Акт V. Сцена 2

Зал в замке.

Об этом будет; перейду к другому.

Ты все ли обстоятельства запомнил?

Как не запомнить, принц.

Я в сердце чувствовал какую-то борьбу,

Спать не давала мне она; мне было хуже,

Чем в кандалах мятежника. Поспешно…

Как хороша поспешность! Надо знать,

Что необдуманность иной раз лучше

Глубоких замыслов; и это учит нас,

Что божество судьбою нашей правит,

Как бы о ней мы ни пеклись.

Наверно.

Я вышел из каюты;

Морской накинув плащ, я ощупью в потемках

Стал их разыскивать и отыскал;

Бумаги их схватив, я наконец опять

К себе вернулся. Смелости набравшись,

От страха позабыв пристойность, вскрыл я

Державное письмо. Что ж я нашел, Гораций?

О, подлость царская! - Приказ точнейший,

Где было множество различнейших причин,

И благо Дании, и Англии, где даже -

Ха, ха! - я пугалом, чудовищем был назван, -

Приказ, чтоб в тот же час без промедленья,

Не дав и срока наточить топор,

Мне сняли голову долой.

Возможно ль?

Да вот письмо; прочти-ка на досуге.

А хочешь знать, что сделал я потом?

Пожалуйста.

Кругом опутанный злодейством, как сетями,

Еще я не придумал и вступленья,

Как ум стал действовать. Сел сочинять

Я новое письмо и четко написал.

Считал, бывало, я, как наша знать, постыдным

Писать разборчиво; забыть искусство это

Старался долго я; но тут оно услугу

Мне оказало важную. Ты хочешь

Знать, что я написал?

Да, милый принц.

Настойчивую просьбу короля:

Чтоб, - если Англии владыка - верный данник,

И если их любовь, как пальма, зеленеет,

И если мир, колосьями увенчан,

Соединительным звеном их дружбе служит,

И много прочих столь же важных "если", -

По получении письма и по прочтенье

Немедля, без дальнейших рассуждений

Велел он посланных без покаянья

Внезапно умертвить.

А за какой печатью?

И даже в этом небо помогло.

Я в кошельке носил отцовскую печать,

Что датской государственной подобна.

Письмо, как прежнее, сложив, проставив подпись

И запечатав, я отнес на место, так что

Никто подмены не заметил. День спустя

Был бой с пиратом. Что потом случилось,

Уже ты знаешь.

Так Розенкранц и Гильденстерн погибнут?

Ведь сами назвались они на это дело

И совести моей не тронут; гибель их

Есть следствие непрошеного рвенья.

Опасно низкому душою очутиться

Под разъяренными ударами могучих

Противников.

Нет, а каков король!

А как ты думаешь, не должен ли я с тем,

Кто короля убил и мать мне обесчестил,

Стал меж надеждами моими и избраньем,

Кто и на жизнь мою так вероломно

Закинул удочку, - по совести и праву

Своей разделаться рукою? Этой язве

Дать нашу жизнь все хуже разъедать,

Не значит ли быть проклятым?

Получит скоро он из Англии известье

О том, как дело кончилося там.

Уж скоро; промежуток этот - мой;

Жизнь наша - все равно, что сосчитать: "один".

Но очень жалко мне, Гораций милый,

Что так забыться мог я пред Лаэртом,

В чертах своей судьбы я вижу отраженье

Его судьбы. Его ценю я дружбу,

Но горя своего хвастливостью меня

Взбесил он.

Тише! Кто сюда идет?

С возвратом в Данию, принц, поздравляю вас.

Благодарю покорно.

Нет, принц.

Это для тебя особенная благодать, потому что знать его есть недостаток.

У него много земель, и плодородных. Сделайся скот царем скотов, - и его ясли

придутся рядом с королевским прибором. Это дурень, но, как я сказал,

владеющий обширным наделом грязи.

Прелестный принц, если вашему высочеству досуг, я бы должен передать

вам кое-что от его величества.

Я выслушаю это со всем прилежанием духа. Дайте вашей шляпе ее настоящее

назначение: она для головы.

Благодарю ваше высочество; очень жарко.

Нет, поверьте мне, очень холодно; дует северный ветер.

В самом деле, принц, довольно холодно.

Однако ж, мне кажется, здесь очень душно и жарко для моего сложения.

Чрезвычайно, принц, очень душно, - до того, - и сказать не могу до

чего. Но, принц, его величество повелел мне вам поведать, что он держит за

вас большой заклад. Принц, вот в чем дело…

Пожалуйста не забывайте…

Гамлет понуждает его надеть шляпу.

