Шепелявый человек

1

Прохладным октябрьским утром примерно три месяца спустя Тим Джеймисон прогуливался по подъездной дорожке от того, что было известно как ферма Катоба Хилл до штатного шоссе 12-А Южной Каролины. Прогулка занимала некоторое время; дорога была длиной почти в полмили. Ему нравилось шутить о дороге с Венди. Они называли эту дорогу штатное шоссе 12-Б. На нем были выцветшие джинсы, грязные рабочие ботинки Джорджия Джайнт и толстовка, такая большая, что доходила до бедер. Это был подарок от Люка, заказанный по Интернету. Спереди золотыми буквами было написано: ЭЙВЕСТЕР. Тим никогда не встречался с Эйвери Диксоном, но был рад надевать эту толстовку. Его лицо было сильно загорелым. Катоба уже десять лет не функционировала как настоящая ферма, но за сараем все еще оставался акр сада, а сейчас был сезон сбора урожая.

Он подошел к почтовому ящику, открыл его, начал выковыривать обычный хлам (похоже, в эти дни никто не получал настоящей почты) и замер. Его желудок, который был в порядке во время прогулки сюда, казалось, сжался. Приближалась машина, притормаживая, и съезжая на обочину. В ней не было ничего особенного, обыкновенная Шевроле Малибу, перепачканная красноватой пылью и с обычным количеством жучков, застрявших в радиаторной решетке. Это был не сосед, он знал все их машины, но это мог быть коммивояжер или кто-то заблудившийся и нуждающийся в указаниях. Только это было не так. Тим не знал, кто этот человек за рулем, знал только, что он, Тим, его ждал. И вот он здесь.

Тим закрыл почтовый ящик и заложил одну руку за спину, как бы подтягивая ремень. Его ремень был на месте, как и пистолет, Глок, который когда-то принадлежал рыжеволосому помощнику шерифа по имени Таггарт Фарадей.

Мужчина выключил двигатель и вышел из машины. Он был одет в джинсы гораздо более новые, чем у Тима, — на них все еще были магазинные складки, — и белую рубашку, застегнутую под самое горло. Его лицо было одновременно красивым и невзрачным, противоречие, которое могло бы показаться невозможным, пока вы не видели такого парня. Глаза у него были голубые, а волосы такого скандинавского оттенка, что казались почти белыми. На самом деле он выглядел именно так, как и представляла его себе покойная Джулия Сигсби. Он пожелал Тиму доброго утра, и тот ответил на приветствие, все еще держа руку за спиной.

— Вы — Тим Джеймисон. — Гость протянул руку.

Тим посмотрел на нее, но не пожал.

— Да, это я. А кто вы?

Блондин улыбнулся.

— Допустим, я Уильям Смит. Это имя стоит в моем водительском удостоверении. — Значит Смит,ну и ладно, при этом водительском прозвучало как надо, а вот вместо удостоверении прозвучало уфостоферении. Шепелявость, но легкая. — Зовите меня Билл.

— Чем могу помочь, Мистер Смит?

Человек, назвавшийся Биллом Смитом — имя столь же анонимное, как и его седан, — щурился на раннее солнце, слегка улыбаясь, словно обдумывая несколько возможных ответов на этот вопрос, и все они были приятными. Потом он снова посмотрел на Тима. Улыбка все еще играла на его губах, но глаза не улыбались.

— Мы могли бы ходить вокруг да около, но я уверен, что у тебя впереди напряженный день, так что не хочу отнимать у тебя больше времени, чем нужно. Позволь мне для начала заверить, что я здесь не для того, чтобы доставлять вам неприятности, так что если у тебя там пистолет, а не просто чешется, можешь оставить его там, где он есть. Я думаю, мы можем прийти к согласию, что в этой части мира было достаточно стрельбы в течение текущего года.

Тим хотел спросить, как Мистер Смит его нашел, но зачем лишние бесполезные объяснения? Вряд ли это было трудным делом. Ферма Катоба принадлежала Гарри и Рите Гулликсон, ныне живущим во Флориде. Последние три года их дочь присматривала за старым домом. Кто может быть лучшим присмотрщиком, как не помощник шерифа?

Ну, она оставалась помощником шерифа и по-прежнему получала жалованье от администрации округа, по крайней мере, в настоящее время, но трудно было сказать, в чем именно заключались ее обязанности. Ронни Гибсон, отсутствовавший в ночь вторжения отряда Миссис Сигсби, теперь исполнял обязанности шерифа округа Фэрли, но как долго это продлится, можно было только гадать; поговаривали о переносе офиса шерифа в соседний город Даннинг. К тому же Венди не была создана для работы в правоохранительных органах.

— Где офицер Венди? — Спросил Смит. — Наверное, в доме?

— А где Стэкхаус? — Вопросом на вопрос ответил Тим. — Вы, должно быть, от него узнали про Офицера Венди, потому что та женщина, Сигсби, мертва.

Смит пожал плечами, засунул руки в задние карманы новых джинсов, покачался на каблуках и огляделся.

— Боже, как здесь красиво, правда? Красиво прозвучало как квасиво, но шепелявость действительно была очень легкой, в целом, ее вообще не было.

Тим решил не развивать тему Стэкхауса. Было очевидно, что он ничего этим не добьется, и кроме того, Стэкхаус был старой новостью. Он может быть в Бразилии, он может быть в Аргентине или Австралии, он может быть мертв. Какая разница Тиму, где он. И человек с шепелявым голосом был прав: ходить вокруг да около не имело смысла.

— Помощник шерифа Гулликсон находится в Коламбии, на закрытом слушании по поводу перестрелки, которая произошла этим летом.

— Я полагаю, у нее есть история, которую съедят члены комитета.

Тиму не хотелось подтверждать это предположение.

— Она также примет участие в совещании, на котором будет обсуждаться будущее правоохранительных органов здесь, в округе Фэрли, так как головорезы, которых вы послали, уничтожили большую их часть.

Смит развел руками.

— Я и люди, с которыми я работаю, не имеют к этому никакого отношения. Миссис Сигсби действовала на свой страх и риск.

Может, и правда, но и неправда тоже, мог бы сказать Тим. Она действовала, потому что боялась тебя и людей, с которыми ты работаешь.

