус? Глэдис вызывает Мистера Стэкхауса.

Последовала пауза, затем:

— Это Стэкхаус, говори.

— Я думаю, вам нужно как можно быстрее прийти на игровую площадку. Вам нужно кое-что увидеть. Может, это и пустяки, но мне это не нравится.

 

11

Уведомив начальника Службы безопасности, Глэдис вызвала Вайнону, и приказала отвести мальчиков в их комнаты. Они должны были оставаться там до дальнейших распоряжений.

— Я ничего не знаю об этой дыре, — угрюмо сказала Стиви. — Я думал, это сделал сурок.

Вайнона велела ему заткнуться и загнала мальчиков обратно в здание.

Стэкхаус пришел вместе с Миссис Сигсби. Она наклонилась, и он присел на корточки, осмотрев сначала провал под забором, потом сам забор.

— Никто не мог туда проползти, — сказала Миссис Сигсби. — Ну, может быть, Диксон, он ненамного больше тех Близняшек Уилкокс, но больше никто.

Стэкхаус сгреб рыхлую смесь камней и грязи, которую двое мальчишек забросали обратно, углубляя провал до траншеи.

— Вы в этом уверены?

Миссис Сигсби поняла, что может ошибаться, и сказала себе стоп. Это просто смешно, — подумала она. У нас есть камеры, у нас есть микрофоны, у нас есть надзиратели и уборщики, у нас есть охрана. И все для того, чтобы заботиться о кучке детей, которые так напуганы, что не скажут «бу» даже гусю.

Конечно, был Уилхольм, который определенно сказал бы «бу» гусю, и за эти годы было еще несколько таких же, как он. Но все-таки…

— Джулия. — Очень тихо.

— Что?

— Подойди сюда.

Она начала было идти, но заметила, что смуглая девушка пристально наблюдает за ними.

— Внутрь, — психанула она. — И немедленно.

Фрида поспешно ушла, отряхивая меловые руки и оставляя после себя улыбающихся мультяшных персонажей. Когда девушка вошла в комнату отдыха, Миссис Сигсби увидела небольшую группу глазеющих на них детей. Где были надзиратели, когда вы так в них нуждались? В комнате отдыха, обменивались историями с одной из групп захвата? Рассказывали друг другу грязные анекд…

— Джулия!

Она опустилась на одно колено, вздрогнув, когда острый кусок гравия впился в него.

— На заборе кровь. Видишь?

Она не хотела, но видела. Да, это была кровь. Высохшая до темно-бордового цвета, но определенно кровь.

— А теперь взгляни туда.

Он ткнул пальцем в один из ромбов сетчатого забора, указывая на частично вырванный с корнем куст. На нем тоже была кровь. Когда Миссис Сигсби посмотрела на те несколько пятен, которые были снаружи, у нее свело живот, и на одно тревожное мгновение ей показалось, что она сейчас намочит штаны, как на том детском трехколеснике. Она подумала о Нулевом телефоне и словно наяву увидела, как ее жизнь в качестве главы Института — потому что это была не ее работа, а ее жизнь — в нем растворяется. Что бы сказал шепелявый человек на другом конце провода, если бы ей пришлось позвонить ему и сказать, что из самого секретного и безопасного в побеговом отношении заведения страны — не говоря уже о самом жизненно важном — сбежал ребенок, пробравшись под забором?

Конечно же, он скажет, что с ней все кончено. Раз и навсегда.

— Все постояльцы на месте, — сказала она хриплым шепотом. Она схватила Стэкхауса за запястье, впиваясь ногтями ему в кожу. Он, казалось, этого не заметил. Он все еще смотрел на частично вырванный с корнем куст, словно загипнотизированный. Это было так же плохо для него, как и для нее. Не хуже, хуже быть не было, но так же плохо. — Тревор, они все были на местах. Я проверяла.

— Думаю, тебе лучше еще раз проверить. Не так ли?

На этот раз у нее была рация (в голове промелькнула мысль: Запираем дверь сарая после кражи скота), и она нажала на кнопку.

— Зик. Миссис Сигсби вызывает Зика. — Тебе лучше быть там, Ионидис. Тебе лучше ответить.

Он ответил.

— Это Зик, Миссис Сигсби. Я навел справки об Элворсон, Мистер Стэкхаус велел мне это сделать, поскольку Джерри нет, и Энди нет, и я дозвонился до ее соседей…

— Теперь это не имеет значения. Пробеги по всем камерам наблюдения, еще раз пересчитай постояльцев.

— О'кей. — Он вдруг насторожился. Должно быть, услышал напряжение в моем голосе, подумала она. — Подождите немного, сегодня утром все здесь переключается очень медленно… еще пару секунд…

Она чувствовала, что сейчас закричит. Стэкхаус все еще смотрел сквозь забор, словно ожидая, что вот-вот появится волшебный Хоббит и все объяснит.

— Сделано, — сказал Зик. — Сорок один постоялец, по-прежнему все на месте.

Облегчение охладило ее лицо, как легкий ветерок.

— Ладно, это хорошо. Это очень…

Стэкхаус забрал у нее рацию.

— Где они сейчас находятся?

— Э… двадцать восемь в Задней Половине, четыре в комнате отдыха восточного крыла… трое в кафешке… двое в своих комнатах… трое в коридоре…

Эти трое — Диксон, Уиппл и художница, подумала Миссис Сигсби.

— Плюс один на игровой площадке, — закончил Зик. — Сорок один. Как я и говорил.

— Подожди минутку, Зик. — Стэкхаус посмотрел на Миссис Сигсби. — Ты видишь ребенка на игровой площадке?

Она ему не ответила. В этом не было необходимости.

Стэкхаус снова поднял рацию.

— Зик?

— Да, Мистер Стэкхаус. Прямо там.

— Ты можешь точно определить местонахождение ребенка на игровой площадке?

— Э… сейчас увеличу… для этого есть кнопка…

— Нет необходимости, — сказала Миссис Сигсби. Она заметила какой-то предмет, сверкающий в лучах полуденного солнца. Она вышла на баскетбольную площадку, наклонилась к линии штрафных и подняла какой-то предмет. Она вернулась к начальнику Службы безопасности и протянула предмет ему. В ее ладони была большая часть мочки уха с все еще встроенным в нее жучком.

 

12

Обитателям Передней Половины приказали вернуться в свои комнаты и оставаться там. Если кого-нибудь из них поймают в коридоре, они будут жестоко наказаны. Служба безопасности Института насчитывала всего четыре человека, включая самого Стэкхауса. Двое из них были в Институтской деревне и появились достаточно быстро, воспользовавшись дорожкой для гольф-каров, которую Морин предлагала найти, и от которой Люк отклонился менее чем на сто футов. Третий член команды Стэкхауса находился в Деннисон Ривер Бенд. Стэкхаус не собирался дожидаться его появления. Денни Уильямс и Робин Лекс из команды Рубиново-красных были на месте, ожидая своей следующей командировки, и были готовы принять участие в розыске. К ним присоединились два широкоплечих сотрудника — Джо Бринкс и Чед Гринли.

— Мальчик из Миннесоты, — сказал Денни, когда эта импровизированная поисковая группа собралась и ознакомилась с историей. — Тот, которого мы привезли в прошлом месяце.

— Совершенно верно, — согласился Стэкхаус, — парень из Миннесоты.

— И ты говоришь, что он вырвал маячок прямо с ухом? — Спросила Робин.

— Рана была ровной. Думаю, он воспользовался ножом.

— Как бы там ни было, у этого парня есть яйца, — сказал Денни.

— Когда мы его догоним, я ему их оторву, — сказал Джо. — Он не бунтует открыто, как Уилхольм, но посылает на хер взглядом.

— Он заблудится и будет бродить по лесу, так что, наверняка бросится нам в объятья, когда мы его обнаружим, — сказал Чед. Он помолчал. — Если только мы его обнаружим. Там слишком много деревьев.

— У него шла кровь из уха и, вероятно, из ран со спины, которые он наверняка получил, когда лез под забором, — сказал Стэкхаус. — Должно быть, кровь была и на его руках. Мы будем идти по кровавым следам, сколько сможем.

— Было бы хорошо, если бы у нас была собака, — сказал Денни Уильямс. — Ищейка или старая добрая борзая.

— Было бы хорошо, если бы он вообще не сбегал, — сказала Робин. — Под забором, значит? — Она едва не рассмеялась, но, увидев осунувшееся лицо и разъяренные глаза Стэкхауса, передумала.

Как раз в это время из деревушки прибыли Рейф Пуллман и Джон Уолш, — два надзирателя.

— Мы не должны его убивать, поймите это, но мы должны выбить из этого маленького сукиного сына все дерьмо, когда его найдем.

— Если мы его найдем, — парировал Чед.

— Мы обязательно его найдем, — сказал Стэкхаус. Потому что если мы этого не сделаем, — подумал он, — нам конец. Все это место будет сожжено к чертям.

— Я возвращаюсь в свой кабинет, — сказала Миссис Сигсби.

Стэкхаус схватил ее за локоть.

— Что будешь делать?

— Думать.

— Это хорошо. Думай, сколько хочешь, но никаких звонков. Договорились?

Миссис Сигсби с презрением на него посмотрела, но по тому, как она кусала губы, можно было предположить, что ей тоже страшно. Если это так, то их было, как минимум, двое.

— Конечно.

Но когда она добралась до своего кабинета — благословенной тишины, наполненной кондиционированным воздухом, — ей стало трудно думать. Ее взгляд то и дело возвращался к запертому ящику стола. Как будто внутри был не телефон, а ручная граната.

 

13

Три часа пополудни.

Никаких известий от людей, охотящихся за Люком Эллисом в лесу. Много сообщений, да, но никаких новостей. Все сотрудники Института были оповещены о побеге; все были в строю. Некоторые присоединились к поисковой команде. Другие прочесывали Институтскую деревню, обыскивая все пустые дома в поисках мальчика или хотя бы какого-нибудь признака того, что он там был. Все личные транспортные средства были задействованы. Гольф-кары, на которых иногда разъезжали сотрудники, стояли на своих местах. Их внештатники из Деннисон Ривер Бенд — включая обоих сотрудников небольшой команды городской полиции — были подняты по тревоге и получили описание Эллиса, но его никто не видел.

Появилась кое-какая информация об Элворсон.

Ионидис проявил инициативу и хитрость, на которые Джерри Саймондс и Энди Феллоуз, их Ай-Ти-специалисты, были неспособны. Сначала используя Гугл Ирс, а затем приложение для поиска локаций и номеров телефонов, Зик связался с ближайшей соседкой Элворсон в маленьком городке Вермонта. Он представился соседке как агент налоговой службы, и она купилась без единого дополнительного вопроса. Не выказывая никаких признаков сдержанности, которой якобы славились янки, она рассказала ему, что Морин попросила ее засвидетельствовать несколько документов, когда в последний раз была дома. Там еще присутствовала женщина — адвокат. Документы были направлены в несколько коллекторских агентств. Адвокат назвала документы П- и В-предупреждениями, что, как справедливо предположила соседка, означало: прекратите и воздержитесь[160].

— Все эти документы касались кредитных карточек ее мужа, — сказала соседка Зику. — Мо ничего не объяснила, но в этом и не было нужды. Я не вчера родилась. Перекрыть кран этому бездельнику — вот чем она занималась. Если налоговая хочет подать на нее в суд, вам лучше поторопиться. Выглядела она чертовски больной.

