XII. Показание Алисы

— Здесь! — крикнула Алиса и совсем забыв, какой большой она выросла с тех пор, как пришла сюда, она торопливо вскочила с места, причем задела за скамью присяжных. Скамья опрокинулась, и присяжные упали на головы сидящей внизу публике.

Неделю тому назад Алиса нечаянно опрокинула аквариум с золотыми рыбками, и барахтавшиеся на полу присяжные живо напомнили ей этих рыбок.

— Извините, пожалуйста! — с испугом воскликнула она и начала торопливо поднимать присяжных. Ей казалось, что как умирают рыбки, если их долго не опустить в воду, так умрут и присяжные, если она не посадит их как можно скорее на скамью.

— Допрос свидетелей, — сказал король, — не может начаться до тех пор, пока присяжные не будут сидеть на своих местах, — все и как следует, — с ударением прибавил он, строго взглянув на Алису.

Она посмотрела на скамью присяжных. Оказалось, что второпях она поставила бедного маленького Билля-ящерицу головой вниз. Он никак не мог перевернуться и грустно помахивал хвостиком. Алиса схватила его и поскорее перевернула.

Когда присяжные немножко опомнились после своего падения и им дали их аспидные доски и грифели, они принялись усердно записывать только что случившееся с ними неприятное происшествие. Один лишь Билль все еще никак не мог придти в себя и, разинув рот, глядел в потолок.

— Что вы знаете по этому делу? — спросил король.

— Ничего, — ответила Алиса.

— Решительно ничего? — настаивал король.

— Решительно ничего.

— Это очень важно, — сказал, обратившись к присяжным, король.

Они уже начали записывать это на своих досках, когда вмешался белый кролик.

— Вы, должно быть, хотели сказать, что это неважно, ваше величество? — проговорил он почтительно, но нахмурившись и делая гримассы.

— Да, конечно, я хотел сказать «неважно», — согласился король и несколько раз повторил вполголоса: — важно, неважно, важно, неважно, — как будто прислушиваясь и стараясь решить, какое слово звучит лучше.

Некоторые присяжные написали «важно», а другие «неважно». Алиса видела это, так как стояла близко от них. «Но разве не все равно, что бы они ни написали!» — подумала она. Вдруг король, торопливо писавший что-то в большой, переплетенной тетради, крикнул:

— Тише!

И среди глубокой тишины прочитал из своей тетради:

— Правило 42-е «Те, кто более версты ростом, удаляются из заседания суда».

Все тотчас же взглянули на Алису.

— Во мне нет версты, — сказала она.

— Нет, есть, — возразил король.

— В тебе почти две версты, — прибавила королева.

— Хорошо, но я все-таки не двинусь! — сказала Алиса, — да и само правило неверное: вы только что его придумали!

— Эта самое древнее правило в этой книге — возразил король.

— В таком случае оно должно стоять первым номером, — сказала Алиса.

Король поспешил захлопнуть свою записную книгу. При этом он весь побледнел.

— Идите совещаться! — тихим, дрожащим голосом сказал он присяжным.

— Еще рано, ваше величество! — воскликнул, вскочив с места, белый кролик. — Сейчас только нашли вот эту бумагу.

— Что это такое? — спросила королева.

— Я еще не развертывал ее, — ответил белый кролик. — Это, по-видимому, письмо, которое написал кому-то подсудимый.

— Наверное, кому-то, — заметил король. — Если бы он написал его никому, это было бы очень странно.

— Кому же адресовано письмо? — спросил один из присяжных.

— Он без адреса, — ответил белый кролик и, развернув бумагу, прибавил: — Да это совсем не письмо, это стихи.

— А почерк подсудимого? — спросил другой присяжный.

— Нет, не его, — ответил белый кролик; все присяжные смутились и с удивлением переглянулись.

— Он, должно быть, подражал чьему-нибудь почерку, — сказал король (все присяжные просияли).

— Я не писал этих стихов, ваше величество, — сказал червонный валет, — и никто не будет в состоянии доказать это. Ведь внизу не подписано моего имени?

— Так как вы не подписали его, — сказал король, — то это только доказывает вашу вину. Если бы вы не задумали чего-нибудь очень дурного, то, конечно, подписали бы свое имя.

Все захлопали в ладоши: слова эти были первыми умными словами, сказанными королем в этот день.

— Да, это, без сомнения, доказывает его вину, — сказала королева, — а потому его следует казнить…

— Это решительно ничего не доказывает, — возразила Алиса. — И даже неизвестно, что это за стихи.

— Прочитайте их, — сказал король. Белый кролик надел очки.

— Откуда мне начать, ваше величество? — спросил он.

— Начните сначала, — важно проговорил король, — и прочитайте до конца.

Среди мертвой тишины белый кролик прочитал следующее стихотворение:

Слышал я, что вчера заходили вы к ней

И сказали ему про себя.

«Не умеет он плавать, хоть всем бы хорош»,

Говорила она про меня.

Он послал им сказать, что меня не видал,

Что жалеет он очень о том…

Если дальше пойдет так же дело у ней,

Что же с вами-то будет потом?

Я им отдал один, они дали мне два,

Получили они все свои,

К ним вернулись потом и последние два,

Те, что были сначала мои.

Если я иль она попадемся теперь,

Если в это запутают нас,

Постарайтесь помочь им и выручить их,

Вся надежда ее лишь на вас.

А ведь я полагал, что считала она —

До того, как припадок с ней был —

Вас опасным врагом и его, и своим

И ее еще гнев не остыл.

Но того, что она им желает помочь,

Он не должен узнать никогда.

Эту тайну нельзя открывать никому,

Мы ее сохраним навсегда.

