Три месяца спустя

Моё удивление продолжает расти. Я мало сплю. Оно перестало лежать и ходит теперь на четвереньках. Но всё же оно отличается от других четвероногих тем, что передние лапы его несоразмерно коротки, вследствие чего главная часть туловища должна торчать слишком высоко в воздухе, что вовсе не привлекательно. Сложением своим оно очень похоже на нас, но манера ходить показывает, что оно не нашей породы.

Короткими передними лапами и длинными задними оно напоминает кенгуру, но, очевидно, это особая разновидность кенгуровой породы, так как настоящее кенгуру скачет, а оно никогда этого не делает. Но, как-никак, это очень интересная и любопытная разновидность, которая не была ещё отмечена до сих пор. Так как она открыта мною, я считаю себя вправе увеличить ценность открытия присоединением к нему моего имени, и с этого времени называю это существо Адамовым Кенгуру — Kangaroorum Adamiensis.

Должно быть, когда оно появилось, это был детёныш, потому что с тех пор выросло чрезвычайно. Теперь оно, пожалуй, раз в пять больше прежнего и, если недовольно, может производить в двадцать два — тридцать восемь раз больше шума. Принуждение не помогает, а, напротив, усиливает шум, поэтому я прекратил эту систему. Она усмиряет его уговорами и даёт ему то, что перед этим клялась не давать.

Как я уже говорил, когда оно впервые появилось, меня не было дома, и она сказала, что нашла его в лесу. Странно, что это единственный экземпляр, но, должно быть, так и есть: я уже много недель изнуряю себя поисками второго — и для коллекции, и для компании первому. Тогда оно наверняка стало бы тише, и приручить его было бы легче. Но я не нахожу ни одного, ни даже следов. Оно должно жить на земле — деваться ему некуда; как же оно передвигается, не оставляя следов?

Я расставил дюжину ловушек, но безрезультатно. В них попадаются все мелкие звери, кроме него; думаю, они залезают туда просто из любопытства — посмотреть, зачем налито молоко. Они его никогда не пьют.