X. Кадриль омаров
Черепаха глубоко вздохнула, провела перепончатой лапой по лицу, взглянула на Алису, разинула рот, но не могла произнести ни слова; ее душили рыдания.
— Ей как будто попала кость в горло, — сказал гриф и стал встряхивать черепаху и колотить ее по спине.
Наконец она немножко успокоилась и начала рассказывать, несмотря на то, что слезы текли у нее из глаз.
— Ты, должно быть, редко бывала на дне морском? — спросила она у Алисы.
— Никогда не была, — ответила Алиса.
— И, может быть, даже никогда не была представлена омару?
— Я раз ела омара… — начала было Алиса, но спохватилась и быстро проговорила:
— Никогда.
— Значит ты не имеешь понятия о том, как красива кадриль омаров!
— Действительно, не имею, — сказала Алиса. — Как же ее танцуют?
— Сначала, — сказал гриф, — все становятся на морском берегу…
— Становятся в два ряда, — прервала его черепаха, — черепахи, тюлени, лососи и многие другие; затем, когда очистят дорогу от медуз, морских звезд и им подобных…
— На что, конечно, уходит довольно много времени, — добавил гриф.
— Затем идут по парам, — возбужденно проговорила черепаха.
— С омарами за кавалеров! — крикнул гриф.
— Разумеется, — сказала черепаха. — Подходят два раза к своим визави…
— Меняются кавалерами и возвращаются назад, — добавил гриф.
— Потом кидают… — с жаром сказала черепаха.
— Омаров! — воскликнул гриф, высоко подпрыгнув.
— Как можно дальше в море!
— Плывут за ними! — пронзительно закричал гриф.
— Перекувыркиваются в море! — воскликнула черепаха, возбужденно прыгая из стороны в сторону.
— Снова меняются омарами! — заревел гриф.
— И возвращаются на берег: это первая фигура, — сказала черепаха и голос ее вдруг упал.
Оба они, и гриф, и черепаха, все время прыгавшие, как безумные, стали грустны и, усевшись, молча глядели на Алису.
— Это, должно быть, очень хорошенький танец, — помолчав, нерешительно проговорила Алиса.
— А хотелось бы тебе посмотреть на него? — спросила черепаха.
— Да, мне очень хотелось бы, — ответила Алиса.
— Протанцуем первую фигуру, — сказала черепаха грифу. — Можно обойтись и без омаров. А кто будет петь?
— Пой ты, — сказал гриф, — я забыл слова. Они начали танцевать кругом Алисы, то и дело наступая ей на ноги, выбивая такт передними лапами, а черепаха запела медленно и грустно:
— «Что ж ты, улитка? — рыбка сказала,
Нам не годится так отставать.
К морю давно уже все собралися,
Скучно им будет долго нас ждать.
Хочешь, не хочешь, хочешь, не хочешь,
Хочешь ты с нами потанцевать?
Ах, как приятно, когда нас быстро
С берега в море будут бросать!…»
— «Берег далеко, — тихо и робко
Стала улитка рыбке шептать, —
Нет, не хочу я, нет, не желаю,
Нет, я не буду там танцевать!»
— «Берег уж близко, — рыбка сказала, —
Ты не успеешь, крошка, устать…
Да не бледней же и не дрожи так,
Что тебя может там испугать?
Хочешь, не хочешь, хочешь, не хочешь,
Хочешь ты с нами потанцевать?…»
— Благодарю вас, это прекрасный и интересный танец, — сказала Алиса, очень довольная, что он наконец кончился. — Мне в особенности понравилась песенка о мерлане.
— Мерланов вам конечно случалось видеть? — спросила черепаха.
— Да, я часто видела их на об… — ответила Алиса. Она чуть было не сказала «на обедах», но вовремя остановилась.
— Итак, вы часто их видели, — продолжала черепаха, — и отлично знаете, на что они похожи.
— Пожалуй, — задумчиво сказала Алиса, — мерланы, по-моему, держат хвост во рту и бывают покрыты сухариками, то есть они у них на спинках.
— Вы ошибаетесь, — сказала черепаха, — сухариков на них нет. Ведь сухарики были бы смыты морскими волнами, но хвосты во рту они действительно держат и потому… — черепаха вдруг зевнула и закрыла глаза. — Расскажи же ей, почему они это делают, расскажи подробно обо всем, — сказала она грифу.
— Они держат хвост во рту, — пояснил гриф, — чтобы плясать с омарами. Вот и выбросили их в море, вот и упали они далеко, описав дугу по воздуху, вот и зажали они крепко-накрепко хвост во рту, вот и трудно им бывает его выпустить… Вот и все! И довольно! — сказал гриф, — а теперь расскажи нам что-нибудь из своих приключений.