Нет, честное слово, мне так удобнее, честное слово. Принц, недавно при

дворе появился Лаэрт; поверьте, это настоящий кавалер, наделенный самыми

разнообразными совершенствами, весьма утонченным обхождением и прекрасною

внешностью. Право, уж если говорить о нем, как следует, это образец или

устав светскости, и вы бы нашли в нем совокупность качеств, какие бы хотел

видеть в себе всякий кавалер.

Любезнейший, его определение ничего не теряет в ваших устах. Хотя я

знаю, что перебрать подробно перечень его качеств значило бы сбить с толку

арифметику памяти, все же этого было бы недостаточно ввиду высоты его

полета. Но в истинную ему похвалу я считаю, что душа у него наивысочайшей

пробы, а достоинства так драгоценны и редки, что, говоря о нем правду,

подобие его - найти только в зеркале, а всякий другой, кто бы вздумал ему

подражать, будет только его тенью, не больше.

Ваше высочество отзываетесь о нем совсем безошибочно.

К чему клонится все это, любезнейший? Зачем обвеваем мы этого кавалера

грубым дыханием наших слов?

Принц?

Ужели невозможно понять? На другом языке вы бы, конечно, поняли.

Что заключает в себе упоминание об этом кавалере?

О Лаэрте?

Его кошелек уже пуст: все золотые слова истрачены.

О нем, любезный.

Я знаю, что вам небезызвестно…

Я бы хотел, чтобы вы знали это; хотя, по правде, если б вы это и знали,

оно бы не слишком мне льстило. Итак, любезнейший?

Вам небезызвестно, в каком совершенстве Лаэрт…

Не дерзаю в этом признаться, а то бы мне пришлось сравниться с ним в

совершенстве; ибо хорошо знать другого все равно, что знать самого себя.

Я разумею, принц, как он владеет оружием; судя по тому, как о нем

повествуют, он в этом уменье неподражаем.

А какое его оружие?

Рапира и кинжал.

Это два оружия; ну далее.

Принц, король побился с ним о заклад на шесть варварийских коней; а им

противопоставлено, как я слышал, шесть французских рапир и кинжалов с их

прикладом, то есть поясами, перевязью и пр. Три из этих держал, право, в

очень отменном вкусе, очень подходящи к рукояткам, самые очаровательные

держала и очень изящного изобретения.

Что называете вы держалами?

Я так и знал, что вам придется обратиться к примечаниям раньше, чем вы

дослушаете его до конца.

Держала, принц, - это перевязь.

Это выраженье шло бы к делу больше, если б мы могли носить на боку

пушку; а я буду пока называть это пере- вязью. Но далее: шесть варварийских

коней против шести французских шпаг с их прикладом и тремя изящно

изобретенными держалами; это французский заклад против датского. Отчего же

это "противопоставлено", как вы сказали?

Король, принц, стоит на том, принц, что из двенадцати ударов Лаэрт не

нанесет вам более трех; а Лаэрт стоит за девять из двенадцати; и это было бы

решено немедленным испытанием, если б ваше высочество благосоизволили

ответом.

А что, если я отвечу: нет?

Я разумею, принц, если бы особа ваша подвергла себя испытанию.

Я буду прохаживаться здесь по залу; если его величеству угодно, это как

раз время, когда я пользуюсь отдыхом. Пусть принесут рапиры. Угодно кавалеру

и остается король при своем намерении, я выиграю ему заклад, если смогу; а

нет, - не наживу ничего, кроме стыда и лишних ударов.

Так и передать от вас?

В этом смысле, любезнейший, с какими угодно прикрасами в вашем вкусе.

Поручаю себя милости вашего высочества.

Слуга покорный.

Осрик уходит.

Хорошо делает, что сам себя поручает; ничей язык не замолвил бы за него

слова.

Побежала себе эта пигалица с яичной скорлупой на макушке.

Он уж и перед грудью матери рассыпался в комплиментах раньше, чем

приняться сосать. Вот так-то он и многие другие одного с ним полета - а я

знаю, как ими бредят в наш пустой век, - набрались только современного духа

и внешнего лоска в обращении. Это какая-то пенистая смесь, с помощью которой

они озадачивают мнение и дураков, и умников; а только дунь для проверки - и

пузыри полопались.

Принц, его величество приветствовал вас через молодого Осрика, который

ему доложил, что вы ожидаете его в зале; он посылает узнать, все ли вам

угодно состязаться с Лаэртом, или вы откладываете это до другого времени?

Я постоянен в своих намерениях; они покорны желанию короля. Угодно ему

- я готов, теперь или когда бы то ни было, конечно, если буду расположен,

как теперь.

Король, и королева, и все сейчас сойдутся сюда.

В добрый час.

Королева желала бы, чтобы вы поласковее обошлись с Лаэртом перед тем,

как начнете состязаться.