— Насколько я понимаю, Джордж Айлс и Хелен Симмс уехали, — сказал Мистер Смит. Симмс вышло как Симмт. — Молодой Мистер Айлс к дяде в Калифорнию, Мисс Симмс к бабушке с дедушкой в Делавэр.

Тим не знал, откуда этот шепелявый человек черпает информацию — Норберт Холлистер исчез уже давно, Мотель Дюпре был закрыт, а на фасаде висела табличка ПРОДАЕТСЯ, которая, вероятно, останется там надолго, — но это была правильная информация. Тим никогда не думал, что останется незамеченным, это было бы наивно, но ему не нравилась глубина познаний Мистера Смита о детях.

— Это значит, что Николас Уилхольм и Калиша Бенсон все еще здесь. И Люк Эллис, конечно же, тоже. — Улыбка появилась снова, теперь уже тоньше. — Творец всех наших несчастий.

— Чего вы хотите, Мистер Смит?

— На самом деле малого. Мы до этого еще доберемся. А пока позвольте мне сделать вам комплимент. Не только из-за вашей храбрости, которая была очевидна в ту ночь, когда вы в одиночку штурмовали Институт, но и из-за заботы, которую вы и офицер Венди проявили после. Это ведь вы все устроили, не так ли? Сначала уехал Айлс, примерно через месяц после возвращения в Южную Каролину. Симмс уехала через две недели после него. Оба с легендой о том, что их похитили по неизвестным причинам, продержали неизвестное время в неизвестном месте, а затем отпустили… также по неизвестным причинам. Вы с офицером Венди сумели все это устроить, пока сами находились под пристальным наблюдением.

— Откуда вы все это знаете?

Теперь настала очередь шепелявого мужчины не отвечать, но тут уж ничего не попишешь. Тим догадался, что, по крайней мере, часть информации он почерпнул прямо из газет и Интернета. Возвращение похищенных детей всегда было новостью.

— Когда уезжают Уилхольм и Бенсон?

Тим обдумал это и решил ответить.

— Ники уезжает в эту пятницу. К дяде и тете в Неваду. Его брат уже там. Ник не в восторге от поездки, но он понимает, что не может здесь больше оставаться. Калиша задержится еще на неделю или две. У нее есть сестра, на двенадцать лет её старше, в Хьюстоне. Калиша хочет с ней воссоединиться. — Это было и правдой, и неправдой. Как и все остальные, Калиша страдала от посттравматического синдрома.

— И их истории тоже выдержат проверку в полиции?

— Да. Истории достаточно просты, и, конечно, все они боятся того, что может случиться с ними, если они расскажут правду. — Тим сделал паузу. — Не то чтобы им поверят.

— А молодой Мистер Эллис? Что с ним?

— Люк останется со мной. У него нет близких родственников, идти ему некуда. Он уже вернулся к занятиям. Они его успокаивают. Мальчик скорбит, Мистер Смит. Скорбит о своих родителях, скорбит о своих друзьях. — Он помолчал, пристально глядя на блондина. — Я подозреваю, что он также скорбит о детстве, которое ваши люди у него украли.

Он ждал, что ответит на это Смит. Смит ничего не ответил, и Тим продолжил:

— В конце концов, если мы сможем придумать достаточно убедительную историю, он продолжит с того места, где остановился. Одновременная учеба в колледже Эмерсона и Массачусетском технологическом институте. Он очень умный мальчик. — Как ты прекрасно знаешь, чуть не добавил он. — Мистер Смит… вас это вообще волнует?

— Не очень, — ответил Смит. Он достал из нагрудного кармана пачку Американ Спирит. — Курите?

Тим покачал головой.

— Я сам курю редко, — сказал Мистер Смит, — но я проходил логопедическую терапию для устранения шепелявости, и иногда позволяю себе это в качестве награды, когда могу контролировать её в разговоре, особенно длинном и довольно интенсивном, как у нас. Вы заметили, что я шепелявлю?

— Да, есть немного.

Мистер Смит удовлетворенно кивнул и закурил. Запах в прохладном утреннем воздухе был сладким и ароматным. Запах, который, казалось, был просто создан для курящей страны, которой она была… хотя и не на ферме Катоба… с восьмидесятых годов.

— Надеюсь, вы уверены, что они будут хранить молчание, как говорится. Если кто-то из них заговорит, это будет иметь последствия для всех пятерых. Несмотря на флешку, которая у вас якобы есть. Не все мои… люди… верят, что она действительно существует.

Тим улыбнулся, не показывая зубов.

— Было бы неразумно с вашей стороны… и ваших людей… попытаться проверить эту идею.

— Я понимаю, о чем вы. И все же было бы очень плохо, если бы эти дети начали болтать о своих приключениях в лесах штата Мэн. Если вы поддерживаете связь с Мистером Айлсом и Мисс Симмс, то, возможно, захотите это им передать. Или, возможно, Уилхольм, Бенсон и Эллис смогут связаться с ними другими способами.

— Вы говорите о телепатии? Я бы на это не рассчитывал. Они возвращаются к тому, что было до того, как ваши люди их похитили. То же самое и с телекинезом. — Он рассказал Смиту то, что рассказали ему дети, но Тим не был до конца уверен, что сам верит в это. Все, что он знал наверняка, — это то, что ужасный гул никогда не возвращался. — Как вы все это замяли, Смит? Чисто самому интересно.

— И пусть это останется между нами, — сказал блондин. — Я скажу вам больше, не только учреждение в штате Мэн нуждалось в нашем, так сказать, внимании. В других частях мира было двадцать других Институтов, и все они прекратили функционирование. Два из них — в странах, где послушание прививается детям чуть ли не с рождения, — продержались около шести недель, а потом и там произошли массовые самоубийства. — Это слово прозвучало как тамоубийтва.

Массовые самоубийства или массовые убийства? Тим задумался, но это была не та тема, которую он собирался поднимать. Чем скорее он избавится от этого человека, тем лучше.

— Мальчишка Эллис — с вашей помощью, с вашей непосредственной помощью — нас погубил. Это, несомненно, звучит мелодраматично, но это правда.

— Ты думаешь, меня это волнует? — Спросил Тим. — Ты убивал детей. Если есть ад, тебе туда прямая дорога.

