Действие 4. Явление II

Се, боги, вижу, он! коль благородный вид!

Единый взгляд его кого необольстит?

По что ж бесчестием отца сын омраченной

Из взоров доблестью блистает толь священной?

Ненужно ли, чтобы на злых какой был знак

И вероломное являл их сердце зрак?

Могу ли вопросить, какой толь облак темный

Покрыл, о государь, твой образ, мне священный?

И удостоен быть дерзну ли тайны той?

Ты, вероломец, смел предстать передо мной!

Чудовище, давно щадимое громами!

Убийц остаток тех, моими что руками

В прах низложены! Как нечестья злой возторг

До ложа отчого тебя отважить мог?

И смеешь мне казать чело твое враждебно!

Пришел туды, где всё личит тебя так верно!

Еще под чуждое ты небо неушел,

В страны, где слух о мне еще не произшел!

Беги, злодей, не смей зреть на отца прещенье

И опытом дознать едва держимо мщенье!

Довольно мне навек бесчестья и сего,

Что в свет я произвел исчадия того,

Которой и без кар, но памятью единой

Затмил моих блеск дней молвою, мне постыдной.

Беги, когда себе нехочешь тех же мук,

Что от Тезеевых несли злодеи рук;

Беги и берегись, чтоб утренне светило

Тебя на сих местах еще неосветило;

Беги, я говорю, и бег твой ускоряй,

Очисть от стоп твоих отечественный край!

А ты, Нептун, а ты, коль зрел моей рукою

Твой брег освобожден убийцев от разбою,

Припомни, что во мзду моих успешных дел

Ты первую мольбу исполнить мне хотел.

Я в долги, тягостны страдания темницы

Неумолял твоей на помощь мне десницы,

Оставя вышню мощь в поборствие низвесть,

На нужной случай мне желал ее обресть.

Молю тебя теперь - отмсти отца несчастна,

На гнев твой предаю изменника ужасна,

Да мрачну он в крови страсть погрузит свою.

Отмщеньем сим яви щедроту мне твою.

Порочной страстью я, я Федрой обвиняюсь!

Столь черной клевете безмерно изумляюсь!

Бесчисленны на мне удары разразясь,

Отъемлют у меня и чувствы все, и глас.

Изменник! думал ты, что Федра умолчала

И дерзость от меня твою скрывать бы стала;

Но прежде нужно бы, ее чем убежать,

Тебя винящий мечь у ней не оставлять

Или дополнить бы насилие сурово -

Одним ударом жизнь отнять у ней и слово.

Столь черна клевета должна б воспламенить

И правду, государь, заставить говорить.

Но ты сыновнее уваж к себе почтенье

И, тайны во устах оставя мне храненье,

К сугубой горести себя не приводи.

Жизнь прежде зри мою и, кто я, рассуди.

За малыми идут злодействии большия;

Законов преступил кто рубежи святые,

Нарушить может тот священный самый долг.

Но степеньми растут и доблесть, и порок.

Ни кто еще незрел, что б робкая невинность

Во своевольство вдруг вдалася и бесчинность.

Из кротких душ един несотворяет миг

Кровосмесителей и душегубцев злых.

Родил меня герой, носила героиня;

Ничем непостыдил я звание их сына.

Почтенный смертными мудрейший всех Пифей

Наставником мне был от детских самых дней.

Хотя в себе казать немню сим превосходство,

Но в жребий коль дано мне неко благородство,

То, в опыт, государь, весь век приявший мой,

Познай, что чужд порок мне, приданный тобой.

Афинам Ипполит, всей Греции известен,

Что он до грубости везде казался честен;

Сурова знаема степенность всем моя.

Так Солнце не светло, как непорочен я.

А мне приписывать желают огнь безбожный!

По гордости твоей тем более возможный.

Причины гнусны зрю твоих ко мне премен:

Твой любострастный взор, знать, Федрой лишь прельщен,

И, быв ко всем другим предметам равнодушен,

Невинной нехотел ты быть любви послушен.

Нет, отче мой, мое мне тщетно сердце крыть,

Чтоб целомудренну красу ему нечтить.

У ног твоих мое виждь искренно признанье:

Люблю, люблю, не зря на царско предписанье,

Арисия меня под свой взяла закон,

Паланта дочерью, знай, сын твой побеждён!

Ее боготворю, ея творю веленье,

Я ей горю, дышу, забыв твое прещенье.

Ее ты любишь? нет! сего не может быть!

Ты притворяешся, чтобы себя закрыть.

Уж полгода как я люблю и убегаю.

Со трепетом тебе о том днесь открываю.

Но чем тебя извлечь из ложной мысли сей

И клятвой убедить какой тебя моей?

Свидетель мне земля будь, небо, вся природа.

Божба преступнику на место есть довода.

Престань, престань, уволь меня сих тяжких слов,

Лжедобродетели когда они покров.

Притворна кажется тебе та добродетель?

Ей Федра и сама в душе своей свидетель.

Какая наглость гнев весь возбуждает мой!

Надолго ль и куды ссылаюся тобой?

Хоть далей ты столпов уехал бы Алкида,

Но изверг неушел из моего бы вида.

Быв строго осужден в сумнительной вине

И сосланный тобой, уж кто состраждет мне?

Поди искать друзей, чье зверско уваженье

Прелюбодейство чтит, святит кровосмешенье.

Без совести, стыда, без чести, правоты,

Кто может заступать изменников, как ты.

Прелюбодейство мне твердишь, кровосмешенье?

Молчу. Но Федрин род, ея происхожденье

От крови, государь, и матери какой?

Источник знаешь сам: ужель гнуснее мой?

Как, буйство уж твое пристойность потеряло!

В последни говорю, что б отче невидало

Воззренье здесь тебя. Прочь, изверг, прочь сей час,

Или с бесчестием исторгнешся из глаз!