Миссис Сигсби решила, что соседка Мо из Вермонта права. Вопрос заключался в том, зачем Элворсон понадобилось делать все именно таким образом: это как возить уголь в Ньюкасл[161]. Все сотрудники Института знали, что если они попадут в какую-нибудь финансовую передрягу (азартные игры были самыми распространенными), они могли рассчитывать на кредит, который был почти что беспроцентным. Эта часть льготного пакета разъяснялась при приеме на работу каждому новому сотруднику. На самом деле это была не льгота, а защита. Люди, которые были в долгах, могли поддаться искушению, продать секреты.

Самым простым объяснением такого поведения была гордость, может быть, в сочетании со стыдом за то, что ее обманул сбежавший муж, но Миссис Сигсби не нравился такой вариант. Эта женщина приближалась к концу своей жизни и, должно быть, знала об этом в течение некоторого времени. Она решила почистить руки, и брать деньги у организации, которая их запачкала, было не самым лучшим способом начать очистку. Это было правильно — или почти правильно. И соответствовало упоминанию Элворсон об аде.

Эта сука помогла ему сбежать, подумала Миссис Сигсби. Конечно же, такова была ее идея искупления. Но я не могу расспросить ее об этом, она прекрасно обо всем позаботилась. Конечно же, она знает — знала — наши методы. Так что же мне делать? Что же мне делать, если этот слишком-умный-на-нашу-беду мальчик не вернется сюда до темноты?

Она знала ответ, и была уверена, что Тревор тоже. Ей придется вытащить Нулевой телефон из запертого ящика и нажать все три белые кнопки. Шепелявый человек обязательно ответит. Когда она расскажет ему, что впервые за всю историю Института, отсюда сбежал подопечный — прокопал себе дорогу под забором посреди ночи, — что скажет этот человек? Боже, пте так жаль? Это очень плохо? Не переживайте?

Черта с два.

Думай, сказала она себе. Думай, думай, думай. Кому все могла рассказать эта беспокойная горничная? Если уж на то пошло, кто мог пересказать все Эллису…

— Черт. Черт!

Он был прямо перед ней, в тот самый момент, когда она обнаружила дыру под забором. Она выпрямилась на стуле, широко распахнув глаза, и впервые с тех пор, как Стэкхаус позвонил и сообщил, что кровавый след исчез через пятьдесят ярдов, не вспомнила о телефоне.

Она включила компьютер и нашла нужный файл. Она кликнула, и видео начало проигрываться. Элворсон, Эллис и Диксон стояли у автоматов с закусками.

Мы можем поговорить здесь. Там есть микрофон, но он не работает уже много лет.

Большую часть разговора вел Люк Эллис. Он выражал беспокойство по поводу этих Близняшек и мальчика с крестом. — Элворсон его успокаивала. Диксон стоял рядом, почти ничего не говоря, только почесывая руки и дергая себя за нос.

Господи Иисусе, сказал Стэкхаус. Если ты хочешь оторвать себе нос, отрывай быстрее. Только теперь, посмотрев это видео свежим взглядом, Миссис Сигсби поняла, что на самом деле происходило.

Она закрыла ноутбук и включила интерком.

— Розалинда, я хочу увидеть Диксона. Пусть Тони и Вайнона его приведут. Немедленно.

 

14

Эйвери Диксон, одетый в футболку с надписью Бэтмен и грязные шорты, открывавшие его покрытые струпьями колени, стоял перед столом Миссис Сигсби, глядя на нее испуганными глазами. Он и так был маленьким, а теперь, окруженный Вайноной и Тони, выглядел не на десять лет, а едва ли годился для первого класса.

Миссис Сигсби слегка ему улыбнулась.

— Мне следовало бы добраться до вас гораздо раньше, Мистер Диксон. Должно быть, я слегка торможу.

— Да, мэм, — прошептал Эйвери.

— Значит, ты согласен? Ты думаешь, я тормоз?

— Нет, мэм! — Эйвери высунул язык и облизал губы. Только за нос себя не дернул, не сегодня.

Миссис Сигсби наклонилась вперед, сцепив руки.

— Если я и тормозила, то теперь торможение прекратилось. Я пересмотрю свое поведение. Но для начала очень важно… просто необходимо… вернуть Люка в родные пенаты.

— Да, мэм.

Она кивнула.

— Мы оба согласны с этим, и это хорошо. Хорошее начало. Так куда же он поперся?

— Не знаю, мэм.

— Я думаю, ты знаешь. Вы со Стивеном Уипплом заполняли дыру, через которую он сбежал. Что было глупо. Ты должен был оставить все как есть.

— Мы думали, что это сделал сурок, мэм.

— Чушь. Ты точно знаешь, кто это сделал. Твой дружок Люк. Навеки вечные. — Она положила руки на стол и улыбнулась ему. — Он мальчик умный, а умные мальчики не бросаются в лес сломя голову. Может быть, он и имел желание пролезть под забором, но ему нужна была Элворсон, чтобы узнать, что находится по ту сторону забора. Она давала тебе указания по частям, каждый раз, когда ты дергал себя за нос. Она ведь прямо вбивала это в твою талантливую голову, да? Позже ты передал все Эллису. Нет смысла отрицать, мистер Диксон, я видела видеозапись вашего разговора. Это — если вы не возражаете, чтобы глупая старая леди пошутила — так же ясно, как нос на вашем лице. Я должна была понять это раньше.

И Тревор, — подумала она. Он тоже это видел и тоже должен был понять, что происходит. Если будет всесторонний разбор полетов, когда все это закончится, как же глупо мы будем выглядеть.

— А теперь скажи мне, куда он направился.

— Я действительно не знаю.

— Вы отводите взгляд в сторону, Мистер Диксон. Так делают только лжецы. Смотри прямо на меня. Иначе Тони вывернет тебе руку за спину, и это будет больно.

Она кивнула Тони. Он схватил одно из тонких запястий Эйвери.

Эйвери посмотрел ей прямо в глаза. Это было трудно, потому что ее лицо было худым и страшным, взгляд злобного учителя, который говорил: Ты расскажешь мне все, но он это сделал. Слезы начали выступать и катиться по его щекам. Он всегда был слезливым; две старшие сестры называли его Маленьким Капризным Плаксой, а на перемене в школьном дворе он всегда был чьей-то боксерской грушей. Игровая площадка здесь была получше. Он скучал по матери и отцу, очень скучал, но, по крайней мере, у него были друзья. Гарри толкнул его, но потом он стал другом. И был таковым, по крайней мере, пока не умер. Пока они не убили его одним из своих дурацких опытов. Ша и Хелен ушли, но новая девушка, Фрида, была к нему добра и позволила ему выиграть в ЛОШАДКУ. Правда, только один раз, но все же. И Люк. Он был лучше всех. Лучший друг, который когда-либо был у Эйвери.

— Куда Элворсон велела ему идти, Мистер Диксон? Каков был план?

— Не знаю.

Миссис Сигсби кивнула Тони, который заломил руку Эйвери за спину и поднял его запястье почти до лопатки. Боль была невероятной. Эйвери закричал.

— Так куда же он направился? Каков был план?

— Я не знаю!

— Отпусти его, Тони.

Тони так и сделал, и Эйвери, рыдая, рухнул на колени.

— Это очень больно, больше не причиняйте мне боль, пожалуйста, не надо. — А про себя мысленно добавил: это несправедливо, но какое дело этим людям до справедливости? Правильно, никакого.

— Я и не хочу, — сказала Миссис Сигсби. Это был в лучшем случае тонкий намек на правду. Более толстым было то, что годы, проведенные в этом кабинете, приучили ее к детской боли. И хотя вывеска в крематории была верна — они были героями, как бы там ни сопротивлялся их героизм — некоторые из них могли испытывать чье-то терпение. И делали это до тех пор, пока терпение не лопалось.

— Я не знаю, куда он пошел, честное слово.

— Когда люди говорят, что они честны, это означает, что они таковыми не являются. Я давно родилась, и я это знаю. Так скажи мне: куда он пошел, и каков был план?

— Не знаю!

— Тони, подними его рубашку. Вайнона, готовь электрошокер. Средняя мощность.

— Нет! — Закричал Эйвери, пытаясь вырваться. — Никакого шокера! Пожалуйста, только без шокера!

Тони поймал его за талию и приподнял рубашку. Вайнона приложила свой шокер чуть выше пупка Эйвери и включила его. — Эйвери взвизгнул. Его ноги дергались, и стучали о ковер.

— Куда он пошел, Мистер Диксон? — Лицо мальчика было в пятнах и соплях, под глазами запали темные круги, он намочил штаны, но маленький коротышка все еще держался. Миссис Сигсби с трудом могла в это поверить. — Куда он пошел и каков был план?

— Я не знаю!

— Вайнона? Еще раз. Средняя мощность.

— Мэм, вы..

— На этот раз чуть выше, пожалуйста. Чуть ниже солнечного сплетения.

Руки Эйвери были покрыты потом, и он вывернулся из хватки Тони, едва не сделав ситуацию еще хуже — он бы летал по ее офису, как птица, попавшая в ловушку в закрытом гараже, опрокидывая вещи и отскакивая от стен — но Вайнона подставила ему подножку и подняла на ноги за руки. Теперь Тони использовал электрошокер. Эйвери вскрикнул и обмяк.

— Он отъехал? — Спросила Миссис Сигсби. — Если так, пусть доктор Эванс сделает ему укол. Нам нужны ответы, и быстро.

Тони схватил Эйвери за щеку (пухленькую, когда он приезжал сюда, а теперь очень худую) и скрутил ее. Глаза Эйвери распахнулись.

— Не, он еще с нами.

Миссис Сигсби сказала:

— Мистер Диксон, терпеть эту боль глупо и бессмысленно. Скажи мне то, что я хочу знать, и все прекратится. Куда он пошел? Каков был план?

— Я не знаю, — прошептал Эйвери. — Я действительно действительно действительно не знаю…

— Вайнона? Пожалуйста, сними брюки с Мистера Эйвери и приложи электрошокер к его яичкам. Полная мощность.

Хотя Вайнона всегда была не прочь навесить пощечину дерзкому постояльцу, как и посмотреть на это со стороны, она была явно недовольна этим приказом. Тем не менее, она потянулась к поясу его брюк. Именно тогда Эйвери и сломался.

— Ладно! Ладно! Я расскажу! Только не делайте мне больно!

— Это облегчение для нас обоих.

— Морин велела ему идти через лес. Она сказала, что он должен найти дорожку для гольф-каров, но даже если он не найдет, он должен идти прямо. Она сказала, что он увидит огни, особенно ярко-желтый. Она сказала, что когда он доберется до домов, то должен идти вдоль забора, пока не увидит шарф, привязанный к кусту или дереву, не помню к какому. Она сказала, что за ним есть тропинка… или дорога… Этого я тоже не помню. Но она сказала, что тропинка выведет его к реке. Она сказала, что там есть лодка.

Он остановился. Миссис Сигсби кивнула ему и мягко улыбнулась, но внутри ее сердце стало биться втрое быстрее. Это были и хорошие новости, и плохие. Поисковая группа Стэкхауса могла перестать барахтаться в лесу, но лодка? Эллис добрался до реки? И он опережал их на несколько часов.

— И что тогда, Мистер Диксон? Где она велела ему выйти из реки? В Бенде, я права? Деннисон Ривер Бенде?

Эйвери покачал головой и заставил себя посмотреть прямо на нее широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

— Нет, она сказала, что это слишком близко, она сказала плыть по реке до Преск-Айла.

