VI. Поросенок и перец

Несколько минут стояла Алиса, смотря на домик и раздумывая, что ей делать дальше, как вдруг из леса выбежал лакей и громко постучал в дверь домика. Алиса приняла его за лакея только потому, что он был в ливрее; если бы ее не было на нем, она сочла бы его за рыбу.

Дверь отворил другой лакей, тоже в ливрее; у него было круглое лицо и выпученные, как у лягушки, глаза. У обоих лакеев волосы были напудрены и в локонах. Алисе очень хотелось знать, что будет дальше. Она выглянула из-за дерева и стала прислушиваться.

Лакей-рыба вынул из-под мышки огромный конверт, величиной чуть не с самого себя, и, протянув его другому лакею, торжественно проговорил:

— Герцогине от королевы приглашение на крокет.

Лакей-лягушка также торжественно повторил его слова, немного переставив их:

— От королевы герцогине приглашение на крокет.

Потом оба лакея поклонились друг другу так низко, что чуть не стукнулись головами, и локоны их спутались.

Алисе все это показалось до того забавным, что она не могла удержаться от смеха и убежала немножко подальше в лес, чтобы они не услышали ее. А когда она опять выглянула из него, лакей-рыба уже ушел, а лакей-лягушка сидел на земле, около двери и с самым глупым видом смотрел на небо.

Алиса робко подошла к двери и постучалась.

— Стучать совершенно не к чему, — сказал лакей, — и по двум причинам. Во-первых, мы оба находимся по одной и той же стороне двери; во-вторых, там, внутри, такой шум, что вас все равно не услышат.

И на самом деле в домике ужаснейшим образом шумели. Оттуда доносились пронзительные крики, кто-то чихал, не переставая ни на минуту, а по временам раздавался треск и звон, как будто разбивалась вдребезги посуда.

— Скажите, пожалуйста, как же мне войти? — спросила Алиса.

— Был бы еще хоть какой-нибудь смысл стучаться, — продолжал лакей, не слушая ее, — если бы между нами была дверь. Так, например, если бы вы были внутри, то могли бы постучаться, и я отворил бы дверь и выпустил бы вас.

Говоря это, он все время смотрел на небо, что показалось Алисе очень невежливым. «Он должен бы смотреть на меня, раз он со мною говорит».

«Впрочем, — подумала она, — может быть ему нельзя не смотреть на небо. Ведь у него глаза чуть не на макушке головы. Но отвечать на вопросы он во всяком случае может».

— Как же мне войти в дом? — снова спросила она.

— Я буду сидеть здесь, — задумчиво проговорил лакей, — до завтра.

Дверь в это время отворилась, и оттуда вылетела тарелка. Она задела лакея по носу и разлетелась вдребезги, ударившись о дерево, росшее около домика.

— А может быть, и до послезавтра, — продолжал лакей также спокойно, как будто ничего особенного не случилось.

— Как же мне войти в дом? — спросила Алиса еще раз, повысив голос.

— Спрашивается, прежде всего, нужно ли вам входить в этот дом вообще, — поправил ее сухой лакей.

Лакей был совершенно прав; только Алисе не нравилось, когда с ней так говорили. Она нашла, что лакей говорит дерзко и нелюбезно.

«Какие здесь все спорщики! — подумала она. — От одного этого можно потерять рассудок».

Так как Алиса молчала, то лакей поспешил воспользоваться удобным случаем и повторил свои слова, несколько изменив их.

— Я буду сидеть здесь, — сказал он, — целыми днями.

— Но что же мне делать? — спросила Алиса.

— Да ничего особенного, — ответил лакей и, не обращая больше внимания на Алису, начал свистеть.

«Не стоит говорить с ним, — с отчаянием подумала Алиса. — Это просто-напросто идиот».

И она, не постучавшись, отворила дверь и вошла в большую, полную дыма, кухню.

Герцогиня сидела посредине на трехногой табуретке и нянчила ребенка; кухарка стояла нагнувшись над огнем и мешала, по-видимому, суп в большой кастрюле.

«Она положила в него слишком много перцу», — подумала Алиса, чихая.

Перцу было слишком много в воздухе. Даже герцогиня чихала, почти не переставая, а ребенок поочередно то чихал, то пронзительно кричал. Не чихали только кухарка да большая кошка, которая сидела около плиты и улыбалась во весь рот.

— Скажите, пожалуйста, — начала Алиса несколько нерешительно, так как не знала, не поступает ли она невежливо, заговорив первая, — почему ваша кошка улыбается?

— Это честерский кот, ему лестно быть в людском обществе, — ответила герцогиня, — вот почему он улыбается. Поросенок!

Она произнесла последнее слово с такой яростью, что Алиса вздрогнула; впрочем, она сейчас же увидела, что герцогиня назвала поросенком не ее, а ребенка.

— Я никогда не слыхала, что честерские коты улыбаются, — сказала Алиса, немного приободрившись. — Я даже не думала, что коты могут улыбаться вообще.

