Глава 4

Я решительно двинулась в указанном направлении. И… замерла, остановившись в шаге от цели. Уперев затуманенный взгляд в хромированную дверную ручку.

Сердце не билось. Оно гудело в груди от зашкаливающей частоты сердцебиения.

Его стоит бояться.

Я не учла это десять лет назад, когда воспринимала его слова и поступки как баловство.

Во что могло вырасти чудовище, способное растоптать жизнь другого человека?

Он когда-нибудь раскаивался в содеянном? Мучила ли его совесть? Представлял ли он вообще, что мне пришлось пережить в тюрьме? Думал ли о том, что обрёк меня видеть кошмары, сотканные из воспоминаний?

Я поняла, что, если продолжу накручивать себя и дальше, сдохну прямо на месте.

Никогда не считала себя сильной. Мне всегда хотелось прожить обычную, ничем не примечательную жизнь.

Кажется, бог отмерил мне запас прочности именно для такого существования.

Скучного. Обычного.

Но потом резко передумал…

За эти годы я тысячу раз я ощущала, как ломается мой хребет. Как меня гнут во все возможные стороны. Должна была уже выплавиться в стальную пружину. Но сейчас, стоя на пороге своего прошлого, я вновь стала той наивной учительницей. Перепуганной девчонкой.

Ощущая, как желудок выворачивается наизнанку, я сделала шаг. Холод металла обжёг ладонь.

Не знаю, чего я ожидала, но, когда я переступила порог, хозяин кабинета даже не поднял на меня взгляда от экрана ноутбука. Я замерла, уставившись на него. Вглядываясь в свой кошмар наяву.

– Присаживайтесь, – сухо бросил он, кивнув на стул напротив.

На «вы».

В школе, дожидаясь, пока класс опустеет, чтобы остаться со мной наедине, он всегда обращался ко мне на «ты». Будто пытался стереть границу между нами.

Ноги не хотели слушаться. Хотели бежать отсюда подальше. Но каким-то чудом я добралась до предложенного места.

Схватилась влажными от волнения пальцами за сиденье кожаного стула, с силой сжимая. Сгорбившись. Сидя перед ним не как одна из высокоранговых самок, полировавших этот стул тощими задницами до меня. А как испуганная обезьянка. Выливая в кресло свой страх вместе с силой, с которой вонзала пальцы в кожу.

Мне не хотелось смотреть на него. Меня ужасала необходимость находиться с ним в одном кабинете. В одной, чёрт возьми, стране. Я бы согласилась на экспериментальную миссию на Марс, только бы увеличить расстояние между нами.

Мой аналитический ум против воли просканировал его внешность. Он… притягивал взгляд. Являя собой идеальный набор генетического материала.

Слишком красивый. Хотя это определение казалось недостаточным.

Любое слово по отношению к Тамерлану казалось недостаточным.

Из мальчика, в которого были влюблены все девочки в школе, перешедшие порог пубертата, он превратился в потрясающего мужчину. Мне хотелось выколоть себе глаза, лишь бы не замечать этого.

И дело было даже не в чертах лица, которые разбавляла неправильность. Чертовщинка в его внешности, что притягивала взгляды. Тут как раз было всё понятно.

Он всегда был смазливым. Высоким. Спортивным.

Но сейчас… он стал мужчиной. С мощной энергетикой, которая исходила от него, словно он был генератором электричества. Источником тока – горячим и опасным.

Я увела взгляд в сторону от него. Но это не мешало запечатлеть его изменившуюся внешность на дне своей сетчатки. Будто там её выжгло лазером.

Но лишь мне было известно, что за всей этой яркой обёрткой скрывается нечто уродливое. Тухлое, порочное и грязное.

Порывшись в ворохе обломков собственных чувств, я обнаружила, что он по-прежнему не вызывает во мне ничего, кроме острой, обжигающей ненависти.

Мне хотелось уничтожить его. Так же как он уничтожил меня.

Должно быть, именно эта мысль полыхнула в моих глазах, когда наши взгляды наконец встретились.

– Вероника, – коротко произнёс он, подтверждая, что ему не отшибло память. По коже проходит озноб, когда я вспоминаю, что он всегда так обращался ко мне. – Рад вас видеть.

Боже, да как у него язык повернулся произнести нечто подобное?

– А вас я бы предпочла увидеть в прохладном тёмном месте, – ответ срывается с губ раньше, чем я успеваю подумать.

Меньше всего мне хочется притворяться. Делать вид, что всё в порядке.

Ничего не в порядке.

Я едва сдерживаюсь от потребности выкрикивать ему в лицо гадости. Мерзости. Обзывать его последними словами, будто я страдаю синдромом Туретта. Бесконтрольно. Но мне приходится вновь взять себя в руки. Потому что горячая волна панической атаки уже лижет мне затылок.