— А вы, Мистер Джеймисон, несомненно, верите, что попадете на небеса, если только такое место существует. И кто знает, может, вы и правы. Разве Бог может оттолкнуть человека, который на всех парах скачет на выручку беззащитным юнцам? Но как сказал Иисус на кресте: Отче, прости им, ибо не ведают, что творят.[244] — Он отбросил сигарету в сторону. — Я собираюсь кое-что тебе рассказать. Именно за этим я и пришел, с согласия моих коллег. Благодаря тебе и Эллису, мир теперь на грани самоубийства. — На этот раз слово вышло чистым.

Тим ничего не сказал, просто ждал.

— Первый Институт, хотя и не с таким названием, был создан в нацистской Германии.

— Почему меня это не удивляет? — Сказал Тим.

— И почему ты такой предвзятый? Нацисты создали ядерное оружие еще до Америки. Они создали антибиотики, которыми все сегодня пользуются. Они в какой-то мере изобрели современную ракетную технику. А некоторые немецкие ученые проводили эксперименты по экстрасенсорике при полной поддержке Гитлера. Они обнаружили, почти случайно, что группы одаренных детей могут заставить некоторых проблемных людей — препятствующих прогрессу, так сказать, — перестать быть проблемными. Эти дети были пущены в расход в 1944 году, потому что не было никакого надежного метода, никакого научного метода, чтобы найти замену после того, как они стали, на Институтском жаргоне, горками. Самый полезный тест на скрытые экстрасенсорные способности появился позже. Ты знаешь, что это был за тест?

— НФГМ. Нейротрофический фактор головного мозга. Люк сказал, что это был своеобразный маркер.

— Да, он очень умный мальчик. Очень умный. Все вовлеченные теперь сожалеют, что не оставили его в покое. Его НФГМ был не очень высок.

— Думаю, Люк тоже хотел бы, чтобы ты оставил его в покое. И его родителей. А теперь почему бы тебе не сказать свое предложение.

— Хорошо. Конференции проводились как до, так и после окончания Второй мировой войны. Если вы помните хоть что-нибудь из курса истории двадцатого века, вы вспомните и о некоторых из них.

— Я знаю про Ялту, — сказал Тим. — Рузвельт, Черчилль и Сталин собрались вместе, чтобы поделить мир.

— Да, это знаменитая конференция, но самая важная состоялась в Рио-де-Жанейро, и ни одно правительство в ней не участвовало… если только вы не хотите назвать группу, которая там встречалась — и их преемников на протяжении многих лет — своего рода теневым правительством. Они — мы — знали о немецких детях и принялись искать новых. К 1950 году мы поняли полезность НФГМ. Институты создавались один за другим в изолированных местах. Методы были усовершенствованы. Они существуют уже более семидесяти лет, и по нашим подсчетам, они спасали мир от ядерного Апокалипсиса более пятисот раз.

— Это смешно, — резко сказал Тим. — Какая-то шутка.

— Вовсе нет. Позвольте мне привести вам один пример. Перед тем, как дети подняли бунт в Институте в штате Мэн — бунт, который распространился как вирус на все другие Институты — они начали работать над организацией самоубийства евангелиста по имени Пол Уэстин. Благодаря Люку Эллису, этот человек все еще жив. Через десять лет он станет близким соратником некоего Христианского джентльмена, который станет министром обороны Америки. Уэстин убедит министра, что война неизбежна, министр убедит президента, и это в конечном итоге приведет к упреждающему ядерному удару. Только одна ракета, но она может начать эффект домино. Эта часть находится за нашим кругом прогнозирования.

— Вы не можете знать ничего подобного.

— А как вы думаете, Мистер Джеймисон, мы выбирали цели? Тянули бумажку из шляпы?

— Телепатия, я полагаю.

Мистер Смит был похож на терпеливого учителя, объясняющего простые истины недалекому ученику.

— ТК перемещают объекты, а ТП читают мысли, но ни один из них не способен предвидеть будущее. — Он снова достал сигареты. — Ты точно не хочешь закурить?

Тим покачал головой.

Смит закурил.

— Такие дети, как Люк Эллис и Калиша Бенсон, встречаются редко, но есть и другие, которые встречаются еще реже. Они дороже самого драгоценного металла. И что в них самое лучшее? Их таланты не исчезают с возрастом и не разрушают умы их обладателей.

Краем глаза Тим уловил какое-то движение и обернулся. Люк шел по подъездной дорожке. Чуть выше по склону стояла Энни Леду с дробовиком, перекинутым через руку. По бокам от нее стояли Калиша и Ники. Смит еще не видел ни одного из них; он смотрел вдаль, в туманную даль, на маленький городок Дюпре и сверкающие железнодорожные пути, проходящие через него.

Энни теперь проводила большую часть своего времени в Катоба Хилл. Она была очарована детьми, и они, казалось, к ней прониклись. Тим указал на нее пальцем, затем похлопал рукой по воздуху: Она кивнула и осталась стоять на месте, наблюдая. Смит все еще любовался видом, который действительно был очень хорош.

— Допустим, есть еще один Институт — очень маленький, очень особенный, где все первоклассное и современное. Никаких устаревших компьютеров или разваливающейся инфраструктуры. Он находится в абсолютно безопасном месте. Другие Институты работали на территории, которую мы считали враждебной, но не этот. Там нет ни электрошокеров, ни уколов, ни наказаний. Нет никакой необходимости подвергать жителей этого специального Института околосмертным переживаниям, таким как погружение в бак, чтобы помочь им раскрыть свои глубинные способности.

— И где это?

— Скажем, в Швейцарии. Может, и не там, но пусть будет в Швейцарии. Он находится на нейтральной территории, поскольку многие страны заинтересованы в его поддержании и продолжении бесперебойной работы. Очень многие. В настоящее время в том месте находятся шесть очень особенных гостей. Они уже не дети; в отличие от ТП и ТК в других Институтах, их таланты не редеют и не исчезают в конце подросткового периода и начале двадцатых годов. Двое из них на самом деле довольно старые. Их уровни НФГМ не коррелируют с их очень особыми талантами; они уникальны в этом отношении, и поэтому таковых очень трудно найти. Мы постоянно искали им замену, но теперь этот поиск был приостановлен, потому что вряд ли теперь в этом есть хоть какой-то смысл.

— Что это за люди?

— Предсказатели, — сказал Люк.

Смит испуганно обернулся.

— Ну, здравствуй, Люк. — Он улыбнулся, но в то же время отступил на шаг. Неужели он испугался? Тим так и думал. — Предсказатели, вот точное слово.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — Спросил Тим.

