II. Слезный пруд

— Господи! Что же это такое? — воскликнула вдруг Алиса. — Я начинаю раздвигаться, как огромная, самая огромная подзорная труба! Прощайте, ноги!

Когда она взглянула вниз, ей показалось, что ноги ее едва видны, до того далеко были они от головы.

— Мои бедные маленькие ножки! Кто же будет теперь надевать на вас чулки и башмаки? Я буду слишком далеко, чтобы о вас заботиться. Устраивайтесь сами, как знаете… Но я должна быть добра к ним, — задумчиво проговорила она, — а то они, пожалуй, не захотят идти туда, куда мне нужно. Что бы мне сделать для них? Да вот что: я буду покупать им новую пару туфелек к каждому Рождеству. — И Алиса стала раздумывать, как устроить это.

«Туфли придется присылать с посыльным, — думала она. — Как смешно будет делать подарки своим собственным ногам! И как странно будет надписывать: «Милостивой государыне правой ноге Алисы. Посылаю вам предкаминный коврик, чтобы вам было теплее. Сердечный привет от Алисы».

— Что это, какие глупости мне приходят в голову!

Тут Алиса стукнулась головой о потолок, так как была теперь ростом чуть не в полторы сажени. Вспомнив, что хотела идти в сад, она схватила золотой ключик и побежала ко входу.

Но бедная девочка и не думала о том, что будет не в состоянии пройти в него. Она могла только, лежа на боку, смотреть в сад одним глазком. При этой новой неудаче Алиса снова села на пол и заплакала.

— Как тебе не стыдно! — через несколько времени воскликнула она. — Такая большая девочка и плачет! Перестань сию же минуту, слышишь?

Но, несмотря на это, она продолжала плакать. Слезы ручьями лились у нее из глаз, и скоро кругом нее образовался пруд вершка в три глубиной и залил собою половину пола в зале.

Вдруг вдали послышались быстрые, легкие шаги — они приближались к Алисе. Она торопливо вытерла глаза, чтобы посмотреть, кто идет.

Это возвращался белый кролик, великолепнейшим образом расфранченный, с парой белых лайковых перчаток в одной руке и с большим веером в другой. Он шел очень торопливо, бормоча про себя:

— Ах, герцогиня, герцогиня! Она страшно рассердится за то, что я заставил ее дожидаться.

Алиса была в таком отчаянии, что готова была обратиться за помощью ко всякому. А потому, когда кролик подошел ближе, она проговорила тихим, робким голосом:

— Прошу вас, господин кролик…

Но она не успела договорить. Кролик задрожал всем телом, выронил свои лайковые перчатки и веер и, бросившись со всех ног, скрылся в темноте.

Алиса подняла упавшие вещи и стала обмахиваться веером, потому что в комнате было очень жарко.

— Боже мой, какие все странные вещи случаются сегодня! — сказала она. — А вчера все шло как обыкновенно. Не переменилась ли я сама за ночь? Постараюсь вспомнить. Такая ли я была, как всегда, когда встала утром? Мне кажется, как будто я была немножко другая. Кто же я теперь? Вот в чем загадка.

И Алиса стала припоминать всех своих знакомых девочек одних с нею лет, чтобы решить, в которую из них она могла превратиться.

— Я, наверное, не Ада, — сказала она. — У нее длинные вьющиеся волосы, а мои совсем не вьются. Я и не Мабель, потому что я уже выучилась многому, а она не знает почти ничего. К тому же ведь Мабель и есть Мабель, а я — я. Господи, как все это странно и непонятно! Посмотрим, знаю ли я теперь то, что знала раньше… Четырежды пять — двенадцать, четырежды шесть — тринадцать, четырежды семь… Что же это? Ведь так я никогда не дойду до двадцати! Да и потом ведь таблица умножения — это совсем не важно. Лучше спрошу себя из географии. Лондон — столица Парижа, Париж — столица Рима, Рим… нет, я уверена, что все это не так! Должно быть, я стала Мабелью. Попробую сказать стихи про маленького крокодила.

Алиса сложила руки, как делала всегда, отвечая уроки, и начала говорить стихи, но голос ее был какой-то хриплый, а слова как-будто немножко изменились:

Малютка-крокодил в волнах

Хвост золотой купает,

И в ярких солнечных лучах

Им плещет, им играет.

Малютка-крокодил, резвясь,

И мило так, когтями

Пленяет рыбок и, смеясь,

Глотает их с хвостами!

— Нет, я и тут что-то напутала! — воскликнула бедная Алиса, и у нее на глазах навернулись слезы. — Должно быть, я стала Мабелью и мне придется жить в тесном неуютном домике, и у меня не будет моих игрушек, и я должна буду учить много-много уроков!… Нет, я решила: если я Мабель, я останусь здесь, под землей. Если кто-нибудь просунет голову сверху и скажет: «Иди сюда, милочка!», я только посмотрю наверх и спрошу: «Кто я? Сначала скажите мне это, и если мне понравится быть тем, кем я сделалась, то я пойду наверх. А если нет, то я останусь здесь до тех пор, пока не сделаюсь кем-нибудь другим…» Но как бы мне хотелось, — воскликнула Алиса, и слезы вдруг хлынули у нее из глаз, — как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь поглядел сюда вниз! Мне так наскучило быть здесь совсем одной!

Сказав это, Алиса опустила глаза и к удивлению своему увидела, что надела на руку маленькую перчатку кролика. «Должно быть, я опять стала маленькой», — подумала она и, вскочив, подошла к столу, чтобы измерить свой рост.

