Глава 6

Не пущу, Кара!

Эта мысль мелькнула первой, инстинктивной. Но я тут же её задавил и прикусил язык.

Но всё же? Отпустить её на чужой архипелаг, в клановый дом к человеку, о котором я знаю только то, что он сам соизволил рассказать? С точки зрения безопасности это чистой воды самоубийство.

С Карой нужно быть осторожнее, да и права у меня нет — она же сестра, а не дочь или имущество.

— Далеко.

— Да, — легко согласилась она. — И даже страшно, если ты об этом. Я не дура, Рик. Помню, что его корабль и корабль с заразой пришли с одного архипелага. И прочие скользкие моменты…

— И всё равно думаешь.

— Да... — Она подтянула колени на табурете и обхватила их руками. Раньше, до «Соляного», она часто так сидела в той же «Яме». Я и забыл, что она так умеет. — Знаешь, что он мне сказал?

У нас, Кара, над восточными скалами вечной стеной стоит ветер. Ветка на нём висит, не шевеля крылом — и я однажды хочу увидеть выражение твоего лица, когда увидишь эту красоту.

Сестра усмехнулась одними губами.

— Я всю жизнь живу в дерьме, Рик. В дерьме и заботах о нашем питомнике. Да, ты изменился и вытащил нас из Ямы, спасибо за это. Но пойми… Кто-то вдруг захотел посмотреть на мои эмоции. Кому-то интересно, что я за человек вне работы и выживания…

Аргумент был весомый. Человеческой психике нужна разрядка, иначе она ломается. Я не имел права лишать её этого шанса, но обязан был проявить заботу. Аккуратно.

— Соляному без тебя будет тяжело, — сказал, как есть. — Мне — тяжелее. Но это мои трудности, не твои. Думай сколько хочешь. Условие одно — до его прилёта я про этот Гребень разузнаю всё, что смогу. Если найду какую дрянь — ты меня выслушаешь.

— Хорошо. — Она поднялась и у двери обернулась. — Рик. Спасибо, что не сказал «не пущу».

— Я об этом думал.

— Знаю. Потому и спасибо.

— Скоро у Гордея пополнение рабочих.

— Помню, — серьёзно ответила Кара. — но не с Твердыни, те утонули. С Тощих Берегов. Мы ведь готовы?

— Вполне, — я кивнул.

Дверь закрылась.

Я ещё посидел над выписками, но за час не одолел и страницы — перед глазами всё ещё сидела сестра, обнимающая свои колени, а в ушах стояло «и я однажды хочу увидеть выражение твоего лица, когда увидишь эту красоту»

Вот урод, складно сказано. У него, похоже, всё получается складно.

Я задул лампу.

***

На следующий день, к обеду, у Кары появились новости.

Она ушла на рынок с Сиркой ещё до рассвета, а вернувшись, нашла меня у загона гривошипа и первым делом отослала Нойса за водой. Это значило, что разговор не для всех.

— Слушай дословно, что мне рассказали мои знакомые с рынка. — Кара говорила вполголоса, глядя при этом на гривошипа, будто мы обсуждали зверя. — Есть некая вдова по имени Юта, с рыбной лавки. Её зять по ночам караулит склады у третьего причала. Три ночи назад, после полуночи, он видел Гордея. Старик пришёл пешком и встал под навесом у весовой. К нему подошёл человек с корабля — зять говорит, с того, что стоит под флагом торгового дома архипелага Дракона. Говорили недолго, Гордей ушёл первым.

— Артемис?

— Нет. Зять его описал — широкий и седой мужчина, в плаще. Артемиса он как раз знает в лицо, тот всё-таки целый месяц был в городе. Это другой.

Я держал гривошипа за холку и размышлял.

Выходило, что Гордей тайно встречался с человеком с Дракона. Один?

А ведь старик никуда не ходит сам, положение не велит. Такие прогулки делаются, когда встречу нельзя доверить вообще никому.

Неужели узнал о наших планах? Но даже если так, о чём смотрителю Ямы шептаться с драконцем? Если Гордей снюхался с людьми Тшена, то за моим старым врагом теперь стоят ещё и большие деньги. Пусть и чужие.

Доказательств у меня не было, но был Каэль. Пусть Вороны отработают свои тридцать золотых.

— Юте твоей можно верить?