— Очень хорошо, Мистер Диксон, вы можете вернуться в свою комнату. Но если я узнаю, что ты солгал…

— У меня будут неприятности, — сказал Эйвери, вытирая дрожащими руками слезы на щеках.

При этих словах Миссис Сигсби даже рассмеялась.

— Ты читаешь мои мысли, — сказала она.

 

15

Пять часов пополудни.

Эллис отсутствовал, по меньшей мере, восемнадцать часов, а может, и дольше. Камеры на игровой площадке ничего не записывали, так что точно сказать было невозможно. Миссис Сигсби и Стэкхаус находились в кабинете Миссис Сигсби, следя за развитием событий и прислушиваясь к докладам своих внештатных сотрудников. Они были у них по всей стране. По большей части, внештатники Института делали не более чем подсобную работу: следили за детьми с высоким НФГМ и собирали информацию об их друзьях, семье, окрестностях, школьных ситуациях. И их домах, конечно же. Все об их домах, особенно сигнализации. Вся эта информация использовалась группами захвата, когда приходило время. Они также следили за особыми детьми, которых пока не было на радаре Института. А таковые время от времени появлялись. Тестирование НФГМ, наряду с кровью на ФКУ[162] или оценкой Апрага[163], было обычным для младенцев, родившихся в американских больницах, но, конечно же, не все дети появлялись на свет в больницах, и многие родители, такие как поднимающие голову оголтелые противники прививок, отказывались от этих тестов.

Эти внештатники понятия не имели, кому они подчиняются, и с какой целью; многие предполагали (ошибочно), что это Большой Брат — правительство США. Большинство же просто проедали дополнительный доход в пятьсот долларов в месяц, делали свои отчеты, когда нужно было их делать, и не задавали никаких вопросов. Конечно, время от времени кто-нибудь все-таки задавал вопросы, и тогда обнаруживалось, что любопытство убивает не только кошек, но и их ежемесячные дивиденды.

Самая густая концентрация внештатников, почти пятьдесят, была в районе, окружающем Институт, и отслеживание талантливых детей не было их главной задачей. Основная работа этих внештатников состояла в том, чтобы прислушиваться к людям, задающим неправильные вопросы. Они были частью системы раннего предупреждения.

Стэкхаус позаботился предупредить полдюжины человек в Деннисон Ривер Бенд, на тот случай, если Диксон ошибся или солгал («он не солгал, я бы знала», — настаивала Миссис Сигсби), но большинство он послал в район Преск-Айла. Одному из них было поручено связаться с полицией и сказать им, что он совершенно уверен, что видел мальчика, который светился в новостях на Си-Эн-Эн. Этот мальчик, согласно новостям, разыскивался для допроса по делу об убийстве своих родителей. Его звали Люк Эллис. Внештатник сказал полиции, что он не уверен, что это был тот самый парень, но он действительно был на него похож, и он попросил у прохожих денег угрожающим, бессвязным голосом. И Миссис Сигсби, и Стэкхаус понимали, что если полиция задержит их блудного сына, это не будет идеальным решением их проблемы, но с полицией можно договориться. Кроме того, все, что скажет им Эллис, будет воспринято как бред неуравновешенного ребенка.

Мобильные телефоны не работали ни в Институте, ни в деревне — и вообще, в радиусе двух миль, — поэтому поисковики пользовались рациями. А еще здесь были стационарные телефоны. Теперь таковой зазвонил на столе Миссис Сигсби. Стэкхаус его схватил.

— Что? С кем я разговариваю?

Это была доктор Фелиция Ричардсон, которая подменила Зика в комнате наблюдения. Ей не терпелось это сделать. Ее задница также была под угрозой, факт, который она полностью осознавала. — У меня на проводе один из наших внештатников. Парень по имени Жан Левеск. Он говорит, что нашел лодку, которой воспользовался Эллис. Хотите, чтобы я перевела его на вас?

— Немедленно!

Теперь Миссис Сигсби стояла перед Стэкхаусом, подняв руки и одними губами произнося одно слово:

— Что?

Стэкхаус не обратил на нее внимания. Раздался щелчок, и на линии возник Левеск. У него был акцент Сент-Джон-Вэлли[164], достаточно сильный, чтобы резать уши. Стэкхаус никогда его не видел, но представил себе загорелого старика, носившего шляпу с кучей рыболовных приманок, воткнутых в поля.

— Я нашел лодку.

— Мне уже сказали. Где?

— Она села на мель на берегу примерно в пяти милях от Преск-Айла вверх по реке. В лодке совсем немного воды, а весла — всего одно — лежат на сиденье. Оставил его там. Никому не звонил. Тута кровь на весле. Вот что я вам тута скажу, чуть дальше по течению есть пороги. Если тот парень, которого вы ищете, не мастер водить лодки, особенно такие, как эта…

— Он мог свалиться за борт, — закончил Стэкхаус. — Оставайся на месте, я пришлю пару ребят. И спасибо тебе.

— Вы мне за это платите, — ответил Левеск. — Не думаю, что вы скажете мне, что он натворил.

Стэкхаус положил трубку, тем самым ответив на этот дурацкий вопрос, и ввел Миссис Сигсби в курс дела.

— Если повезет, то маленький ублюдок утонул, и кто-нибудь найдет его тело сегодня вечером или завтра утром, но мы не можем рассчитывать на такую удачу. Я хочу направить Рейфа и Джона — все, что у меня есть под рукой, и это обязательно изменится, когда вся эта канитель закончится — в Преск-Айл, как можно скорее. Если Эллис идет пешком, то туда он пойдет в первую очередь. Если он поймает попутку, либо полиция штата, либо какой-нибудь городской коп остановит его и задержит. В конце концов, это тот самый сумасшедший мальчишка, который убил своих родителей, а потом сбежал в Мэн.

— Ты веришь в то, что говоришь? — Ей действительно было любопытно.

— Нет.

 

16

Подопечным разрешили выйти из своих комнат на ужин. Это была, по большому счету, внешне тихая трапеза. Там было несколько надзирателей и лаборантов, которые кружили, как акулы. Они явно были на взводе, готовые ударить любого, кто даст им повод. И все же от этой тишины веяло таким сильным нервным возбуждением, что Фрида Браун почувствовала себя слегка пьяной. Произошел побег. Все дети были рады, но никто из них не хотел этого показывать. Была ли рада она? Фрида не была в этом уверена. Часть ее была, но…

Эйвери сидел рядом с ней, закапывая свои два хот-дога в печеные бобы, а затем выкапывая их. То предавал их земле, то эксгумировал. Фрида не была такой умной, как Люк Эллис, но она была достаточно умна и знала, что такое погребение и эксгумация. Но она не знала, что произойдет, если Люк расскажет о том, что здесь происходит, кому-то, кто ему поверит. В частности, что будет с ними. Будут ли они освобождены? Отправят ли их домой к родителям? Она была уверена, что это именно то, во что хотели верить эти дети — отсюда и это возбуждение, — но Фрида сомневалась. Ей было всего четырнадцать, но она уже была закоренелым циником. Ее мультяшные персонажи улыбались; она же улыбалась крайне редко. Кроме того, она знала то, чего не знали остальные: Эйвери отвели в кабинет Миссис Сигсби, и там он, несомненно, выложил все начистоту.

А это означало, что Люк никуда не денется.

— Ты будешь есть эту гадость или просто с ней играть?

Эйвери отодвинул тарелку и встал. С тех пор как он вернулся из кабинета Миссис Сигсби, он выглядел как мальчишка, увидевший привидение.

— В меню есть яблочный пирог А-ля мод и шоколадный пудинг на десерт, — сказала Фрида. — И здесь не дом — мой, во всяком случае, — где ты должен съесть все, что лежит у тебя на тарелке.

— Я не голоден, — сказал Эйвери и вышел из кафешки.

Но через два часа, после того как детей разогнали по комнатам (комната отдыха и столовая сегодня вечером были объявлены закрытыми, а дверь на площадку была заперта), он зашел в комнату Фриды в пижаме, сказал, что голоден, и спросил, нет ли у нее жетонов.

— Ты что, шутишь? — Спросила Фрида. — Я все оприходовала. — На самом деле у нее было три, но она не хотела отдавать их Эйвери. Он ей нравился, но не настолько.

— Уф. О'кей.

— Ложись спать. Ты не будешь чувствовать голод, пока будешь спать, а когда проснешься, уже будет завтрак.

— Можно я с тобой буду спать, Фрида? Пока Люк не объявится?

— Ты должен быть в своей комнате. Из-за тебя у нас могут быть неприятности.

— Я не могу заснуть в одиночестве. Они причинили мне боль. Они устроили мне лектрический шок. Что если они вернутся и причинят мне еще большую боль? Они могут, если узнают…

— Что?

— Ничего.

Она задумалась. На самом деле она много о чем думала. В этом она была ас, Фрида Браун из Спрингфилда, штат Миссури.

— Ну… о'кей. Ложись в постель. Я еще немного пободрствую. По телевизору показывают шоу о диких животных, которое я хочу посмотреть. Знаешь ли ты, что некоторые дикие животные едят своих детей?

— Неужели? — Эйвери выглядел пораженным. — Это очень грустно.

— Она похлопала его по плечу.

— Но по большей части — нет.

— А. Это хорошо.

— Да. А теперь ложись в постель и не разговаривай. Я ненавижу, когда люди разговаривают, когда я пытаюсь смотреть шоу.

Эйвери забрался в постель. Фрида смотрела шоу про диких животных. Аллигатор дрался со львом. А может, это был крокодил. В любом случае, это было интересно. И Эйвери был ей интересен. Потому что у Эйвери был секрет. Если бы она была таким же сильным ТП, как он, то уже знала бы его. Как бы там ни было, она знала, что секрет есть.

Когда она убедилась, что Эйвери спит (он храпел — вежливый маленький мальчик храпит), она выключила свет, легла с ним в постель и встряхнула его.

— Эйвери.

Он хмыкнул и попытался от нее отвернуться. Она ему не позволила.

— Эйвери, куда делся Люк?

— Прекиль, — пробормотал он.

Она понятия не имела, что такое Прекиль, и ей было все равно, потому что это была неправда.

— Да ладно, куда он делся? Я никому не скажу.

— Вверх по красной лестнице, — сказал Эйвери. Он все еще спал. Наверное, думал, что ему это снится.

— Какие красные ступеньки? — Прошептала она ему на ухо.

Он не ответил, а когда попытался отвернуться от нее на этот раз, Фрида ему позволила. Потому что у нее было то, что ей нужно. В отличие от Эйвери (и Калиши, по крайней мере, в хорошие дни), она не могла точно читать мысли. То, что у нее было в достатке, так это интуитивного восприятия, которое, вероятно, основывалась на развитом мышлении, и иногда, если человек был чересчур открыт (как маленький мальчик, который по большей части спал), она получала короткие, яркие картинки.

Она лежала на спине, глядя в потолок своей комнаты и размышляла.

 

17

Десять часов вечера. В Институте было тихо.

Софи Тернер, одна из ночных надзирателей, сидела за столиком для пикника на игровой площадке, курила запрещенную сигарету и стряхивала пепел в колпачок бутылки Витаминуотера[165]. Доктор Эванс стоял рядом, положив руку ей на бедро. Он наклонился и поцеловал ее в шею.

— Не надо, Джимми, — сказала она. — Только не сегодня, когда все вокруг в боевой готовности. И ты не можешь знать, наблюдает ли кто за нами.