Да, она стала гораздо, гораздо ниже — теперь она была всего вершков четырнадцати ростом и с каждой минутой становилась все меньше и меньше. Алиса догадалась, отчего это происходит — оттого, конечно, что она держит веер кролика. Она поспешила бросить его и как раз вовремя, а то от нее не осталось бы ничего.

— Я едва-едва спаслась! — воскликнула Алиса, очень довольная, что все кончилось благополучно. — Ну, теперь в сад!

И она побежала к маленькой дверке. Но дверка была опять заперта, и золотой ключик снова лежал на стеклянном столе.

«Все неудачи и неудачи! — подумала бедная девочка. — Такой маленькой я еще никогда не была. Это очень неприятно, даже отвратительно!»

Думая это, она поскользнулась. Послышался всплеск, полетели брызги и, она очутилась по самую шею в соленой воде. Сначала ей показалось, что она упала в море. «В таком случае, — подумала она, — я могу вернуться домой на пароходе».

Алиса была на морском берегу только раз в жизни и думала, что все морские берега точь в точь такие же. На отмели дети всегда роют деревянными лопатками песок, подальше тянется ряд домов, а у берега стоят пароходы. Однако Алиса вскоре поняла, что попала не в море, а в пруд, который образовался из ее слез, когда она была в полторы сажени ростом.

— Как жаль, что я плакала так долго! — сказала Алиса, плавая в слезах и стараясь выбраться из пруда. — Пожалуй, кончится тем, что я утону в моих собственных слезах! Как странно это будет! Впрочем, сегодня все странно!

В это время недалеко от нее послышался плеск, и она поплыла в ту сторону, чтобы посмотреть, кто там. В первую минуту ей пришло в голову, что это морж или бегемот, но она вспомнила, какой стала крошечной, и поняла, что плывет мышка, которая, должно быть, так же, как и она сама, нечаянно упала в пруд.

«Будет ли какой-нибудь толк, если я заговорю с этой мышкой? — подумала Алиса. — Здесь все такое необыкновенное, что, может быть, и она умеет говорить. Во всяком случае, ничего дурного не будет, если я попробую».

— Не знаешь ли ты, мышка, куда нужно плыть, чтобы выбраться из этого пруда? — спросила она. — Я очень устала плавать, милая мышка!

Мышка пытливо взглянула на нее и как будто прищурила один глаз, но ничего не ответила.

«Должно быть, она не понимает по-английски, — подумала Алиса. — Может быть это французская мышка, прибывшая с Вильгельмом Завоевателем».

— Ou est ma chatte? — сказала она первую фразу из своего французского учебника.

Мышка подпрыгнула и задрожала от страха.

— О, простите меня, пожалуйста! — поспешила сказать Алиса, от души жалея, что так напугала бедную мышку, — я забыла, что вы не любите кошек.

— Не люблю кошек! — пронзительно дрожащим голосом воскликнула мышка.

— А любили бы вы их на моем месте?

— Должно быть, нет, — кротко ответила Алиса. — Пожалуйста, не сердитесь. А мне все-таки очень хотелось бы показать вам нашу кошку Дину. Вы, я думаю, полюбили бы кошек, если бы увидели ее. Она такая хорошенькая! А как мило мурлычет она, когда сидит около огня, лижет себе лапки и умывает мордочку. Я очень люблю держать ее на руках, и она молодец: великолепно ловит мышей! — Ах пожалуйста, простите! — снова воскликнула Алиса, видя, что мышка до того обиделась и испугалась, что вся шерсть поднялась у нее дыбом. — Мы не будем больше говорить про нее!

— Мы! — воскликнула мышка, дрожа до самого кончика хвоста, — как будто я стану говорить про такие вещи! Все наше племя ненавидит кошек — этих мерзких, низких, грубых животных! Не произносите больше при мне этого слова!

— Не буду, — ответила Алиса и, спеша поскорее переменить разговор, спросила:

— Любите ли вы собак?

Так как мышка не ответила ни слова, то Алиса снова заговорила:

— Около нашего дома живет такая миленькая собачка. Мне очень бы хотелось показать ее вам. Это террьер — вы знаете их? У него хорошенькие, блестящие глазки и длинная кудрявая шерсть. И он поднимает вещи, если бросишь ему, и служит, когда хочет, чтобы ему дали пообедать, или просит чего-нибудь вкусного. Это собачка фермера, и он говорит, что она очень полезна ему, что он не возьмет за нее и ста рублей. Он говорит, что она отлично убивает крыс, и мы… Ах, Господи, я опять испугала ее! — жалобно воскликнула Алиса, видя, что мышка торопливо поплыла от нее, так сильно загребая ногами, что волны пошли по пруду, и поднялась на нем буря.

— Милая мышка! — ласково позвала она ее. — Пожалуйста, вернитесь! Мы не будем больше говорить ни про кошек, ни про собак, если вы не любите их.

Услыхав это, мышка повернула назад и тихонько поплыла. Мордочка у нее побледнела («оттого, что она очень рассердилась», — подумала Алиса), и она сказала чуть слышно, дрожащим голосом, обращаясь к Алисе:

— Поплывем к берегу. Там я расскажу вам мою историю, и вы поймете, почему я ненавижу кошек и собак.

Да и пора было плыть к берегу: в пруду теснилось теперь множество животных и птиц, случайно попавших туда. Тут были: утка, додо, попугай Лори, орленок и много других. И Алиса вместе со всеми поплыла к берегу.