Среда

Построил себе шалаш от дождя, но и там меня не оставили в покое. Незвано-непрошено явилось новое существо. Когда же я захотел выпроводить его, оно стало выпускать воду из отверстий, которыми смотрит, и утирать её внутренней стороной своей лапы; при этом оно испускало такие жалобные звуки, какие я слышал у животных, когда им бывает больно. Если бы оно только молчало! Но оно вечно без умолку тараторит. Я вовсе не хочу обижать это бедное создание или оскорблять его.

Но я до сих пор никогда не слыхал человеческого голоса, и всякий новый, чуждый звук, нарушающий торжественную тишину этого дремлющего безлюдья, звучит для меня фальшивой нотой и оскорбляет мой слух. А эти новые звуки раздаются так близко около меня: то возле моего плеча, то под самым ухом, то с одной стороны лица, то с другой; я же привык к более или менее отдалённым звукам — звукам, несущимся издалека, от этих напоённых молчанием пространств.

Я привык к голосам природы: к завыванию ветра в лесах, к мирному плеску невидимых ручейков, к той нежной, едва уловимой музыке, которая рождается в ночной тишине и, может быть, исходит от яркого блеска предметов, светящихся и мерцающих в ночных небесах.

Раньше я чувствовал себя более счастливым, чем теперь.