Акт III. Сцена 3

Комната в замке.

Я недоволен им; небезопасно волю

Давать его безумью. Приготовьтесь.

Я полномочьями немедля вас снабжу,

И в Англию отправится он с вами.

Долг государственный сносить не может бед,

Которые грозят возникнуть ежечасно

Из сумасшествия его.

Мы снарядимся.

Свята и праведна забота охранять

От бедствия всех тех, которые лишь вашим

Величеством и дышат, и живут.

И каждый человек обязан ограждать

И защищать себя всей силою ума

От всякого вреда; насколько ж больше тот,

От благоденствия чьего зависит

Жизнь многих. Смерть царя не есть кончина

Лишь одного его, но, как водоворот,

Все близкое к нему с собой уносит. Это

На высшей из вершин громада-колесо;

К могучим спицам тысячи ничтожных

Прилажены частиц. Покатится оно, -

И часть мельчайшая то грозное разделит

Падение. Монарх не одинок в страданье:

С ним весь его народ сливается в рыданье.

Прошу вас, к спешному отъезду снарядитесь;

А мы в оковы заключим опасность эту;

Свободна слишком уж она.

Мы поспешим.

Розенкранц и Гильденстерн уходят.

В покои к матери пошел он, государь;

За занавескою я притаюсь и все

Услышу. Разбранит она его, конечно.

Сказали сами вы, - и мудро так сказали, -

Что матери еще свидетеля бы надо

В придачу, так как мать всегда пристрастна; пусть

Он их подслушает. Прощайте, государь;

Вернусь я ранее, чем ляжете вы спать,

И все вам передам.

Благодарю, мой друг.

Полоний уходит.

О, гнусен грех мой! Смрад его восходит к небу;

Проклятье первое, древнейшее на нем.

Братоубийство! Я молиться не могу,

Хоть так же велико влеченье, как и воля;

Вина моя сильней, чем сильное желанье

Как за два дела взявшийся, стою я

В раздумий, с которого начать, и оба

Бросаю. Если бы проклятая рука

Покрылась кровью брата сплошь, ужели

Не стало б у благих небес дождя, чтоб снега

Белей омыть ее? На что и милосердье,

Как не на то, чтоб грех являл ему свой лик?

И не двоякая ль в молитве сила:

Предупреждать паденье и в паденье

Прощенье даровать? Да, можно взор возвесть;

Мой грех в былом. Но ах! Какой же род молитвы

Послужит мне? "Прости мне подлое убийство"?

Нет, этого нельзя: ведь у меня еще

Все то, из-за чего я совершил убийство, -

Корона, власть моя и королева.

Прощен ли, кто предмет удержит злодеянья?

В развратном мире этом правосудье

Злодейством с золотом в руке бывает

Устранено; закон нетрудно подкупить

Неправедной ценой. Но в мире том не так:

Там нет уверток; там деянье предстает

Во свете истинном; и мы должны

Перед лицом грехов дать в них отчет. Так что же?

Что ж мне осталось? Испытать, что может

Раскаянье. Чего оно не может! Но

Что может, если каяться не можешь?

О мука страшная! В груди чернее смерти.

Ты рвешься из сетей, но путаешься в них

Все боле, о душа! О ангелы, на помощь!

Колени, гнитеся! Стальное сердце,

Будь мягче сердца малого ребенка!

Еще уладиться все может.

Отходит в глубину и становится на колени.

Я б мог теперь покончить; молится теперь он;

Теперь покончу я. Он попадет на небо,

И так-то буду я отмщен. Обдумать надо.

Злодеем умерщвлен отец мой; и за то,

Его единый сын, я этого злодея

Пошлю на небо.

О, то награда, милость, но не мщенье.

Предательски отца застиг он в пресыщенье,

В расцвете полном всех его грехов.

Об участи его кто, кроме неба, знает?

По нашим же понятьям и догадкам

Томится тяжко он. И буду ль я отмщен,

Убив врага, когда душа его омылась,

Когда готов он в вечность перейти?

Нет.

В ножны, мой меч. Дождись удара поужасней;

Застанешь пьяным ты его, иль спящим,

Иль в гневе, иль на ложе блудной страсти,

Иль в сквернословии, иль за игрой,

Иль в чуждом святости каком-либо деянье, -

Тогда рази! Стремглав, пятами к небу,

Пусть он низвергнется с душой проклятой

И черною, как ад. Мать ждет. - Не избавленье

Дарю я жалким дням твоим, но лишь продленье.

Слова стремятся ввысь, а думы долу бродят;

Слова без дум до неба не доходят.