— Ты сотрудник Института, курящий сигарету, в то время как все вокруг находится в боевой готовности, — сказал он. — Если ты считаешь себя плохой девочкой, почему бы тебе не вести себя как плохая девочка?

Он скользнул рукой выше, и пока она раздумывала, стоит ли оставлять ее там, она случайно оглянулась и увидела маленькую девочку — одну из новеньких — стоящую у дверей здания. Ее ладони лежали на стекле, и она смотрела прямо на них.

— Черт побери! — Сказала Софи. Она убрала руку Эванса и затушила сигарету. После чего подошла к двери, открыла, рывком распахнула и схватила Любопытную Томасину[166] за шею.

— Что ты здесь делаешь? Сегодня вечером никаких прогулок, разве ты не слышала объявление? В коридор и столовую вход воспрещен! Так что если ты не хочешь, чтобы тебя хорошенько отшлепали по заднице, возвращайся в свою…

— Я хочу поговорить с Миссис Сигсби, — сказала Фрида. — И немедленно.

— Ты что, с ума сошла? В последний раз говорю, возвращайся…

Доктор Эванс протиснулся мимо Софи, грубо оттолкнув её и не извинившись. Сегодня вечером никаких любовных похождений больше не будет, решила Софи.

— Фрида? Ты ведь Фрида, верно?

— Да.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что ты задумала?

— Я буду говорить только с ней. Потому что она — босс.

— Да, и у босса был напряженный день. Почему бы тебе не рассказать все мне, и я решу, достаточно ли это важно, чтобы передать ей.

— Да, брось, — сказала Софи. — Разве ты не видишь, когда один из этих сопляков тебя обманывает?

— Я знаю, куда пошел Люк, — сказала Фрида. — Тебе я не скажу, но скажу ей.

— Она лжет, — сказала Софи.

Фрида даже не взглянула на нее. Она не сводила глаз с Доктора Эванса.

— Не вру.

Внутренние дебаты Эванса были короткими. Люк Эллис исчез целых двадцать четыре часа назад, он может быть где угодно и уже рассказывать что угодно кому угодно — полицейскому или, о Боже, только не это, репортеру. В обязанности Эванса не входило рассматривать заявления девушки, какими бы надуманными они ни были. Это была работа Миссис Сигсби. Его работа состояла в том, чтобы не допустить ошибки, которая привела бы его в реки дерьма на лодке без весла.

— Лучше бы ты говорила правду, Фрида, иначе тебе будет очень больно. Ты ведь это знаешь, не так ли?

Она только посмотрела на него.

 

18

Двадцать два двадцать.

Вагон Саутуэй Экспресс, в котором за культиваторами, газонокосилками и подвесными лодочными моторами спал Люк, теперь выезжал из штата Нью-Йорк в Пенсильванию и входил в расширенный скоростной коридор, по которому ему предстояло стучать колесами в течение следующих трех часов. Его скорость возросла до 79 миль в час, и горе тому, кто застрянет на переезде или уснет на рельсах.

В кабинете Миссис Сигсби перед письменным столом стояла Фрида Браун. Она была одета в розовую пижаму, более красивую, чем та, что была у нее дома. Ее волосы были заплетены в косички, а руки сцеплены за спиной.

Стэкхаус дремал на диване в маленькой комнатке, примыкавшей к кабинету. Миссис Сигсби не видела причин его будить. По крайней мере, пока. Она осмотрела девушку и не увидела ничего примечательного. Она была такой же смуглой, как и ее фамилия: карие глаза, мышиного цвета волосы, кожа загорелая, цвета кофе с молоком. Согласно досье, ее НФГМ был ничем не примечательным, по крайней мере, по стандартам Института; полезным, но едва ли поразительным. И все же что-то было в этих карих глазах, что-то было. Наверное, сам взгляд — взгляд игрока в бридж или вист, когда его рука заполнена старшими козырями.

— Доктор Эванс говорит, что вы знаете, где находится наш пропавший ребенок, — сказала Миссис Сигсби. — Может быть, вы скажете мне, откуда дошли до вас эти мозговые волны?

— Эйвери, — сказала Фрида. — Он пришел ко мне в комнату. Он и сейчас там спит.

Миссис Сигсби улыбнулась.

— Боюсь, ты немного опоздала, дорогуша. Мистер Диксон уже рассказал нам все, что знает.

— Он вам солгал. — Все еще держа руки за спиной и сохраняя внешнее спокойствие, но Миссис Сигсби имела дело со многими, многими детьми и знала, что эта девочка сейчас находиться в состоянии крайнего страха. Она понимала, чем рискует. И все же уверенность из этих карих глаз никуда не делась. Это было просто восхитительно.

В комнату вошел Стэкхаус, заправляя рубашку.

— Это кто?

— Фрида Браун. Маленькая девочка, которая решила поконфабулировать[167]. Держу пари, ты не знаешь, что это значит, дорогуша.

— Да, знаю я, — ответила Фрида. — Это значит лгать, но я не лгу.

— Как и Эйвери Диксон. Я сказала мистеру Стэкхаусу, а теперь скажу и тебе: я знаю, когда ребенок лжет.

— О, он, вероятно, рассказал почти всю правду. Вот поэтому-то вы ему и поверили. Но о Прекиле он вам солгал.

Она нахмурилась.

— О чем…

— Преск-Айле? — Стэкхаус подошел к ней и взял за руку. — Ты ведь это хотела сказать?

— Так сказал Эйвери. Но это ложь.

— Как ты… — начала Миссис Сигсби, но Стэкхаус поднял руку, останавливая ее.

— Если он солгал насчет Преск-Айла, то что же тогда правда?

Она хитро улыбнулась ему.

— А что я получу, если расскажу?

— Что ты сейчас можешь получить, так это удар электрошокером, — сказала Миссис Сигсби. — Ты на дюйм от этого.

— Если вы меня ударите, то, что я вам скажу, может оказаться неправдой. Как не сказал вам всей правды Эйвери, когда вы ударил его.

Миссис Сигсби хлопнула ладонью по столу.

— Не пытайся играть это со мной, Мисс! Если тебе есть что сказать…

Стэкхаус снова поднял руку. Он опустился на колени перед Фридой. Несмотря на его высокий рост, они смотрели друг другу в глаза, и очень близко.

— Чего ты хочешь, Фрида? Вернуться домой? Скажу тебе прямо — это не возможно.

Фрида чуть не рассмеялась. Хотеть домой? К ее Эль допо матери, с чередой её Эль допо[168] бойфрендов? Последний хотел, чтобы она показывала ему свою грудь, чтобы он мог видеть, «как быстро она развивается».

— Я этого и не хочу.

— Тогда что?

— Я хочу остаться здесь.

— Это довольно необычная просьба.

— Но я не хочу, чтобы меня ширяли иглами, не хочу больше никаких тестов, и я не хочу в Заднюю Половину. Никогда. Я хочу остаться здесь, вырасти и стать надзирателем, как Глэдис или Вайнона. Или лаборантом вроде Тони. Или я могла бы научиться готовить и стать шеф-поваром, как Даг.

Стэкхаус заглянул через плечо девушки, чтобы убедиться, что Миссис Сигсби так же поражена этим, как и он. Похоже, что так оно и было.

— Скажем так… гм… организовать постоянное проживание было бы возможно, — сказал он. — Допустим, мы это устроим, если твоя информация окажется достоверной, и мы его поймаем.

— Его поимка не может быть частью сделки, потому что это нечестно. Его поимка — ваша работа. Если только моя информация верна. А так оно и есть.

Он снова посмотрел через плечо Фриды на Миссис Сигсби. Та слегка кивнула.

— Ладно, — сказал он. — Договорились. А теперь выкладывай.

Она лукаво ему улыбнулась, и он подумал, а не сбить ли эту улыбку с ее лица. Только на мгновение, но это была глубокая мысль.

— И я хочу пятьдесят жетонов.

— Нет.

— Тогда сорок.

— Двадцать, — сказала Миссис Сигсби у нее за спиной. — И только в том случае, если твоя информация хороша.

Фрида задумалась.

— Согласна. Только откуда мне знать, сдержите ли вы свои обещания?

— Тебе придется нам довериться, — сказала Миссис Сигсби.

Фрида вздохнула.

— Куда деваться.

Стэкхаус:

— Больше никаких просьб. Если тебе есть что сказать, говори.

— Он вышел из реки раньше Прекила. Он вышел на какой-то красной лестнице. — Она помедлила, потом выложила все остальное. Важную часть. — Над лестницей — железнодорожная станция. Вот куда он направился. Железнодорожная станция.

 

19

После того как Фриду отослали обратно в комнату с жетонами (и с угрозой, что все обещания будут аннулированы, если она хоть словом обмолвится о том, что произошло в кабинете Миссис Сигсби), Стэкхаус позвонил вниз, в комнату наблюдения. Энди Феллоуз уже пришел из деревни, получив электронное письмо от Фелиции Ричардсон. Стэкхаус сказал Феллоузу, что ему нужно, и спросил, может ли тот это разузнать, никого не ставя в известность. Феллоуз сказал, что может, но ему понадобится несколько минут.

— Пусть их будет как можно меньше, — сказал Стэкхаус. Он повесил трубку и дал указание Рейфу Пуллману и Джону Уолшу, двум своим подчиненным, которые стояли рядом.

— Может, тебе лучше попросить одного из наших любимых копов сходить туда, на железнодорожную станцию? — Спросила Миссис Сигсби, когда он закончил инструктаж. Оба сотрудника полиции Деннисон Ривер Бенд были Институтскими внештатниками, что составляло двадцать процентов от всех имеющихся сил. — Разве это не было бы быстрее?

— Быстрее — да, но, возможно, не безопаснее. Я не хочу, чтобы информация о нашем дерьмо-шоу вышла дальше, чем уже есть, без крайней на то необходимости.

— Но если он сел в поезд, то может уже быть где угодно!

— Мы даже не знаем, был ли он там. Девчонка могла и соврать.

— Я так не думаю.

— Ты не думала и о Диксоне.

Это было правдой — и неловкой, — но она продолжила. Ситуация была слишком серьезной, чтобы обижаться на мелочи.

— Я поняла, Тревор. Но если бы он остался в таком маленьком городке, его бы уже давно заметили!

— Может, и нет. Он очень умный парень. Возможно, он где-то затаился.

— Но поезд — наиболее вероятный вариант, и ты это знаешь.

Телефон зазвонил снова. Они оба потянули к нему руки. Победил Стэкхаус.

— Да, Энди. — Получилось? Хорошо, диктуй. — Он схватил блокнот и что-то быстро в нем записал. Она наклонилась над его плечом, чтобы прочитать.

4297 в 10 утра.

16 в 14:30.

77 в 17:00.

Он обвел 4297 в 10 утра, спросил конечный пункт назначения, затем набросал Порт, Портс, Стер.

— Во сколько этот поезд должен был прибыть в Стербридж?

Он записал в блокнот 4–5 часов вечера. Миссис Сигсби с тревогой на него посмотрела. Она знала, о чем думает Тревор: мальчику захочется уехать как можно дальше, прежде чем сойти с поезда, — если, конечно, он в него попал. И если это был Стербридж, предполагая даже, что поезд опоздал, он прибыл туда, по меньшей мере, пять часов назад.

— Спасибо, Энди, — сказал Стэкхаус. — Стербридж находится в Западном Массе, верно?

Он слушал, кивая.