– Какого хера я здесь?

Я маниакально следила за каждым его жестом.

Медленно, почти осязаемо, миллиметр за миллиметром Тамерлан огладил мою фигуру взглядом.

Он не казался злым или раздражённым. Мои слова его не задели. Наоборот. Он выглядел чертовски расслабленно. Я бы даже сказала – сыто.

Я же знала, что сейчас не моя прайм-эра. Пережжённые дешёвой краской волосы торчали в разные стороны. Под глазами залегли синяки. Губы сухие и потрескавшиеся. Кожа усыпана веснушками после активного армянского солнца.

Но самое главное, взгляд – болезненно-напряжённый. Так смотрят загнанные в угол звери.

И всё же я вздёрнула нос. Стиснула зубы.

Мне захотелось снять с себя кожу, когда до меня дошло, что он испытывает пугающее довольство, разглядывая меня. Видя меня.

Словно наконец-то получил обратно свою любимую, давно потерянную игрушку.

А затем замечаю, как он моргает и всякое выражение исчезает из его глаз. Будто он рептилия с третьим веком. И теперь на меня смотрят другие глаза, в которых остались только холод и сталь.

Выпрямляюсь, будто так смогу стряхнуть с себя наваждение.

Не помогает.

Тамерлан изгибает тёмную бровь. Дескать, учительнице не пристало использовать подобные выражения.

А я бы ему эти выражения запихнула в зад.

Замечаю, как ему на лоб падает чёлка и он убирает её назад пятернёй. Морщусь от отвращения, вспоминая знакомые жесты.

Прикрываю на мгновение глаза, стараясь дышать ровнее. Иначе заблюю ему рабочий стол.

– О том, что у меня работает Вероника Кравцова, я узнал только что. От секретаря, – разносится по кабинету баритон.

Щурясь, смотрю на него. Его голос, ставший мужским, кажется знакомым.

Тот мужчина в торговом центре? Нет. Не может быть.

Он смотрит в ответ. Прямо. Без утайки. Будто он честен передо мной. И точно не раздавлен моим возвращением в его, блядь, грешную жизнь.

В серо-зелёных, промозглых, как осенний ветер, глазах осталось лишь любопытство. Без тени угрызений совести. И без намёка на раскаяние.

Меня это пугает. Потому что его поведение лишь подтверждает, что он чудовище.

– Думаю… – Собираю всю волю в кулак, чтобы обратиться к нему с той же степенью уважения, что и он ко мне. И выплёвываю: – Вы понимаете, почему мне хотелось бы как можно скорее разорвать наш трудовой договор. Знаю, что он срочный. Но я прошу уволить меня.

Я вцепилась в него взглядом, вспоминая тот день, когда с визитом в колонию приехал мой адвокат.

Очень дорогой адвокат-криминалист. Бабушка не сразу призналась, откуда у неё взялись деньги на услуги этого жуткого типа. Он вызывал во мне ту же оторопь, что и следователь, что вёл моё дело.

Лишь позднее я поняла почему. Адвокат раньше тоже работал в органах. И за ним тянулся шлейф духов «Диор Саваж», приправленный нотами зелёнки и плесени. Ничего более мерзкого я в жизни не нюхала. Разве что туалеты в колонии.

– Представители потерпевшего обратились в прокуратуру с заявлением о том, что им были даны ложные показания. О том, что вы невиновны. В ближайшее время вы покинете колонию.

Голос адвоката, наполненный таким самодовольством, будто именно его силами были достигнуты подобные результаты, ещё долго эхом звенел в черепе.

Ложные показания. Невиновна.

Тамерлан, всё это время сверливший мой лоб взглядом, опускает голову к плечу. Изучая меня взглядом, от которого хочется бежать куда глаза глядят.

– Почему же, Ника, разве вам не нужна работа? – Он постукивает длинными пальцами с короткими ногтями по дереву своего рабочего стола. – Судя по тому, что я прочитал сейчас в вашем деле, на вас висит неотработанный аванс.

С точки зрения закона – он мне ничего не был должен. После освобождения я получила некую компенсацию. Материальную. Поэтому формально я не должна ожидать от него такой милости, как прощение смехотворной для него суммы. Гордость не позволяет переварить эту мысль.

Усмехнулась, думая об этом. Вновь стало горько.

Для него я – досадная ошибка юности. Человек, через которого он перепрыгнул. Как на уроке физкультуры через козла. И благополучно забыл. До сегодняшнего дня.

– Я не хочу здесь работать, – сквозь зубы цежу слова. Злость проходит вибрацией по позвоночнику, будто выкручивая каждый позвонок на триста шестьдесят градусов.

На лице Тамерлана промелькнула непонятная эмоция. Я слишком плохо знакома с этой его версией, чтобы разгадать, что им движет на самом деле.

– Боюсь, я не могу вас отпустить.