— О людях с даром предвидения, — сказал Люк. — Людях, которые могут заглянуть в будущее.

— Ты ведь сейчас шутишь, да?

— Я — нет, да и он — нет, — сказал Смит. — Вы можете назвать этих шестерых нашей системой ДРО — акроним времен холодной войны, означающий дальнее радиолокационное обнаружение. Или, если хотите по более современному, это наши беспилотники, летающие в будущее и выбирающие места, где могут разгореться большие пожары. Мы концентрируемся только на том, чтобы предупредить самые большие. Мир выжил, потому что мы смогли принять соответствующие меры. Тысячи детей погибли в этом процессе, но миллиарды детей были спасены. — Он повернулся к Люку и улыбнулся. — Конечно же, ты понимаешь — это достаточно упрощенная картина. Я также знаю, что ты просто гений в математике, и я уверен, что ты можешь легко сосчитать соотношение затрат и выгод. Тебе это может не нравиться, но ты должен понимать.

Энни и два ее юных подопечных снова начали спускаться с холма, но на этот раз Тим не стал их останавливать. Он был слишком ошеломлен тем, что услышал.

— Я могу понять телепатию и телекинез, но предвидение? Это не наука, это какая-то ярморочная фигня!

— Уверяю вас, это не так, — сказал Смит. — Наши предсказатели находили цели. ТК и ТП, работая в группах для увеличения своей мощности, их ликвидировали.

— Предвидение существует, Тим, — тихо произнес Люк. — Я знал это еще до того, как сбежал из Института. Я почти уверен, что и Эйвери тоже. Иначе во всем этом не было бы смысла. Я читал об этом с тех пор, как мы приехали сюда, все, что смог найти. Статистика в значительной степени неопровержима.

Калиша и Ники присоединились к Люку. Они с любопытством посмотрели на блондина, назвавшегося Биллом Смитом, но ничего не говорили. Энни стояла позади них. На ней было надето серапе, хотя день был теплым, и она больше, чем когда-либо, походила на Мексиканского стрелка. Ее глаза были ясными и внимательными. Дети изменили ее. Тим не думал, что они воспользовались своей силой; в долгосрочной перспективе это вызывало бы противоположный эффект. Он думал, что это было просто совпадение, или, может быть, это произошло из-за того, что дети принимали ее именно такой, какой она была. Какова бы ни была причина, он был за нее рад.

— Вот видишь. — Сказал Смит. — Ваш местный гений все подтвердил. Наши шесть предсказателей — какое-то время назад их было восемь, а однажды, в семидесятые, их оставалось всего четверо, очень страшное было время — постоянно ищут определенных личностей, которых мы называем петлями. Они — опорные точки, на которых может развернуться дверь человеческого вымирания. Петли — это не агенты разрушения, а векторыразрушения. Уэстин — одна из таких петель. Как только они обнаруживаются, мы их исследуем, устанавливаем круг общения, следим за ними, снимаем на видео. В конце концов, их передают на растерзание детям из различных Институтов, которые так или иначе их устраняют.

Тим покачал головой.

— Я в это не верю.

— Как сказал Люк, статистика…

— Статистика может доказать все, что угодно. Никто не может предвидеть будущее. Если вы и ваши коллеги действительно в это верите, вы не Организация, вы — культ.

— У меня была тетушка, которая могла предвидеть будущее, — вдруг произнесла Энни. — Однажды вечером она заставила своих мальчиков остаться дома, когда они захотели пойти на танцульки, и там произошел взрыв пропана. Двадцать человек сгорели, как мыши в трубе, а ее мальчики сидели дома в полной безопасности. — Она помолчала, потом добавила, как бы запоздало: — она также знала, что Трумэна собираются избрать президентом, но никто не верил в это дерьмо.

— Она знала о Трампе? — Спросила Калиша.

— О, нет, она умерла задолго до того, как на горизонте появился этот тупица из большого города, — сказала Энни, и когда Калиша подняла раскрытую ладонь, Энни резко по ней хлопнула.

Смит проигнорировал это замечание.

— Мир все еще существует, Тим. Это не статистика, это факт. Спустя семьдесят лет после того, как Хиросима и Нагасаки были уничтожены атомными бомбами, мир все еще существует, несмотря на то, что у многих государств есть атомное оружие, несмотря на то, что примитивные человеческие эмоции все еще господствуют над рациональным мышлением и суеверия, маскирующиеся под религию, все еще направляют курс человеческой политики. Почему? Потому что мы защищали его, и теперь эта защита исчезла. И все это сделал Люк Эллис, а вы в этом участвовали.

Тим посмотрел на Люка.

— И ты в это веришь?

— Нет, — ответил Люк. — И он тоже, по крайней мере, не полностью.

Хотя Тим этого не знал, Люк думал о девушке, которая спросила его о математической задаче на ЕГЭ, которая имела отношение к стоимости гостиничного номера. Она получила неправильный ответ, и это было то же самое, только в гораздо большем масштабе; неправильный ответ, полученный из неправильного уравнения.

— Я уверен, что вам хотелось бы в это верить, — сказал Смит.

— Энни права, — сказал Люк. — Действительно, есть люди, у которых бывают вспышки предвидения, и ее тетя, возможно, была одной из них. Несмотря на то, что этот парень говорит, и может на самом деле верить, они не так уж и редки. Может, и у тебя самого было одно или два, Тим, но ты, наверное, называешь их по-другому. Может быть, инстинктом.

— Или предчувствием, — сказал Ники. — В телепередачах у копов всегда появляются предчувствия.

— Телешоу — это вам не реальная жизнь, — сказал Тим, но он также думал о чем-то из прошлого: внезапно решив, без всякой веской причины, выйти из самолета и автостопом отправиться на север.

— И это очень плохо, — сказала Калиша. — Я люблю Ривердейл[245].

— Слово «вспышка» постоянно используется в историях об этих вещах, — сказал Люк, — потому что это похоже на удар молнии. Я верю в это, и я верю, что могут быть люди, которые могут этим пользоваться на практике.

Смит поднял руки в жесте «вот вам, пожалуйста».

— Именно об этом я и говорю. — Только произнес это как говою. Его шепелявость снова всплыла на поверхность. Тим нашел это интересным.