— Ладно, он на основной магистрали, но все равно это довольно мелкая станция. Это скорее перевалочный пункт. Можешь ли ты узнать, идет ли этот поезд или какая-либо его часть дальше? Может быть, с другим локомотивом, и куда?

Он прислушался.

— Нет, просто догадка. Если он поехал на этом поезде, Стербридж может показаться недостаточно далеким местом, чтобы чувствовать себя комфортно. Возможно, ему захочется уехать дальше. Это то, что я бы сделал на его месте. Проверь и перезвони мне как можно скорее.

Он повесил трубку.

— Энди раздобыл информацию с сайта станции, — сказал он. — Никаких проблем. Разве это не удивительно? В наши дни все есть в Интернете.

— Только не мы, — сказала она.

— Да, нас пока там нет, — возразил он.

— И что теперь?

— Ждем Рейфа и Джона.

Они так и сделали. Еще один магический час пришел и ушел. Как только часы показали двенадцать-тридцать, телефон на ее столе зазвонил. На этот раз Миссис Сигсби его опередила, выкрикнула свое имя и слушала, кивая головой.

— Хорошо. Понятно. А теперь идите на станцию… депо… вокзал… как бы они это ни называли… и проверьте, нет ли там кого… Хорошо. Спасибо.

Она повесила трубку и повернулась к Стэкхаусу.

— Твоя служба безопасности. — Это было произнесено с некоторым сарказмом, поскольку силы безопасности Стэкхауса сегодня вечером состояли всего из двух мужчин лет пятидесяти и ни один из них не был в хорошей физической форме. — Браун сказала правду. Они нашли лестницу, они нашли отпечатки обуви, они даже нашли пару кровавых отпечатков пальцев, примерно на полпути вверх по лестнице. Рейф предполагает, что Эллис либо остановился там передохнуть, либо, возможно, завязал шнурки. Они пользуются фонариками, и Джон говорит, что смогут найти гораздо больше следов, как только рассветет. — Она сделала паузу. — И они проверили станцию. Там никого нет, даже ночного сторожа.

Несмотря на то, что в комнате работал кондиционер, нагонявший приятную температуру в семьдесят два градуса[169], Стэкхаус вытер пот со лба.

— Это плохо, Джулия, но мы все еще можем контролировать ситуация, не используя это. — Он указал на нижний ящик ее стола, где лежал Нулевой телефон. — Конечно, если он вознамерится направиться к копам в Стербридже, ситуация станет более шаткой. И у него было целых пять часов, чтобы это сделать.

— Даже если бы и вознамерился, то не пошел бы, — сказала она.

— А почему и нет? Он ведь не знает, что сидит на крючке за убийство своих родителей. Он ведь даже не знает, что они мертвы.

— Даже если не знает, то подозревает. Он очень умный, Тревор, тебе не стоит об этом забывать. На его месте я бы первым делом сошла с поезда в Стербридже, штат Массачусетс… — Она посмотрела на блокнот. — … в четыре или пять часов пополудни? Я побегу в библиотеку и прошерстчу Интернет. Если что, держи меня в курсе.

На этот раз они оба посмотрели на запертый ящик.

— О'кей, — сказал Стэкхаус, — нам нужно расширить круг поиска. Мне это не нравится, но выбора действительно нет. Давай выясним, кто у нас есть в окрестностях Стербриджа. Пусть посмотрит, не появился ли он там.

Миссис Сигсби села за свой стол, чтобы начать движение, но телефон зазвонил, как только она к нему потянулась. Она немного послушала, затем передала его Стэкхаусу.

Это был Энди Феллоуз. Он время даром не терял. Похоже, в Стербридже была ночная смена, и когда Феллоуз представился менеджером по инвентаризации грузов из Даунист Фрейт, ищущим партию живых омаров, которая где-то потерялась, начальник кладбищенской смены рад был помочь. Нет, никаких живых омаров, в Стербридже не выгружали. И да, большая часть вагонов 4297 ушла дальше, только с гораздо более мощным локомотивом. Теперь он стал поездом 9956, идущим на юг в Ричмонд, Уилмингтон, Дюпре, Брансуик, Тампу и, наконец, Майами.

Стэкхаус записал все это, потом поинтересовался о двух городах, которых не знал.

— Дюпре в Южной Каролине, — ответил Феллоуз. — Обыкновенный полустанок — с гулькин нос, — но это связующее звено для поездов, идущих с запада. У них там целая куча складов. Возможно, поэтому этот город вообще существует. Брансуик в Джорджии. Этот немного больше. Я думаю, что именно там хранят морепродукты.

Стэкхаус повесил трубку и посмотрел на Миссис Сигсби.

— Давай предположим…

— Предположим, — сказала Миссис Сигсби. — Слово, которое делает из тебя осла и…

— Кончай, а?

Никто другой не мог говорить с Миссис Сигсби так резко (не говоря уже о том, чтобы так грубо), но и никому другому не разрешалось называть ее по имени. Стэкхаус начал расхаживать по комнате, его лысая голова блестела в свете ламп. Иногда она спрашивала себя, а не маслит ли он её.

— Что мы здесь имеем? — Спросил он. — Я тебе скажу. Сорок или около того сотрудников в Передней Половине и еще две дюжины в Задней Половине, не считая Хекла и Джекла. И все мы друг другу руки моем. Мы должны это делать, но это нам сегодня не поможет. В этом ящике есть телефон, который позволит нам получить все виды помощи, но если мы им воспользуемся, наша жизнь изменится, и не в лучшую сторону.

— Если нам придется воспользоваться этим телефоном, у нас может уже и не быть жизней, — сказала Миссис Сигсби.

Он это проигнорировал.

— У нас есть внештатники по всей стране, хорошая информационная сеть, которая включает в себя полицейских и медиков низкого пошиба, сотрудников отелей, репортеров в небольших городах и пенсионеров, у которых много времени, чтобы сканировать интернет-сайты. У нас также есть две группы захвата. В нашем распоряжении имеется самолет Челленджер, который может быстро доставить любого из нас практически в любое место. И у нас есть мозги, Джулия, наши мозги. Он играет в шахматы, надзиратели часто видели, как он играет с Уилхольмом, но это шахматы, а в эту игру он никогда раньше не играл. Так что давай предположим.

— Хорошо.

— Мы попросим внештатника связаться с полицией в Стербридже. Та же история, что и в Преск-Айле — наш парень говорит, что видел ребенка, который мог быть Эллисом. Нам лучше сделать такую же пробивку в Портленде и Портсмуте, хотя я ни на минуту не поверю, что он так быстро сошел бы с поезда. Стербридж — более вероятно, но я думаю, что наш парень унесет копыта и оттуда.

— Ты уверен, что это не просто принятие желаемого за действительное?

— О, я уверен только в том, что моя задница под угрозой. Но если он думает так же хорошо, как и бегает, это не лишено смысла.

— То есть когда поезд 4297 стал поездом 9956, он в нем и остался. Таково твое предположение.

— Да. 9956 останавливается в Ричмонде примерно в 2 часа ночи. Нам нужен кто-то, предпочтительно несколько человек, которые проследят за этим поездом. То же самое в Уилмингтоне, где состав останавливается между 5 и 6 утра. Но знаешь что? Я не думаю, что он сойдет в любом из этих мест.

— Ты думаешь, что он поедет на нем до конца маршрута.

Тревор, — подумала она, — ты все выше и выше взбираешься на древо предположения, и каждая ветка становится тоньше предыдущей.

Но что еще оставалось теперь, когда ребенок исчез? Если бы ей пришлось воспользоваться Нулевым телефоном, ей сказали бы, что они должны были быть готовы к чему-то подобному. Легко говорить, но как можно предсказать двенадцатилетнего ребенка, отчаявшегося настолько, что он отрезал себе мочку уха, чтобы избавиться от жучка? Или горничную, готовую помочь и проинструктировать его? Потом ей обязательно скажут, что сотрудники Института стали ленивыми и самоуспокоенными… и что она на это ответит?

— …маршрута.

Она вернулась в «здесь и сейчас» и попросила его повторить.

— Я сказал, что он не обязательно поедет до конца маршрута. Такой умный ребенок, как этот, поймет, что мы обязательно пошлем туда людей, что бы обыскать поезд. Я не думаю, что он захочет сойти в каком-нибудь муниципальном городе. Особенно в Ричмонде, абсолютно незнакомом городе, тем более, посреди ночи. Уилмингтон — возможно — он меньше, и уже будет светло, когда 9956 доберется дотуда — но я склоняюсь к одному из небольших полустанков. Я думаю, что это будет либо Дюпре, Южная Каролина, либо Брансуик, Джорджия. Если он вообще в этом поезде.

— Возможно, он даже не знает, куда направился поезд, когда покинул Стербридж. В таком случае он мог бы проехать на нем весь маршрут.

— Если он лежит рядом с кучей помеченных грузов, то наверняка знает.

Миссис Сигсби поняла, что уже много лет не испытывала такого страха. Может быть, она никогда так не боялась. Они предполагали или просто строили догадки? И если последнее, то, насколько хороша была выстроенная цепочка? Но это все, что у них было на сегодняшний момент, поэтому она кивнула.

— Если он сойдет на одной из этих маленьких станций, мы можем послать туда группу захвата, чтобы забрать его. Боже, Тревор, это было бы идеально.

— Две группы. Опаловые и Рубиново-красные. Рубиновые — это та команда, которая привезла его сюда. Приятное совпадение, не так ли?

Миссис Сигсби вздохнула.

— Хотелось бы мне быть уверенной на сто процентов, что он сел в тот поезд.

— На сто, пожалуй, не уверен, но я почти не сомневаюсь, и этого достаточно. Стэкхаус одарил ее улыбкой. — Возьми трубку. Разбуди людей. Начнем с Ричмонда. По всей стране мы платим этим парням и девчонкам сколько, не меньше миллиона в год? Так давай заставим некоторых из них отработать свои деньги.

Тридцать минут спустя, Миссис Сигсби установила телефон обратно в свою подставку.

— Если он в Стербридже, то, должно быть, прячется в канализации или в заброшенном доме, или еще где-нибудь — полиция пока его не обнаружила, а если найдут, то сообщат нам. У нас есть люди в Ричмонде и Уилмингтоне, которые будут следить за тем поездом, когда он там остановится, и у них хорошая легенда.

— Я слышал. Молодец, Джулия.

Она устало подняла руку, признавая это.

— Наблюдателям обещан солидный бонус, и он будет еще более солидным — больше похожий на джек-пот провинциальной лотереи, — если наши люди сами поймают мальчика и отвезут его в безопасное для дальнейшей транспортировки место. Вряд ли в Ричмонде — там оба наших простые граждане, но один из парней в Уилмингтоне — полицейский. Молись, чтобы все случилось именно там.

— А как насчет Дюпре и Брансуика?

— В Брансуике за поездом будут наблюдать двое: пастор Методистской церкви из ближайшего городка и его жена. В Дюпре — только один, но парень местный. Ему принадлежит единственный в городе мотель.

 

20

Люк снова был под водой в погружном баке. Зик не давал ему всплыть, и Огни Штази кружились перед ним. Они были и в его голове, что было в десять раз хуже. Из-за них он чуть не утонул.

Сначала он подумал, что крик, который он услышал, когда очнулся от сна, исходит от него, и удивился, как он мог издавать такой громкий шум под водой. Потом он вспомнил, что находится в товарном вагоне, который был частью подвижного состава, который быстро замедлял ход. Визжали стальные колеса по стальным рельсам.