Ее совет хорош.

Придворный уходит.

Вы проиграете заклад, принц.

Не думаю; с тех пор как он уезжал во Францию, я постоянно упражнялся. Я

выиграю при неравных силах. Но ты представить себе не можешь, как на сердце

у меня нехорошо; да это ничего не значит.

Нет, добрый мой принц…

Это только глупости, род предчувствия, которое, может быть, встревожило

бы женщину.

Если есть в душе у вас какое-нибудь сомнение, послушайтесь. Я

предупрежу их приход сюда и скажу, что вы не расположены.

Нисколько; я знать не знаю предчувствий. Без особой воли провидения не

упасть и воробью. Если теперь, то не после; если не после, то теперь; если

не теперь, то, наверно, после. Быть готовым, в этом все. Если никто не

знает, с чем расстается, не все ли равно расстаться пораньше? Будь что

будет.

Прими из рук моих ты эту руку, Гамлет.

Король соединяет руку Лаэрта с рукой Гамлета.

Прости мне, друг; тебя обидел я,

Но ты по-рыцарски прости мне это.

Им всем известно,

И сам, конечно, ты слыхал, что одержим я

Недугом тяжким. То, что сделал я,

Чем и достоинство твое, и честь, и сердце

Так грубо оскорбил, я признаю безумьем.

Лаэрта Гамлет ли обидел? Нет, не Гамлет;

Когда с самим собой в разладе Гамлет,

И если, сам не свой, обидел он Лаэрта, -

Нет Гамлета вины; все отрицает Гамлет.

Так чья ж вина? - Его безумья; если ж так,

То Гамлет сам к обиженным причислен;

В безумии - врага имеет бедный Гамлет.

Перед собраньем этим

Пусть в отрицании умышленного зла

Оправдан буду я твоим великодушьем,

Как если б, через дом пустив стрелу,

Я брата поразил.

Я примирен в душе,

Хоть подстрекать меня должна бы в этом деле

Она ко мщению. Но по законам чести

Еще враждую я; не помирюсь, пока

Кто из испытанных в вопросах чести судей

Здесь голос не подаст за то, что мир не ляжет

На мне пятном. А до тех пор любовь

Я вашу принимаю как любовь

И не обижу вас.

Охотно соглашаюсь

И в братский радостно вступаю поединок. -

Рапиры нам! - Начнем.

Начнем, - И мне рапиру!

При неумении моем, Лаэрт, твое

Искусство, как звезда в ночи темнейшей,

Лишь ярче заблестит.

Принц, вы смеетесь.

О нет, клянусь рукою этой.

Подай рапиры, Осрик, - Гамлет мой,

Ты знаешь, в чем заклад?

Прекрасно, государь:

Вы за слабейшего поставили его.

Я не боюсь; обоих вас я видел;

Коль он сильнее, нам дано вперед.

Мне эта тяжела; другую покажите.

Годится эта мне. - Одной они длины?

Да, милостивый принц.

Вино сюда на стол поставьте. - Если первый

Или второй удар наш Гамлет нанесет

Иль третий выпад отразит, пусть пушки

Со всех бойниц гремят; король за то,

Чтоб легче Гамлету дышалось, будет пить;

И в кубок бросит он жемчужину ценнее,

Чем та, которую преемственно носили

Четыре короля в короне датской.

Подайте кубки мне! Пусть возвещают

Литавры трубам, трубы пушкарям,

А пушки небесам и небеса земле:

«Король пьет Гамлета здоровье!". - Начинайте;

А вы, следите зорким глазом, судьи!

Начнем.

Начнемте, принц.

Раз.

Нет.

Решайте, судьи.

Удар, удар вернейший.

Хорошо: еще раз.

Постойте; дать мне пить. - Твой, Гамлет, этот перл;

За здравие твое! -

Подайте кубок принцу.

Сперва докончу; в сторону поставьте. -

Давай.

Еще удар, что скажешь ты?

Задет, задет, я сознаюсь.

Наш сын одержит верх.

Он толст и трудно дышит.

Вот, Гамлет, мой платок, утри себе лицо;

За счастие твое пьет королева, Гамлет.

О, мать.

Не пей, Гертруда!

Прошу, прости меня, а все ж я выпью.

Мне пить еще не время, мать; сейчас.

Дай обтереть тебе лицо.

Теперь удар я нанесу.

Не думаю.

Хоть совести моей оно противно…

Давай же в третий раз, Лаэрт; ты словно шутишь;

Я нападать прошу изо всех сил;

Ты потешаешься, боюсь я, надо мною.

Вы полагаете? Давайте ж.

Ни одного удара.

Так вот же вам!