— Она мне должна за пару услуг, а врать ей незачем. — Кара помолчала. — Рик, он после истории с патрулём совсем затих. Не нравится мне это.

— Есть такое. — Я потрепал гривошипа по холке, и тот с надеждой скосил глаз — ждал массажа. — Работаем дальше, Кара. И Шипу скажи, пусть ночами внимательнее поглядывает на тракт.

Следующие пару дней новостей не было — мы спокойно продолжали работать.

А на третье утро кое-что случилось, и это были не новости из города.

Я совершал обычный обход, и Серый, как всегда, бежал рядом. У главного зала он вдруг встал столбом посреди двора — по его хребту прошла дрожь, будто окатили водой.

— Малой?

Он повернул ко мне голову. Шакал смотрел расфокусированными глазами, зрачки расширились так, что затопили радужку. Дыхание сбилось на частую одышку — верный признак мощнейшего скачка адреналина или системного шока.

Я шагнул к нему, машинально сканируя контуром мышечный тонус — спазм по всей линии хребта.

И в этот момент меня ударило по мозгам.

Через связь пришла рваная картинка — как сквозь воду.

Передо мной стеной стоял серый плотный дым, и сквозь него виднелась фигура.

Человек?

По росту вроде и человек, только всё смазано, чёрт.

Прорезалось лишь одно — длинный посох в руке, будто нарисованный поверх всей этой мути. От него и шёл этот дым — я не видел этого, но знал это бессловесным знанием своего зверя.

Картинка продержалась лишь пару секунд и лопнула.

Серый шумно встряхнулся, как после купания, сел и посмотрел на меня уже ясными глазами. Потом тихо, вопросительно заскулил — а ведь он очень давно так не делал.

У меня внутри всё похолодело. Не столько от самой картинки, сколько от того, каким образом она появилась. Первый образ, та тень с востока, был как вздох — дунуло и всё. А вот этот держался слишком долго.

Перед глазами развернулась строка.

Связь с питомцем усилена.

И всё. Ни цифр, ни пояснений — система сочла, что этого мне хватит.

Достало. Лучше бы тебя вообще не было.

Я присел на корточки и взял шакала ладонями за морду. Он мелко дрожал, но не от страха. Скорее, от усилия — образ дался ему тяжело, словно он очень сильно хотел показать мне это, считая важным.

— Я видел, малой, — сказал ему. — Спасибо. Это угроза, понятно.

Кто это? Где? Или когда это — было уже или только будет? Я гладил дрожащую голову и смотрел поверх неё на восток.

Эх, лица так и не разглядел.

Зато разглядел посох.

Меня отвлекла весть от Варга — малец-посыльный отбарабанил через заслонку:

— Господин Варг велели передать: ловец приехал. Хотите застать — он у них ещё несколько часов, потом уплывёт. Торопитесь.

Ловец. Слюна лунной жабы!

Я передал Каре и Шипу работу по гривошипу, сгрёб из сундука кошель, прихватил с полки в мастерской склянку и погнал Хрома в город.

У Варга пахло как всегда — большими деньгами и пряностями.

Гурт кивнул мне уже как своему.

В задней комнате, куда не пускают покупателей из лавки, за столом сидели двое. Половину помещения заполнял сам хозяин, а напротив него сидел сухой жилистый мужик лет пятидесяти, обветренный до кирпичного цвета, в простой одежде без единого знака. Перед мужиком стояла нетронутая чашка.

— А вот и он! — Варг развёл руки, будто собрался обнять меня через стол. — Смотритель Рик, гроза хворей, любимец Канцелярии, тот, кто вылечит даже мою больную задницу, если понадобится, ха-ха! Садись, садись. Это Клёст, с юго-восточных болот. Человек, который ловит то, что поймать нельзя. Я ему предлагал цену за его тропы — хорошую цену, я плохих не предлагаю — так он мне даже не ответил. До сих пор переживаю, представляешь? Ведь половина моего веса — это всё, что я не смог продать, чтоб ты знал. Жалко выбрасывать.

Клёст и бровью не повёл. Оглядел меня снизу вверх и молча выставил на стол запечатанный воском флакон размером в два пальца.

Я сел и взял его. Тяжёленький. Поддел воск — под пробкой открылась мутная жидкость с зеленоватым отливом. Пахнуло стоячей водой, но в глубине запаха жило что-то ещё. Что-то живое.

