Десять дней спустя

Оказывается, она считает меня виновником нашего бедствия. Это мне нравится!

Она, по-видимому, искренне уверяет, будто Змей объяснил ей: запретный плод был не яблоком, а каштаном. Я сказал, что тогда невиновен, потому что каштанов не ел. Но она ответила, что Змей употребил слово «каштан» в переносном смысле — так называют старую, затёртую остроту.

Я побледнел. Чтобы скрасить тягостные часы, я сочинил немало шуток, и некоторые из них вполне могли оказаться именно такими, хотя я честно считал их новыми. Она спросила, не придумал ли я какой-нибудь шутки как раз в минуту катастрофы. Пришлось признаться: придумал, хотя вслух не произнёс.

Я смотрел на водопад и подумал: «Как удивительно видеть такую громадную массу воды, падающую вниз!» И тут меня осенила блестящая мысль: «Куда удивительнее было бы увидеть, как она падает вверх!» Я уже готов был лопнуть со смеху, когда вся природа разразилась войной и смертью, и мне пришлось спасаться бегством.

— Вот! — торжествующе сказала она. — Именно эту шутку и упомянул Змей. Он назвал её Первой Старой Шуткой и сказал, что она ровесница сотворения мира.

Увы, значит, виноват всё-таки я. Лучше бы мне не быть таким остроумным; лучше бы никогда не приходила мне в голову эта блистательная мысль!

Примечание редакции: в английском оригинале здесь используется игра слов: chestnut означает и «каштан», и «заезженную, старую шутку».