— Только он кое-что недоговаривает, — сказал Люк. — Наверное, потому, что не хочет признавать очевидное. Никто из них не хочет. Также, как наши генералы не хотели признавать тот факт, что нет никакой возможности выиграть войну во Вьетнаме, даже после того, как это стало очевидным.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказал Смит.

— Имеешь, — сказала Калиша.

— Он имеет, — сказал Ники.

— Вам лучше признаться, Мистер, — сказала Сиротка Энни. — Эти мозгоклюи читают твои мысли. Щекотно, правда?

Люк повернулся к Тиму.

— Когда-то я задумался, что должно быть какое-то объяснение предвидению, и когда получил доступ к настоящему компьютеру …

— Он имеет в виду — тому, куда не надо заходить, используя жетоны, — вставила Калиша.

Люк ткнул в её сторону пальцем.

— Помолчи минуточку, ладно?

Ники усмехнулся.

— Осторожнее, Ша, Люки начинает злиться.

Она рассмеялась. Смит — нет. Его контроль над этим разговором был потерян с приходом Люка и его друзей, а выражение его лица — сжатые губы, сведенные вместе брови — говорило о том, что он к такому не привык.

— Как только я получил доступ к настоящему компьютеру, — продолжил Люк, — я сделал Распределение Бернулли[246]. Вы знаете, что это такое, Мистер Смит?

Блондин покачал головой.

— Но он знает, — сказала Калиша. Взгляд у нее были веселый.

— Верно, — согласился Ники. — И ему это не нравится. Он не дружит с чертовым Распределением.

— Бернулли — это точный способ выражения вероятности, — сказал Люк. — Оно основано на идее, что есть два возможных исхода для определенных эмпирических событий, таких как подбрасывание монет или победа в футбольном матче. Результаты могут быть выражены как П для положительного результата и О для отрицательного. Я не буду утомлять вас подробностями, но вы получите результат с булевым значением, который четко выражает разницу между случайными и неслучайными событиями.

— Да, хорош надоедать нам легкими вещами, — сказал Ники, — переходи к делу.

— Подбрасывание монет происходит случайным образом. Результаты футбольных матчей кажутсяслучайными, если вы берете небольшую выборку, но если вы берете большую, становится ясно, что это не так, потому что в игру вступают другие факторы. Тогда это становится вероятностной ситуацией, и если вероятность A больше, чем вероятность Б, то в большинстве случаев произойдет A. Вы это знаете, если когда-нибудь ставили на спортивное событие, не так ли?

— Конечно, — ответил Тим. — Можно найти шансы и вероятное распределение очков в ежедневной газете.

Люк кивнул.

— На самом деле это довольно просто, и когда вы применяете Бернулли к статистике предвидения, возникает интересная тенденция. Энни, как скоро случился пожар после того, как твоя тетя решила оставить своих сыновей дома?

— В тот же вечер, — ответила Энни.

Люк выглядел довольным.

— И вот вам прекрасный пример. Распределение Бернулли, которое я озвучил, показывает, что предсказательные вспышки — или предвидения, если вам больше нравится это слово — имеют тенденцию быть наиболее точными, когда предсказанное событие находится всего в нескольких часах. Когда время между предсказанием и предсказанным событием становится больше, вероятность того, что предсказание сбудется, начинает снижаться. Как только оно становится вопросом недель, результат в значительной степени стремится к нулю, и П становится О.

Он обратил свое внимание на блондина.

— Ты это знаешь, и люди, с которыми ты работаешь, тоже знают. Они знают это уже много лет. На самом деле, на протяжении десятилетий. Должны знать. Любой математик с компьютером может рассчитать Распределение Бернулли. Возможно, это было не совсем ясно, когда вы начали эту катавасию в конце сороковых или начале пятидесятых, но к началу восьмидесятых вы должны были знать. Наверное, даже в шестидесятых.

Смит покачал головой.

— Ты очень умный, Люк, но ты все еще ребенок, а дети склонны к магическому мышлению — они искажают истину до тех пор, пока она не будет соответствовать тому, что они хотят, чтобы было правдой. Как вы думаете, мы не проводили тесты, чтобы доказать способность нашей группы к предвидению?

Его шепелявость становилась все хуже.

— Мы запускаем тесты каждый раз, как только разыскиваем нового предсказателя. Им поручается предсказать ряд случайных событий, таких как опоздания прибытия определенных самолетов… новостные события, например, такие как смерть Тома Петти… итоги голосования по Брекзит… время проезда определенных транспортных средств, через определенные перекрестки. Это история успехов — зафиксированных успехов — уходящих в прошлое почти на три четверти века!

Три фетферти фека.

— Но ваши тесты всегда фокусируются на событиях, которые вот-вот произойдут, — сказала Калиша. — Не трудись отрицать, это горит у тебя в голове, как неоновая вывеска. Кроме того, это логично. Какая польза от теста, если вы не можете оценить результаты в течение пяти или десяти лет?

Она взяла Ники за руку. Люк отступил к ним и взял за руку Калишу, и теперь Тим снова услышал этот гул. Он был низким, но он был.

— Член Палаты Представителей Берковиц был именно там, где наши предсказатели и говорили, что он будет, в день своей смерти, — сказал Смит, — и это предсказание было сделано за целый год до случившегося.

— Хорошо, — сказал Люк, — но вы нацелились на людей — Пола Уэстина, например, — основываясь на прогнозах о том, что произойдет через десять, двадцать, даже двадцать пять лет. Вы знаете, что они ненадежны, вы знаете, что все может случиться, чтобы повернуть людей и события, в которых они участвуют, в другом направлении, что-то тривиальное, типа пропущенный телефонный звонок, может это сделать, но вы гнете свою линию.

— Допустим, ты прав, — сказал Смит. — Но разве не лучше перестраховаться, чем потом сожалеть? — Равфе. Софалеть. — Подумай о предсказаниях, которые сбылись, а затем подумай о возможных последствиях бездействия!

Энни вернулась на шаг назад, может быть, даже на два.

— Как вы можете быть уверены, что предсказания сбудутся, если вы убьете людей, о которых они говорят? Я этого не понимаю.

— Он тоже не понимает, — сказал Люк, — но ему невыносима мысль, что все убийства, которые они совершили, были совершены без веской на то причины. Никто из них не может.