— Да, могут, — ответила герцогиня, — а многие не только могут, но и улыбаются.

— Я до сих пор не знала этого, — сказала Алиса, радуясь, что начался настоящий разговор.

— Как видно, вы мало что знаете, — сказала герцогиня, — в этом и все дело.

Алисе не понравился тон, каким герцогиня сделала свое замечание, и ей захотелось переменить разговор. В то время, как она старалась придумать, что бы такое сказать, кухарка сняла кастрюлю с огня и принялась швырять что попало в герцогиню и ребенка. Сначала полетели кочерга, совок и щипцы, а потом посуда: тарелки, блюда, соусники. Герцогиня не обращала на это никакого внимания, даже если что-нибудь попадало в нее; а ребенок и без того постоянно плакал и кричал, так что трудно было судить, чувствует он боль или нет, когда в него попадают разные вещи.

— Что вы делаете! — воскликнула Алиса, с ужасом глядя на кухарку. — Господи, блюдо оторвет малютке носик!

Огромнейшее блюдо пролетело около самого лица ребенка и, действительно, чуть не оторвало ему нос.

— Если бы каждый занимался только своим делом, — хриплым голосом проворчала герцогиня, — то земля обращалась бы вокруг себя гораздо скорее, чем теперь.

— Но ведь это было бы хуже, — возразила Алиса, очень довольная случаем выказать свои познания. — Только подумайте, сколько дела у земли и днем, и ночью, даже теперь. Она в двадцать четыре часа обращается вокруг своей оси. Открытие это сделано ученым и с тех-то пор…

— Топор! — воскликнула герцогиня. — Отрубить ей голову!

Алиса тревожно взглянула на кухарку. Неужели она исполнит это приказание? Но кухарка была занята супом и, по-видимому, не обратила никакого внимания на слова герцогини. А потому Алиса снова заговорила.

— В двадцать четыре часа, — повторила она, — кажется так? Или в двенадцать?

— Да не надоедай же мне! — крикнула герцогиня. — Я никогда не могла выносить цифр и вычислений!

И она принялась укачивать ребенка и напевать что-то вроде колыбельной песенки, ужаснейшим образом встряхивая его после каждого куплета:

«Ты брани и бей малютку,

Если вздумает чихать.

Он чихает ведь нарочно,

Чтобы всем надоедать».

Хор.(герцогиня, кухарка и ребенок).

Уа! Уа! Уа! Уа!

Напевая второй куплет песенки, герцогиня стала сильно подбрасывать ребенка, а он заревел так отчаянно, что Алиса едва могла разобрать слова песенки:

«Я браню и бью малютку,

Когда примется чихать.

Пусть привыкнет запах перца,

Не чихая, он вдыхать».

Хор.

Уа! Уа! Уа! Уа!

— Ну, я полагаю, ты можешь понянчить его немножко, — сказала, кончив петь, герцогиня и перебросила ребенка Алисе. — Мне пора идти играть в крокет с королевой.

И она торопливо вышла из комнаты.

Кухарка бросила ей вслед сковородку, но промахнулась и не попала в нее.

Алиса схватила ребенка. Ей было очень трудно держать его: он был как-то странно сложен и постоянно вытягивал в разные стороны свои руки и ноги.

«Точно морская звезда», — подумала Алиса.

Ребенок пыхтел, как паровик, и то сгибался чуть не вдвое, то вдруг выпрямлялся и едва не вываливался у нее из рук. Сначала она никак не могла справиться с ним.

Наконец, это удалось ей. Для того, чтобы он сидел смирно и не мог упасть, ей пришлось сделать из него что-то вроде узла и крепко держать его за правое ухо и за левую ногу, чтобы он не развязался. Тогда только Алиса решила вынести ребенка на воздух.

«Если я оставлю его здесь, — думала она, — они, того и гляди, убьют его… И тогда я сама буду все равно что убийца».

Последние слова она произнесла громко, и ребенок хрюкнул ей в ответ; теперь он уже не чихал.

— Не хрюкай, — сказала ему Алиса. — Это нехорошо.

Ребенок снова хрюкнул, и она тревожно взглянула на него, чтобы узнать, что с ним такое. У него было какое-то необыкновенное лицо; нос его был очень странный, похожий на пятачок поросенка, а глаза ужасно маленькие. Он был вообще очень некрасив и на него неприятно было смотреть.

«Может быть, он не хрюкал, а хныкал», — подумала Алиса и снова взглянула на него, чтобы узнать, мокрые ли у него глаза.

Нет, никаких слез на них не было.

— Если ты сделаешься поросенком, мой милый, — сказала Алиса, — то я не стану возиться с тобой. Понимаешь?

Ребенок снова захрюкал или захныкал — трудно сказать наверное, что это за звук, — и Алиса несколько времени шла с ним молча.

«Что я буду делать с ним, когда вернусь домой?» — думала она.