— Это самое важное доказательство из всех! — сказал, потирая руки, король, — а потому присяжные могут теперь…

— Я готова дать четвертак тому из них, кто объяснит, что значит это стихотворение! — воскликнула Алиса, которая выросла уже настолько, что не побоялась перебить короля. — В нем нет никакого смысла.

Присяжные сейчас же записали: «Она говорит, что в нем нет никакого смысла».

— Тем лучше, — сказал король, — значит нам не нужно будет доискиваться его… Но, по-моему, — продолжал он, развернув бумагу на коленях и смотря на нее, — в нем есть смысл… «Не умеет он плавать…» Умеете вы плавать, подсудимый?

Валет грустно покачал головой.

— Разве такие, как я, плавают? — сказал он. И, действительно, он не мог плавать, потому что был весь картонный.

— Вот видите, значит, верно, — проговорил король, просматривая стихотворение. — «Если дальше пойдет так же дело у ней…» Это, наверное, про королеву. «Что же с вами-то будет потом?» Интересно бы знать что… «Я дал им один, они дали мне два» — это, разумеется, они говорят про пирожки.

— Но ведь дальше сказано: «Получили они все свои!» — возразила Алиса.

— Так оно и есть! — с торжеством сказал король, показывая на пирожки. — Это ясно, как день… «До того, как припадок с ней был…» Ведь у тебя, кажется, не было припадка, моя дорогая? — спросил он у королевы.

— Никогда, — гневно крикнула королева, бросив чернильницей в Билля.

Бедный маленький Билль уже давно перестал писать на доске пальцем: он видел, что на ней не остается никаких следов; но так как у него были чернила — они текли у него с мордочки, — он, макая в них палец, снова начал писать.

— Значит, слова эти не относятся к тебе, — сказал король и прибавил чуть не в двенадцатый раз в этот день: — А теперь пусть присяжные идут совещаться.

— Нет! Нет! — крикнула королева. — Сначала пусть объявят приговор, а потом совещаются.

— Разве можно сначала объявлять приговор, а потом совещаться? — воскликнула Алиса.

— Молчать! — произнесла королева, побагровев.

— О! Я не боюсь, — возразила Алиса, — и молчать не буду!

— Казнить ее! — во все горло закричала королева.

Никто не тронулся с места.

— Неужели вы думаете испугать меня? — воскликнула Алиса, которая в это время стала такого роста, как была дома. — Ведь вы просто колода карт! И больше ничего!

Вдруг все карты поднялись на воздух и стали падать Алисе на лицо. Она вскрикнула, не то от гнева, не то от ужаса, и… проснулась! Голова ее лежала на коленях сестры, которая осторожно смахивала упавшие с дерева ей на лицо сухие листочки.

— Проснись, моя милочка! — сказала сестра. — Как ты долго спала.

— Ах, какой удивительный сон я видела! — воскликнула Алиса и рассказала сестре про все чудеса, какие привиделись ей во сне.

Когда она закончила, сестра поцеловала ее и сказала:

— Это, в самом деле, удивительный сон!… Ну, а теперь беги скорее пить чай; уже поздно.

…

Алиса побежала домой и на бегу думала о том, какой странный сон ей приснился. Но сестра ее продолжала сидеть, опустив голову на руку и, глядя на заходящее солнце, думала о необыкновенных приключениях, которые привиделись Алисе во сне.

Потом она закрыла глаза и так глубоко задумалась, что ей показалось, как будто и она сама тоже видит сон.

Сначала она думала об Алисе. Она чувствовала ее маленькие ручки у себя на коленях, слышала ее голос, смотрела в ее ясные глазки, видела, как она по своей привычке встряхивает головой, чтобы откинуть волосы со лба. И в то же время ей казалось, что все кругом нее вдруг ожило. Все, кого видела Алиса во сне, были теперь здесь.

Высокая трава шелестела под лапками, спешившего куда-то, белого кролика; слышался легкий плеск воды — это мышка, попав в пруд, плыла к берегу; чашки мартовского зайца и его приятеля, никогда не кончавших пить чай, громко звенели; раздавался пронзительный голос королевы, кричавшей, чтобы кому-то отрубили голову; ребенок-поросенок чихал, сидя на руках у герцогини; тарелки и блюда летали и разбивались вдребезги, а издали доносились крик грифа, скрип грифеля маленького Билля, сдавленный вопль гвинейской свинки, которую засовывали в мешок, и отчаянные рыдания несчастной черепахи.

Сестра Алисы продолжала сидеть с закрытыми глазами, наполовину веря, что и сама очутилась в волшебной стране, хотя знала, что стоит ей открыть глаза и все тотчас же исчезнет: трава будет шелестеть только от ветра; плеск воды послышится, когда ветки кустов, росших внизу, около самого пруда, закачаются и коснутся ее; звон чашек превратится в звон колокольчиков пасущегося стада, крик королевы — в покрикивания мальчика пастуха, чиханье ребенка, скрип грифеля маленького Билля и все другие звуки — в смешанный гул, доносящийся с фермы, а рыдания черепахи — в далекое мычание коров.

Потом она стала думать о том, как ее маленькая сестренка вырастет и станет взрослой; как у нее останется такое же доброе и любящее сердце, как теперь; как она будет собирать около себя детей и, чтобы доставить им удовольствие и заставить заблестеть их глазки, станет рассказывать им разные чудные истории, а может быть, и свои приключения в волшебной стране, которые видела во сне, когда сама была ребенком и как она будет сочувствовать их маленьким горестям и радоваться невинным их радостям, вспоминая свое собственное детство и счастливые летние дни.