— Она? — спросил я.

— Слюна. — Голос у Клёста оказался сиплый, будто говорил он раз в неделю. — Брал на прошлой луне, с живой жабы. Это по-честному — с дохлой слюна мёртвая.

Он ткнул пальцем в флакон.

— На свету не держи. На солнце стухнет за день. В темноте и холоде и год простоит.

— А много их вообще осталось, лунных жаб? Говорят, редкая тварь.

— Говорят. — Клёст помолчал, решая, стою ли я лишних слов. — Поют лишь на трёх болотах. Пять лет назад было шесть. — Он взял чашку, понюхал и поставил обратно. — Болота сохнут. Куда жабы деваются не знаю. Может, туда же, куда все после Прилива. В могилу.

Об этой стороне жизни архипелага я не знал ничего — какие-то тропы, сохнущие болота, проведённые ночи в охоте за тварью, которая поёт под луной. Расспрашивать дальше не стал.

Отсчитал на стол монеты. Клёст пересчитал их, не касаясь, сгрёб в кожаный мешочек и кивнул — сперва Варгу, потом мне. Дверь за ним беззвучно закрылась.

— Видал? — Варг проводил его почти нежным взглядом. — Двадцать лет с ним дела веду, слов даже на страницу не наберётся. Золотой человек. Будь все мои поставщики немыми, я бы уже купил себе остров. Так.

Толстяк упёр локти в стол, и тот пожаловался приглушённым скрипом.

— Теперь ты. Долг, Смотритель. Хвою ты получил, а моё терпение ждать кончилось. Ожидание Варга, чтоб ты знал, портится быстрее слюны на солнце!

Я выложил второй кошель.

— Нет нужды угрожать, Варг. Вот твой остаток за хвою, до монеты. И сверху — всё, что оставалось за Нойса. Пересчитай, больше мы тебе ничего не должны.

— Пересчитаю, обижаешь. Я пересчитываю монеты, которые сам плачу девицам.

Варг развязал мешочек, его пальцы загуляли вокруг монет со скоростью, какой не ждёшь от таких окороков.

— Сходится. Ну надо же. Смотритель закрывает долги раньше срока. В этом городе не перевелись чудеса... Стоп. — Он поднял на меня утонувшие в щеках глазки. — А что это ты там мнёшь за пазухой? Показывай. Я от любопытства толстею, не вреди бедному Варгу.

Я поставил на стол склянку.

— Когда-то мы об этом говорили. Наконец-то всё готово. Это мазь от стихийных ожогов и рваных ран. Варим у себя. Хочу продавать. Считай, эксклюзивный продукт.

Варг вынул пробку, поднёс к носу, и его брови поползли вверх.

— Погоди-ка. — Он мазнул мизинцем, растёр, понюхал ещё раз. — Жир, Стынь-трава, Горчак... и вытяжка на яде. Это же мазь Буко! Буко с Нижнего рынка дерёт за неё уйму денег и божится, что рецепт не повторить!

Я улыбнулся.

— То-то ты и улыбаешься. — Варг прищурился. — Дай угадаю. Яд свой, дармовой, со скорпикорчиков твоих. Травы с грядочки. Себестоимость пыль... Смотритель, ты принёс мне ссору с Буко. Я его двадцать лет знаю, наконец-то, спасибо!

— Ссорься на здоровье.

— Блаженство... — Варг возвёл глаза к потолку, пожевал губами и вздохнул всем телом. — Беру эту на пробу. И не торгуйся — я сегодня добрый, так что не обижу. Хотя постой. Я не закончил тебя ругать.

Он навалился на стол, и заговорил доверительным полушепотом, но мы оба знали, что в этот момент собеседник Варга должен напрячься.

— Я на тебя смотрю давно, Рик. И знаешь, что вижу? Проблемы. Огород.

— Огород? — Теперь наступила моя очередь вскидывать брови.

— Ага, — он кивнул. — Прекрасный такой, ухоженный огород — там, где можно было выстроить рынок! Руки золотые, о тебе уже весь город говорит, а во дворе у тебя три с половиной зверя и два дебильных мальчишки на побегушках. Ты лечишь зверей по одному. А мог бы ставить дело — обучение продавать, подряды у кланов брать, лавку открыть у северных ворот. Почему на заказы в пустоши не выходите?