— Я могу рассказать только те приключения, какие со мной сегодня, — ответила Алиса. — Про то, что было вчера, рассказывать нечего, потому что тогда я была совсем другая.
— Объясни это, — сказала черепаха.
— Нет, нет, сначала приключения! — нетерпеливо воскликнул гриф. — С этими объяснениями пройдет слишком много времени.
Итак, Алиса начала рассказывать все, что было с ней с тех пор, как она в первый раз увидела белого кролика. Черепаха и гриф уселись так близко от нее и так широко открывали глаза и рты, что сначала ей было немножко страшно; но через несколько времени она ободрилась и перестала обращать на это внимание. Слушатели спокойно ей внимали, пока она не дошла до того места в рассказе, где она намеревалась сказать червяку «Ты уже стар, мой отец!», а у нее все слова вышли другими.
— Удивительно! — воскликнул гриф, когда она кончила.
— Удивительно! — повторила черепаха и глубоко вздохнула.
— Все решительно вышло по-другому! — повторила черепаха. — Мне так хочется ее послушать! Скажи ей повторить еще что-нибудь, — и она взглянула на грифа, точно с уверенностью, что влияние его всемогуще.
— Встань и скажи нам вслух: «Вот голос улитки», — сказал гриф с расстановкой.
— Как они умеют командовать мною и заставлять меня повторять уроки. Пожалуй было бы лучше очутиться в школе.
Алиса все-таки встала и начала читать наизусть, но голова ее была до того полна кадрилью омаров, что говорила она как-то бессознательно и слова выходили очень странные:
Чу! голос омара победно звучит:
«Я, дети, поджарен. Пускай подсластит
Кухарка меня своей честной рукой».
Омар кувырком покатился с волной!
Во время отлива он гордо плывет,
Акул не боится, смеясь, их зовет,
С приливом акула на берег спешит,
А голос омара уныло дрожит!…
— Стихи эти говорились совсем иначе в мое детство, — сказал гриф.
— И я ничего подобного не слыхала, — заметила поддельная черепаха, — и, по-моему, это набор слов.
Алиса молчала. Закрыв лицо руками, она, сидя на земле, раздумывала о том, пойдет ли все опять естественным путем в ее жизни.
— Стихи эти требуют объяснения, — сказала черепаха.
— Нет, она объяснить их не может, — торопливо сказал гриф, — продолжай! Мы ждем вторую строфу. Она начинается словами: «Я шел мимо сада».
Алиса не посмела ослушаться, хотя чувствовала, что все опять будет неверно. Дрожащим голосом она начала:
Я шел мимо сада. Мой зоркий глазок
Увидел пантеру. Она пирожок
С совой заедает и дружно делит.
И та, и другая глотать не спешит.
Пантера начинку и соус взяла,
Сова блюдо-ложку себе сберегла.
Воркнула пантера… и совушка ей
Дает нож и вилку, как можно скорей.
— Боже! Как все это дико! — взвизгнула черепаха.
— Не лучше ли прекратить вовремя, — сказал гриф, — и протанцевать вторую фигуру кадрили омаров, или, может быть, тебе больше хочется, чтобы черепаха пропела еще одну песенку?
— Да, я очень желала бы послушать пение черепахи! — сказала Алиса с таким жаром, что гриф немножко обиделся.
— Ну, спой ей «Суп из черепахи», старушка! — сказал он.
Черепаха глубоко вздохнула и прерывающимся от рыданий голосом запела:
О, чудный суп! О, суп из черепахи!
Что может быть прекраснее его?
Кто уже сыт, и тот поесть захочет,
Лишь только мельком взглянет на него.
О, чу-у-дный су-у-п!
О, чу-у-дный су-у-п!
О, чудный суп! Ничто с ним не сравнится!
Ничем нельзя нам заменить его!
Чтоб вволю этим супом насладиться,
Кто с радостью не отдал бы всего?
О, чу-у-дный су-у-п!
О, чу-у-дный су-у-п!
— Хор повторяет! — воскликнул гриф. Но только что начала черепаха повторять последние строки, как вдали послышался крик:
— Суд начался!
— Идем! — крикнул гриф и, схватив Алису за руку, быстро побежал, не дожидаясь конца песни.
— Какой это суд? — задыхаясь спросила Алиса.
— Идем! — снова крикнул гриф.
Они побежали еще быстрее, а с ветром доносились до них все слабее и слабее слова грустной песни:
О, чу-у-дный су-у-п!
О, чу-у-дный су-у-п!