Вдруг он снова захрюкал и так громко, что она с беспокойство взглянула на него. И тут она увидела совершенно ясно, что это не ребенок, а поросенок. С какой же стати ей таскать его!

Она опустила поросенка на землю, и он веселой рысью побежал в лес.

— Он был ужасно некрасив, когда был ребенком, — сказала Алиса, — но из него вышел очень хорошенький поросенок.

И она стала думать о своих знакомых детях, из которых тоже могли бы выйти хорошенькие поросята.

— Если бы я только знала, как превращать их… — сказала она, как вдруг увидела честерского кота, сидевшего на ветке. Кот улыбнулся, когда Алиса подошла к нему, и смотрел очень добродушно. Но так как у него были длинные когти и много острых зубов, то с ним, конечно, следовало обращаться почтительно.

— Честерская кисенька, — начала Алиса несколько нерешительно, так как не знала, нравится ли коту его имя. Но тот продолжал улыбаться и Алиса, успокоившись, сказала: — Скажите мне, пожалуйста, как мне выйти отсюда?

— Это зависит от того, куда ты хочешь выйти, — ответил кот.

— Мне все равно, куда ни… — начала Алиса.

— Значит все равно, в какую сторону ни идти, — прервал ее кот.

— Куда ни выйти, лишь бы придти куда-нибудь, — докончила Алиса.

— Ты, наверное, куда-нибудь и придешь, — сказал кот, — если походишь подольше.

Алиса видела, что кот прав. Нужно было спрашивать как-нибудь по-другому.

— Кто живет тут поблизости? — спросила она.

— В этой стороне, — ответил кот, сделав полукруг правой лапкой, — живет шляпочник, а в этой, — он сделал движение левой, — живет мартовский заяц. Ступай к ним, если хочешь. Они оба сумасшедшие.

— Нет, я не хочу идти к сумасшедшим, — сказала Алиса.

— Тут уж ничего не поделаешь, — сказал кот. — Мы все здесь сумасшедшие. Я тоже сумасшедший. Да и ты сама тоже.

— Почему вы думаете, что я сумасшедшая? — спросила Алиса.

— Потому что иначе ты не пришла бы сюда.

По мнению Алисы, это было совсем не доказательство, но она не стала возражать.

— А почему вы знаете, что вы сумасшедший?

— Вот почему. Ведь собака не сумасшедшая? Ты согласна с этим? — спросил кот.

— Да, по-моему, она не сумасшедшая, — согласилась Алиса.

— Хорошо, — сказал кот. — Ты знаешь, что собака ворчит, когда сердится, и машет хвостом, если довольна. А я ворчу, когда я доволен, и махаю хвостом, если сержусь. Значит, я сумасшедший.

— Вы мурлычете, а не ворчите, — сказала Алиса.

— Можешь называть как угодно… Будешь ты сегодня играть в крокет с королевой?

— Мне очень хотелось бы, — ответила Алиса, — но меня не приглашали.

— Я сейчас вернусь, — сказал кот и мгновенно исчез.

Алиса этому не особенно удивилась: она уже привыкла к разным необыкновенным вещам.

Пока она смотрела на то место, где раньше сидел кот, тот вдруг снова появился.

— А, кстати, что сделалось с ребенком? — спросил он. — Я совсем забыл узнать об этом.

— Он превратился в поросенка, — спокойно ответила Алиса, как будто в этом не было ничего особенного.

— Я так и знал, — сказал кот и снова исчез.

Алиса подождала немного, думая, что кот опять появится, а потом пошла в ту сторону, где, по словам кота, жил мартовский заяц.

«Шляпочников я раньше видела, — подумала она, — и мне гораздо интереснее посмотреть на сумасшедшего зайца. Так как теперь уже май, то он, может быть, не будет так ужасно беситься, как в марте». Говоря это, Алиса взглянула вверх и снова увидела кота на ветке.

— Как ты сказала? — спросил кот. — В поросенка или в слоненка?

— Я сказала «в поросенка», — ответила Алиса. — Как нехорошо, что вы так быстро, сразу, появляетесь и исчезаете! От этого, право может закружиться голова.

— Неужели? — сказал кот и на этот раз стал исчезать очень медленно, начиная с кончика хвоста и кончая улыбкой, которая оставалась еще несколько времени после того, как все остальное уже исчезло.

«Котов, которые не улыбались, я видела часто, — подумала Алиса. — Но улыбка без кота! Это самое сверхъестественное из всего, что я видела здесь».

Взглянув еще раз на ветку, она пошла дальше. Вскоре показался дом мартовского зайца. Трубы торчали на нем, как заячьи уши, крыша была покрыта мехом. И дом был такой большой, что Алиса прежде, чем подойти к нему, откусила немножко от кусочка гриба, бывшего у нее в левой руке, и стала в аршин ростом. Но и после этого она пошла к дому несколько робко и нерешительно. «А вдруг заяц начнет беситься и буйствовать! — думала она. — Уж лучше бы мне пойти к шляпочнику».