— Варг, ты смотришь на цифры, а я не торгаш, — спокойно и жёстко ответил я, глядя прямо в его заплывшие глаза. — Мой питомник — это будущий конвейер, который требует стандартов, которых в этом мире пока нет, потому что это мои стандарты. Если я начну проявлять нетерпение, то зараза положит мне всё поголовье. Мой «огород», как ты выразился — это безопасная для зверей зона. Я расширюсь, когда выстрою непробиваемую систему безопасности. Понятно?

Толстяк хмыкнул, оценивая мой тон, но спорить не стал.

— Да-да, кстати, про Гордея. — Он поднял толстый палец, резко меняя тему. — Виделся я с ним по одному дельцу. Так вот, когда про тебя речь зашла — он улыбался. Понимаешь? Не плевался, как раньше. Улыбался! А когда Гордей улыбается, значит, больше не считает тебя врагом. Мне за тебя обидно стало, вот что.

Я не перебивал. Своя правда в словах толстяка была — про рынок и рост питомника. Но была и моя, про которую он не знал. Порог, Тил, Притворщик, хроники Песков — мой двор решал те проблемы, на которые никогда не посмотрят такие как Варг и Гордей.

Так что разубеждать не стал.

Пусть Гордей улыбается. Пока враг доволен, он не бьёт. И даже не подозревает, что вскоре будет проклинать всё на свете.

— Понял тебя, Варг. Всему своё время.

— «Своё время»... — передразнил Варг. — Все вы так говорите, а потом приходит какой-нибудь шустрый с севера и... Ладно. За мазью заедут завтра.

Он вдруг хмыкнул и хитро глянул на меня:

— И это. Со своим «всему своё время» поосторожнее в этих стенах. Я вот однажды сказал так одной даме — потом с этой вдовой разбираться пришлось. Ты Тиру не знаешь? Счастливый человек. Я с тех пор, веришь ли, если просыпаюсь не один — первым делом смотрю, не похожа ли моя новая пассия на неё. Теперь приходится выбирать тех, кто пострашнее. Моё сердечко на красавиц больше не подписывается.

Он гоготнул, колыхнувшись всем телом, и махнул рукой — иди, мол, пока я ещё что-нибудь не вспомнил.

Уже у двери его голос раздался ещё раз — на этот раз с полной серьёзностью:

— Рик. А правду болтают, что ты любую тварь укротить можешь? Или вылечить? Вообще любую?

Я обернулся. Варг смотрел на меня поверх сложенных на животе рук.

— Не любую, — сказал честно. — Но попробовать могу с любой.

— Угу. — Толстяк медленно кивнул своим мыслям. — Угу.

Про какую тварь он думал, я спрашивать не стал. Приспичит — сам пришлёт мальца. Я вышел в лавку, где Пелий ронял на пол связку свечей, и поехал домой — через пару часов флакон лёг в тайник.

Этим же вечером я собрался к Танису. Последнее время не навещал старика, за что корил сам себя — сначала стройка, потом Тил, потом вся эта карусель с Искрой.

Замотался.

Но наличие слюны от жабы напомнило про эволюцию.

Серый побежал по тропе первым, будто помнил дорогу.

Как тут всё изменилось!

Я помнил склон рыжим и вытоптанным! Теперь трава стояла по колено, всюду толклась мошкара и сновали кузнечики. Я даже холмик нашёл не сразу — он осел и зарос по краям, а с тропы его было не видно.

Вот это мне не понравилось.

Край просел и оплыл после дождей, в изголовье лёг наглый жирный бурьян — этот первым занимает любую ухоженную землю. Запусти ещё на сезон, и могилы просто не станет. У старика на грядках не было ни одного сорняка. Он бы посмотрел на это хозяйство, а мне бы потом неделю было стыдно.

Прости, дружище. Я исправлюсь.

Снял куртку и взялся за дело.

Бурьян выдирал с корнем, землю с осевшего края подгребал и плотно подбивал ладонями. Шакал сначала лежал и смотрел, потом заскучал и принялся гонять кузнечиков. Работы набралось на час. Пока руки работали, мысли потихоньку упорядочились — за этим сюда, наверное, и надо ходить, а вовсе не для того, чтобы поговорить.