Цветные точки еще оставались мгновение или два, затем исчезли. В вагоне царила кромешная тьма. Он попытался размять сведенные судорогой мышцы и обнаружил, что зажат. Три или четыре коробки с подвесными лодочными моторами упали. Ему хотелось верить, что он это сделал, мечась в своем кошмаре, но он подумал, что, скорее всего, сделал это усилиями разума, находясь во власти этих проклятых огней. Когда-то пределом его мысленных усилий было сталкивание подносов с ресторанных столов или перевертывание книжных страниц, но времена изменились. Он изменился. Как же много он не знал, да и не хотел знать.

Поезд еще больше замедлил ход и начал громыхать над стрелками. Люк понимал, что находится в довольно неприятном положении. Его тело еще не было в состоянии полной боевой готовности, но определенно достигло желтого уровня[170]. Он был голоден, и это было плохо, но в сравнении с жаждой, его пустой живот казался незначительной проблемой. Он вспомнил, как скользил вниз по берегу реки к тому месту, где была привязана лодка, и как плеснул себе в лицо холодной водой и зачерпнул ее в рот. Сейчас он отдал бы все за глоток этой речной воды. Он провел языком по губам, но это не помогло; его язык тоже был сухим.

Поезд остановился, и Люк перенес коробки на место, работая на ощупь. Они были тяжелыми, но он справился. Он понятия не имел, где находится, потому что в Стербридже дверь вагона Саутуэй Экспресс закрыли наглухо. Он вернулся в свое убежище за ящиками и небольшим машинным оборудованием и стал ждать, чувствуя себя несчастным.

Он снова задремал, несмотря на голод, жажду, переполненный мочевой пузырь и пульсирующее ухо, когда дверь вагона с грохотом распахнулась, впустив поток лунного света. Люку он показался, по меньшей мере, световым наводнением после кромешной темноты, в которой он очнулся. К двери подъезжал грузовик, и какой-то парень что-то кричал.

— Подъезжай… еще немного… тише… еще немного… Хо-па!

Двигатель грузовика выключился. Послышался звук открывающейся двери, а затем в вагон запрыгнул мужчина. Люк почувствовал запах кофе, и в животе у него заурчало, достаточно громко, чтобы мужчина услышал. Но нет — когда он выглянул между небольшим трактором и газонокосилкой, то увидел парня, одетого в рабочую униформу, и в наушниках.

К нему присоединился еще один человек и поставил квадратный фонарь, который, к счастью, был направлен на дверь, а не в сторону Люка. Они опустили стальной пандус и начали перетаскивать ящики из грузовика в товарный вагон. На каждом был штамп КЁХЛЕР, этой стороной вверх, и соблюдайте осторожность. Так что, где бы это ни было, это не было концом маршрута.

Мужчины прервались, загрузив десять или двенадцать ящиков, и принялись есть пончики из бумажного пакета. Люку потребовалось все, что у него было — мысли о Зике, удерживающем его в баке, мысли о Близняшках Уилкокс, мысли о Калише и Ники и Бог знает скольких других, от него зависящих, — чтобы не выйти из укрытия, и не попросить у этих людей кусочек, всего один кусочек. И, в конце концов, он обязательно бы это сделал, если бы один из них не сказал кое-что, что заморозило его на месте.

— Эй, ты не видел снующего тут ребенка?

— Фто? — Через забитый пончиком рот.

— Ребенка, ребенка. Когда мы поднялись, чтобы взять у инженера тот термос.

— Что здесь может делать ребенок? Сейчас половина третьего ночи.

— О, какой-то парень спрашивал меня, когда я ходил за пончиками. Сказал, что его шурин позвонил ему из Массачусетса, вытащил его из крепкого сна и попросил проверить железнодорожную станцию. Сын парня из Массачусетса сбежал. Сказал еще, что тот всегда бредил о том, чтобы соскочить в Калифорнию.

— Это на другом конце страны.

— Я это знаю. И ты это знаешь. Может ли ребенок это знать?

— Если бы он хорошо учился в школе, то знал бы, что Ричмонд чертовски далеко от Лос-Анджелеса.

— Да, но ведь это еще и перевалочный пункт. Парень сказал, что он может быть на этом поезде, а потом выйти и попытаться сесть на один из тех, что идет на Запад.

— Ну, я не видел никакого ребенка.

— Парень сказал, что его шурин заплатит вознаграждение.

— Да хоть миллион долларов, Билли, но я все равно не смогу увидеть ребенка, если его здесь нет.

Если у меня снова заурчит в животе, мне конец, — подумал Люк. Поджарюсь. Во фритюре.

Снаружи кто-то крикнул:

— Билли! Дуэйн! Осталось двадцать минут, ребята, заканчивайте!

Билли и Дуэйн погрузили еще несколько ящиков Кёхлеров в товарный вагон, затем закатили рампу обратно в грузовик и уехали. Люк успел мельком увидеть городской пейзаж — какой именно, он не знал — а потом появился человек в комбинезоне и железнодорожной фуражке и захлопнул дверь Саутуэя… но на этот раз не до конца. Люк догадался, что на рейке есть липкое место. Прошло еще пять минут, прежде чем поезд снова пришел в движение, сначала медленно, стуча по стыкам и стрелкам, а затем все быстрее и быстрее.

Какой-то парень, называющий себя шурином другого парня.

Сказал, что тот всегда бредил о том, чтобы соскочить в Калифорнию.

Они знали, что он исчез, и даже если бы они нашли лодку ниже по течению от Деннисон Ривер Бенд, их бы это не обмануло. Должно быть, они заставили Морин заговорить. Или Эйвери. Мысль о том, что они будут пытать Эйвестера, была слишком ужасна, и Люк ее отогнал. Если его разыскивают, то на следующей станции его тоже будут ждать, а к тому времени уже может заняться рассвет. Они, скорее всего не будут причинять ему боль или убивать, скорее будут наблюдать и докладывать, но вполне вероятно, что они попытаются его схватить. В зависимости от того, сколько людей будет рядом, конечно же. И насколько они в отчаянии. И это тоже.

Возможно, я перехитрил сам себя, сев в поезд, подумал Люк, но что еще я мог сделать? Они не должны были узнать так быстро.

Между тем, было одно неудобство, от которого он мог избавиться. Держась за сиденье газонокосилки, чтобы сохранить равновесие, он отвинтил крышку топливного бака культиватора Джон Дир, расстегнул ширинку и помочился, как ему показалось, двумя галлонами мочи в пустой бензобак. Нехороший поступок, крайне подлый трюк для будущего владельца культиватора, но и обстоятельства были экстраординарными. Он снова надел крышку бензобака и крепко ее завинтил. Потом он сел на сиденье газонокосилки, положил руки на пустой живот и закрыл глаза.

Подумай о своем ухе, сказал он себе. Подумай и о царапинах на спине. Подумайте о том, как сильно они болят, и ты забудешь о голоде и жажде.

Это работало до поры до времени. Пока в его голову не вползли образы детей, которые через несколько часов выйдут из своих комнат и побредут в кафешку на завтрак. Люк был не в силах рассеять образы кувшинов, наполненных апельсиновым соком, и кулера, наполненного красным Гавайским пуншем. Он хотел быть там прямо сейчас. Он выпивал по стакану каждого, потом наполнял свою тарелку яичницей с беконом с парового стола.

На самом деле ты не хочешь там находиться. Желать это было сумасшествием.

Тем не менее, какая-то его часть желала.

Он открыл глаза, чтобы избавиться от образов. Кувшин с апельсиновым соком был упрям, он не хотел уходить… а потом он увидел что-то в пустом пространстве между новыми ящиками и маленькими штуковинами для двигателей. Сначала он подумал, что это игра лунного света, пробивающегося сквозь полуоткрытую дверь вагона, или просто галлюцинация, но когда он дважды моргнул и увидел, что это все еще там, он слез с сиденья косилки и пополз. Справа от него, за дверью товарного вагона, мелькали залитые лунным светом поля. Покидая Деннисон Ривер Бенд, Люк с удивлением и восхищением впитывал в себя все, что видел, но теперь ему было не до внешнего мира. Он мог только смотреть на то, что лежало на полу вагона: крошки от пончиков.

И один кусочек, который был чуть больше крошки.

Он поднял его первым. Чтобы достать те, что поменьше, он смочил большой палец и поднял их таким образом. Боясь потерять самые маленькие в трещинах пола вагона, он наклонился, высунул язык и слизнул их.

 

21

Настала очередь Миссис Сигсби немного поспать на диване во внутренней комнате, и Стэкхаус закрыл дверь, чтобы ни один телефон — ни стационарный, ни его мобильный — ее не потревожил. Феллоуз позвонил из зала наблюдения без десяти три.

— 9956 покинул Ричмонд, — сказал он. — Никаких признаков присутствия мальчика.

Стэкхаус вздохнул и потер подбородок, чувствуя, как на нем выступает щетина.

— О'кей.

— Жаль, что мы не можем просто остановить этот поезд на запасном пути и обыскать его. Закрыть вопрос о том, есть ли он там раз и навсегда.

— Позор, что весь мир не крутится в большом хороводе, и не поет «Дайте миру шанс». Во сколько он прибывает в Уилмингтон?

— Должен быть там к шести. Раньше, если они нагонят упущенное время.

— Сколько у нас там человек?

— Сейчас двое, еще один на пути из Голдсборо.

— Они знают, что лучше не напрягаться, верно? Напряженные люди вызывают подозрение.

— Думаю, все с ними будет в порядке. И легенда хорошая. Беглый мальчик, обеспокоенные люди.

— Для тебя лучше, чтобы с ними все было в порядке. Держи меня в курсе.

Доктор Хендрикс вошел в кабинет, не потрудившись постучать. Под глазами у него запали круги, одежда была помята, а волосы стояли дыбом в серо-стальной гриве.

— Есть новости?

— Еще не было.

— А где Миссис Сигсби?

— Получает крайне необходимую передышку. — Стэкхаус откинулся на спинку стула и потянулся. — Диксон не был в баке, не так ли?

— Конечно же, нет. — Донки Конг выглядел слегка обиженным самой этой идеей. — Он ведь не розовый. Самый далекий от этого. Рисковать таким высоким НФГМ, как у него, было бы безумием. Или пытаться расширить его возможности. Что весьма маловероятно, но не невозможно. Сигсби оторвала бы мне голову.

— Она, конечно, не захочет, но он сегодня же туда попадет, — сказал Стэкхаус. — Притопи этого маленького ублюдка, пока он не решит, что мертв, а потом еще раз притопи.

— Ты серьезно? Он — ценная вещь! Один из самых крутых TП-плюс, которые у нас были за последние годы!

— Меня не волнует, что он может ходить по воде и стрелять электричеством из своей задницы, когда пукает. Он помог Эллису сбежать. Пусть грек это сделает, как только вернется на службу. Он любит совать их в бак. Скажи Зику, чтобы он не убивал его, я понимаю его ценность, но я хочу, чтобы у него был опыт, который он будет помнить столько, сколько сможет. После чего переведите его в Заднюю Половину.

— Но Миссис Сигсби…

— Миссис Сигсби согласна.

Оба мужчины резко обернулись. Она стояла в дверях между кабинетом и своими личными покоями. Первой мыслью Стэкхауса было, что она выглядит так, словно увидела привидение, но это было не совсем так. Она выглядела так, словно сама была приведением.

— Делай все так, как он тебе сказал, Дэн. Если это повредит его НФГМ, так тому и быть. Он должен за все заплатить.

