IX. История поддельной черепахи

— Ты не можешь себе представить, как я рада, что снова увидела тебя, моя милочка! — воскликнула герцогиня, схватив Алису за руку, и они вдвоем ушли с крокетного поля.

Алиса была очень довольна, что на этот раз герцогиня была в хорошем расположении духа.

«Должно быть, она была такая злая в кухне только потому, что там очень пахло перцем, — подумала Алиса. — Если я сделаюсь герцогиней, то не велю держать в кухне перца. Суп можно варить и без него. А то из-за перца все, пожалуй, будут сердиться, — думала Алиса, довольная своим открытием. — От уксуса люди становятся едкими и кислыми; от ромашки — горькими до огорчения, а от… от ячменного сахара и других сладостей дети становятся очень добрыми… Если б это было всеми признано, то никто не скупился бы на сладкое».

Думая так, Алиса совсем забыла про герцогиню и вздохнула, услыхав ее голос около самого своего уха.

— Ты о чем-то задумалась, моя милочка? — спросила герцогиня. — Трудно сейчас сказать, какое можно вывести из этого нравоучение, но, сообразив немного, я тебе скажу.

— Может быть, никакого нравоучения в этом нет, — решилась сказать Алиса.

— Полно, полно, дитя мое! Нет ничего на свете, что не заключало бы в себе нравоучения. Все дело в том, чтобы его найти.

И говоря это, она прижалась к Алисе.

Алисе не нравилось, что она так близко прижимается к ней, во-первых, потому, что герцогиня была раньше очень злая, а во-вторых, потому, что она была как раз такого роста, что ей было удобно опираться подбородком на Алисино плечо. А подбородок у герцогини был очень острый и Алисе было неудобно и больно от него. Однако, не желая быть грубой, она молчала и терпела.

— Теперь игра пошла, кажется, лучше, — сказала она, чтобы начать разговор.

— Да, да, — ответила герцогиня. — Из этого можно вывести следующее нравоучение:

Сильнее любви ничего, дети, нет:

Любовь заставляет крутиться весь свет!…

— Кто-то сказал, — возразила Алиса, — что если б никто не вмешивался в чужие дела, то земля вертелась бы куда быстрее.

— Ну, да! Но это ведь почти одно и то же, — сказала герцогиня, впиваясь в детское плечо Алисы своим острым подбородком. — Из этого мы сейчас выведем следующее нравоучение: важен смысл и непременно, дети, помните о нем. Слово — звук, второстепенно — в словаре его найдем.

— Как она любит нравоучения! — подумала Алиса.

— Ты, должно быть, удивляешься, что я не обнимаю тебя за талию, — продолжала герцогиня. — Дело в том, что я боюсь твоего фламинго. Ведь он, пожалуй, рассердится. Или попробовать?

— Он может ущипнуть вас, — сказала Алиса, которой совсем не хотелось, чтобы герцогиня обнимала ее.

— Да, правда, — согласилась герцогиня. — И фламинго, и горчица щиплются. Отсюда можно вывести такое нравоучение:

«С породою дружно летает

Птичек наших другая порода —

Потому что соединяет

Их заботливо так мать-природа!»

— Но горчица совсем не птица, — сказала Алиса.

— Верно, как всегда! — воскликнула герцогиня. — Какая ты умная!

— Горчица, кажется, камень? — спросила Алиса.

— Конечно, камень, — ответила герцогиня, готовая, по-видимому, соглашаться со всем, что бы ни сказала Алиса.

— Ах, нет, я вспомнила! — воскликнула Алиса, не обратив внимания на слова герцогини. — Горчица совсем не камень, а растение, хоть и не похожа на него.

— Совершенно верно, — сказала герцогиня. — Дитя! Если хочешь, я дарю тебе все понятное и все непонятное, сказанное мною нынче.

«Дешевый подарок» — подумала Алиса, — хорошо, что никто не делает таких подарков ко дню рождения". — Но она не решилась повторить свои мысли вслух.

— Опять задумалась? — спросила герцогиня и опять толкнула Алису своим острым подбородком.

— Я имею полное право думать, — резко сказала Алиса, которой все это страшно надоело.

— Такое же право, как поросенок имеет летать, — сказала герцогиня, — а нравоучение, заключающееся в…

Но вдруг, к величайшему удивлению Алисы, рука герцогини, сжимавшая руку Алисы, задрожала.

Алиса подняла глаза и увидела королеву, стоявшую в нескольких шагах от них; руки ее были скрещены на груди, брови нахмурены.

— Какая сегодня прекрасная погода, ваше величество! — проговорила герцогиня тихим дрожащим голосом.

— Предупреждаю вас, — крикнула королева, топая ногами, — что или вы сию же минуту уйдете вон отсюда, или голове вашей будет сказано: вон отсюда! Выбирайте! Можете выбирать!

Герцогиня выбрала и в одно мгновение исчезла.

— Пойдем играть, — сказала королева Алисе, которая была до того испугана, что не могла произнести ни слова и молча последовала за ней.

Гости, воспользовавшись уходом королевы, бросили игру и сели отдыхать в тени; но, увидев, что она возвращается, они тотчас же, спеша, вернулись на крокетное поле и снова принялись играть. А королева спокойно заметила, что за такой несвоевременный отдых они могут поплатиться жизнью.

