Действие 5. Явление VI

Ты это, Терамен? где сын мой? в попеченье

Тебе с младенчества я поручил его.

Но слезы, вижу, льешь, скажи мне, от чего?

Что делает мой сын?

Излишне попеченье,

Горячность поздная: твой кончил сын теченье.

О боги!

Зрел, как взор любезнейший закрыл,

И смею, государь, - невиннейший он был.

Нет сына! я к нему хотел простерть лишь длани.

Как, боги, вы его повергли скоро казни!

Каким ударом он из света исторжен?

Едва мы за собой оставили Трезен,

На колеснице он, быв стражей окруженный,

Стопами тихими уныло провожденный,

Задумчив сидя, к Мецене путь склонял

И пущенных из рук возжей ненапрягал.

Прекрасные кони, быв прежде горделивы,

По голосу его и кротки, и ретивы,

Шли, преклоня главы, и туском их очей

Казались сходны с ним печалию своей.

Тут вдруг ужасный шум сквозь моря влагу бурну

Восстал и возмутил всю тишину лазурну,

Стон, гулами из недр подземных отразясь,

Вкруг глухо отвечал на волн ревущих глас.

Проник нам мраз сердца, застыла кровь сим дивом,

У сметливых коней восстали гривы дыбом.

Из черных бездн тогда, средь бледна лона волн

Поднявшися, восстал огромный водный холм.

Пред ним бегущий вал, скача, плеща, стремился,

И в пенистых клубах в нем чудный зверь явился!

Широкое чело рогастое грозит,

Как медна, чешуя, блестя, на нем горит.

Подводный был то вол или дракон ужасный,

Крутя, горбя хребет, и ошиб вьющий страшный,

Завыл, и со брегов вкруг отгласился вой,

Померкли небеса, его зря под собой,

Земля содрогнулась, весь воздух заразился,

Принесший вал его вспять с ревом откатился;

Бежало в страхе всё, несмея против стать,

И всяк искал себя в ближайшем храме спасть.

Но только Ипполит, достойный сын героя,

Коней остановя, как бы среди покоя,

Берет свое копье, к чудовищу летит

И в чреве язву им широкую творит.

Страшилище, с копья вспрянув, остервенело,

Но, падши под коней, трепещущи, ревело,

Каталось по песку, зев рдяный разверзав,

Рыгало кровь и дым и, пламенем дыхав,

Коней страшило, жгло. Тут кони обуяли

И в первый раз еще внимать его престали,

Не слушают, летят, сталь в зубы закуся,

Кровь с пеной с брозд лиют, чрез всё его неся,

И даже говорят, что в страшном сем расскаке

Бог некий их чрева бодал во пыльном мраке.

С размаху врынулась упрежка между скал.

Ось хряснула, сломясь, и твой бесстрашный пал

Со колесницы сын, ее зря раздробленной,

Помчался в след коней, возжами заплетенной.

Прости мне, государь, мой плач: сей страшный вид

По гроб мой жалости слез токи источит.

Сам видел, государь, иначе б не поверил,

Твой влекся сын коньми, которых он лелеил;

Хотел остановить, но гласом их пужал,

Поколь сам, кровью весь облившись, трупом стал.

Стенаньми нашими окрестность оглашалась,

Но ярость конская отнюдь не уменьшалась.

Остановилися уж сами близ гробниц,

Где древних прах царей почиет и цариц.

Бегу туды, воплю, и стража вся за мною,

Истекша кровь струей вела нас за собою:

Покрыты камни ей, обвит власами терн,

По коему он был порывисто влечен.

Пришед, его зову. Он, длань простря мне бледну,

Открыл полмертвый взор и ниспустил дух в бездну,

Сказав: «Безвинно рок мои отъемлет дни.

Арисию по мне, любезный друг, храни

И, выдет мой отец когда из заблужденья,

К сыновней злой судьбе окажет сожаленья,

Проси, печальну тень спокоил чтоб мою,

Ко пленнице явил щедроту бы свою

И ей бы возвратил...». При сих словах мгновенно

Оставил нам герой лишь тело обагренно,

Печальнейший предмет свирепости богов,

Кого бы не познал и самый взор отцов.

О сын! надежды в ком я всей своей лишился!

Ах! скоро, боги, глас мой вами совершился!

В каких век потечет мой горестях всегда!

К нам в робости пришла Арисия тогда,

Ушедши, государь, от твоего гоненья,

Пред ликом чтоб богов вступить с ним в сопряженье.

Приближилась и злак, дымящий кровью, зрит.

Какой любовнице ужасной, страшной вид!

Простерт был Ипполит без образа, без зрака.

Сумнится, зря свое несчастие средь мрака,

Любезна непознав героя своего,

На Ипполита зрит и ищет зреть его;

Но, видя, что уж мертв лежит он перед нами,

Богам упрек творит печальными очами

И, охладев, стеня, дыхаючи едва,

К ногам любовника падет почти мертва.

Исмена близь ее, то длани воздевая,

То с воплем на главе своей власы терзая,

Предавшись горести, отчаянью, слезам,

Мнит к жизни возвратить иль вновь ее к скорбям.

Я, взненавидя свет, пришел к тебе в рыданье

Последнее сказать геройское желанье

И долг тот, государь, несчастный совершить,

При смерти на меня кой мнил он возложить.

Но зрю его сюды врага идуща злова.