 

22

Поезд снова тронулся, и Люку пришла в голову ещё одно песня, которую пела его бабушка. Она называлась Полуночный скорый[171]? Он точно не помнил. Крошки от пончиков только обострили его голод и усилили жажду. Его рот был пустыней, а язык — песчаной дюной. Он задремал, но заснуть не мог. Время шло, он понятия не имел сколько, но, в конце концов, предрассветный свет начал просачиваться в вагон.

Люк прополз по покачивающемуся полу к приоткрытой двери вагона и выглянул наружу. Мимо него проносились деревья, в основном одиноко стоящие, вторичный сосновый лес, маленький городок, поля, потом опять деревья. Поезд промчался по эстакаде, и он с тоской посмотрел на реку, текущую внизу. На этот раз в голову пришла не песня, а поэма Кольриджа[172]. Вода, вода одна вода, но чан лежит вверх дном подумал Люк, доски вагона поспособствовали психоанализу. Вода, вода, одна вода, мы ничего не пьем.

Скорее всего, река давно загрязнена, сказал он себе, но знал, что обязательно бы выпил из нее, даже если это и так. Пил бы, пока живот не раздулся. А если бы и блеванул, то еще лучше, потому что тогда он смог бы выпить больше.

Перед самым восходом солнца, красного и жаркого, он почувствовал в воздухе запах соли. Вместо ферм, теперь, в основном, были склады, заброшенные промышленные здания и старые кирпичные заводы с заколоченными окнами. На фоне светлеющего неба поднимались журавли. Неподалеку взлетали самолеты. Некоторое время поезд ехал рядом с четырехполосной дорогой. Люк видел людей в машинах, которым не о чем было беспокоиться, кроме как о повседневной работе. Теперь он чувствовал запах ила, дохлой рыбы или того и другого вместе.

Я бы съел и дохлую рыбу, если бы она не была вся в личинках, — подумал он. А может быть, даже если бы и была. По данным Нэшнл Джеографик[173], личинки являются прекрасным источником органического белка.

Поезд начал замедлять ход, и Люк отступил в свое укрытие. По мере того как его вагон проезжал стыки и стрелки, раздавались новые удары и толчки. Наконец поезд остановился.

Был ранний час, но все равно это было оживленное место. Люк услышал шум грузовиков. Он слышал, как смеются и разговаривают мужчины. Из бумбокса или радио в грузовике звучал Канье[174], бас, как сердцебиение сначала набухал, а затем исчезал. По какой-то другой колее проехал маневровый тепловоз, оставив после себя вонь дизельного топлива. После чего он ощутил несколько резких рывков, — вагоны присоединялись или отсоединялись от основного состава. Мужчины кричали что-то по-испански, и Люк разобрал некоторые ругательства: пута мерда, нихо де пута, чупаполла.[175].

Прошло еще немного времени. Ему показалось, что пролетел целый час, но на самом деле прошло всего пятнадцать минут. Наконец к вагону Саутуэй Экспресс подъехал грузовик. Парень в рабочем комбинезоне полностью распахнул дверь. Люк наблюдал из своего укрытия за культиватором и газонокосилкой. Парень запрыгнул в товарняк, и проложил между грузовиком и вагоном стальной пандус. На этот раз в бригаде грузчиков было четверо мужчин, двое черных, двое белых, все огромные и в татуировках. Они смеялись и разговаривали с сильным южным акцентом, что навеяло на Люка воспоминания о кантри-певцах из группы БАЗ'Н 102 в его родном городе в Миннеаполисе.

Один из белых парней сказал, что вчера вечером танцевал с женой одного из черных парней. Черный парень притворился, что бьет его, а белый сделал вид, что отшатнулся назад, усаживаясь на кучу картонных коробок с подвесными лодочными моторами, которые Люк недавно сложил на место.

— Давайте, давайте уже, — сказал другой белый парень. — Мне нужно что-нибудь пожрать.

И мне тоже, подумал Люк. О чел, и мне тоже.

Когда они начали грузить ящики с Кёхлерами в грузовик, Люк подумал, что это все похоже на фильм, только идущий от конца к началу. Что переключило его мысли на фильмы, которые, по словам Эйвери, дети должны были смотреть в Задней Половине, а это, в свою очередь, возродило точки — большие и сочные. Дверь вагона дернулась на своих роликах, словно собиралась захлопнуться.

— Вау! — Сказал второй черный парень. — А кто там снаружи? — Он посмотрел. — Да нет никого.

— Бугимен, — сказал черный парень, который сделал вид, что ударил белого парня. — Вперед, давайте уже покончим с этим. Начальник станции сказал, что эта сука опаздывает.

Пока еще не конец маршрута, подумал Люк. Мне не придется здесь находиться до тех пор, пока я умру с голоду, но только потому, что сначала я умру от жажды. Из прочитанного он знал, что человек может прожить без воды, по меньшей мере, три дня, прежде чем впасть в бессознательное состояние, предшествующее смерти, но сейчас ему так не казалось.

Команда из четырех человек погрузила все большие ящики, кроме двух, в свой грузовик. Люк ждал, что они начнут разбираться с машинами поменьше, и именно тогда-то они его и обнаружат, но вместо этого они загнали свой пандус обратно в грузовик и захлопнули откидную дверцу.

— Вы, ребята, идите, — сказал один из белых парней. Это он шутил насчет того, чтобы пойти потанцевать с женой чернокожего парня. — Мне нужно где-нибудь уединиться. Привязать коня.

— Эй, Мэтти, причеши ему гриву.

— Не могу, — сказал Белый парень. — Он такой большой, что мне придется с него слезть.

Грузовик завелся и уехал. Несколько мгновений стояла тишина, а потом белый парень, Мэтти, забрался обратно в вагон, разминая бицепсы в своей футболке без рукавов. Когда-то лучший друг Люка Рольф Дестин сказал бы об этом: ружья заряжены на все сто.

— Ладно, разбойник. Я видел тебя, когда садился на эти ящики. Теперь ты можешь выйти.

 

23

На мгновение Люк застыл на месте, думая, что если он останется совершенно неподвижным и совершенно безмолвным, то человек решит, что он ошибся, и уйдет. Но это были детские мыслишки, а он уже не был ребенком. Даже близко не был. Поэтому он выполз наружу и попытался встать, но ноги у него затекли, а голова стала легкой. Он бы упал, если бы белый парень его не подхватил.

— Срань господня, парень, кто тебе ухо оторвал?

Люк попытался заговорить. Сначала из его рта не было слышно ничего, кроме кваканья. Он откашлялся и попробовал снова.

— У меня возникли некоторые проблемы. Сэр, у вас есть что-нибудь поесть? Или попить? Я ужасно хочу есть и пить.

По-прежнему не сводя глаз с изуродованного уха Люка, белый парень — Мэтти — полез в карман и вытащил половину рулона Лайф Сэйверс[176]. Люк схватил его, оторвал кусок фольги и бросил четыре в рот. Он думал, что вся его слюна исчезла, поглощенная жаждущим воды телом, но рот моментально ей наполнился, словно из невидимых пор, и сахар тут же ударил ему в голову, словно разорвавшаяся бомба. Точки на мгновение вспыхнули, пробежав по лицу белого парня. Мэтти огляделся, словно почувствовав, что кто-то приближается к нему сзади, и перевел взгляд на Люка.

— Когда ты ел в последний раз?

— Не знаю, — ответил Люк. — Не могу точно вспомнить.

— Как долго ты пробыл в поезде?

— Около суток. — Это должно было быть правдой, но казалось, что прошло намного больше.

— Всю дорогу из Янкиленда, так?

— Да. — Мэн почти такой же Янкиленд, как и здесь, — подумал Люк.

Мэтти указал на ухо Люка.

— Кто это сделал? Твой отец? Отчим?

Люк встревоженно уставился на него.

— Кто… как тебе пришла в голову такая мысль? — Но даже в его нынешнем состоянии ответ был очевиден: — Те, кто меня ищет. То же самое было и на последней стоянке поезда. Сколько их? Что они сказали? Что я сбежал из дома?

— Вот именно. Твой дядя. Он привел с собой пару друзей, и один из них полицейский из Райтсвилл-Бич. Они не рассказали что и почему, но да, они сказали, что ты сбежал из Массачусетса. Если это из-за этого, — он показал на ухо, — я тебя понимаю.

То, что один из разыскивающих был полицейским, сильно напугало Люка.

— Я сбежал из Мэна, а не Массачусетса, и мой отец мертв. И моя мама тоже. Все, что они говорят — ложь.

Белый парень обдумал это.

— Так кто же это сделал с твоим ухом, разбойник? Какой-то придурок из приемной семьи?

Это не так уж далеко от истины, подумал Люк. Да, он был в приемном доме, и да, этим домом управляли придурки.

— Все очень сложно. Просто… сэр… если эти люди увидят меня, они меня заберут. Возможно, они не смогли бы этого сделать, если бы с ними не было полицейского, но теперь они наверняка это сделают. Они вернут меня туда, где все это произошло. — Он указал на свое ухо. — Пожалуйста, ничего им не говорите. Пожалуйста, позвольте мне остаться в этом вагоне.

Мэтти почесал затылок.

— Ну не знаю. Ты ребенок, и ты дерьмово выглядишь.

— Я буду выглядеть намного хуже, если эти люди заберут меня с собой.

Поверь, — подумал он со всей силой. Поверь, поверь.

— Ну, я не знаю, — повторил Мэтти. — Хотя мне тоже не понравился вид этих троих, скажу тебе честно. Они казались немного нервными, даже полицейский. Кроме того, ты смотришь на парня, который трижды предпринимал попытки сбежать из дома, прежде чем, наконец, не сделал это окончательно. В первый раз я был примерно твоего возраста.

Люк ничего не ответил. По крайней мере, Мэтти двигался в правильном направлении.

— Куда ты направляешься? Ты вообще знаешь?

— Куда-нибудь, где я смогу раздобыть немного еды и воды и подумать, — сказал Люк. — Мне нужно подумать, потому что никто не поверит в историю, которую я расскажу. Особенно если это рассказывает ребенок.

— Мэтти! — Крикнул кто-то. — Возвращайся, чел! Если только не хочешь бесплатную поездку в Южную Каролину!

— Малыш, тебя похитили?

— Да, — сказал Люк и заплакал. — И эти люди… тот, который говорит, что он мой дядя, и полицейский…

— Мэтти! Вытирай задницу и давай сюда!

— Я говорю правду, — просто сказал Люк. — Если вы хотите мне помочь, отпустите меня.

— Ну и дерьмо. — Мэтти сплюнул за борт товарного вагона. — Кажется, что-то здесь не так, но это твое ухо… эти люди, Ты уверен, что они плохие парни?

— Хуже некуда, — ответил Люк. На самом деле он сам был плохим для этих плохишей, но сможет ли он таковым остаться, зависело от того, что этот человек решит предпринять.

— Ты хоть знаешь, где ты сейчас?

Люк покачал головой.

— Это Уилмингтон. Поезд остановится в Джорджии, потом в Тампе, и закончит свой маршрут в Майами. Если эти люди ищут тебя, АЭА или ЭМБЕР Алерт[177] или как там бишь они называются, они будут искать во всех этих городах. Но следующая станция, где останавливается этот поезд, — просто дерьмо-точка на карте. Ты мог бы…

— Мэтти, где тебя черти носят? — Теперь гораздо ближе. — Хватит валять дурака. Мы должны расписаться.

Мэтти снова с сомнением посмотрела на Люка.

