Действие 3. Явление I

Избавте почестей, мне кои представляют,

И как мне тем скучать, что зреть меня желают?

Отчаянну уму польстить бы чем могла.

Ты лучше скрой меня. Ах! много я рекла!

Уж заблуждение мое открылось явно!

Я объявила то, что в век должно быть тайно.

О небо! как он зрел! как от меня внял речь,

Какой уловкой ту мнил хладною пресечь!

Как от меня скорей рвался во удаленья!

Сколь придал мне его румянец посрамленья!

За чем ты прервала жестокой умысл мой,

Когда хотела я - увы! - век кончить свой?

Бледнел ли за меня, как мечь отнять старалась,

Или довольно, что его и прикасалась

И гнусным сделала свирепейшим очам?

Сия тепере сталь скверна его рукам.

И так питаешь огнь ты в лютом злостаданье,

Которой потушить должна б иметь старанье?

Не лучше ли, чтобы Миноса мудра дщерь,

Во помыслах благих спокоившись теперь,

Не благодарного прелестника бежала

И царства на себя правление прияла?

Мне царствовать, мне вам законы подавать,

Когда невозмогу собою управлять!

Когда души моей страстьми необладаю,

Под бремянем стыда когда едва дыхаю

И умираю я!

Беги его.

Нет сил.

Нет сил теперь бежать, а в сылку гнать дух был?

Уж поздно. Знает он, как страсть мной овладела.

Суровой скромности прейти предел посмела,

Я победителю мой объявила стыд.

Надежда, вкравшись мне усильно в сердце, льстит.

Но ты, крепя сама мои ослабши силы,

Уже души моей с устен порхавши крылы

Советом удержав, старалась оживить,

Позволив мыслить мне, что я могу любить.

Увы! несчастья быв или небыв виною,

Чтоб спасть тебя, чего б не зделала с собою?

Коль вред невинный мой тебя мог огорчить,

То льзяль тебе сего презрителя забыть,

Как ярым оком он гордыню изъявляя,

У ног своих почти упадшей оставляя,

Тебя пренебрегал? Он был мне нестерпим,

Что Федры взорам он незрелся, как моим!

Нрав может пременить, тебе коль неугоден.

Он взрос в лесах и им стал дикостью подобен.

С издетства Ипполит к суровству приучась,

Быть может, о любви услышал в первой раз.

От удивленья быть могло его молчанье,

И наше на него во тще негодованье.

Но вспомни, что ему жизнь варваркой дана.

Скифянка, варварка, любила же она.

Он к полу нашему имеет отвращенье.

Соперниц небоюсь себе во предпочтенье,

И словом, твой совет, Енона, отложи.

Не добродетели, но страсти днесь служи.

Против стоять любви он твердым сердцем мнится;

Поищем же и мы, чем мог бы обольститься.

Престола прелести, я мню, его манят,

Что приглашенья он Афин немог скрывать.

Уж корабли, чтоб плыть, на понт стоят спущенны,

И ветер паруса вздувает распущенны.

К сему ты гордецу стопы свои направь

И царской перед ним сиять венец заставь,

Да взложит на главу священну диадиму,

Украсить пусть чело ей даст мне честь едину;

Уступим сан, коль нет сил сблюсть; его носить

Научит сына он и в след отца вступить;

Во власть ему даю и мать, и сына купно.

Смягчить его прими все средства неотступно.

Он лучше от тебя внушит мои слова;

Рыдай, стеня, уверь, что Федра чуть жива,

Просительницы вид взять даже нестыдися.

Сказала всё, и ты - надежда мне.

Стремися, поди, я жду, и твой меня решит ответ.