Действие 1. Явление III

Остановимся здесь. Енона, сяду я,

Ослабла, не могу, нет силы моея.

От света, зрима мной, зенницы поникают,

Стопы недвижутся, колена содрогают.

Боги! сжальтеся на наши токи слез.

Как тщетны, тягостны мне все наряды днесь.

Несносна и рука, власы мои чесавша,

Толь узлы на челе искусны соплетавша,

Коль огорчает всё! Крушит всё и мертвит!

Одна другую мысль мятет ее и тьмит!

Вспомнь, Государыня! чего сама желала

И как свою печаль сей час неодобряла,

Великолепно мне велев себя одеть,

Собравшись с силами, ты свет хотела зреть.

Увидела - и вновь сокрыться возжелала,

Ты ненавидишь свет, которого искала.

Источник блещущий породы моея,

Чьей превозносится быть дщерью мать моя,

Смятений днесь моих ты, может быть, стыдишся.

О Солнце! света бог! ты мной в последни зришся.

Ужели мысли ты не оставляешь злой,

Что, жить отрекшися, век хочешь кончить свой?

И мне ли на тебя в вратах зреть гроба мрачных?

О Боги! что в тени я не сижу древ злачных?

Когда прострю мой взор сквозь возблиставший прах

За колесницею, несущийся в полях?

Что ты?..

Безумная! где я? и что сказала?

Чего в забвении, в мечтаньи возжелала?

Погиб рассудок мой, богами отнят он!

Енона, на лице моем ты видишь огнь.

Ах! грусть моя и стыд уж с лишком обличенны,

Против желания текут потоки слезны!

Коль стыд твой справедлив, стыдись молчанья ты,

Которое палит сугубее мечты.

Презря стараньи все, ты слез моих невнемлешь.

Сама ли жизнь свою безжалостно отъемлешь?

Какая ж злая скорбь ея теченье рвет,

Зараза ли внутри иль яд тебя грызет?

Трикраты небеса скрывал мрак темной ночи,

Как несмыкалися твои дремотой очи;

Трикраты уже днем светлела темнота,

Как некасались яств еще твои уста.

Каким же страшным ты снедаешся желаньем,

Какой закон берешь против себя к восстаньем?

Богов ты тем гневишь, они творцы твои.

Супругу изменя, рвешь клятвы ты свои

И детям, наконец, твоим ты изменяеш,

Под иго тяжкое их рабства повергаешь.

Подумай, день один, у них похитив мать,

Надежду может всю чужземки сыну дать,

Сему надменному врагу твоей всей крови,

От амазонкиной изверженцу любови!

Да Ипполит...

Увы!

Упрек внять тяжело?

Какое имя, ах! из уст твоих изшло?

Правдиво на него, зрю, гнев ты изъявляешь.

Люблю, и имянем его что содрогаешь.

Живи, тебе велят жить должность и любовь,

Живи и нетерпи того, что б скифска кровь

Тягчила чад твоих, владев судьбой их злобной

И греков и богов породой благородной!

Живи и не косни, чем так себя мертвить,

Ослабших сил своих скорее возвратить,

Пока светильник твой совсем неослабеет

И искра жизни вновь ясней невспламенеет.

Продлила с лишком уж виновный ток ея.

Ужель раскаяньем грызется мысль твоя?

Какой проступок мог родить твои терзании?

Невинной кровью ты не обагрила длани.

Благодарю богов, ни что их немрачит.

Ах! непорочной столь когда б и сердцем быть!

Какой же замысл твой ум страшный предприемлет,

Что сердце так твое всё ужасом объемлет?

Сказала много я, позволь мне прекратить,

Я умираю, чтоб мой стыд необъявить.

Умри и сохрани жестокое молчанье,

Глаза твои закрыть оставь другим старанье.

Но знай, хоть скоро твой померкнет уже свет,

Душа моя твоей скорей к теням придет.

Дорог к ним тысячи, во бездну глубочайшу,

Несносная печаль мне выберет кратчайшу.

Жестокая! тебе ль была я неверна?

С тех пор, как на руки мои ты отдана,

Отечество, детей я для тебя забыла,

То от тебя сию ль награду заслужила?