Во все время игры она постоянно ссорилась с другими игроками и то и дело кричала: «Долой ему голову!» или «Долой ей голову!» Солдаты, изображавшие ворота, должны были теперь стоять на карауле около осужденных и потому число ворот стало быстро уменьшаться. Через полчаса не осталось уже ни одного, а все присутствующие, за исключением короля, королевы и Алисы, лежали на земле, приговоренные к смертной казни.

Тогда королева, задыхавшаяся от гнева и усталости, наконец перестала играть и спросила: — Видела ты поддельную черепаху, то есть телячью голову, приготовленную в виде черепахи?

— Нет, не видела, — ответила Алиса.

— Из нее делают суп на манер супа из черепахи, — продолжала королева. — Пойдем к ней. Она расскажет тебе свою историю.

Идя за королевой, Алиса услыхала, как король, обратившись к арестованным, нагнувшись и робко озираясь кругом, тихонько проговорил:

— Вы все помилованы.

«Слава Богу!» — подумала Алиса. Ей было очень жаль несчастных, приговоренных королевою к смерти.

Вскоре королева и Алиса набрели на грифа, крепко спавшего на солнышке (если вы не знаете, что такое гриф, посмотрите на картинку).

Вставай, лентяй! — крикнула королева, — и отведи эту молодую особу к поддельной черепахе. Пусть та расскажет ей свою историю. А я должна уйти и проверить казни.

И она ушла, оставив Алису одну с грифом.

Он казался ей очень страшным, но, подумав, она нашла, что, пожалуй, будет безопаснее остаться даже с ним, чем идти за этой свирепой королевой.

Гриф сел и протер глаза. Потом он посмотрел на отошедшую уже далеко королеву и усмехнулся.

— Потеха! — сказал он не то про себя, не то Алисе.

— Про что это ты говоришь? — спросила Алиса.

— Про королеву, — ответил гриф. — Такая смешная! Ведь сколько народу приговаривает она к наказанию, даже к смерти, а никогда не казнят никого. Ну, идем!

— «Все говорят здесь: ну, идем, и все здесь много командуют», — подумала Алиса, медленно шагая за грифом.

Они шли недолго и вскоре увидели поддельную черепаху. Грустная и одинокая сидела она на небольшом выступе утеса. А когда они подошли ближе, Алиса услыхала, что черепаха вздыхает так тяжело, как будто у нее разрывается сердце на части. И Алисе стало очень жаль ее.

— Какое у нее горе? — спросила она у грифа.

— Никакого горя у нее нет, одно только воображение! — ответил гриф. — Все это она выдумывает. Идем!

Когда они подошли к черепахе, она подняла на них большие, полные слез глаза, но не произнесла ни слова.

— Вот эта молодая особа, — сказал гриф, — желает послушать твою историю.

— Хорошо, я расскажу ее ей, — ответила черепаха глухим, низким голосом. — Садитесь оба и не говорите ни слова до тех пор, пока я не кончу.

Они сели, и наступило продолжительное молчание.

«Не понимаю, как может она кончить, — подумала Алиса, — если никогда не начнет!»

Но, несмотря на это, она все-таки сидела и терпеливо ждала.

— Когда-то, — начала, наконец, черепаха, глубоко вздохнув, — я была настоящей черепахой.

После этих слов снова наступило продолжительное молчание, прерываемое от поры до времени возгласом: Иккрр! и рыданием поддельной черепахи.

Алисе очень хотелось сказать: «Благодарю вас за ваш интересный рассказ» и уйти, но она продолжала сидеть в надежде услышать еще что-нибудь.

— Когда мы были маленькие, — начала после долгого молчания черепаха, теперь немного спокойнее, хотя время от времени все-таки останавливалась и начинала рыдать, — мы ходили в школу, в море. Учитель наш был очень старый. Мы называли его сухопутной черепахой.

— Почему же, если он не был сухопутной черепахой? — спросила Алиса.

— Мы называли его так, потому что он двигался очень медленно, — сердито ответила черепаха. — Какая ты бестолковая!

— Как тебе не стыдно задавать такие вопросы! — прибавил гриф, а потом они оба сидели несколько времени молча и глядели на бедную Алису, которая готова была провалиться сквозь землю.

— Продолжай, старушка! — сказал наконец гриф. — Не целый же день смотреть нам на тебя!

— Мы ходили в школу, в море, — снова начала черепаха, — хоть ты и не веришь этому.

Тут она искоса взглянула на Алису.

— Я никогда не говорила, что не верю, — возразила Алиса.

— Нет, говорила, — сказала черепаха.

— Придержи свой язычок! — прибавил гриф, прежде чем Алиса успела вымолвить слово.

— Мы получили прекрасное образование, — продолжала черепаха, — и ходили в школу каждый день…

— Я тоже ходила каждый день в школу, — сказала Алиса, — ты напрасно так гордишься этим.

— А были у вас необязательные предметы? — с беспокойством спросила черепаха.

— Да, были, — ответила Алиса. — Французский язык и музыка.

— И стирка?

— Нет, стирки не было, — негодуя ответила Алиса.

— Ну, значит твоя школа была хуже, — сказала, облегченно вздохнув, черепаха.

— А мы учились французскому языку, музыке и стирке.

— А сколько часов в день вы учились? — спросила Алиса.

— В первый день — десять, во второй — девять и т. д.

— Как странно! — сказала Алиса. — Значит в одиннадцатый день у вас был праздник?

— Конечно, так, — ответила черепаха.

— А что же было в двенадцатый?

— Довольно толковать об уроках, — сказал гриф. — Расскажи ей лучше что-нибудь про игры.