— Мы должны были уничтожить деревню, чтобы спасти ее, — сказал Тим. — Разве кто-нибудь не говорил подобного во Вьетнаме?

— Если ты намекаешь на то, что наши предсказатели водят нас за нос, выдумывая всякое…

— А ты уверен, что они этого не делали? — Возразил Люк. — Может быть, не сознательно, но… у них там хорошая жизнь, правда? Легкая. Не очень похожа на ту, что была у нас в Институте. И, возможно, их предсказания просто похожи на подлинные, в то время, когда на самом деле они слеплены из говна. И они естественно не учитывают случайностные факторы.

— Или Божьи, — внезапно произнесла Калиша.

Смит, который уже Бог знает сколько времени изображал из себя Бога, при этих словах сардонически улыбнулся.

Люк сказал:

— Вы понимаете, о чем я говорю, я знаю, что понимаете. Слишком много переменных.

Смит на мгновение замолчал, глядя на открывающийся вид. Затем он сказал:

— Да, у нас есть математики, и да, Распределение Бернулли появилось в отчетах и обсуждениях. На самом деле уже много лет. Так что, допустим, ты прав. Допустим, наша сеть Институтов не спасала мир от ядерного уничтожения пятьсот раз. А если всего пятьдесят? Или пять? Разве это того не стоит?

— Нет, — очень тихо ответил Тим.

Смит уставился на него, как на сумасшедшего.

— Нет? Ты говоришь нет?

— Здравомыслящие люди не приносят детей в жертву на алтарь вероятности. Это не наука, это суеверие. А теперь, я думаю, тебе пора уходить.

— Мы все восстановим, — сказал Смит. — Если, конечно, нам хватит времени, пока мир катится под откос, как детский драндулет, и нет руки, чтобы его остановить. Я пришел сказать вам об этом и предупредить. Никаких интервью. Никаких статей. Никаких постов на Фейсбук или Твиттер. Большинство людей только посмеются над такими историями, но мы отнесемся к этому очень серьезно. Если вы хотите продлить себе жизнь, молчите.

Гул становился все громче, и когда Смит вынул из кармана рубашки свои Американ Спирит, его рука дрожала. Человек, вышедший на рассвете из невзрачного Шевроле, был уверен в себе и держался ровно. Привыкший отдавать приказы и следить за их немедленным исполнением. Тот, кто стоял сейчас здесь, тот, который сильно шепелявил, с пятнами пота, выползавшими из-под рубашки, не был уже тем самым человеком.

— Думаю, тебе лучше убираться, сынок, — очень мягко посоветовала ему Энни. Может быть, даже по-доброму.

Пачка сигарет выпала из руки Смита. Когда он наклонился, чтобы ее поднять, она унеслась прочь, хотя ветра не было.

— Курение тебе вредит, — сказал Люк. — Не нужен предсказатель, чтобы определить, что случится, если ты не остановишься.

Включились дворники Малибу. Загорелся ближний свет.

— Я бы убирался, — сказал Тим. — Пока еще можешь. Ты злишься из-за того, как все сложилось, я понимаю, но ты понятия не имеешь, что будет, если эти дети разозлятся по-настоящему. Их злость пока еще на нулевой отметке.

Смит подошел к своей машине и открыл дверцу. Затем он ткнул пальцем в Люка.

— Ты веришь в то, во что хочешь верить, — сказал он. — Как и все мы, молодой Мистер Эллис. Со временем ты все поймешь. К твоему большому огорчению.

Он уехал, задние шины машины подняли облако пыли, которое покатилось к Тиму и остальным… а потом повернул в сторону, словно от порыва ветра, которого никто из них не почувствовал.

Люк улыбнулся, подумав, что даже Джордж не смог бы сделать лучше.

— Возможно, было бы лучше от него избавиться, — сказала Энни, как ни в чем не бывало. — В дальнем конце сада достаточно места, чтобы спрятать тело.

Люк вздохнул и покачал головой.

— Есть и другие. Он всего лишь главный.

— Кроме того, — сказала Калиша, — тогда мы будем на них похожи.

— И все же, — мечтательно произнес Ники. Он больше ничего не сказал, но Тиму не нужно было быть телепатом, чтобы уловить его мысли: Это было бы здорово.

 

2

Тим ждал, что Венди вернется из Коламбии к ужину, но она позвонила и сказала, что должна остаться. На следующее утро была назначена еще одно совещание, посвященное будущему правоохранительных органов округа Фэрли.

— Господи, неужели это никогда не кончится? — Спросил Тим.

— Я почти уверена, что это будет последнее. Ситуация сложная, ты же знаешь, и бюрократия делает все только хуже. У вас все в порядке?

— Все в порядке, — сказал Тим, надеясь, что это правда.

Он приготовил на ужин большую кастрюлю спагетти; Люк приготовил соус Болоньезе; Калиша и Ники вместе приготовили салат. Энни исчезла, как это частенько случалось.

Они хорошо поели. Перемежая еду веселыми диалогами, и большим количеством смеха. Потом, когда Тим принес из холодильника пирог Пепперидж Фарм, держа его высоко, как официант из комической оперы, он увидел, что Калиша плачет. Ник и Люк обняли ее, но не сказали ни одного утешительного слова (по крайней мере, как мог слышать Тим). Они выглядели задумчивыми, очень задумчивыми. О ней, но, возможно, не совсем о ней; возможно, потерявшись в собственных заботах.

Тим поставил торт на стол.

— Что случилось, Кей? Я уверен, что они знают, но я не знаю, так что помоги брату.

— А что, если он прав? Что, если этот человек прав, а Люк ошибается? Что, если через три года наступит конец света… или три месяца… потому что мы не защищаем его?

— Я не ошибаюсь, — сказал Люк. — У них есть математики, но я лучше. Это не хвастовство, это правда. И что он сказал обо мне? Это магическое мышление? Это верно и для них тоже. Им невыносимо думать, что они ошибаются.

— Ты не уверен! — Воскликнула Калиша. — Я слышу это в твоей голове, Люки, ты не уверен!

Люк не стал отрицать этого, просто уставился в свою тарелку.

Калиша подняла взгляд на Тима.

— А что, если они разок окажутся правы, только один раз? Тогда последствия этой катастрофы будет висеть на нас!