Грядки Таниса в порядке, думал я, подбивая край. Нойс следит, рука у парня лёгкая, уже и Тила учил.

Горчак в этом году уродился — старик такое заметил бы с одного взгляда. Надо будет ему ска...

Я разогнулся, мотнул головой и замер.

Хватит, Рик. Не давай-ка слабину…

Кузнечики стрекотали. Серый задавил одного лапой и весело высунул язык.

Ладно. Работаем дальше.

Когда я обходил холмик с изголовья, то увидел траву — и сперва заметил даже не её.

Вокруг неё лежала плешь — ровный круг серой высосанной земли шага в полтора, при том, что весь склон был в зелени. Посреди круга росло растение — тёмный гранёный стебель и кисть фиолетовых цветов наверху.

Я присел.

Так. Вся трава в этом круге на корню усохла.

Это растение словно выпило соседей. Оно тянет из земли столько, что рядом ничего не выживает. Широкая корневая система, и работает она очень жадно. При этом само выглядит полностью здоровым — тугой стебель, плотный лист, цвет держится даже в сумерках.

Хищник.

Только кормится землёй.

А ведь в травнике был такой рисунок.

Неужели это та самая трава умерших? Дождался?

Я растёр в пальцах нижний лист. По коже прошёл холодок. Она.

Серый подбежал, сунулся было носом, и сам себя осадил. Обошёл круг по дуге, чихнул и сел поодаль.

— Правильно, — сказал я. — Незнакомое не жрём, помни наши уроки. Умница.

Запах ему, надо полагать, не понравился. Мне, если честно, тоже.

Но компонент есть компонент.

Копал на совесть.

Отступил от стебля на ладонь — при такой жадной корневой системе можно бы и на две, но резать лишнее не хотелось — обвёл ножом круг, углубил, подрезал снизу и вытащил ком целиком. Затем медленно начал снимать горсти земли. Вскоре мне открылся мясистый толстый корень с тонкими золотистыми прожилками.

Старик перед смертью сказал, что сам сделал себя Пустым. Всю жизнь так считал и наверняка умер с этой же мыслью.

А из него вон чего растёт.

Завернул корень во влажную тряпицу, убрал за пазуху и напоследок огладил подбитый край могилы — теперь порядок, не стыдно.

— Бывай, Зверолов. Ещё загляну. Спасибо.

Серый уже стоял на тропе.

Мы спускались вниз в темноте, и по дороге я прикидывал, что можно начать эволюцию.

Итак... Моя кровь, кровь гривошипа, хвоя, стружка, слюна, теперь корень — всё готово.

Стоп… Это ведь шесть реагентов. А ведь было семь?!

Резко открыл системное окно…

…и застыл как вкопанный.

По списку оставалось последнее: Пепел ритуала Прилива.

Мать твою. Как можно было пропустить это?

Я стоял на тёмной тропе и чувствовал, как внутри закипает бессильная злоба.

Мы с Карой прекрасно знали, что такое Прилив. Пережили этот адский прорыв тварей, сидя на отвесной скале, обмазавшись вонючими железами гончей. Я помнил бесконечную лавину когтей, жвал и обезумевшего мяса.

Проблема была в другом. Какой, к чертям собачьим, ритуал?

Кто в здравом уме будет проводить ритуалы и что-то сжигать, когда на город прёт орда мутантов, стирающая всё живое в пыль? В переписанных мной томах об этом не было ни слова. Либо страницы выдрали с мясом, либо это знание доступно только высшим кастам, которые в момент Прилива отсиживаются за несокрушимыми стенами.

Эволюция, которая ещё утром казалась делом в шляпе, теперь упёрлась в глухую бетонную стену. Мне нужен был источник информации о Расколах, причём такой, который не задаёт лишних вопросов.

Ладно. Задачу понял. Будем искать.

С этой мыслью я вышел из-за поворота к флигелю, мысленно перебирая варианты, и резко сбавил шаг.

Серый встал и низко заворчал.

У ворот, в свете фонаря, стоял осёдланный Хром, а рядом, спиной ко мне — Кара.

Она услышала шаги, обернулась, и фонарь высветил её встревоженное лицо.

— Ты готов, Рик? Нужно быть у Гордея к полудню.

Я сосредоточенно кивнул. Настало время разыграть и наши карты.