Какой ты мнишь иметь от убежденья плод?

Содрогнешся, когда молчанье глас прервёт.

Что мне сравнится с тем, о боги, сердце зрящи! -

Как зреть из тела твой последний вздох летящий?

Хоть преступленье ты, злой рок узнаешь мой,

Я так же всё умру, с сугубой лишь виной.

Ах! Государыня! для просьб моих преданных

И слез у ног твоих ручьями пролиянных

Рассудку моему в смятеньи свет подай.

Ты хочешь? Встань.

Я слушаю, вещай.

О небо! что хощу и чем начну признанье?

Напрасным ужасом не множь мое терзанье!

О гнев! о ненависть Венеры! страшна месть!

В какую мать мою могли вы страсть завесть?

Оставь, царица, ты сие воспоминанье,

И да покроет в век твое его молчанье.

И Ариадна, ты, сестра, какою - ах! -

Тлев страстью, умерла, оставленна в лесах!

Что, Государыня, творишь ты в сокрушенье

И племя так твое мрачишь во раздраженье?

Венера весь наш род в несчастьи хочет зреть,

Последней мне и всех злострадней умереть!

Как, разве любишь ты?

Беснующим вся, страстным

Горю огнем.

К кому?

Внемли словам ужасным:

Люблю, но трепещу, боязнь мне душу рвёт,

Люблю...

Кого?

Тебе сын амазонкин тот,

Самой тот знаем князь, кого я удаляла.

О боги! Ипполит то!

Ты имяновала.

О небо праведно! кровь в жилах мерзнет, мрёт!

Отчаянье и стыд! пребеззаконный род!

Зловредно странствие! пределы преужасны!

Почто вступили мы на брег ваш, столь опасный?

Давно уж стражду я! но лишь во брак со мной

Вступил Егеев сын, то щастье и покой,

Я думала, мои навек тем утвержденны.

В Афинах прежде сей предстал мне враг надменный.

Взглянул он, - и вспылал и побледнел мой зрак,

Сомкнулися уста, завесил очи мрак,

Во изумлении смятяся, обомлела,

Без памяти, без чувств, то мерзла, то горела

И тут познала уж Венеры сильну страсть,

Неизбежиму месть, на весь наш род напасть.

Желала умягчить богинин гнев дарами,

Воздвигнула ей храм, украсила и, стами

Чтя жертв по всякой день, в чрева их зря сама,

Искала моего потерянна ума.

Но слабы врачествы все на любовны раны,

На жертвенник вотще мастики излиянны.

Богиню голос мой хотя и умолял,

Мой Ипполит был бог, его мой взор искал,

И даже, пред олтарь как падши, пламенела

Вся богу в дар тому, кого назвать не смела.

Хотела избежать, но к злейшей скорби, ах!

Мой взор его встречал отца его в чертах.

Незнала, что творить, прельщалася, томилась,

Боролась с чувствами и наконец решилась

Восстать против того, кто мною обожен.

Свирепой мачихой всяк час был поражен

И в сылку он гоним. Отец его, слез, стона

Невытерпев моих, отверз от отча лона.

Отправив я его, отраду обрела,

Спокойней жизнь моя, Енона, потекла.

Скрывав тоску мою, супруга свято чтила

И брака о плодах несчастного рачила.

Но тщетно берещись, как рок враждебен нам.

В Трезен того врага Тезей с собою сам

Опять привез, кого я столько изгоняла.

Незаживленная вновь рана воспылала.

Но огнь сей был не огнь, что в сердце был таим,

Я сожигалась вся Венеры пламям злым.

Зря с ужасом мое гнуснейше преступленье,

Жизнь взненавидела, пришла страсть в омерзенье;

Хотела по себе сберечь мою лишь честь,

Чтоб черный пламень мой безмолвна скрыла смерть;

Но не могла, - как ты пред мною возрыдала,

Открылася тебе и нетужу нимало.

Щади ж и ты меня, моей зря жизни край,

Неправедным твоим упреком не карай

И тщетно уж твоих неприлагай стараний

Оставший свет мой длить в последнем исчезаний.