— Пожалуйста, — сказал Люк. — Они погружали меня в бак с водой. Чуть не утопили меня. Я знаю, в это трудно поверить, но это правда.

Захрустел гравий, шаги приближаясь. Мэтти спрыгнул вниз и захлопнул дверь вагона на три четверти. Люк заполз обратно в свое гнездо за небольшим мотором.

— Я думал, ты собираешься посрать. Что ты там делал?

Люк напрягся, ожидая, что Мэтти скажет: в этом вагоне находится ребенок, рассказавший какую-то сумасшедшую историю о том, как его похитили в Мэне и засунули в бак с водой, и только для того, чтобы не идти со своим дядей.

— Я сделал свои д'лишки, а затем захотел взглянуть на эти к'силки Кубота, — сказал Мэтти. — Мой мальчик-газонокосильщик сдох бы от зависти.

— Ну, пошли уже, поезд не может ждать. Эй, ты же не видел, чтобы рядом бегал ребенок? Например, запрыгнувший на борт на севере и решивший, что Уилмингтон будет хорошим местом для выгрузки?

Последовала пауза. Потом Мэтти произнес:

— Нет.

Люк сидел, наклонившись вперед. При этом единственном слове он прислонился головой к стене вагона и закрыл глаза.

Через десять минут или около того поезд 9956 резко дернулся, дрожь пробежала по вагонам — теперь их было больше ста — словно волна. Поезд начал катиться, сначала медленно, потом набирая скорость. По полу вагона пробежала тень сигнальной вышки, а потом появилась еще одна тень. Тень человека. Запачканный жиром бумажный пакет влетел в вагон и приземлился на пол.

Он не увидел Мэтти, только услышал его:

— Удачи, разбойник. — А потом тень исчезла.

Люк выполз из своего укрытия так быстро, что ударился головой о корпус газонокосилки. Он даже не заметил этого. В этом пакете был Рай. Он чувствовал его запах.

Рай оказался бисквитом с сыром и колбасой, фруктовым пирогом и бутылкой родниковой воды Каролина Свитхарт. Люку пришлось напрячь всю свою силу воли, чтобы не выпить шестнадцатифунтовую бутылку воды за один присест. Он выпил четверть, поставил бутылку на пол, потом снова схватил и закрутил крышку. Он подумал, что если поезд внезапно дернется, то вода обязательно прольется, и он сойдет с ума. Он проглотил бисквит с колбасой в пять укусов и запил его еще одним большим глотком воды. Он слизнул жир с ладони, потом взял воду и фруктовый пирог и пополз обратно в свое гнездо. Впервые с тех пор, как плыл вниз по реке на лодке и смотрел на звезды, он почувствовал, что его жизнь стоит того, чтобы жить. И хотя он практически не верил в Бога, находя доказательства Против чуть сильнее, чем доказательства За, он помолился, но не за себя. Он молился, чтобы гипотетическая высшая сила благословила человека, который назвал его разбойником и бросил коричневый пакет в товарный вагон.

 

24

С полным животом, ему снова захотелось подремать, но он заставил себя этого не делать.

Поезд остановится в Джорджии, потом в Тампе, и закончит свой маршрут в Майами,сказал Мэтти. Если эти люди ищут тебя, они будут искать во всех этих городах. Но следующая станция, где останавливается этот поезд, — просто дерьмо-точка на карте.

Даже в маленьком городке за ним могли организовать слежку, но Люк не собирался ехать в Тампу или Майами. Затеряться среди большого количества людей было привлекательно, но в больших городах было слишком много полицейских, и к настоящему времени у всех у них, вероятно, была фотография мальчика, подозреваемого в убийстве своих родителей. Кроме того, логика подсказывала ему, что он не сможет так долго скрываться. То, что Мэтти его не сдал, было фантастической удачей; рассчитывать на другую было бы глупо.

Люк подумал, что в его руках, скорее всего, есть один старший козырь. Нож для чистки овощей, который Морин оставила под матрасом, куда-то исчез, но флешка все еще была при нем. Он понятия не имел, что на ней, может там нет ничего, кроме бессвязного признания вины, которое звучало бы как сплошная тарабарщина, перемежаемая стонами о ребенке, которого она отдала на усыновление. С другой стороны, там могли быть доказательства. Реальные вещи.

Наконец поезд снова начал замедлять ход. Люк подошел к двери, придержал ее, чтобы сохранить равновесие, и высунулся наружу. Он увидел множество деревьев, двухполосную асфальтированную дорогу, затем задние стены домов и строений. Поезд проехал семафор: желтый. Возможно, это и есть та самая дерьмо-станция, о которой рассказывал Мэтти; а возможно, поезд просто немного замедлили, чтобы расчистить путь для другого поезда, который должен был прибыть на станцию раньше. Возможно, так для него будет даже лучше, потому что если на станции его ждет обеспокоенный дядя, он будет ждать на вокзале. Впереди виднелись склады со сверкающими металлическими крышами. За складами тянулась двухполосная дорога, а за ней — еще деревья.

Твоя задача, — сказал он себе, — как можно незаметнее спрыгнуть с поезда и скрыться за деревьями. И не забудь, что надо сразу начать бежать по ходу движения, если не хочешь пропахать носом землю.

Он начал раскачиваться взад-вперед, все еще держась за дверь, сжав губы в тонкую напряженную линию — сама сосредоточенность. Это была та самая станция, о которой ему говорил Мэтти, потому что теперь он видел впереди здание вокзала. На крыше здания, выложенной из выцветшей зеленой черепицы, виднелась надпись: ДЮПРЕ, ЮЖНОЕ И ЗАПАДНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ.

Пора прыгать, — подумал Люк. Ему совершенно не хотелось встречаться ни с какими дядями.

— Один…

Он качнулся вперед.

— Два…

Он качнулся назад.

— Три!

Люк прыгнул. Он начал бежать еще в воздухе, но забуксовал, приземлившись на щебенку рядом с рельсами, его тело двигалось со скоростью поезда, которая все еще была быстрее, чем его ноги могли бежать. Верхняя часть тела наклонилась вперед, а руки вытянулись за спиной: в попытке сохранить равновесие, он выглядел как конькобежец, приближающийся к финишу.

Как только он начал думать, что его ноги смогут достичь нужной скорости, и он не растянется на земле, кто-то крикнул:

— Эй, берегись!

Он резко поднял голову и увидел человека на погрузчике на полпути между складами и депо. Еще один человек поднимался с кресла-качалки в тени крыши станции, держа в руке журнал, который ранее читал. Этот закричал:

— Берегись, столб!

Люк увидел еще один сигнальный семафор, на этот раз мигающий красным, но было уже слишком поздно, чтобы сбавлять скорость. Он инстинктивно повернул голову и попытался поднять руку, но ударился о стальной столб на полной скорости, прежде чем смог поднять её до конца. Правая сторона его лица столкнулась со столбом, его больное ухо приняло на себя основную тяжесть удара. Он отлетел, ударился о щебенку и откатился от рельсов. Люк не потерял сознания, но потерял ориентиры, когда небо качнулось в сторону, качнулось назад, потом снова в сторону. Он почувствовал, как по щеке струится тепло, и понял, что ухо снова кровоточит — бедное, измученное ухо. Внутренний голос кричал ему, чтобы он вставал и бежал в лес, но слышать и прислушаться — это две разные вещи. Когда он попытался подняться на ноги, ему это не удалось.

Мой вездеход сломался, подумал он. Вот дерьмо. Что за херня.

Потом над ним склонился человек с погрузчика. С того места, где лежал Люк, он казался примерно шестнадцати футов ростом. Линзы его очков отражали солнце, делая невозможным разглядеть его глаза.

— Господи, парень, какого черта ты тут делаешь?

— Пытаюсь сбежать. — Люк не был уверен, что он действительно это говорит, но подумал, что, возможно, так оно и было. — Я не могу позволить им добраться до меня, пожалуйста, не позволяйте им добраться до меня.

Мужчина наклонился.

— Перестань мямлить, я все равно тебя не понимаю. Ты чертовски сильно ударился об этот столб, и истекаешь кровью, как зарезанная свинья. Пошевели ногами.

Люк это сделал.

— А теперь пошевели руками.

Люк поднял их вверх.

Кресло-качалка присоединился к Погрузчику. Люк попытался использовать свою недавно приобретенную ТП, чтобы прочитать мысли одного из них или обоих, и понять, что они знают. Ничего не получилось; когда дело дошло до чтения мыслей, ситуация вышла из-под контроля. Насколько он понимал, удар, который он получил при столкновении со столбом, выбил у него из головы всю ТП.

— С ним все в порядке, Тим?

— Думаю, да. Я надеюсь, что да. В протоколе оказания первой помощи сказано, что нельзя переносить людей, с травмой головы, но я собираюсь рискнуть.

— Кто из вас мой дядя? — Спросил Люк. — Или вы оба?

Кресло-качалка нахмурился.

— Ты понимаешь, о чем он говорит?

— Нет. Я отнесу его в подсобку к Мистеру Джексону.

— Я возьму его за ноги.

Люк полностью пришел в себя. Его ухо реально в этом помогло. Ему казалось, что оно хочет просверлить ему голову. И, может быть, спрятаться там.

— Не надо, я сам его донесу, — ответил Погрузчик. — Он не тяжелый. Я хочу, чтобы ты позвонил Доку Роуперу и попросил его прибыть на дом.

— Скорее на склад, — сказал Кресло-качалка и засмеялся, обнажив пожелтевшие колышки зубов.

— Ну да. Иди и сделай это. Воспользуйся телефоном на станции.

— Да, сэр. — Кресло-качалка отсалютовал Погрузчику и тронулся в путь. Мужчина поднял Люка на руки.

— Отпусти меня, — сказал Люк. — Я могу идти на своих ногах.

— Ты так думаешь? Посмотрим, как у тебя получится.

Люк покачнулся, но удержал равновесие.

— Как тебя зовут, сынок?

Люк задумался, не уверенный в том, что хочет говорить свое настоящее имя, пока не узнает, был ли этот человек дядей или нет. Он выглядел нормальным… впрочем, как и Зик в Институте, когда пребывал в хорошем настроении.

— А тебя? — Ответил он вопросом на вопрос.

— Тим Джеймисон. Давай хотя бы уберемся с солнца.

 

25

Норберт Холлистер, владелец ветхого мотеля, который продолжал функционировать только благодаря ежемесячному жалованию Холлистера на должности Институтского внештатника, воспользовался телефоном на вокзале, чтобы позвонить Доку Роуперу, но сначала он воспользовался своим мобильником, чтобы позвонить по номеру, который получил рано утром. Тогда он разозлился, что его разбудили. Теперь, однако, он был в восторге.

— Этот парень, — сказал он. — Он здесь.

— Одну секунду, — сказал Энди Феллоуз. — Сейчас переключу тебя.

Последовало короткое молчание, а затем другой голос произнес:

— В Дюпре, Южная Каролина?

— Да. Тот парень, которого вы ищите, только что спрыгнул с товарняка. Ухо все разорвано. Дают ли еще за него вознаграждение?

— Да. И оно будет больше, если ты удостоверишься, что он останется в городе.

Норберт рассмеялся.

— О, я думаю, он останется. Он ударился о семафорный столб, и тот слегка оглушил его.

— Не теряй его из виду, — сказал Стэкхаус. — Я хочу, чтобы ты мне звонил каждый час. Понял?

— Предоставлял обновленную информацию?

— Да, все так. Остальное — наша забота.