Разнять их! Вне себя они.

Давай еще!

Ах, погладите! Королева!

Кровь на обеих сторонах. - Принц, как вам?

А вам, Лаэрт?

Как птице, что в силок запуталась, Осрик;

Убит достойно собственной изменой.

Что с королевой?

Чувств лишилась, кровь их видя.

Нет, нет, питье, питье! - О, милый Гамлет мой,

Питье, питье! - Мне дали яду!

О, злодеяние! - Эй! Двери на замок!

Измена! Разыщите, где?

Здесь, Гамлет. Гамлет, ты погиб; такого

Лекарства в мире нет, чтобы тебя спасти,

Тебе осталось жить не больше получаса.

Предательский клинок в твоей руке,

Непритуплен, отравлен; гнусное коварство

Меня ж сгубило. Вот, здесь я лежу, и мне

Не встать вовеки. Мать отравлена твоя.

Ох, не могу!.. Король, король всему виною.

Клинок отравлен также! -

Так к делу же, отрава!

Измена, измена!

О, помогите мне, друзья! Я только ранен.

Проклятый любодей, король-убийца,

Вот, пей до дна! Твоя жемчужина не там ли?

Ступай за матерью моей!

И поделом!

Сам приготовил он отраву эту.

Простим друг другу, благородный Гамлет;

Смерть моего отца с моею на тебя,

Твоя же на меня да не падет!

Будь небом ты прощен! Я за тобой иду.

Гораций, смерть пришла. - Мать бедная, прощай!

Вы, побледневшие от зрелища такого,

Свидетели, дрожащие безмолвно,

Будь время у меня - палач свирепый, смерть,

Отсрочки не дает, - о, вам бы рассказал я, -

Но так и быть. - Гораций, смерть пришла;

Ты жив; поведай правду обо мне

Непосвященным.

Никогда; поверьте,

Что древний римлянин я больше, чем датчанин;

Питья еще осталось здесь.

Ты муж,

Дай кубок мне; отдай! Клянусь, он будет мой!

Что за пятно на мне пребудет, друг Гораций,

Когда бы тайною осталося все это!

Но если ты любил меня когда-нибудь,

То отрекись на время от блаженства

И поживи, томясь в злом мире, чтоб поведать

Судьбу мою.

Что там за шум воинственный?

То юный Фортинбрас, с победой возвратясь

Из Польши, залпами шлет английским послам

Воинственный привет.

Гораций, умираю;

Уж надо мною яд могучий торжествует;

Вестей из Англии мне не дождаться.

Но предреку: падет на Фортинбраса выбор;

Предсмертный за него мой голос. Все поведай

Ему, великое и малое, и что

Руководило мною… Конец - молчанье.

Достойное разбилось сердце.

Доброй ночи,

О милый принц! Твой сон пусть ангелы лелеют!

Зачем все ближе барабанов бой?

Где зрелище?

Что видеть вы хотите? Если

Отчаянье и ужас, - вот они.

О, что за бойня здесь! Смерть гордая, какая

Идет в твоем чертоге вечном тризна,

Что столько царственных скосила жертв

Одним кровавым ты ударом?

Страшный вид:

И весть из Англии приходит слишком поздно:

Бесчувствен слух того, кто должен был услышать,

Что повеление исполнено его,

Что Розенкранц и Гильденстерн погибли.

Кто скажет нам спасибо?

Не его уста,

Когда бы и могли они изречь спасибо;

Он никогда не требовал их смерти.

Но коль к кровавому концу поспели вы

Из Англии, а вы - из польского похода,

То на помост высокий эти трупы

Перед глазами всех велите положить

И дайте мне сказать тем, кто еще не знает,

Как все случилося. Придется услыхать

О зверских вам делах, чудовищных, кровавых,

Про самовольный суд, случайные убийства,

Про смерть от хитрых козней и насилья

И наконец про то, как за свое ж злодейство

Платились головой злодеи. Я об этом

Всю правду передам.

Мы выслушать спешим,

И пусть знатнейшие сберутся. Но счастливый

Удел встречаю я со скорбью. У меня

Есть давние права на это королевство;

Удачей пользуясь, о них я заявляю.

Об этом также я поведаю устами

Того, чей голос вам другие привлечет

С собой. Приступим к этому теперь же,

Когда умы кричат, чтоб из крамол и смут

Не вышло больших бед.

Четыре капитана

Пусть Гамлета несут как воина к помосту;

Наверно был бы он, когда б достиг престола,

Великим королем. Пока его несут,

Обрядами войны и музыкою громкой

Воздать ему хвалу! -

Возьмите трупы. - Вид такой достоин

Лишь поля битвы; здесь он непристоен.

Идите; пусть войска палят!