Глава 12. Полина

Меня не кормят три дня. Вообще, обо мне словно забыли. Не приходят, не разговаривают, словно и нет меня. Я пью воду из-под крана, и на этом все. Все время я лежу на кровати, уставившись в потолок. Ночь сменяет день, периодически я засыпаю поверхностным, беспокойным сном.

Периодически долблюсь в дверь, зову на помощь, но никто ко мне не приходит. Хотя я слышу, как перемещаются по коридору. Несколько раз раскрывала створки и кричала, но мои мольбы о спасении возвращались лишь эхом обратно.

Краешком сознания догадываюсь, что меня не могли здесь оставить умирать. Я могу принести Лису кучу денег. Зачем от меня так просто избавляться?

Мне приходится переодеться, в рваной кофте я больше находиться не могу с бельем напоказ. Из вредности не моюсь и не чищу зубы. Выгляжу соответственно. Синяк на лице постепенно желтеет, а ссадины рубцуются.

На четвертые сутки я понимаю, что сил у меня практически не осталось. Встав в туалет, я падаю на пол возле кровати. Рыдаю от бессилия, свернувшись калачиком. Взываю к маме, к Богу, молю о помощи. Так нельзя. Не может моя жизнь так нелепо закончиться. Мне всего восемнадцать! У меня планы на жизнь, черт возьми! Лежу на полу долго, в туалет перехотелось, а подниматься не хочется. Мечтаю о свином стейке с жареной картошкой, запить это все стаканом молока. Или нет, тарелку пельменей бы навернула со сметаной. Или борща с салом. Мама такой вкусный борщ варила. Божечки! Рот наполняется слюной, и я явственно чувствую его запах. Это что? Галлюцинации? Прелестно!

– Эй, целка! – кричит мужской голос из-за двери. Похоже, это Рудольф. – У тебя все в порядке?

Камера! Как же я сразу не догадалась! Все эти дни они присматривали за мной и даже бровью не вели.

– Белка? – в голосе появляются обеспокоенные нотки.

Так-то тебе, козлина, испугался. Довольно улыбаюсь, и продолжаю изображать из себя мертвую.

Ключ в замке поворачивается, и я чувствую движение воздуха. Глаза мои закрыты, хотела еще картинно вывалить язык, но понимаю, что это уже лишнее. Классно бы еще, чтобы вокруг меня муха летала, как в мультиках про Спанч Боба. Эх, ноябрь на дворе.

Рудик подходит ближе, осторожно пиная меня кончиком туфли. Козел! По щелканью коленных суставов, делаю вывод, что он присаживается на корточки. Шеи касаются ледяные пальцы, нащупывая пульс. Охранник шумно выдыхает и переворачивает меня на спину. А потом хлещет по щекам, отчего я якобы прихожу в себя.

Похоже, во мне умерла актриса. Лицо этого мудака белое, а над верхней губой блестят капельки пота. Пересрался, Рудик. Так тебе и надо.

Обвожу мутным взглядом комнату и тихонечко стону.

– Ты че, бля? – единственное, что находит сказать мужчина. – Думал, померла.

– Где я? – еле слышно тяну, снова прикрывая глаза.

Он кряхтит, поднимает меня на руки и бережно укладывает на кровать. Я практически слышу, как крутятся шестеренки в его голове. Соображает Рудик.

– Белка, не шути так. Мне за тебя голову открутят! Ты от голода, поди, в обморок рухнула. Еще бы, худющая такая. Лежи, щас Лису позвоню, спрошу, что делать с тобой.

Я из-под ресниц наблюдаю, как он достает из кармана телефон и набирает номер. Подходит к окну, повернувшись ко мне спиной, одну руку укладывает в карман, а другой подносит к уху аппарат. Увлеченно что-то созерцает во дворе, приподнявшись на цыпочки.

Из приоткрытой двери в коридор веет свежестью и свободой. Вот он, мой шанс. В секунду я сгребаю покрывало, накидываю недоумку на голову и босиком лечу к выходу. Моей прыти хватает кубарем спуститься до первого этажа, где здесь дверь на улицу, без понятия совершенно. За своей спиной слышу отборный мат и тяжелые шаги. Погоня будоражит кровь в венах, и я испытываю небывалую эйфорию. Несусь, что есть мочи, куда глаза глядят. По пути роняю какие-то статуэтки под ноги Рудику и даже умудряюсь свернуть тумбочку.

Сегодня удача на моей стороне, я замечаю широкий проход, по которому меня когда-то вели. Тот, с окнами в пол, и понимаю, что до выхода рукой подать. Куда я рвану в ноябре без одежды, не знаю. Но в заточении я больше сидеть не буду. Лучше пусть меня убьют!

– Стой, кому сказал! – верещит Рудольф. – Оля, держи ее!

Острым зрением выхватываю полную женщину в переднике, в руках она держит ведро и с интересом на нас смотрит.

– Оля, блядь! Хватай!

Но Оля не понимает, что от нее требуется. Пробегаю мимо, разворачиваю ее и содержимое ведра выплескивается прямо на моего преследователя.

– Спасибо, милая! – отвешиваю, не оборачиваясь воздушный поцелуй.

Вот и дверь на улицу. Я уже фантомно чувствую лучики солнца и вольный ветер на своей коже, дергаю ручку, вылетаю на крыльцо и со всего маху впечатываюсь в сильное мужское тело. В нос проникает аромат туалетной воды. Это Ганимед от Марка Антонио Баруа, я точно знаю. Запах йода и больничных бинтов, невероятное обалденное сочетание. Заказывала миниатюры на маркетплейсе. Безумно мне понравился, но на оригинал у меня денег нет, разумеется.

Мужик сгребает меня в охапку, полностью обездвиживая, я верещу как поросенок и пытаюсь вырваться. Кусаюсь, царапаюсь, выкрикиваю проклятия, сражаюсь ни на жизнь, а на смерть.

– Сумасшедшая, – хохочет он. По голосу понимаю, что Богдан. – Угомонись!

К нему на выручку поспевает Рудольф, кляня меня на чем свет стоит. А я, по-видимому, совершенно выбиваюсь из сил в неравном бою, и теряю сознание. В этот раз отрубаясь по-настоящему.