Тим колебался. Он не хотел думать, что то, что он скажет дальше, может иметь большое влияние на то, как эта девушка проживет остаток своей жизни, он ни за что не хотел брать на себя такую ответственность, но все равно боялся, что это произойдет. Мальчики навострили уши, готовые слушать и ждали. У него не было никаких психических способностей, но была одна сила, которой он обладал: он был взрослым. Взрослым человеком. Они хотели, чтобы он сказал им, что под кроватью нет никакого монстра.

— Если это случится, то не из-за вас. Ни на ком из вас не будет этого проклятья. Этот человек пришел не для того, чтобы вас предостеречь, а чтобы отравить вам жизнь. Не позволяй ему это сделать, Калиша. Никто из вас не должен позволить ему это сделать. Как вид, мы созданы, чтобы ставить одну вещь выше всех других, и вы, дети, это сделали.

Он протянул обе руки и вытер слезы со щек Калиши.

— Вы выжили. Вы использовали свою любовь и свой ум, и вы выжили. А теперь давайте съедим пирог.

 

3

Наступила пятница, и настала очередь Ника уходить.

Тим и Венди стояли рядом с Люком, наблюдая, как Ники и Калиша идут по дорожке, обнявшись. Венди отвезет его на автобусную станцию в Брансуике, но все трое понимали, что этим двоим нужно — и они это заслуживают — немного побыть вместе. Попрощаться.

— Давай повторим еще раз, — сказал Тим часом раньше, после обеда, во время которого ни Ники, ни Калиша не произнесли ни слова. Тим и Ники вышли на заднее крыльцо, пока Люк и Калиша мыли посуду.

— Не надо, — сказал Ники. — Я понял, чувак. В натуре.

— Все равно, давай повторим, — сказал Тим. — Это очень важно. Из Брансуика в Чикаго, верно?

— Верно. Автобус отправляется в семь пятнадцать вечера.

— С кем ты разговариваешь в автобусе?

— Ни с кем. Не привлекаю внимания.

— А когда ты туда доберешься?

— Я звоню дяде Фреду с Военно-морского пирса[247]. Потому что именно там похитители высадили меня. Там же, где они высадили Джорджа и Хелен.

— Но ты этого не знаешь.

— Нет, не знаю.

— Ты знаком с Джорджем и Хелен?

— Никогда о них не слышал.

— А кто те люди, которые тебя похитили?

— Даже не знаю.

— Что они хотели?

— Не знаю. Это загадка. Они не приставали ко мне, не задавали вопросов, я не слышал ни о каких других детях, и я не знаю где это место. Когда полиция будет меня допрашивать, я больше ничего не скажу.

— Все верно.

— В конце концов, копы сдаются, и я уезжаю в Неваду и живу долго и счастливо с тетей, дядей и Бобби. — Бобби — это брат Ника, который был на круглосуточной вечеринке в ночь похищения Ника.

— А когда ты узнаешь, что твои родители умерли?

— Для меня это страшная новость. И не волнуйся, я буду плакать. Это будет нетрудно. И это не будет подделкой. Поверь мне на слово. Мы закончили?

— Почти. Попридержи кулаки. Те, что на концах твоих рук, и те, что в твоей голове. Живи долго и счастливо.

— Это будет не просто, чел. — В глазах Ники заблестели слезы. — Это будет чертовски непросто.

— Я знаю, — сказал Тим и рискнул его обнять.

Ник сначала пассивно позволил ему это, потом обнял в ответ. Крепко. Тим подумал, что это только начало, и решил, что с мальчиком все будет в порядке, сколько бы вопросов ни задавала ему полиция, сколько бы раз ему ни твердили, что молчать нет никакого смысла.

Джордж Айлс был единственным, о ком Тим беспокоился, в случае если дело дойдет до допроса с пристрастием; ребенок был болтушкой старой школы и прирожденным фантазером. Тим, однако, думал — и надеялся, — что все-таки донес до Джорджа мысль: если ты чего-то не знаешь, — это может тебя спасти. То, что нафантазируешь, — может сбить тебя с толку.

Теперь Ник и Калиша обнимались у почтового ящика в конце подъездной дорожки, где Мистер Смит своим шепелявым голосом возлагал вину на детей, которые хотели только одного — остаться в живых.

— Он на самом деле её любит, — сказал Люк.

Да, — подумал Тим, — и ты тоже.

Но Люк был не первым мальчиком, оказавшимся лишним в любовном треугольнике, и не последним. И было ли слово «любовном» правильным? Люк был великолепен, но ему было всего двенадцать. Его чувства к Калише пройдут, как лихорадка, хотя говорить ему об этом было бы бесполезно. Но он будет помнить, как Тим помнил девушку, от которой сходил с ума в двенадцать лет (ей было шестнадцать, и она была на много световых лет его старше). Так же, как Калиша будет помнить Ники, красавца, который постоянно сражался.

— Она и тебя любит, — тихо сказала Венди и легонько сжала загорелую шею Люка.

— Не так, — хмуро ответил Люк, но тут же улыбнулся. — Какого черта, жизнь продолжается.

— Тебе лучше взять машину, — сказал Тим Венди. — Автобус не будет ждать.

Она взяла машину. Люк подъехал с ней к почтовому ящику, потом встал рядом с Калишей. Они помахали рукой, когда машина тронулась с места. Рука Ники высунулась из окна и помахала в ответ. А потом они исчезли. В правом переднем кармане Ника — том, в который труднее всего было залезть какому-нибудь карманнику на автобусной станции, — лежали семьдесят долларов наличными и телефонная карточка. В ботинке у него был ключ.

Люк и Калиша вместе пошли по подъездной дорожке. На полпути Калиша закрыла лицо руками и заплакала. Тим начал было спускаться, но передумал. Это была работа Люка. И он сделал все что нужно, обняв ее. Поскольку она была выше, то положила голову ему на голову, а не на плечо.

Тим услышал гул, теперь только тихий шепот. Они разговаривали, но он не слышал, о чем, и это было нормально. Это было не для его ушей.

 

4

Через две недели настала очередь Калиши уезжать, но не на автобусную станцию в Брансуике, а на ту, что в Гринвилле. Она прибудет в Чикаго поздно вечером на следующий день и позвонит сестре в Хьюстон с Военно-морского пирса. Венди подарила ей маленькую расшитую бисером сумочку. В ней было семьдесят долларов и телефонная карточка. В одной из ее кроссовок был ключ, такой же, как у Ники. Деньги и телефонную карточку можно потерять, ключ — ни в коем случае.

Она крепко обняла Тима.

— Этого конечно недостаточно за то, что ты для нас сделал, но у меня больше ничего нет.

— Хватит, — сказал Тим.

— Я надеюсь, что конец света наступит не из-за нас.

— Я скажу тебе это в последний раз, Ша — если кто-то нажмет большую красную кнопку, это будешь не ты.

Она слабо улыбнулась.

— Когда мы были вместе в самом конце, у нас была большая красная кнопка, способная превзойти все большие красные кнопки вместе взятые. И было так приятно её нажимать. Вот что меня преследует. Как приятно это было.

— Но с этим покончено.

— Да. Все уходит, и я этому рада. Никто не должен обладать такой властью, особенно дети.

Тим подумал, что некоторые из тех, кто имел возможность нажать на большую красную кнопку, были детьми, если не телом, то разумом, но промолчал. Она стояла перед неизвестным и неопределенным будущим, и это было страшно.

Калиша повернулась к Люку и полезла в свою новую сумочку.

— У меня есть кое-что для тебя. Она была у меня в кармане, когда мы уходили из Института, и я не этого осознавала. Я хочу, чтобы она стала твоей.

То, что она передала ему — было коробкой с конфето-сигаретами. На переднем плане был изображен ковбой, вертевший в руках лассо. Над ним была надпись: КОНФЕТЫ-СИГАРЕТЫ ПОГОНЩИКОВ ЛОШАДЕЙ. Под ним была надпись: КУРИТЕ ТАК ЖЕ, КАК ПАПА!

— Осталось всего несколько штук, — сказала она. — Поломанные, и, наверное, задубевшие, но…

Люк заплакал. На этот раз Калиша его обняла.

— Не надо, милый, — сказала она. — Не надо, пожалуйста. Ты хочешь разбить мне сердце?

 

5

Когда Калиша и Венди уехали, Тим спросил Люка, не хочет ли тот поиграть в шахматы. Мальчик покачал головой.

— Я думаю, что хочу просто выйти на задний двор и посидеть под тем большим деревом. Я чувствую пустоту. Я никогда не чувствовал себя таким опустошенным.

Тим кивнул.

— Ты снова нальешься. Доверься мне.

— Думаю, мне придется это сделать. Тим, как ты думаешь, кому-нибудь из них придется воспользоваться ключами?

— Нет.

Ключи откроют сейф в Чарльстонском банке. То, что Морин Элворсон дала Люку, было внутри него. Если что-нибудь случится с кем-нибудь из детей, покинувших ферму Катоба — или с Люком, Венди или Тимом, — один из них приедет в Чарльстон и откроет сейф. Может быть, все они придут, если хоть какая-то связь, выкованная в Институте, останется.

— Кто-нибудь поверит тому, что на флешке?

— Энни, несомненно, — улыбаясь, сказал Тим. — Она верит в привидения, НЛО, пришельцев и все такое.

Люк не улыбнулся.

— Да, но она маленько… ну знаешь, ту-ту. Хотя теперь, когда она так часто видится с Мистером Дантоном, ей стало лучше.

Брови Тима поползли вверх.

— Барабанщиком? Ты хочешь сказать, что они встречаются?

— Думаю, да, если это то, что вы все еще называете этим, когда это делают старые люди.

— Ты прочел это в ее голове?

Люк слегка улыбнулся.

— Нет. Сейчас я могу только двигать подносы для пиццы и листать книжные страницы. Она мне сама сказала. — Люк задумался. — И я думаю, ты будешь хранить молчание. Не то чтобы она взяла с меня клятву хранить тайну или что-то в этом роде.

— Будь я проклят. Что касается флешки… знаешь, можно потянуть за свободную нить и распутать весь свитер? Я думаю, что флешка может быть такой штукой. На ней есть дети, которых люди могут узнать. Их ведь было много. Начнется расследование, и все надежды на то, что организация шепелявого парня возобновит свою программу, пойдут прахом.

— Во всяком случае, я не думаю, что они попытаются что-то предпринять. Он может об этом думать, но это просто магическое мышление. Мир сильно изменился с пятидесятых годов прошлого века. Слушай, я собираюсь… — Он неопределенно махнул рукой в сторону дома и сада.

— Конечно, нет вопросов.

Люк двинулся прочь, шаркая ногами и с опущенной головой.

Тим чуть было не отпустил его, но потом передумал. Он догнал Люка и взял его за плечо. Когда мальчик обернулся, Тим его обнял. Он обнимал Ники — черт, он обнимал их всех, иногда после того, как они просыпались от дурных снов, — но это значило больше. Это значило все, по крайней мере, для Тима. Он хотел сказать Люку, что он храбрый, может быть, самый храбрый ребенок за пределами приключенческой книги. Он хотел сказать Люку, что он сильный и порядочный, и его родители гордились бы им. Он хотел сказать Люку, что любит его. Но слов не было, и, может быть, в них не было нужды. Как и в телепатии.

Иногда объятия заменяли телепатию.

 

6

На заднем дворе, между крыльцом и садом, рос прекрасный старый дуб. Люк Эллис — некогда житель Миннеаполиса, штат Миннесота, некогда любимый Гербом и Эйлин Эллис, некогда друг Морин Элворсон, Калиши Бенсон, Ника Уилхолма и Джорджа Айлса — сел под ним. Он положил руки на согнутые колени и посмотрел на то, что офицер Венди называла Роллерхостер Хилл.

Таким же другом мне когда-то был и Эйвери, подумал он. Эйвери был тем, кто на самом деле их вытащил. Если и был герой, то точно не я. Это был Эйвестер.

Люк достал из кармана смятую пачку конфето-сигарет и выудил одну. Он вспомнил, как впервые увидел Калишу, сидящую на полу с одной из них во рту. Хочешь одну? — спросила она. — Немного сахара может поднять тебе настроение. Мне это всегда помогает.

— А ты как думаешь, Эйвестер? Может ли это поднять мне настроение?

Люк хрустнул конфетой. Это действительно помогло, хотя он понятия не имел, почему; конечно же, в этом не было ничего научного. Он заглянул в пачку и увидел еще две или три штуки. Он мог бы съесть их сейчас, но лучше было не торопиться.

Лучше оставить немного на потом.

 

_{23 сентября 2018 года}